The Atlas Six (Шестёрка Атласа)

ЛИББИ Пять часов назад День, когда Либби Родс встретила Николаса Феррера де Варона, по стечению обстоятельств стал для нее тем самым днем, когда она обнаружила, что слово "негодование", которое она раньше не использовала, теперь стало единственным возможным способом описать ощущения от близости с ним. В тот день Либби случайно подожгла подкладку нескольких вековых портьер в кабинете профессора Брекенриджа, декана факультета, что послужило залогом поступления Либби в Нью-Йоркский университет магических искусств, а также ее безграничной ненависти к Нико. Все последующие дни были бесполезным упражнением в сдержанности. Но этот день должен был стать совсем другим, так как он наконец-то стал последним. Если не произойдет случайных встреч, которые, Либби была уверена, они оба будут яростно игнорировать - Манхэттен был большим местом, в конце концов, с множеством людей, жадно избегающих друг друга, - они с Нико наконец-то пойдут каждый своей дорогой. В то утро она практически распевала песню по этому поводу, что, по мнению ее парня Эзры, было следствием более насущных дел: она стала лучшей в классе (сравнявшись с Нико, но на этом не стоило заострять внимание) и выступила с поздравительной речью в НЮМА. Ни то, ни другое, конечно, не было чем-то из ряда вон выходящим, но более заманчивой перспективой была новизна наступающей эпохи. Это был последний день, когда Либби Родс видела Нико де Варона, и она не могла не радоваться началу более простой, превосходной и менее насыщенной Нико жизни. "Родс", - признал он, заняв место рядом с ней на сцене для вручения дипломов. Он скользил по ее фамилии, как по мрамору, на своем языке, а затем принюхался к воздуху, как всегда, беззаботно. "Хм. Чувствуешь запах дыма, Родс?" Очень смешно. Уморительно. "Осторожнее, Варона. Ты ведь знаешь, что эта аудитория находится на линии разлома?" "Конечно. Должен, раз уж я буду работать над ней в следующем году, не так ли?" - размышлял он, а затем вгляделся в толпу, полунамек на смех дернулся в уголке его рта. "А, Фаулер тоже здесь, я вижу". Либби вздрогнула при упоминании Эзры. "Почему бы ему не быть здесь?" "О, без причины. Просто подумал, что ты уже повысила уровень, Родс". Не вступать, не вступать, не вступать... "Эзру только что повысили, вообще-то", - сказала она прохладно. "От посредственности до компетентности?" "Нет, от..." Либби прервалась, сжав один кулак и молча считая до трех. "Теперь он руководитель проекта". "Боже мой", - сказал Нико, - "как впечатляет". Она бросила на него взгляд, и он улыбнулся. "У тебя кривой галстук", - сообщила она ему, придав своему голосу бесстрастность, когда его рука рефлекторно поднялась, чтобы поправить его. "Разве Гидеон не поправил его тебе по дороге сюда?" " Да, но..." Нико прервался, поймав себя на мысли, а Либби молча поздравляла себя с успехом. "Очень смешно, Родс". "Что смешно?" "Гидеон - моя няня, умора. Что-то новое и необычное". "Что, как будто насмешки над Эзрой вдруг стали революционными?" "Не моя вина, что тема неадекватности Фаулера вечно актуальна", - ответил Нико, и если бы не тот факт, что они находились на глазах у всех своих однокурсников, а также большого количества преподавателей и сотрудников, Либби не стала бы делать паузу для дополнительного успокаивающего вдоха, а занялась бы тем, к чему побуждали ее способности. К сожалению, поджог нижнего белья Нико де Варона считался неприемлемым поведением. Последний день, напомнила себе Либби. Последний день Нико. Тогда он мог говорить все, что ему вздумается, и это ничего не значило. "Как твоя речь?" спросил Нико, и она закатила глаза. "Как будто я буду обсуждать ее с тобой". "Почему бы и нет? Я знаю, что ты боишься сцены". "Я не боюсь..." Еще один вдох. Два вдоха, для уверенности. "Я не боюсь сцены", - сказала она, на этот раз более ровно, - "и даже если бы я боялась, что бы ты сделал, чтобы помочь мне?". "О, ты думаешь, я предлагаю помощь?" спросил Нико. "Прошу прощения, это не так". "Все еще разочарован, что не ты был избран для вручения?" "Я тебя умоляю, - проворчал Нико, - мы с тобой оба знаем, что никто не тратит время на голосование по такому идиотскому вопросу, как кто должен произносить речь на выпускном вечере. Половина людей здесь уже пьяны", - заметил он, и хотя она знала, что он был прав больше, чем она когда-либо признала бы за ним, она также знала, что это больная тема. Он мог сколько угодно притворяться невозмутимым, но она знала, что ему никогда не нравилось проигрывать ей, независимо от того, считал ли он это важной темой или нет. Она знала это, потому что на его месте чувствовала бы себя точно так же. "О?" - спросила она, забавляясь. "Если всем наплевать, то как же я выиграла?" "Потому что ты единственная, кто голосовал, Родс, как будто ты даже не слушаешь меня..." "Родс", - предупредила Брекенридж, проносясь мимо их мест на сцене для вручения дипломов, в то время как процессия вокруг них продолжалась. "Варона. Не слишком ли много просить вас быть вежливыми в течение следующего часа?" "Профессор", - ответили они оба в знак признательности, заставив себя улыбнуться, когда Нико снова стал импульсивно поправлять галстук. "Никаких проблем", - заверила Либби декана, зная, что даже Нико не будет настолько идиотом, чтобы не согласиться. "Все в порядке". Брекенридж приподняла бровь. "Значит, утро проходит хорошо?" "Плавно", - ответил Нико, одарив ее одной из своих очаровательных улыбок. Это было самое худшее в нем, что он мог быть такой не головной болью со всеми, кто не был Либби. Нико де Варона был любимцем всех учителей; когда дело касалось их сверстников, все хотели быть им или встречаться с ним, или, по крайней мере, подружиться с ним. В каком-то очень далеком, очень великодушном смысле Либби могла понять, что это вполне объяснимо. Нико был чрезвычайно симпатичен, причем незаслуженно, и независимо от того, насколько умной или талантливой была Либби, студенты и преподаватели предпочитали ей Нико. Каким бы даром он ни обладал, он был подобен Мидасу: легкое превращение бессмыслицы в золото, скорее рефлекс, чем навык, и Либби, одаренный академик, так и не смогла этому научиться. Легкое обаяние Нико не поддавалось изучению, у него не было ни критериев, ни опознавательных признаков утонченности. Кроме того, он обладал чудовищной способностью обманывать людей, заставляя их думать, что он знает, о чем говорит, а он решительно не знал. Иногда, может быть. Но, конечно, не всегда. Хуже всего, что Нико был человеком, было то, что он имел, а именно работа, которую Либби действительно хотела - не то чтобы она когда-либо признавалась в этом. Конечно, то, что ее взяли на работу в лучшую магическую инвестиционную фирму на Манхэттене, было немаловажно. Она будет предоставлять финансирование инновационным медеанским технологиям, сможет выбирать из множества захватывающих идей с огромным потенциалом для роста и социального капитала. Сейчас было самое время действовать: мир перенаселен, ресурсы истощены и чрезмерно используются, альтернативные источники энергии необходимы как никогда. В перспективе она могла изменить саму структуру медеанского прогресса - выбрать тот или иной стартап, чтобы изменить развитие всей мировой экономики, и за это ей еще и хорошо заплатят. Но она хотела получить исследовательскую стипендию в НЮМА, а она, разумеется, досталась Нико. Пока Брекенридж занимала свое место, а Нико решил притвориться благоразумным, Либби размышляла о том, каким будет ее блаженное будущее, где все не всегда сводится к их соперничеству. В течение четырех лет Нико был неизбежной чертой ее жизни, как какой-то надоедливый жировой отросток. Медеанцы-физики, владеющие стихиями, были редкостью; настолько редкостью, что они были единственными двумя. В течение четырех долгих, мучительных лет их без передышки запихивали в каждый класс вместе, и степень их мастерства уступала только силе их взаимной антипатии. Для Нико, который привык добиваться своего, Либби была лишь раздражителем. Она находила его самодовольным и высокомерным с момента их знакомства и не стеснялась говорить ему об этом, а Нико де Варона ничего не мог ненавидеть больше, чем тех, кто не обожал его с первого взгляда. Возможно, это была первая травма, которую он когда-либо пережил; зная его, мысль о том, что может существовать женщина, которая не поклоняется ему в ноги, не давала ему покоя по ночам. С Либби, однако, все было гораздо сложнее. Несмотря на то, что их характеры не совпадали, Нико был не просто обычным засранцем, а чем-то гораздо худшим. Он также был несносным, классовым напоминанием обо всем, чем Либби не обладала. Нико происходил из семьи выдающихся магов и с детства занимался частной практикой в своем роскошном дворце (как она предполагала) в Гаване. Либби, уроженка Питтсбурга, в родословной которой не было ни магов, ни даже ведьм, планировала поступить в Колумбийский университет, пока не вмешалась НЮМА через Брекенридж. Она ничего не знала о базовых принципах магии, начала отставать во всех аспектах магической теории, и работала в два раза усерднее, чем все остальные, но эти усилия были отвергнуты в пользу "да, это очень хорошо, Либби... а теперь Нико, как насчет того, чтобы попробовать". Нико де Варона никогда не узнает, каково это, снова подумала Либби, как делала это бесчисленное количество раз. Нико был красив, умен, обаятелен, богат. Либби была... сильной, да, такой же сильной и, вероятно, со временем станет еще более сильной, учитывая ее дисциплинированность, но с четырьмя годами Нико де Варона в качестве мерила магических достижений, Либби считала себя несправедливо оцененной. Если бы не он, она, возможно, пролетела бы мимо своих занятий, а может быть, даже сочла бы их скучными. У нее не было бы ни соперницы, ни даже сверстницы. В конце концов, без Нико кто мог бы сравниться с тем, что умела она? Никто. Она никогда не встречала никого, кто мог бы хоть немного сравниться с ней или Нико в умении владеть физической магией. Мелкая дрожь от малейшей вспышки его вспыльчивости потребовала бы от менее сильного мага четырех часов и гигантских усилий, чтобы создать ее из ничего, точно так же, как одной искры от Либби было достаточно, чтобы обеспечить полную стипендию в Ньюма и прибыльную работу на полный рабочий день после этого. Подобная сила была бы почитаема, даже превозносима, если бы они оба были единичными личностями - а они впервые стали таковыми. Не имея рядом Нико для сравнения, Либби наконец-то сможет добиться успеха, не заставляя себя напрягаться до полусмерти, чтобы выделиться. Это была странная мысль, на самом деле, и странно одинокая. Но, тем не менее, все равно волнующая. Она почувствовала небольшой шорох под ногами и оглянулась, заметив, что Нико выглядит погруженным в раздумья. "Эй", - сказала она, подталкивая его. "Остановись". Он бросил на нее скучающий взгляд. "Это не всегда я, Роудс. Я не обвиняю тебя в лесных пожарах". Она закатила глаза. "Я знаю разницу между землетрясением и истерикой Вароны". "Осторожно", - предостерег он, переведя взгляд на Эзру, сидящего рядом с ее родителями. "Мы же не хотим, чтобы Фаулер увидел нашу очередную ссору? Может сложиться неправильное впечатление". Вот опять, честное слово. "Ты ведь понимаешь, что твоя одержимость моим парнем - это ребячество, не так ли, Варона? Это ниже твоего достоинства". "Я не знал, что ты считаешь что-то ниже моего достоинства", - лениво ответил Нико. С другой стороны сцены Брекенридж бросила на них предупреждающий взгляд. "Просто смирись с этим", - пробормотала Либби. Нико и Эзра ненавидели друг друга в течение двух лет, которые они провели вместе в НЮМА до того, как Эзра окончил школу, и это было совершенно другим делом, нежели неприязнь Нико к ней. "Вам больше никогда не придется видеться. Нам", - запоздало поправила она, - "никогда больше не придется видеться". "Не говори так трагично, Роудс". Она бросила на него взгляд, и он повернул голову, наполовину улыбаясь ей. "Там, где дым", - пробормотал он, и она почувствовала новый прилив ненависти. "Варона, ты можешь просто..." "- Рад представить вам вашу соведущую, Элизабет Роудс!" - раздался голос диктора, и Либби подняла глаза, понимая, что вся аудитория теперь выжидающе смотрит на нее, а Эзра слегка нахмурился, заметив, что она снова препирается с Нико. Она заставила себя улыбнуться, поднялась на ноги и с ходу пнула Нико по лодыжке. "Постарайся не трогать волосы", - было прощальным напутствием Нико, пробормотанным им под нос и, конечно же, направленным на то, чтобы она зациклилась на своей челке, которая на протяжении всех двух минут ее подготовленной речи грозила упасть ей на глаза. Одна из его менее сильных способностей задела ее за живое, и к тому времени, как она закончила, ей очень сильно захотелось пнуть его еще раз, и она упала в кресло, напоминая себе, какой чудесной будет жизнь примерно через двадцать минут, когда она навсегда освободится от него. "Молодцы, вы двое", - язвительно сказала Брекенридж, пожимая им руки, когда они уходили со сцены. "Целая церемония вручения дипломов, впечатляет". "Да, мы очень впечатляем", - согласился Нико таким тоном, за который Либби могла бы дать ему пощечину, но Брекенридж лишь тихонько захихикала от удовольствия и ласково покачала головой, уходя в противоположном направлении, пока Либби и Нико спускались по лестнице. Либби сделала паузу, чтобы придумать что-то ужасное; последнее, разрушительное прощальное пожелание. Что-то, что будет преследовать его, пока она будет уходить. Но вместо этого она протянула ему руку, решив быть взрослой. Цивилизованно. И так далее. "Пусть у тебя будет, знаешь ли. Хорошая жизнь", - сказала она, и Нико скептически посмотрел на ее ладонь. "Это та линия, которой ты придерживаешься, Роудс?" - спросил он, поджав губы. "Да ладно, ты можешь лучше. Я знаю, ты наверняка репетировала это в душе". Боже, он был в бешенстве. "Забудь об этом", - сказала она, убирая руку и отворачиваясь. "До встречи, Варона". "Лучше", - позвал он ее, сопровождая это небрежными аплодисментами. "Браво, Элизабет..." Она обернулась и сжала кулак. "Какова же была твоя реплика?" "Ну, зачем тебе говорить об этом сейчас?" - спросил он с улыбкой, которая больше походила на самодовольную ухмылку. "Может, я просто позволю тебе поразмыслить над этим. Знаешь, - добавил он, делая шаг к ней, - когда тебе нужно чем-то занять свои мысли во время монотонной жизни с Фаулером". "Ты - настоящий кусок работы, ты знаешь это?" - огрызнулась она. "Дергать за косички - это не сексуально, Варона. Через десять лет ты останешься один, и никто, кроме Гидеона, не будет выбирать для тебя галстуки, и поверь мне, я не пожалею для тебя ни одной своей мысли". "В то время как через десять лет ты будешь сидеть с тремя малышами Фаулерами", - ответил Нико, - "и думать, какого хрена случилось с твоей карьерой, пока твой ничем не примечательный муж спрашивает тебя, где ужин". Вот опять: В ярости. "Если я больше никогда тебя не увижу, Варона, - тихо проворчала Либби, - это все равно будет слишком рано...""Простите", - раздался голос мужчины рядом с ними, и Нико с Либби набросились на него. "Что?" - спросили они в унисон, и он, кем бы он ни был, улыбнулся. Он был темнокожим, его голова была выбрита и слегка блестела, на вид ему было где-то за сорок. Он был очень похож на британца, начиная с манер и заканчивая одеждой (твиловый костюм, очень твиловый, с акцентом под тартан), и довольно высокий. Кроме того, он был крайне нежелательным. "Николас Феррер де Варона и Элизабет Родс?" - спросил мужчина. "Я хотел бы узнать, могу ли я сделать вам предложение". "У нас есть работа", - раздраженно сообщила ему Либби, не желая дожидаться неизбежно патриархального ответа Нико, - "и, что более важно, мы в самом центре событий". "Да, я вижу", - ответил мужчина, выглядя забавным. "Однако у меня очень плотный график, и боюсь, что когда речь идет о моем предложении, я действительно должен получить лучшее". "И кто же из нас это будет?" спросил Нико, задержав взгляд Либби на незаслуженном моменте тщеславия, прежде чем плавно повернуться к мужчине, который стоял в ожидании, держа зонтик на левой руке. "Если, конечно, лучшее не..." "Это вы оба", - подтвердил мужчина, когда Нико и Либби обменялись горячим взглядом, похожим на "конечно, да", - "или, возможно, один". Он пожал плечами, и Либби, несмотря на свою незаинтересованность, слегка нахмурилась. "Кто из вас преуспеет, зависит от вас, а не от меня". "Преуспеет?" - спросила она, еще не осознав, что говорит. "Что это значит?" "Есть место только для пятерых", - сказал мужчина. "Шестеро проходят отбор. Лучшие в мире", - добавил он. "В мире?" с сомнением повторила Либби. "Звучит довольно гиперболически". Мужчина наклонил голову. "Ну, раз уж вы спросили, я с удовольствием проверю наши параметры. В настоящее время в мире около десяти миллиардов человек, верно?" - спросил он, и Либби с Нико, оба немного озадаченные, настороженно кивнули. "Девять с половиной миллиардов, если быть более точным, из которых только часть - магические. Пять миллионов, плюс-минус, которые могут быть классифицированы как ведьмы. Из них только шесть процентов - маги медеанского калибра, которые могут пройти обучение на университетском уровне в учебных заведениях, разбросанных по всему миру. Только десять процентов из них смогут пройти обучение в лучших университетах, таких как этот", - сказал он, жестом указывая на баннеры НЮМА. "Из них только часть - один процент или меньше - будет рассмотрена нашим отборочным комитетом; подавляющее большинство будет отсеяно без второго взгляда. Остается триста человек. Из них еще десять процентов могут обладать требуемой квалификацией: специальностью, успеваемостью, личностными качествами и так далее". Тридцать человек. Нико бросил на Либби самодовольный взгляд, словно знал, что она все подсчитала, а она в ответ бросила презрительный взгляд, словно знала, что это не так. "Затем наступает самое интересное, конечно же, настоящий отбор", - продолжил мужчина. "Какие студенты обладают самой редкой магией? Самые любознательные умы? Подавляющее большинство ваших самых талантливых одноклассников будут служить магической экономике в качестве бухгалтеров, инвесторов, магических юристов", - проинформировал он их. "Может быть, редкие единицы создадут что-то действительно особенное. Но только тридцать человек в целом достаточно хороши, чтобы считаться необычными, и из них только шесть достаточно редки, чтобы быть приглашенными через дверь". Мужчина слегка улыбнулся. "К концу года, конечно, только пятеро выйдут из нее обратно. Но это вопрос на будущее". Либби, которая все еще была немного ошеломлена параметрами отбора, позволила Нико говорить первым. "Вы думаете, что есть четыре человека лучше, чем Родс или я?" "Я думаю, что есть шесть человек с таким же выдающимся талантом, - поправил мужчина с таким видом, как будто это уже было установлено, - из которых вы можете быть квалифицированы, а можете и нет". "Значит, вы хотите, чтобы мы соревновались друг с другом, - кисло заметила Либби, бросив взгляд на Нико, - опять". "И еще четверо", - согласился мужчина, протягивая им обоим карточку. "Атлас Блейкли", - сообщил он им, когда Либби опустила взгляд на карточку. Атлас Блейкли, хранитель. "Как я уже сказал, я хотел бы сделать вам предложение". " Хранитель чего?" спросил Нико, и Атлас приветливо улыбнулся ему. "Лучше я просвещу вас всех сразу", - сказал он. "Простите меня, но это довольно длинное объяснение, а срок действия предложения истекает через несколько часов". Либби, которая никогда не отличалась особой импульсивностью, продолжала настороженно возражать. "Вы даже не собираетесь сказать нам, в чем заключается ваше предложение?" - спросила она его, находя его тактику привлечения излишне скрытной. "С какой стати мы вообще должны соглашаться на него?" "Ну, эта часть действительно не зависит от меня, не так ли?" спросил Атлас, пожимая плечами. "В любом случае, как я уже сказал, у меня довольно плотный график", - сообщил он им, снова пристраивая зонтик на руку. "Часовые пояса - дело непростое. Кого из вас я могу ожидать?" - спросил он, бросив взгляд между ними, и Либби нахмурилась. "Я думала, вы сказали, что это зависит от нас?" "О, конечно, в конечном итоге так и есть", - кивнул Атлас. "Я просто предположил, учитывая то, как вы оба, похоже, хотели пойти каждый своей дорогой, что только один из вас примет мое приглашение". Ее взгляд столкнулся со взглядом Нико, и они оба вздрогнули. "Ну что, Родс?" сказал Нико своим мягко-насмешливым тоном. "Ты хочешь сказать ему, что мне лучше, или я должен?" "Либс", - раздался голос Эзры, подбежавшего к ней сзади. "Готова идти? Твоя мама ждет снаружи..." "О, привет, Фаулер", - сказал Нико, повернувшись к Эзре с презрительной улыбкой. "Руководитель проекта, да?" Либби внутренне вздрогнула. Конечно, он сказал это как оскорбление. Это была престижная должность для любого медеанца, но Нико де Варона был не просто медеанцем. Он должен был стать кем-то большим, кем-то... выдающимся. Он был одним из шести лучших в мире. Во всем мире. И она тоже. Но для чего? Либби моргнула, выныривая из своих мыслей, когда поняла, что Нико продолжает говорить. "- В середине чего-то, Фаулер. Может быть, вы уделите нам минутку?" Эзра перевел настороженный взгляд на Либби и нахмурился. "Ты...?" "Я в порядке", - заверила она его. "Просто... подожди одну секунду, хорошо? Одну секунду", - повторила она, отталкивая его и снова поворачиваясь к Атласу, прежде чем запоздало осознать, что Эзра не подал никаких признаков того, что заметил кого-то еще, стоящего там. "Ну, Николас?" Атлас спросил Нико с ожидающим видом. "О, Нико, пожалуйста". Нико сунул карточку Атласа в карман, одарив Либби взглядом напыщенного удовлетворения, и протянул правую руку для пожатия. "Когда мне следует ожидать встречи с вами, мистер Блейкли?" О нет. О нет. "Можешь называть меня Атлас, Нико. Вы можете использовать карту для проезда сегодня днем", - ответил Атлас, повернувшись к Либби. "А что касается вас, мисс Родс, должен сказать, что я разочарован", - сказал он, пока ее мысли бешено метались, - "но в любом случае, это было приятно..." "Я приду", - поспешно пролепетала Либби, и, к ее ярости, рот Нико дернулся в напряжении, очевидно, он был одновременно и развлечен, и не удивлен ее решением. "Это всего лишь предложение, верно?" - спросила она, обращаясь примерно наполовину к Нико, наполовину к Атласу, и немного к себе. "Я могу принять или отвергнуть его после того, как ты объяснишь, что это такое, не так ли?" "Конечно", - подтвердил Атлас, склонив голову. "Тогда увидимся сегодня вечером". "Только одна вещь", - сказала Либби, остановив его после быстрого взгляда на Эзру, который наблюдал за ними издалека сузившимися глазами. "Мой парень не может вас видеть, не так ли?". Когда Атлас покачал головой в подтверждение, она нерешительно спросила: "Тогда что, по его мнению, мы сейчас делаем?". "О, я полагаю, он заполняет пробелы тем, что его разум считает разумным", - сказал Атлас, и Либби почувствовала, что слегка побледнела, не слишком воодушевленная тем, что это может быть. "Значит, до сегодняшнего полудня", - добавил Атлас и исчез из виду, оставив Нико сотрясаться от беззвучного смеха. "Что ты там хмыкаешь?" шипела Либби, глядя на него, и через мгновение, чтобы прийти в себя, Нико пожал плечами, подмигнув Эзре через плечо. "Думаю, ты узнаешь. До встречи, Роудс", - сказал он и удалился с демонстративным поклоном, оставив Либби гадать, не пахнет ли от нее дымом. РЕЙНА Четыре часа назад В день, когда родилась Рейна Мори, неподалеку полыхал пожар. Для городской среды, особенно такой непривычной к огню, в тот день было повышенное чувство смертности. Огонь был настолько примитивной, настолько архаичной проблемой; для Токио, эпицентра прогресса как магических, так и смертных технологий, страдать от чего-то настолько отсталого, как неумелость безграничного пламени, было тревожно-библейским. Иногда, когда Рейна спала, запах дыма проникал ей в нос, и она просыпалась от кашля, слегка отплевываясь, пока воспоминания о дыме не выветривались из ее легких. Врачи сразу же поняли, что она обладает силой высшего медеанского калибра, превосходящей даже безделушки обычной магии, которые сами по себе были достаточно редки. В многоэтажном здании больницы было не так уж много естественной жизни, но то, что было - редкие декоративные растения, праздно сидящие в углах, горсти срезанных цветов в вазах, предназначенных для сочувствия, - ползло к ее младенческой фигурке, как нервные маленькие дети, встревоженные, тоскующие и боящиеся смерти. Бабушка Рейны называла ее рождение чудом, говоря, что когда Рейна сделала свой первый вдох, весь остальной мир вздохнул с облегчением, цепляясь за щедрость жизни, которую она им подарила. С другой стороны, Рейна считала свой первый вздох началом целой жизни. Правда заключалась в том, что звание натуралиста не должно было так сильно отнимать у нее силы. Были и другие медеанские натуралисты, многие из которых родились в сельских районах страны и обычно предпочитали работать в крупных сельскохозяйственных компаниях; там им платили большие деньги за их услуги по увеличению урожая риса или очистке воды. То, что Рейна считалась одной из них, или то, что ее вообще называли натуралистом, было чем-то вроде недоразумения. Другие маги обращались к природе с просьбами, и если они просили ее о чем-то сладостном, достойном или достаточно сильном, природа давала. В случае Рейны природа была похожа на раздражающего брата или сестру, или, возможно, на неизлечимого наркомана, который оказался родственником и постоянно выскакивал с необоснованными требованиями. В Осаке не было причин учиться в школе, разве что для того, чтобы выбраться из Токио. Магический университет в Токио был неплох, если не лучше, но Рейна никогда не была в восторге от перспективы жить в одном и том же месте вечно. Она искала и искала опыт, подобный своему - что-то, что было бы меньше похоже на то, какой ты спаситель, а больше на то, какое это бремя - заботиться о стольких вещах, - и нашла его, в основном, в мифологии. Там ведьмы или боги, которых считали ведьмами, несли опыт, который Рейна находила очень близким и, в некоторых случаях, желанным: Изгнание на острова. Шесть месяцев в подземном мире. Навязчивое превращение своих врагов в то, что не может говорить. Учителя призывали ее заниматься натурализмом, изучать ботанику и травологию и сосредоточиться на мельчайших деталях растений, но Рейна хотела классики. Она хотела литературы, и, что еще важнее, свободы, которую она давала, чтобы думать о чем-то, что не смотрело на нее с пустой нуждой хлорофилла. Когда Токио вложило в ее руки стипендию, убеждая ее в необходимости учиться у их ведущих натуралистов, она согласилась, но вместо этого взяла более свободную программу Осаки. Небольшое спасение, но все же оно было. Она окончила Осакский институт магии и устроилась работать официанткой в кафе и закусочную недалеко от магического эпицентра города. Самое лучшее в работе официантки, где большую часть работы выполняла магия? Много времени для чтения. И писать. Рейна, на которую с момента окончания университета готово было наброситься бесчисленное множество сельскохозяйственных фирм (несколько из них - для конкурирующих компаний из Китая и США, а также Японии), сделала все возможное, чтобы не работать на просторах полей, где и земля, и ее обитатели могли истощить ее для своих целей. В кафе не было ни растений, ни животных, и хотя время от времени деревянная мебель коробилась под ее руками, доходя до того, что она с тоской выписывала свое имя на открытых поверхностях, на это было достаточно легко не обращать внимания. Но это не означало, что люди перестали ее искать. Сегодня это был высокий темнокожий мужчина в плаще Burberry. К его чести, он не был похож на обычного капиталистического злодея. Он был немного похож на Шерлока Холмса. Он вошел, сел за столик, поставил на его поверхность три маленьких саженца и стал ждать, пока Рейна со вздохом поднимется на ноги. В кафе больше никого не было, и она решила, что он позаботился об этом. "Заставьте их расти", - предложил он без всякого повода. Он сказал это на сдержанном токийском диалекте, а не на типичном осакском, что ясно говорило о двух вещах: во-первых, он точно знал, кто она, или, по крайней мере, откуда она. Во-вторых, это был явно не его родной язык. Рейна окинула мужчину тупым взглядом. "Я не заставляю их расти", - сказала она по-английски. "Они просто сами это делают". Он выглядел невозмутимым и самодовольным, как будто догадывался, что она могла так сказать, и ответил на акцентированном английском, который был сильно, шикарно британским. "Вы думаете, что это не имеет к вам никакого отношения?" Она знала, что он ожидает от нее услышать. Сегодня, как и во все другие дни, он не получит ее. "Вам что-то от меня нужно", - заметила Рейна и добавила без всякого тона: "Всем нужно". "Хочу", - согласился мужчина. "Я бы хотел кофе, пожалуйста". "Отлично." Она махнула рукой через плечо. "Он будет через две минуты. Что-нибудь еще?" "Да", - сказал он. "Это работает лучше, когда вы злитесь? Когда вам грустно?" Значит, не кофе. "Я не знаю, о чем вы говорите". "Есть и другие натуралисты". Он посмотрел на нее долгим, ищущим взглядом. "Почему я должен выбрать вас?" "Вы не должны", - сказала она. "Я официантка, а не натуралист". Один из саженцев распустился и впился в дерево стола. "Есть дары, а есть таланты", - сказал мужчина. "Как вы думаете, что это?" "Ни то, ни другое". Второй росток треснул. "Возможно, проклятие". "Хм." Мужчина посмотрел вниз на семена, затем вверх на Рейну. "Что ты читаешь?" Она забыла, что у нее под мышкой все еще лежит книга. "Перевод рукописи Цирцеи, греческой ведьмы". Его рот дернулся. "Этот манускрипт давно утерян, не так ли?" "Люди читали ее", - сказала Рейна. "Они записали то, что в ней было". "Значит, примерно так же надежно, как Новый Завет", - сказал мужчина. Рейна пожала плечами. "Это то, что у меня есть". "А что, если я скажу, что ты можешь получить настоящую вещь?" Третий росток выстрелил вверх, столкнувшись с потолком, а когда он упал, то впился в зернистый пол. В течение нескольких секунд никто из них не двигался. "Его не существует", - сказала Рейна, прочищая горло. " Вы только что так сказали". "Нет, я специально сказал, что оно давно потеряно", - сказал мужчина. "Не каждому удается его увидеть". Рейна почувствовала, как ее рот сжался. Это была странная взятка, но ей и раньше предлагали разные вещи. За все нужно было платить. "И что же я должна буду сделать?" - спросила она раздраженно. "Пообещать тебе восемь лет урожая в обмен? Получить процент от вашей годовой прибыли? Нет, спасибо". Она повернулась, и что-то треснуло под ее ногами. Маленькие зеленые корни проросли из пола и поползли, как усики, как щупальца, достигая ее лодыжек и постукивая по основанию ее обуви. "Как насчет, - нейтрально спросил мужчина, - в обмен на три ответа?" Рейна резко повернулась, но мужчина не колебался. Очевидно, у него уже была практика использования людей. "Что заставляет это произойти?" - спросил он. Это был его первый вопрос, и, конечно, не тот, который бы выбрала Рейна, если бы выбор был за ней. "Я не знаю". Он поднял бровь, ожидая, и она вздохнула. "Ладно, он... использует меня. Использует мою энергию, мои мысли, мои эмоции. Если есть больше энергии, то оно берет ее больше. Большую часть времени я сдерживаю его, но если я позволяю своему разуму..." "Что происходит с вами в эти моменты? Нет, подождите, позвольте мне уточнить", - поправил он, очевидно, придерживаясь своего обещания дать три ответа. "Это истощает вас?" Она отвесила челюсть. "Иногда немного возвращает. Но обычно - да". "Понятно. Последний вопрос", - сказал он. "Что произойдет, если вы попытаетесь его использовать?" "Я же сказала вам", - сказала она, - "Я не использую его". Он сел обратно, жестом указав на два саженца, которые все еще оставались на столе: один наполовину пророс корнями, а другой лежал расщепленным и голым. Подтекст был ясен: попробуй и увидишь. Она взвесила результаты и произвела расчеты. "Кто ты?" спросила Рейна, оторвав свое внимание от саженца. "Атлас Блейкли, хранитель", - ответил мужчина. "И о чем же вы заботитесь?" "Я бы с радостью рассказал вам, - сказал он, - но, по правде говоря, это немного эксклюзивный проект. Технически я пока не могу пригласить вас, так как вы все еще занимаете шестое место в нашем списке". Она нахмурилась. "Что это значит?" "Это значит, что только шестеро могут быть приглашены", - прямо сказал Атлас. "Ваши профессора в Институте Осаки, похоже, считают, что вы откажетесь от моего предложения, что означает, что ваше место несколько..." Он запнулся. "Ну, я буду откровенен. Это не единогласно, мисс Мори. У меня есть ровно двадцать минут, чтобы убедить остальных членов совета, что вы должны стать нашим шестым выбором". "Кто сказал, что я хочу быть выбранной?" Он пожал плечами. "Может, и не хотите", - разрешил он. "В таком случае, я предупрежу другого кандидата, что место принадлежит ему. Путешественник", - уточнил он. "Молодой человек, очень умный, хорошо обученный. Возможно, лучше, чем вы". Пауза, чтобы дать ему осмыслить сказанное. "Он обладает очень редким даром, - признал Атлас, - но, на мой взгляд, его способности гораздо менее полезны, чем ваши". Она ничего не сказала. Растение, обвившееся вокруг ее лодыжки, издало недовольный вздох, слегка поникнув от ее опасений. "Очень хорошо", - сказал Атлас, поднимаясь на ноги, и Рейна вздрогнула. "Подожди." Она сглотнула. "Покажи мне рукопись". Атлас изогнул бровь. "Ты сказал, что три ответа - это все, что я должна дать", - напомнила ему Рейна, и уголки его рта приподнялись, выражая одобрение. "Так я и сделал, не так ли?" Он взмахнул рукой, доставая переплетенную вручную книгу, и запустил ее в воздух между ними. Обложка осторожно раскрылась, открыв содержимое, исписанное мелким почерком, который, похоже, представлял собой смесь древнегреческого и псевдоиероглифических рун. "Какое заклинание ты читала?" - спросил он, когда она потянулась к нему, уже наполовину вытянув руку. "Прошу прощения, - сказал Атлас, отодвигая книгу от нее на несколько дюймов, - я не могу позволить вам дотронуться до нее. Она и так не должна выходить из архива, но, опять же, я надеюсь, что вы докажете, что мои усилия оправдались. Какое заклинание вы читали?" "Я... маскирующее заклинание". Рейна уставилась на страницы, понимая только половину. Осакская программа для чтения рун была несколько элементарной; токийская была бы лучше, но, опять же, она была с завязками. "Та, которую она использовала, чтобы скрыть внешний вид острова". Атлас кивнул, страницы сами собой перевернулись, и там, на странице, был грубый рисунок Айайи, часть надписи стерлась от возраста. Это было грубое, незаконченное заклинание иллюзии, которое Рейна не могла изучить вообще, кроме базовой теории медеанства. Курсы иллюзий в Осакском институте были предназначены для иллюзионистов, а она таковой не являлась. "О", - сказала она. Атлас улыбнулся. "Пятнадцать минут", - напомнил он ей, а затем исчез из поля зрения. Значит, это тоже было связано со всякими ниточками. Это было очевидно. Рейна никогда не любила такого рода уговоры, но какая-то логическая часть ее души понимала, что люди никогда не перестанут спрашивать. Она была колодцем силы, хранилищем с тяжелой дверью, и люди либо найдут способ взломать ее, либо ей придется просто открывать ее время от времени. Только для достойного покупателя. Она закрыла глаза. Можно? - спросили семена на своем маленьком языке семян, который ощущался как крошечные укольчики на ее коже. Как детские голоса: - Пожалуйста, мама, можно? Она вздохнула. Расти, - сказала она им на их языке. Она никогда не знала, каково это для них, но, похоже, они понимали ее достаточно хорошо. Получите от меня все, что вам нужно, - ворчливо добавила она, - только сделайте это. Облегчение вырвалось из ее костей: Да. Когда она открыла глаза, росток на земле расцвел в тонкий ряд ветвей, протянувшихся от ее ног до потолка, а затем расползшихся по нему, распространяясь по нему, как сыпь. Тот, что впился в стол, расколол дерево пополам, прорастая из него вверх, как мох по бесплодному стволу дерева. Последний, сломанный, затрепетал и лопнул в спелом цвете, приняв форму виноградной лозы, которая затем начала приносить плоды, каждый из которых созревал с астрономической скоростью, пока они наблюдали. Когда яблоки стали круглыми и тяжелыми и соблазнительно готовыми к срыванию, Рейна выдохнула, снимая боль в плечах, и выжидающе посмотрела на своего гостя. "Ах", - сказал Атлас, переместившись в своем кресле. Растения не оставили ему места для удобной посадки, и у него больше не было места для ног. "Значит, это и дар, и талант". Рейна достаточно хорошо знала свои достоинства, чтобы не комментировать. "Какие еще книги у вас есть?" "Я еще не предлагал, госпожа Мори", - ответил Атлас. "Я буду вам нужна", - сказала она, подняв подбородок. "Никто не может сделать то, что могу я". "Верно, но вы не знаете других кандидатов в списке", - заметил он. "У нас есть два лучших физика, которых видел мир на протяжении многих поколений, уникально одаренный иллюзионист, телепат, не имеющий себе равных, эмпат, способный завлечь многотысячную толпу..." "Неважно, кто еще у тебя есть". Рейна поджала челюсть. "Ты все равно захочешь меня". Атлас рассматривал ее мгновение. "Да", - сказал он. "Да, это правда, не так ли?" Ха-ха-ха, - засмеялись растения. Ха-ха-ха, мама выиграла, мы выиграли. "Прекрати", - шепнула Рейна ветвям, которые с одобрением погладили ее по макушке, и Атлас с усмешкой поднялся на ноги, протягивая руку с одним листком бумаги. "Возьмите это", - сказал он, - "и примерно через четыре часа вы будете доставлены для ориентации". "Для чего?" спросила Рейна, и он пожал плечами. "Лучше мне не повторяться", - ответил он. "Желаю тебе удачи, Рейна Мори. Это не будет твоим последним испытанием". Затем он ушел, а Рейна нахмурилась. Меньше всего ей нужно было кафе, полное растений, а теперь его кофе, забытый на стойке, уже остывал. ТРИСТАН Три часа назад "Нет", - сказал Тристан, когда дверь открылась. "Не снова. Не сейчас." "Дружище", - простонал Рупеш, - "ты здесь уже целую вечность". "Да", - согласился Тристан. "Делаю свою работу. Невероятно, не правда ли?" "Вряд ли", - пробормотал Рупеш, опускаясь в свободное кресло напротив стола Тристана. "Ты - будущий сын и наследник, Трис. Вряд ли тебе есть смысл так усердно работать, если ты унаследуешь все по умолчанию". "Во-первых, эта компания - не монархия", - пробормотал Тристан, не поднимая глаз от цифр, над которыми он работал. Он махнул рукой, переставляя их. Его расчеты были немного смещены, и он скорректировал ставку дисконтирования, зная, что совет инвесторов, не желающий рисковать, захочет увидеть более широкий диапазон процентов. "Даже если бы это было так, я не наследник, я просто..." "Просто помолвлен с дочерью босса", - добавил за него Рупеш, подняв бровь. "Ты должен назначить дату, знаешь ли. Прошло уже несколько месяцев, не так ли? Уверен, Иден начинает терять терпение". Так оно и было, и с каждым днем она все меньше скрывала это. "Я был занят", - жестко сказал Тристан. "И в любом случае, это именно то, на что я сказал, что у меня нет времени. Вон, - сказал он, жестом указывая на дверь. "Мне нужно закончить еще как минимум три оценки, прежде чем я смогу уйти". Это был ежегодный семейный праздник Уэссексов, и Тристан, как всегда, сопровождал Иден. Тристан уже четвертый год сопровождал старшую дочь Уэссексов, и, надо ли говорить, что это не было его любимым занятием. Следить за своим шагом, держать язык за зубами - все это было утомительно, но все же оно того стоило. Это стоило того, чтобы быть здесь, чтобы считаться наследником кого-то, чье имя не принадлежало его биологическому отцу. Тристан подумал, сможет ли он уговорить Иден разрешить ему взять ее имя; если, конечно, он сможет сделать последний шаг, необходимый для того, чтобы решить свою судьбу. "Ты едешь с ними на каникулы", - заметил Рупеш, изогнув одну темную бровь. "Ты уже член семьи". "Нет, не стал". Пока нет. Тристан потер висок, снова взглянув на цифры. Капитал, необходимый для осуществления этой сделки, был очень велик, не говоря уже о том, что существующая магическая инфраструктура была полна проблем. Тем не менее, потенциал получения прибыли для этого проекта был выше, чем для любого из тринадцати других медеанских проектов, которые он оценил в тот день. Джеймсу это понравится, даже если остальным членам совета не понравится, и имя на здании не зря принадлежало ему. Тристан отложил проект на потом, добавив: "Я не собираюсь просто унаследовать эту компанию, Руп. Если я хочу ее получить, я должен работать для этого. Ты можешь подумать о том, чтобы сделать то же самое", - посоветовал он, поправляя очки, и Рупеш закатил глаза. "Тогда просто закончим", - предложил Рупеш. "Иден все утро выкладывала фотографии своей рутины для подготовки". Иден Уэссекс, дочь инвестора-миллиардера Джеймса Уэссекса, была хорошенькой наследницей, а значит, готовым продуктом, способным заработать капитал на одних лишь нематериальных факторах, таких как красота и влияние. Тристан сам посоветовал совету директоров Уэссексов рассмотреть возможность инвестирования в Lightning, магическую версию смертного приложения для социальных сетей. С тех пор Иден стала лицом компании. "Хорошо, спасибо", - сказал Тристан, прочищая горло. Возможно, он пропускал сообщения от нее, пока они разговаривали. "Я скоро закончу. Это все?" "Ты знаешь, что я не могу уйти, пока ты не сделаешь это, приятель". Рупеш подмигнул ему. "Не могу же я уйти раньше золотого мальчика, верно?" "Ну да, тогда ты не делаешь себе одолжений", - сказал Тристан, жестом указывая на дверь. Еще двое, подумал он, взглянув на бумаги. Ну, один. Один из них явно не подходил. "Беги, Руп. И сделай что-нибудь с этим пятном от кофе". "Что?" спросил Рупеш, глядя вниз, и Тристан поднял глаза от папки. "Ты позволил своим иллюзиям стать несвежими", - заметил он, указывая на след внизу галстука Рупеша. "Нельзя потратить пятьсот фунтов на дизайнерский ремень, а потом выгребать из мусорного ведра свои заклинания от пятен". Хотя, даже говоря это, Тристан знал, что Рупешу очень свойственно поступать именно так. Некоторые люди заботились только о том, что видят другие, и Рупеш, в частности, не знал, насколько Тристан видит его насквозь. "Боже, ты зануда, ты знаешь это?" сказал Рупеш, закатывая глаза. "Никто больше не обращает внимания на то, прошли мои чары или нет". "Это ты знаешь". Тристану больше не на что было обращать внимание. "Еще одна причина ненавидеть тебя, приятель", - усмехнулся Рупеш. "В любом случае, заканчивай, Трис. Сделай нам всем одолжение и отправляйся на живописный берег моря, чтобы остальные могли успокоиться на несколько дней, ладно?" "Постараюсь", - заверил его Тристан, и тут дверь захлопнулась, оставив его, наконец, одного. Он отбросил одну заявку в сторону, взяв в руки новую, многообещающую. Цифры выглядели надежными. Не требовалось много капитала, что означало... Дверь открылась, и Тристан застонал. "В последний раз повторяю, Рупеш..." "Не совсем Рупеш", - раздался в ответ глубокий голос, и Тристан поднял голову, разглядывая вошедшего в комнату незнакомца. Это был высокий темнокожий мужчина в непримечательном твидовом костюме, и он оглядывал сводчатые потолки кабинета Тристана. "Что ж, - заметил мужчина, позволяя двери захлопнуться, когда он вошел внутрь. "Это далеко не то место, где вы начинали, не так ли?" Любой, кто знал, с чего начинал Тристан, грозил неприятностями, и он сжал кулаки, закисая. "Если ты..." Он прикусил слово "друг", перемалывая его между зубами. "Соратник моего отца..." "Не совсем так", - заверил его мужчина. "Хотя все мы в той или иной степени знаем об Адриане Кейне, не так ли?" Мы. Тристан поборол гримасу. "Я здесь не Кейн", - сказал он. Это имя все еще стояло на его столе, но люди здесь, скорее всего, никогда не уловили бы связи. Богатые люди мало заботились о грязи под ногами, если ее время от времени убирали, а в основном оставляли без внимания. "Я ничего не могу для вас сделать". "Я ни о чем не прошу", - сказал мужчина, остановившись на мгновение. Хотя мне интересно, как ты выбрал именно этот путь. В конце концов, вы ведь были наследником собственной империи, не так ли?" - спросил он, и Тристан ничего не ответил. "Я не совсем понимаю, как единственный сын Кейна стал играть за состояние Уэссекса". "Некоторые вещи не связаны с деньгами", - пробормотал Тристан. "И есл вы не возражаете..." "Тогда в чем же дело?" - спросил мужчина, и Тристан громко вздохнул. "Слушай, я не знаю, кто тебя впустил, но..." "Ты можешь сделать больше, чем это." Мужчина окинул его торжественным взглядом. "Мы с тобой оба знаем, что это не удовлетворит тебя надолго". "На самом деле вы меня не знаете", - заметил Тристан. "Знание моего имени - это лишь очень маленькая часть, и не очень убедительная". "Я знаю, что ты более редкий, чем ты думаешь", - возразил мужчина. "Твой отец может считать твои дары пустой тратой времени, но я знаю лучше. Любой может стать иллюзионистом. Любой может быть бандитом. Любой может быть Адрианом Кейном". Его губы истончились. "То, что есть у тебя, не под силу никому". "Что именно у меня есть?" резко спросил Тристан. "И не говори "потенциал". "Потенциал? Вряд ли. И уж точно не здесь". Мужчина обвел рукой дворцовый офис. "Это очень хорошая клетка, но все же клетка". "Кто вы?" спросил Тристан, что, вероятно, было запоздалым, хотя, в свою защиту, он работал уже несколько часов. Он был не в самом остром состоянии. "Если ты не друг моего отца и не друг Джеймса Уэссекса, и я полагаю, что ты здесь не для того, чтобы предложить мне свою последнюю услугу по разработке медеанского программного обеспечения", - пробормотал он, отбрасывая неадекватное предложение, когда рот мужчины дернулся в подтверждении, - "я не могу представить, что у тебя вообще есть причина быть здесь". "Неужели так трудно поверить, что я могу быть здесь ради тебя, Тристан?" - спросил мужчина с неопределенным видом. "Я был когда-то в вашем положении, вы знаете". Тристан откинулся назад, жестом указывая на свой угловой кабинет. "Я в этом сомневаюсь". "Правда, я никогда не стремился жениться на представительнице самой влиятельной медеанской семьи в Лондоне, это я вам точно скажу", - с усмешкой ответил незнакомец. "Но однажды я выбрал определенный путь. Я думал, что это единственный путь к успеху, пока однажды кто-то не сделал мне предложение". Он наклонился вперед и положил на стол Тристана тонкую карточку. На ней было написано "Атлас Блейкли, хранитель", и она слегка мерцала от иллюзии. Тристан нахмурился. Транспортный амулет. "Куда он ведет?" - нейтрально спросил он, и человек, Атлас Блейкли, улыбнулся. "Значит, вы видите амулет?" "Учитывая обстоятельства, безопаснее предположить, что он есть". Тристан настороженно потер лоб. В ящике стола громко зажужжал телефон; Иден будет искать его. "Я не настолько глуп, чтобы прикасаться к чему-то подобному. Мне есть где быть, и что бы это ни было..." "Ты можешь видеть сквозь иллюзии", - сказал Атлас, заставив его напрячься от страха. Не всякому было позволено знать это о нем. Не то чтобы Тристан заботился о том, чтобы о нем знали какие-либо подробности, но его талант был наиболее эффективен, когда другие оставались в неведении. "Ты можешь видеть ценность, а еще лучше - видеть фальшь. Ты можешь видеть истину. Это то, что делает тебя особенным, Тристан. Ты можешь работать каждый день своей жизни, чтобы расширить бизнес Джеймса Уэссекса, или ты можешь быть тем, кто ты есть. Тем, кто ты есть". Атлас окинул его твердым взглядом. "Как долго, по-твоему, ты сможешь это делать, прежде чем Джеймс узнает правду о том, откуда ты родом? Акцент - приятный штрих, но я слышу под ним Ист-Энд. Эхо ведьмы из рабочего класса, - мягко намекнул Атлас, - которое живет в твоем языке рабочего класса". Тристан засунул руку под стол, нахмурившись. "Это шантаж?" "Нет", - сказал Атлас. "Это предложение. Возможность." "У меня полно возможностей". "Ты заслуживаешь лучших", - сказал Атлас. "Лучше, чем Джеймс Уэссекс. Определенно лучше, чем Иден Уэссекс, и на много лучше, чем Адриан Кейн". Телефон Тристана снова зажужжал. Скорее всего, Иден посылала ему фотографии своих сисек. Четыре года мы встречались, и она не уставала демонстрировать свои увеличивающие прелести, которые, как она не знала, он мог видеть насквозь. "Ты не знаешь, о чем говоришь", - сказал Тристан. "А я нет?" возразил Атлас, жестом указывая на карту. "У тебя есть пара часов, чтобы принять решение". "Решить что?" грубо спросил Тристан, защищаясь от нервов, но Атлас уже поднялся на ноги, пожимая плечами. "Я с удовольствием отвечу на ваши вопросы, - сказал Атлас, - но не здесь. Не сейчас. Если ты собираешься продолжать жить такой жизнью, Тристан, то нет смысла вообще вести какие-либо разговоры, не так ли? Но тебе доступно гораздо больше, чем ты думаешь, если ты захочешь это принять". Он посмотрел в сторону Тристана. "Больше, чем там, откуда ты пришел, и уж точно больше, чем там, где ты сейчас". Легко ему говорить, подумал Тристан. Кем бы ни был Атлас Блейкли, его отец не был заносчивым тираном, считавшим своим главным разочарованием в жизни единственного сына. Он не был тем, кто обратил внимание на Иден Уэссекс пять лет назад на вечеринке, когда он обслуживал бар, и решил, что она - лучший выход, самый легкий путь, единственный выход. Хотя, он также не был тем, чей лучший друг в офисе думал, что ему сходит с рук трах с ней, не зная, что некачественные контрацептивы, оставленные на его члене, регулярно дают о себе знать из другого конца комнаты. "Что это?" спросил Тристан. "Это..." Он позволил слову закрутиться на языке. "Возможность". "Один раз в жизни", - сказал Атлас, что не было ответом. "Ты поймешь это, когда увидишь". Это почти всегда было правдой. Тристан Кейн мало что мог увидеть. "Мне есть где побывать, - сказал Тристан. Жизнь, которую нужно прожить. Будущее, которое нужно построить". Атлас кивнул. "Выбирай с умом", - посоветовал он и выскользнул из комнаты, захлопнув за собой дверь. КАЛЛУМ Два часа назад Каллум Нова привык получать то, что хотел. У него была магическая особенность, настолько эффективная, что если он держал ее при себе, что он обычно и делал, то получал высшие оценки в каждом классе без всяких усилий. Это был своего рода гипноз. Некоторые из его бывших учеников, оглядываясь назад, называли его галлюциногенным эффектом, как при приеме наркотиков. Если они не были постоянно начеку, он мог уговорить их на что угодно. Это облегчало ему жизнь. Слишком легко? Иногда, да. Но это не значит, что Каллум не любил сложные задачи. С тех пор как Каллум окончил университет и вернулся из Афин шесть лет назад, он мало чем занимался, что ему не нравилось. Конечно, он работал в семейном бизнесе, как и многие аспиранты-медеанцы. Магический конгломерат средств массовой информации, основным бизнесом семьи Нова была продажа красоты. Это было великолепие. Но все это было иллюзией, все до единой частички, а Каллум был самой фальшивой иллюзией из всех. Он работал с товаром тщеславия, и у него это хорошо получалось. Даже лучше, чем хорошо. Но это было скучно - убеждать людей в том, во что они уже верили. Каллум обладал редкой специальностью так называемого манипулятора, и еще более редким был его талант, намного превосходящий обычные способности любой ведьмы, умеющей колдовать на базовом уровне. Он был умен, что означало, что убедить людей делать именно то, что он хочет, в целях магического упражнения должно было быть значительно сложнее, чтобы они действительно потрудились. Кроме того, он вечно искал развлечений, и поэтому человеку за дверью нужно было сказать совсем немного, чтобы Каллум был убежден. " Хранитель", - прочитал Каллум вслух, внимательно изучая карточку, положив ноги на стол. Он пришел на работу на четыре часа позже, и ни управляющий партнер (его сестра), ни владелец (его отец) ничего не сказали о встрече, которую он пропустил. Он наверстает упущенное во второй половине дня, когда на две минуты (можно было уложиться в девяносто секунд, но он задержался достаточно, чтобы допить эспрессо) пообщается с клиентом, который был нужен компании Novas для того, чтобы обеспечить полное агентство высокопоставленных иллюзионистов для Лондонской недели моды. "Надеюсь, это что-то интересное для вас, Атлас Блейкли". "Да", - сказал Атлас, поднимаясь на ноги. "Тогда могу ли я считать, что вижу вас?" " Предположения опасны", - сказал Каллум, ощупывая края интересов Атласа. Они были размытыми и грубыми, их нелегко было заразить. Он догадался, что Атлас Блейкли, кем бы он ни был, был предупрежден об особых способностях Каллума, а это означало, что он должен был копать глубоко, чтобы узнать его истинную природу. По мнению Каллума, любой, кто готов сделать грязную работу, стоил нескольких минут времени. "Кто еще замешан?" "Еще пятеро". Хорошее число, подумал Каллум. Достаточно исключительное, но, по статистике, он мог приравнять себя к каждому пятому. "Кто самый интересный?" "Интересный - это субъективно", - сказал Атлас. "Значит, я", - догадался Каллум. Атлас беззлобно улыбнулся. "Вы не безынтересны, мистер Нова, хотя я подозреваю, что это будет первый раз, когда вы столкнетесь с комнатой, полной таких редких людей, как вы". "Интригующе", - сказал Каллум, сняв ноги со стола и наклонившись вперед. "Тем не менее, я бы хотел узнать о них больше". Атлас изогнул бровь. "Вы не хотите узнать о самой возможности, мистер Нова?" "Если я захочу, она будет моей", - сказал Каллум, пожимая плечами. "Я всегда могу подождать и принять решение позже. Интереснее игры всегда игроки, знаете ли. Ну, точнее, - поправил он, - игра зависит от игроков". Рот Атласа слегка искривился. "Нико де Варона", - сказал он. "Никогда о нем не слышал", - сказал Каллум. "Чем он занимается?" "Он физик", - сказал Атлас. "Он может заставлять силы физики подстраиваться под его требования, так же как вы делаете это с помощью желания". "Скучно." Каллум откинулся назад. "Но, полагаю, я попробую. Кто еще?" "Либби Роудс тоже физик", - продолжил Атлас. "Ее влияние на окружающую среду не похоже ни на что, что я когда-либо видел. Рейна Мори - натуралист, для которого Земля лично предлагает плоды". "Натуралистов найти легко", - сказал Каллум, хотя, признаться, сейчас ему было любопытно. "Кто еще?" "Тристан Кейн. Он может видеть сквозь иллюзии". Редкость. Очень редкая. Но не особенно полезно. "А?" "Париса Камали". Это имя было произнесено с колебаниями. "Ее специализацию лучше не раскрывать, я подозреваю". "О?" спросил Каллум, выгнув бровь. "И вы рассказали им о моей?" "Они не спрашивали о тебе", - сказал Атлас. Каллум прочистил горло. "У вас есть привычка составлять психологический портрет каждого встречного?" - спросил он нейтрально, но Атлас не ответил. "Хотя, - размышлял Каллум, - я полагаю, что люди, менее склонные замечать, когда на них оказывают влияние, вряд ли уличили бы вас в этом, не так ли?" "Полагаю, в некотором смысле мы противоположны, мистер Нова", - сказал Атлас. "Я знаю, что люди хотят услышать. Вы заставляете их хотеть услышать то, что знаете вы". "Может быть, я просто интересен от природы?" легкомысленно предположил Каллум, и Атлас издал низкий, смеющийся звук признания. "Знаете, для человека, который так отчетливо знает свою собственную ценность, возможно, вы забываете, что под вашим природным талантом скрывается кто-то очень, очень не вдохновленный", - сказал Атлас, и Каллум моргнул, застигнутый врасплох. "Это не значит, что есть вакансия, но..." "Вакансия?" повторил Каллум, нахмурившись. "Это что, обман?" "Не вакансия", - повторил Атлас, - "но определенно что-то незавершенное". Он поднялся на ноги. "Большое спасибо за ваше время, мистер Нова, - сказал он, - поскольку я представляю, что вы могли бы сделать множество вещей за время нашего разговора. Как вы думаете, сколько времени вам понадобилось бы, чтобы начать войну? Или чтобы закончить одну?" Он сделал паузу, и Каллум ничего не сказал. "Пять минут? Может быть, десять? Сколько времени вам понадобилось бы, чтобы убить кого-то? Чтобы спасти жизнь? Я восхищен тем, что вы не сделали, - признал Атлас, наклонив голову с чем-то вроде манящего взгляда, - но я должен спросить, почему вы этого не сделали". "Потому что я бы сошел с ума, вмешиваясь в этот мир", - нетерпеливо ответил Каллум. "Чтобы быть тем, кто я есть, требуется определенный уровень сдержанности". "Сдержанность", - сказал Атлас, - "или, возможно, недостаток воображения". Каллум был слишком защищен, чтобы охать, поэтому он и не охал. Вместо этого Каллум сказал: "Лучше бы это стоило моего времени". Он не сказал: Четыре минуты, тридцать девять секунд. Именно столько времени это займет. У него было ощущение, что Атлас Блейкли, Хранитель, приманивает его, и еще у него было четкое ощущение, что ему не стоит утруждать себя попытками не быть пойманным. "Я могу сказать то же самое о вас", - сказал Атлас и вежливо приклонил шляпу на прощание. ПАРИСА Час назад Она сидела в баре в своем любимом черном платье, потягивая мартини. Она всегда приходила сюда одна. Какое-то время у нее была привычка приглашать подруг, но в конце концов она решила, что они слишком шумные. Они слишком мешают. И часто ревнивы, чего Париса терпеть не могла. В парижской школе у нее была одна или две подруги, в Тегеране она была близка со своими братьями и сестрами, но с тех пор она решила, что ей лучше быть единственным объектом. В конечном счете, это имело для нее смысл. Люди, которые выстраиваются в очередь, чтобы увидеть Мону Лизу, обычно не могут назвать картины, висящие рядом, и в этом нет ничего плохого. Для того, чем была Париса, существовало довольно много слов, что, как она полагала, большинство людей не одобрило бы. Возможно, само собой разумеется, что Париса не придавала большого значения одобрению. Она была талантлива и умна, но помимо этого - по крайней мере, по мнению всех, кто когда-либо смотрел на нее, - она была красива, и одобрение того, что было даровано ей каким-то счастливым стечением ДНК, а не заработано собственными руками, не было чем-то таким, что она считала необходимым боготворить или осуждать. Она не осуждала свою внешность, но и не благодарила за нее. Она просто использовала их как любой другой инструмент, как молоток, лопату или что-либо еще, необходимое для выполнения требуемой задачи. Кроме того, неодобрение не стоило того, чтобы о нем задумываться. Те же самые женщины, которые могли бы не одобрить, быстро восхищались ее бриллиантами, ее туфлями, ее грудью - все это было натуральным, никогда не искусственным, даже иллюзорным. Как бы они ни называли Парису, она, по крайней мере, была подлинной. Она была настоящей, даже если зарабатывала на жизнь ложными обещаниями. Действительно, нет ничего опаснее женщины, которая знает себе цену. Париса наблюдала за пожилыми мужчинами в углу, одетыми в дорогие костюмы, которые проводили деловую встречу. Несколько минут она прислушивалась к теме разговора - в конце концов, не все сводилось к сексу; иногда инсайдерская торговля была более легким вариантом, и она была достаточно умна, чтобы отработать несколько угроз, - но в конце концов потеряла интерес, поскольку деловая концепция была в корне несостоятельной. Однако сами мужчины оставались интригующими. Один из них возился с обручальным кольцом и внутренне суетился вокруг своей жены. Скучно. Один из других явно испытывал какую-то нерешенную сексуальную тревогу по поводу скучного суетливого мужчины, что было более интересно, хотя и бесполезно для ее целей. Последний был красив, вероятно, богат, с загаром на месте обручального кольца. Париса переместилась в кресле, деликатно скрестив одну ногу с другой. Мужчина поднял голову, мельком взглянув на ее бедро. Что ж. Он определенно был готов. Это было ясно. Она посмотрела в другую сторону, не будучи уверенной, что мужчина скоро закончит свою деловую встречу. А пока она заняла свои мысли кем-то другим. Может быть, богатой женщиной в дальнем углу, которая, казалось, вот-вот расплачется. Нет, слишком уныло. Всегда оставался бармен, который определенно знал, как использовать свои руки. Он уже представлял их на ней, путешествуя по довольно точной мысленной иллюстрации ее бедер, только она ничего от этого не получит. Оргазм, конечно, но что в этом хорошего? Оргазм, который она могла бы получить сама, не превращаясь в девушку, которая трахается с барменами. Если кто-то и собирался участвовать в жизни Парисы, то это должны были быть деньги, власть или магия. Все остальное не годилось. Она направилась к темнокожему мужчине в конце бара, размышляя о тишине, которая исходила от его головы. Она не видела, как он вошел, что было необычно. Значит, медианец или, по крайней мере, колдун. Это было интересно. Она смотрела, как он возится с тонкой карточкой, постукивая ею о стойку, и нахмурилась, увидев слова. Атлас Блейкли, хранитель. Хранитель чего? Проблема быть умной девушкой заключалась в том, чтобы быть любопытной от природы. Париза отвернулась от деловой встречи, направив свое внимание на Атласа Блейкли, и, увеличив громкость, стала перемещаться по комнате. Она сфокусировалась на его сознании и увидела... шесть человек. Нет, пять. Пять человек без лиц. Необыкновенная магия. Ах, да, он определенно был медеанином, как и они, похоже. Он почувствовал родство с одним из пятерых. Один из них был призом, который этот человек, Атлас, недавно выиграл. Он чувствовал себя немного самодовольным из-за этого. Двое из них были набором, они пришли вместе. Им не нравилось, что их запихивали друг в друга, как близнецов в слишком маленькую утробу, но это было плохо, таковы уж они были. Один был свободным местом, вопросом, краем узкого обрыва. Другой был... ответом, как эхо, хотя она не могла понять, почему. Она пыталась разглядеть их лица, но не могла; они то появлялись, то исчезали из виду, маня ее ближе. Париса огляделась вокруг, немного пошатываясь в своих мыслях. Они казались собранными, немного похожими на музей, как будто были предназначены для ее просмотра в определенном порядке. Долгий процесс отбора, затем зеркало. Пять рамок с туманными портретами, а затем зеркало. Париса взглянула на собственное лицо и почувствовала толчок, испугавшись. В конце бара мужчина поднялся на ноги, положил перед ней карточку, и, не говоря ничего вслух, она уже знала, почему он дал ее ей. Она провела достаточно времени в его мыслях, чтобы понять это, и теперь осознала, что он добровольно впустил ее. Через час, говорили его мысли, карта приведет ее куда-то. В важное место. Очевидно, для этого человека, кем бы он ни был, это было самое важное место в мире. Париса подозревала, что эта часть была ее интерпретацией, поскольку она была несколько более туманной. Она инстинктивно знала, что, что бы это ни было, оно будет более стоящим, чем человек, проводящий деловую встречу. Этот человек недавно отремонтировал зуд в своем костюме. Он был отремонтирован; он не был новым. На такую деловую встречу мужчина надевает новый костюм, если он может себе это позволить, а этот мужчина не мог. Париса вздохнула и взяла карточку с барной стойки. Час спустя она сидела в комнате с Атласом Блейкли и пятью людьми, которых она смутно представляла в его воображении, и ни один из них не сказал друг другу ни слова, дружеского или иного. Она наблюдала за красивым латиноамериканским мальчиком - несомненно, мальчиком; он был одержим девушкой, сидящей рядом с Парисой, которая была с оттенком неопытности, - решившей, что она красива, и улыбнулась про себя, прекрасно понимая, что могла бы съесть этого мальчика живьем, и он бы ей позволил. Может быть, он и был бы забавным на день или около того, но это казалось чем-то большим. Это казалось гораздо важнее. Белокурый южноафриканец был интересен. Он смотрел на англичанина Тристана с крайним любопытством, возможно, даже с чем-то хищным. Хорошо, подумала Париса, довольная. Ей не нравились такие мужчины, как он. Он хотел, чтобы она выкрикивала его имя, кричала о его члене, говорила что-то вроде "о, детка, да, как ты это делаешь, как ты заставляешь меня чувствовать себя так?", а это было муторно, и редко заканчивалось чем-то стоящим. Такие богачи, как он, обычно крепко держатся за свои кошельки, и опыт научил ее, что это не приносит ничего хорошего. Кроме того, здесь они вшестером были равны. Ему нечего было ей предложить, кроме, пожалуй, преданности, но он был не из тех, кто легко отдает ее. Он привык добиваться своего, и, как она могла убедиться, наблюдая за ходом его мыслей, он делал это, по крайней мере, с определенным намерением. Париса Камали никогда не хотела быть под чьим-либо влиянием, и уж точно не собиралась начинать это делать сейчас. Мальчик, вероятно, тоже был бесполезен, что не могло не огорчать. Он был явно богат и, конечно, не лишен привлекательности (Никола, с удовлетворением подумала она, прокручивая в голове его имя, как она могла бы делать это с ним, шепча его на дюйм кожи чуть ниже мочки его уха), но он, очевидно, быстро устал от вещей, которые слишком легко завоевать. Не в стиле Парисы. Девушку, на которой он зациклился, было так же легко отбросить, хотя Париса и раньше встречалась с девушками и редко их исключала. Большую часть прошлого месяца она провела с богатой смертной наследницей, которая купила Парисе этот наряд, эти сапоги, эту сумочку. Люди все были одинаковы, если вникнуть в их суть, а Париса всегда это делала. Это был бизнес Парисы - видеть то, что ей не положено видеть. В данном случае, однако, эта конкретная девушка была однозначно безнадежна. У нее был парень, который, похоже, ей действительно нравился. У нее были и благие намерения, что было самым прискорбным. Всегда свидетельствует о том, что кого-то нелегко использовать. Девушка, Либби, была настолько хороша, что совсем не годилась. Париса быстро отошла от нее. Рейна, натуралист с кольцом в носу, была самым угрожающим существом в комнате. Она излучала необработанную силу, что, по опыту Парисы, было признаком человека, с которым не стоит связываться. Париса мысленно поместила ее в ящик с надписью "Не беспокоить" и решила держаться от нее подальше. Потом был Тристан, англичанин, который понравился Парисе уже через несколько мгновений после того, как она ненавязчиво проникла в его мысли. В его голове кипел гнойный гнев, тупо бьющий, как племенной барабан. Было очевидно, что он не знал, зачем он здесь, но теперь, когда он знал, он хотел наказать всех в этой комнате, включая себя. Парисе это нравилось. Она находила это интересным или, по крайней мере, сопоставимым. Она наблюдала, как Тристан заметил все, что было не так в комнате - все иллюзии, которые все остальные использовали, чтобы скрыть различные части себя, начиная от маленького пятнышка консилера на стрессовом пятне Либби, скрытом ее чёлкой, и заканчивая фальшивыми золотисто-русыми кончиками волос Каллума, и немного удивилась его мгновенному отказу. Он не был впечатлен. Он изменит свое мнение, подумала Париса, если она решит, что хочет этого. Что вовсе не означало, что она обязательно этого захочет. Опять же, ей ничего не стоило преследовать человека, который не предоставлял никаких рычагов влияния. Возможно, самой выгодной связью был смотритель Атлас. Париса уже прикидывала, сколько работы потребуется, чтобы завоевать интересы Атласа Блейкли, когда позади них открылась дверь, и она вместе с остальными обернулась. "А, Далтон", - сказал Атлас. Узкоплечий, элегантный худощавый мужчина - возможно, на несколько лет старше Парисы, одетый в чистый, накрахмаленный костюм из Оксфорда с такими же четкими линиями, как и гладкая часть его вороново-черных волос, - кивнул в ответ. "Атлас", - произнес он низким голосом, и его взгляд упал на Парису. Да, подумала Париса. Да, ты. Он считал ее красивой. Легко, все так думали. Он старался не смотреть на ее грудь. Не очень-то получалось. Она улыбнулась ему, и его мысли понеслись вскачь, а потом пропали. На мгновение он замолчал, а затем Атлас прочистил горло. "Все присутствующие, Далтон Эллери", - сказал Атлас, и Далтон отрывисто кивнул, глядя поверх головы Парисы, чтобы взглянуть с несколько принужденной улыбкой на остальных присутствующих в комнате. "Добро пожаловать", - сказал он. "Поздравляю вас с вступлением в Александрийское общество". Его голос был ровным и маслянистым, несмотря на то, что осанка была немного жесткой, широкие плечи - результат большого мастерства, для которого, как была уверена Париса, специально подгоняли рубашки, - казалось, неудобно фиксировались на месте. Он был чисто выбрит, тщательно выбрит. Он выглядел фанатичным приверженцем чистоты, и ей захотелось прижаться языком к его искусно выбритому затылку. "Я уверен, что вы все уже поняли, какая честь для меня находиться здесь". "Далтон - член нашего недавно посвященного класса", - сказал Атлас. "Он будет сопровождать вас в процессе, помогая вам перейти на новые должности". Париса могла вспомнить несколько должностей, в которых ей не нужна была бы никакая помощь. Она скользнула в подсознание Далтона, прощупывая его. Хочет ли он погони? Или он предпочел бы, чтобы она была агрессором? Он что-то скрывал от нее, от всех, и Париса нахмурилась, удивленная. Не было ничего неслыханного в том, чтобы практиковать какой-то метод защиты от телепатии, но это требовало усилий, даже для медеанки с немалым талантом. Неужели в комнате был кто-то еще, кто, как ожидал Далтон, мог читать его мысли? Атлас улыбнулся, вскинув бровь, и моргнул. О, - подумала она, и его улыбка расширилась. Возможно, теперь вы знаете, каково это для других людей, - сказал Атлас, а затем осторожно добавил: - И я бы посоветовал вам держаться подальше от Далтона. Я буду советовать ему делать то же самое. Он обычно следует вашим указаниям? спросила Париса. Его улыбка была неизменной. Да. Как и вы. А остальные? Я не могу запретить вам делать то, что вы будете делать в течение года. Но даже в этом случае существуют границы, мисс Камали. Она улыбнулась в знак согласия, очищая свои мысли. Защита и нападение - она была одинаково искусна, и в ответ Атлас кивнул один раз. "Что ж", - сказал он. "Тогда обсудим детали вашего посвящения?"