The Atlas Six (Шестёрка Атласа)

НИКО Нико суетился. Он очень часто ерзал; он был из тех людей, которые требуют движения, не в силах усидеть на месте. Люди обычно не обращали на это внимания, потому что он вполне мог улыбаться, смеяться, наполнять комнату жизнерадостностью своей личности, но это стоило ему довольно много энергии, что приводило к несколько бессмысленному сгоранию. Следы магии, как известно, тоже проливались, если он не обращал внимания, а его присутствие уже имело тенденцию изменять ландшафт вокруг него, иногда вытесняя вещи с дороги. Либби бросила на него предостерегающий взгляд, когда земля под ними зашумела, грифельные глаза с упреком смотрели на то, что он мог разглядеть в ее нахмуренных бровях под суетливой челкой. "Что с тобой происходит?" - пробормотала она ему после того, как их освободили, с впечатляющим отсутствием тонкости говоря о том, что она, вероятно, считала безответственным срывом. Всегда было удивительно, как привычно она обращала внимание на его взволнованность; никто другой, конечно, не обратил бы внимания на столь незначительное изменение в их обстановке, но тут появилась дорогая Элизабет, которая не переставала обращать на это внимание Нико. Это было похоже на уродливый шрам, который он не мог скрыть, даже если она была единственной, кто его видел. Он так и не понял, было ли ее удовольствие напоминать ему об этом результатом ее невыносимого характера, ее тревожных слишком похожих способностей или их давней истории вынужденного сосуществования, но он предположил, что это было некое магическое сочетание всех трех факторов, что делало ее виной по крайней мере на 33%. "Это важное решение, вот и все", - сказал Нико, хотя это было не так. Он уже принял его. Каждому из них дали двадцать четыре часа на то, чтобы решить, примут ли они предложение побороться за посвящение в Александрийское общество, но вместо того, чтобы их переправили прямо через амулет, как это было по прибытии, их отправили через соответствующие порталы общественного транспорта. К сожалению, то, что Либби Родс жила на Манхэттене всего в нескольких кварталах от него, означало, что у них с Нико был один и тот же транзитный пункт, и сейчас они находились в нескольких мгновениях от прибытия в магический порт входа Гранд Централ (рядом с устричным баром). Он взглянул на нее, уступая, чтобы спросить в основном оскорбительным тоном: "О чем ты думаешь?". В ответ она бросила на него косой взгляд, а затем перевела свои серо-зеленые глаза на удары его большого пальца о бедро. "Я думаю, что мне действительно следовало получить эту стипендию", - пробормотала она, и поскольку плавность была для него естественной, Нико улыбнулся, позволив губам широко растянуться в улыбке. "Я знал это", - сказал он с триумфом. "Я знал, что ты хочешь этого. Ты полна дерьма, Родс". "Господи." Она закатила глаза, снова поправляя челку. "Я не знаю, зачем я беспокоюсь". "Просто ответь на вопрос". "Нет." Она повернулась к нему, нахмурившись. "Я думала, мы договорились никогда больше не разговаривать друг с другом после окончания школы?" "Ну, очевидно, что этого не произойдет". Он еще несколько раз ударил большим пальцем по своему бедру в тот самый момент, когда она заметила: "Мне нравится эта песня", что было еще одним привычным отличием между ними. Он первым почувствовал присутствие ритма, она раньше услышала мелодию и быстрее ее определила. И опять же, нельзя было сказать, всегда ли они были такими, или же научились этому за время их невольной неразлучности. Если бы не она, Нико мог бы не замечать большинства вещей, которые он делал, и, возможно, наоборот. В самом деле, как мало он знал, как существовать, когда ее не было рядом; единственным способом получить удовольствие было знать, что она, вероятно, чувствовала то же самое, когда могла заставить себя признать это. "Гидеон, вероятно, передает привет", - сказал Нико, что было своего рода предложением. "Я знаю. Он передавал привет, когда я видела его сегодня утром". Пауза, а затем: "Он и Макс оба любят меня, ты знаешь, даже если ты не в курсе. даже если ты не любишь". "Да, я знаю. И по праву, я ненавижу это". Их ботинки стучали по полу, и они вышли на тротуар, где могли свободно перенестись в волшебное место, если захотят; разговор окончен. Или, возможно, нет. "Другие кандидаты старше нас", - заметила Либби вслух. "Они все уже работали, понимаешь? Они так... утонченно выглядят". "Внешность - это еще не все", - сказал Нико. "Хотя эта девушка Париса очень сексуальна". "Боже, не будь свиньей". Она наполовину улыбнулась, а в основном ухмыльнулась. "У тебя нет с ней абсолютно никаких шансов". "Неважно, Родс". Нико провел рукой по волосам и жестом указал вниз по кварталу. "Сюда?" "Да". Необходимость требовала, чтобы они развлекали некоторых бездельников в их бесконечной войне за превосходство. Они остановились на обычные полсекунды, чтобы убедиться, что через перекресток не пролетают такси, прежде чем пересечь улицу, переходя на бодрый бег, которому Нью-Йорк научил своих жителей в силу опыта. "Ты собираешься это сделать, не так ли?" спросила его Либби. Все ее обычные вспышки беспокойства были представлены в полной мере; она крутила волосы одной рукой, рассеянно пожевывая губу. "Да, наверное". Определенно. "Не так ли?" "Ну..." Она колебалась. "То есть да, конечно, я не дура. Я не могу отказаться от этого, это даже лучше, чем стипендия НЮМА. Но..." Она запнулась. "Я полагаю, это немного пугает". Лгунья. Она уже знала, что она хороша; она выполняла социальную роль скромницы, которую, как она знала, он не хотел играть. "Тебе действительно нужно поработать над своей самооценкой, Родс. Самоунижение вышло из моды как черта характера по крайней мере пять лет назад". "Ты такой придурок, Варона". Теперь она грызла ноготь большого пальца. Дурацкая привычка, хотя ему гораздо больше не нравилось крутить волосы. "Я тебя ненавижу", - добавила она. Между ними установился беспричинный разговорный тик, похожий на "гм" или задумчивую паузу. "Да, да, понял. Так ты собираешься это сделать?" Она, наконец, оставила лишние сантиметры притворства, закатив глаза. "Конечно. При условии, что Эзра будет не против". "Господи. Ты не можешь быть серьезной". Время от времени Либби добивалась такого взгляда, от которого у него засыхали яйца, и это был один из таких случаев. Такой взгляд напомнил ему, что она подожгла его при первой встрече, даже не потупив глаз. Она бы нравилась ему больше, если бы делала это чаще. "Я живу с ним, Варона", - напомнила ему Либби, как будто Нико мог забыть ее абсурдный выбор Эзры Фаулера, их бывшего помощника окружного прокурора . "Думаю, мне стоит сказать ему, если я планирую улететь в Александрию на год. Или даже дольше, я думаю. Если, конечно, я пройду инициацию", - сказала она с видом недосказанности. Они обменялись взглядами, выражающими согласие, которое не требовало перевода. "Ты ведь собираешься поговорить об этом с Максом и Гидеоном, не так ли?" спросила Либби, вскинув бровь, которая снова скрылась под челкой. "Вы, ребята, не расставались дольше чем на час с первого курса". "Ты так говоришь, как будто мы хирургически привязаны друг к другу. У нас своя жизнь", - напомнил ей Нико. Либби раздраженно опустила бровь на лоб. " Да", - огрызнулся Нико, и ее губы искривились в сомнении. "И в любом случае, они ничего не замышляют. Макс независимо богат, а Гидеон..." Он прервался. "Ну, ты же знаешь Гидеона". Она смягчилась. "Да. Ну..." Она поправила волосы. Нико не в первый раз пришло в голову, что ему действительно следует начать играть в бинго на тревожность Либби Родс. "Увидимся завтра", - сказал он, сделав паузу, когда они подъехали к ее дому. "Правда?" "Хм? Да." Она о чем-то думала. "Верно, и..." "Родс", - вздохнул он, и она подняла голову, нахмурившись. "Слушай, просто не надо... ну, знаешь. Не надо об этом говорить со всеми Родсами"."Это не твое дело, Варона", - проворчала она. "Это абсолютно точно", - заверил он ее. "Просто не зацикливайся на этом". "Что за..." "Ты знаешь", - вклинился он. "Не проводи все это время, как, например, беспокойство или что-то еще. Это утомительно". Она отвесила челюсть. "Значит, я теперь изнурительная?" Это действительно было так, и как она еще не знала об этом, оставалось вечной загадкой. "Ты хорошая, Родс", - напомнил он ей, пытаясь прервать ее, пока она не перешла к ненужной обороне. "Ты хорошая, хорошо? Просто прими, что я бы не стал тебя ненавидеть, если бы это было не так". "Варона, это предполагает, что меня вообще не волнует, что ты думаешь". "Тебе не все равно, что думают все, Родс. Особенно я". "О, особенно ты, правда?" "Да." Ясно. "Нет смысла отрицать это". Теперь она была взволнована, но, по крайней мере, это было улучшение по сравнению со слабостью и неуверенностью. "Слушай, неважно", - пробормотала она. "Просто... увидимся. Завтра, я думаю". Она повернулась в сторону, направляясь вверх по кварталу. "Передай Эзре привет", - позвал он ее. Она отмахнулась от него через плечо. Все было хорошо, или, по крайней мере, так, как было всегда. Нико преодолел несколько кварталов пешком, поднялся по лестнице своего дома, возился с замками и ворвался без ключа, чтобы застать Гидеона сидящим на тесном диване рядом с дремлющим, вытянувшимся черным лабрадором. "Никола", - сказал Гидеон, с улыбкой глядя на вошедшего. " Как дела?" " А, хорошо, больше или меньше. Как ты?" " Да, я в порядке", - ответил Гидеон, подталкивая собаку. "Макс, проснись". После минутной паузы пес ворчливо сполз с дивана, потягиваясь с раздраженным видом под тяжелыми глазами. Затем, в мгновение ока, он вернулся в свою обычную форму, лениво почесывая свою стрижку, чтобы посмотреть через плечо на Гидеона. "Мне было удобно, ты, массивный ублюдок", - объявил человек, который иногда был Максимилианом Виридианом Вульфом (едва ли одомашненным при самых благоприятных обстоятельствах), а иногда нет. "А мне не было", - сказал Гидеон своим обычным размеренным тоном, прежде чем подняться на ноги и отбросить в сторону газету, которую он читал. "Может, сходим куда-нибудь? Поужинаем?" "Нет, я приготовлю", - сказал Нико. Он действительно был единственным, кто мог это сделать, поскольку Макс в основном не был заинтересован в приобретении практических навыков, предпочитая вместо этого спать на диване и размышлять о своем существовании, а у Гидеона... были другие проблемы. В данный момент Гидеон был без рубашки, вытянув руки вперед, за пределы привычных отблесков песочных волос, и если бы не синяки под глазами, он выглядел бы почти совершенно нормально. Конечно, это было не так, но обманчивая нормальность была частью очарования Гидеона. Если не считать вечной медлительности, Нико, конечно, видел Гидеона и в более плачевном состоянии, чем сейчас. Например, он поспешно избегал свою мать, которая имела обыкновение появляться в общественных туалетах или в случайных сточных канавах, или обходил стороной приемную семью, которая была не столько семьей, сколько кучкой кровососущих пиявок из Новой Шотландии. В последние недели состояние Гидеона было хуже, чем обычно, но Нико был уверен, что это неизбежный результат окончания НЮМА. В течение четырех лет Гидеон жил нормальной жизнью, но теперь он вернулся к... Ну, Нико полагал, что жизнь стала такой, когда тебе некуда идти и у тебя серьезный случай того, что менее осведомленные люди могли бы назвать хронической нарколепсией. " Ропа виеха?" предложил Нико, ничего не говоря о том, о чем он думал. "Да." Макс ударил кулаком в руку Гидеона и направился в ванную. Он был, как и всегда, когда менялся, полностью обнажен. Нико закатил глаза, а Макс подмигнул, не потрудившись прикрыться, когда проходил мимо. "Либби написала мне", - заметил Гидеон Нико в отсутствие Макса. "Говорит, что ты как всегда вел себя по-дурацки". "Это все, что она сказала?" спросил Нико, надеясь, что это так и есть. Но, конечно же, нет. "Сказала, что вы, ребята, получили какое-то таинственное предложение о работе". "Таинственное?" Черт побери. "В том смысле, что она не сказала мне, что это было, да". Их предупреждали, что не стоит, но все же. "Не могу поверить, что она уже сказала тебе", - проворчал Нико, испытывая новое отвращение. "Серьезно, как?" "Она написала мне прямо перед твоим приходом. Мне нравится, что она держит меня в курсе". Гидеон потянулся вверх, почесывая затылок. "Сколько бы времени тебе понадобилось, чтобы рассказать нам, если бы она этого не сделала?" Эта маленькая коварная женщина. Это было наказание Нико. Вынужденное общение с важными для него людьми, которое, как она знала, он ненавидел, и все это за то, что она намекнула, что ее парень был именно тем, кем он был. " Ропа вьеха занимает много времени", - возразил Нико, поспешно удаляясь на кухню. "Приходится тушить". "Не лучший ответ, Нико", - окликнул его Гидеон, и Нико с сожалением остановился, вздохнув. "Я," - начал он и повернулся обратно к Гидеону. "Я... не могу сказать тебе, что это такое. Пока не могу". С умоляющим взглядом Нико использовал безупречное доверие, основанное на их четырехлетней совместной истории, и через мгновение Гидеон пожал плечами. "Хорошо", - уступил он. "Но ты все равно должен нам кое-что рассказать. В последнее время ты держишься со мной как в скорлупе, это странно". Он сделал паузу. "Знаешь, может, тебе не стоит идти в этот раз". "Почему нет?" потребовал Нико. "Потому что ты с ней нянчишься", - произнес Макс, выходя из своей комнаты и задевая Нико плечом. Он решил надеть нелепое сочетание треников и кашемирового свитера, что, по крайней мере, улучшало санитарное состояние квартиры. "Ты суетишься, Ники. Никто не любит суетящихся". "Я нет", - начал Нико, но на скептический взгляд Гидеона он вздохнул. "Ладно, я такой. Но в свою защиту скажу, что это выглядит очень привлекательно". "Когда ты успел вырастить в себе материнские инстинкты?" спросил Макс, принюхиваясь к воздуху, когда Нико начал перебирать продукты на кухне. "Наверное, во время занятий, которые ты не посещал", - сказал Гидеон Максу, прежде чем снова повернуться к Нико. "Эй, - предупредил он низким голосом, подталкивая его. "Я серьезно. Если ты куда-то собираешься, я хотел бы знать об этом". "Ты даже не заметишь, что меня нет", - сказал Нико, бросив взгляд в сторону. "Почему, потому что ты ждешь, что я приду в гости?" Нико потянулся, оттолкнув Гидеона, чтобы убрать его с пути к холодильнику. "Да", - сказал он, делая вид, что не замечает, что его ответ принес Гидеону некоторое облегчение. "На самом деле, ты можешь пойти с нами. Я мог бы положить тебя в какой-нибудь красивый ящик, понимаешь? Поставить тебя вертикально в моем шкафу". "Нет, спасибо". Гидеон опустился на пол и прислонился к шкафам, зевая. "У тебя есть еще что-нибудь из этого..." "Да." Нико покопался в одном из кухонных ящиков, бросив Гидеону пузырек, который тот поймал одной рукой. "Но ты не будешь его использовать", - предупредил Нико лопаточкой, - "пока мне не разрешат прийти сегодня вечером". "Я не могу решить, отражает ли это твою заботу обо мне или просто твой сильный страх, что что-то интересное произойдет без твоего присутствия", - пробормотал Гидеон, осушая содержимое флакона. "Но да, конечно, хорошо". "Эй, я тебе нужен. Такие вещи легко не даются", - напомнил ему Нико, хотя, по правде говоря, он никогда бы не сказал Гидеону, насколько легко они даются. Ему пришлось сделать многое из того, о чем он не хотел говорить вслух, только чтобы убедиться, что третьекурсница-алхимик оставила свой разум достаточно пустым, чтобы он смог украсть формулу. То, что ему даже удалось это сделать - на изучение этого навыка ушло почти все четыре года обучения в НЮМА, и он настолько истощил себя, что четыре дня Либби Родс думала, что он либо умирает, либо пытается обманом заставить ее надеяться, что он умирает - уже было больше, чем он сделал бы для кого-либо другого. Проблема в том, что Гидеон был другом, в том, что его постоянно можно было потерять. Такие люди, как Гидеон, который технически не был человеком, по большинству законов природы не должны были существовать. Родители Гидеона, безответственный ластоногий и еще более безответственный лошадиный (русалка и олень, соответственно, по разговорному выражению), всегда имели 25-процентную вероятность того, что их отпрыск будет выглядеть совершенно по-человечески, что Гидеон и сделал. Их, конечно, не волновало, что их человекоподобное дитя технически не будет ничем, что его можно зарегистрировать, и что, хотя у него будут медианские способности, ему не будет предоставлен класс видов, к которому по закону должны принадлежать все медианцы. Гидеон не имел права ни на какие социальные услуги, не мог быть легально трудоустроен и, к сожалению, не мог без особых усилий превратить солому в золото. То, что Гидеон вообще получил образование, было в основном случайностью, наряду со случаем широкомасштабного институционального мошенничества. В основном все сводилось к одному: возможность изучать такой подвид, как Гидеон, была не тем, от чего Нюма был готов отказаться, но теперь, когда он больше не числился студентом, он снова стал никем. Просто человек, который мог ходить сквозь сны, и лучший друг Нико. "Мне жаль", - сказал Нико, и Гидеон поднял взгляд. "Я собирался сказать тебе, я просто..." Чувствовал себя виноватым. "Я продолжаю говорить тебе", - сказал Гидеон. "Тебе это не нужно". Если Либби Родс и насмехалась над тем, что Нико и Гидеон были связаны по рукам и ногам, то только для того, чтобы Нико мог лично гарантировать выживание Гидеона. Либби, конечно, этого не понимала; она была одной из немногих, кто знал, что Гидеон не такой, каким кажется, но она не знала, что это значит. Она не знала, как часто Гидеон оказывался в опасности, не имея возможности телесно закрепиться в одном царстве, или как часто его заглатывало в собственной голове, он терялся в неосязаемых пространствах мысли и подсознания и не мог найти дорогу назад. Она не знала, что у Гидеона есть враги и что опаснее всего те, кто знал, что он собой представляет, и намеревался использовать его для этого. Либби также не знала, что, хотя Нико не недооценивал ее, она безжалостно недооценивала его. Он совершенствовал навыки в нескольких специальностях, не относящихся к его собственной, и все они дорого ему обошлись. Он мог изменить свою форму, чтобы последовать за двумя другими в окружение снов (животные имели меньше ограничений на свои границы, чем люди), но только после того, как научился управлять каждым элементом своей собственной молекулярной структуры; он делал это только раз в месяц, потому что это означало полный день восстановления после этого. Он мог сварить что-то, чтобы привязать физическую форму Гидеона к реальности, в которой тот сейчас находился, но только после изнурительных усилий, после которых Нико неделю мучился от боли. Нико никак не мог отказаться от предложения Общества. Власть? Она была ему нужна. Неизвестное лекарство? Это ему тоже было нужно. Деньги, престиж, связи? Ему нужно было все это, и Гидеону было бы лучше от его доступа. Два года отъезда вряд ли были слишком большой просьбой. "Я никогда не ожидал, что ты отложишь свою жизнь ради меня, Нико", - сказал Гидеон. Нет, он не ожидал, и это была единственная причина, по которой Нико сделал это с самого начала; или думал, что у него нет другого выбора, кроме как сделать это, во всяком случае, до сегодняшнего дня. "Слушай, как только ты стал моим другом, ты стал моей проблемой", - сказал ему Нико, а потом, осознав свои слова, добавил: "Или, знаешь, моим. Или как угодно". Гидеон со вздохом поднялся на ноги. "Нико..." "Ребята, вы можете перестать шептаться?" крикнул Макс с дивана. "Отсюда вас трудно услышать". Нико и Гидеон обменялись взглядами. "Ты его слышал", - сказал Нико, решив, что продолжать спор не стоит. Гидеон, который, очевидно, решил то же самое, достал из ящика с продуктами несколько морковок для гарнира и движением бедра отодвинул Нико в сторону. "Мне натереть?" "Ты уже натер", - проворчал Нико, но, уловив на лице Гидеона улыбку, решил, что остальная часть разговора может подождать. ТРИСТАН Проблема, связанная с таким легким видением вещей, заключалась в развитии определенной степени природного цинизма. Некоторым людям можно было пообещать знания и власть, не заставляя их раскрывать все оговорки, но Тристан был не из их числа. "Мне нужно поговорить с вами", - сказал он, оставаясь позади остальных пяти кандидатов и подходя к Хранителю, который так уклончиво настаивал на его найме. Атлас поднял глаза от приглушенного разговора с тем, кто пришел и долго рассказывал об Обществе; Далтон, или как его там, извергал довольно много магии, пока говорил. Отчасти поэтому Тристан и не пытался слушать. Если его собирались убедить отказаться от жизни, которую он так тщательно для себя выстраивал, он не собирался поддаваться иллюзиям или манипуляциям. Это будет его выбор, основанный на бескомпромиссных фактах, и Атлас даст ему их, или Тристан уйдет. Все просто. Атлас, казалось, понял это с первого взгляда и кивнул, отстраняя Далтона. "Спрашивай", - нетерпеливо и спокойно позвал Атлас, и Тристан сжал рот. "Ты не хуже меня знаешь, что мои способности редки, но не полезны. Вы не можете ожидать, что я поверю, будто обладаю одной из шести самых ценных магических специальностей в мире". Атлас прислонился к столу, рассматривая Тристана в тишине. "Тогда зачем мне было выбирать тебя, если бы я в это не верил?" "Именно это я и хочу знать", - твердо сказал Тристан. "Если это имеет какое-то отношение к моему отцу..." "Не имеет", - сказал Атлас, отмахнувшись от опасений Тристана взмахом руки. "Ваш отец - колдун, мистер Кейн. Достаточно искусный, но обычный". Конечно, Атлас хотел бы, чтобы он в это поверил. Это был не первый раз, когда кто-то пытался превознести способности Тристана, чтобы добраться до банды его отца или проникнуть в нее. "Мой отец - глава магического преступного синдиката, - сказал Тристан, надувшись, - и даже если бы это было не так, я..." "Ты, - вклинился Атлас, - даже не понимаешь, что ты такое, я бы сказал. Какова была твоя специальность? И я не имею в виду ваши способности", - уточнил он. "Я хочу спросить, какой диплом вы получили в Лондонской школе магии как медеанец".Тристан настороженно посмотрел на него. "Я думал, что вы уже знаете все обо всех в этой комнате". "Да, - сказал Атлас, пожав плечами, - но я довольно занятой и важный человек, у которого много дел на уме, поэтому я бы предпочел, чтобы ты все равно мне рассказал". Отлично. Нет смысла затягивать. "Я учился в колледже иллюзий". "Но ты не иллюзионист", - заметил Атлас. "Нет, - хрипло сказал Тристан, - но поскольку я могу видеть сквозь иллюзии..." "Нет", - поправил Атлас, поразив его. "Ты можешь делать больше, чем видеть сквозь иллюзии". Он поднялся на ноги с внезапной быстротой, поманив за собой Тристана. "Пойдем со мной", - сказал он, и хотя Тристан не очень-то хотел его слушать, он согласился, позволив Атласу вести его по узкому коридору, который переходил в более широкий коридор. "Здесь", - определил Атлас, резко остановившись перед картиной. "Что это за картина?" Разочарование. Насколько Тристан мог судить, это была предсказуемая вербовка в культ. Уклоняться и льстить, мистифицировать и скрывать. "У меня нет времени, - огрызнулся Тристан, - играть в игры. Уверяю вас, меня диагностировали все врачи Лондонской школы, и я знаю, в какой степени мои способности..." "В тот момент, когда я спросил, - перебил Атлас, - вы определили эту картину как портрет любовницы художника". Он снова жестом указал на картину позади себя. "Вы, конечно, видели множество вещей - гораздо больше, чем я смог различить в ходе моей краткой вылазки в ваши наблюдения, - но вы смотрели на этот безымянный портрет благотворителя Общества девятнадцатого века и интерпретировали детали, которые привели вас к выводу, что вы смотрите на картину, которую никто, кроме вас, не увидел бы". Атлас указал на заголовок на мемориальной доске, который гласил: Виконт Уэллс, 1816 год. "Вы убедились, что свет, проникающий через окно, исходит не из типичной портретной студии, а из места, которое и художник, и объект нашли удобным. Вы отметили, что его представление было неофициальным, а знаки его ранга были добавлены поспешно впоследствии. Вы пришли к разумному выводу не на основании того, что вам было представлено, а на основании своих умозаключений. Это потому, что ты видишь компоненты", - заметил Атлас, и Тристан, всегда опасавшийся скрытых намерений, с опаской отстранился от неверия. "В земных терминах это означает, что ты - эрудит. Вы также видите магические компоненты, поэтому вас и определили в медеанскую классификацию. Но вы правы, - согласился он, - подозревая, что наш интерес к вам превышает магию, которую вы сознательно демонстрировали до сих пор". Атлас окинул Тристана взглядом огромного и тревожного ожидания. "Ты более чем редок", - сказал Атлас, произнеся это с законченностью. "Ты не можешь даже представить себе свои возможности, Тристан, потому что никто никогда не знал, что с тобой делать, и, следовательно, ты никогда не сталкивался с причиной знать. Ты когда-нибудь изучал пространство? Время? Мысль?" На мгновенное недоумение Тристана Атлас ответил: "Именно. Ты обучался вместе с группой иллюзионистов, намереваясь лишь нажиться на рыночной ловкости рук". Тристан вздрогнул. "Так вот кем ты меня считаешь?" "Очевидно, нет, Тристан, иначе я бы не стоял здесь и не пытался убедить тебя в обратном". Тристан задумался на мгновение. "Ты говоришь так, будто игра подстроена в мою пользу", - заметил он, по-прежнему настороженно, и Атлас покачал головой. "Вовсе нет. Я знаю, насколько ты полезен; теперь твоя очередь убеждать остальных. Обещания твоих талантов - ничто по сравнению с тем, чем ты в итоге окажешься". В этот момент Атлас одарил Тристана кривой, невнимательной улыбкой, без слов выражая желание закончить разговор. "Я ничего не могу тебе обещать", - сказал Атлас. "На самом деле, я ничего тебе не обещаю, и что бы ты ни взял из этого, не заблуждайся; ничто из того, что я тебе сказал, не является гарантией чего бы то ни было. В отличие от других посвященных, твоя сила остается практически неиспытанной. Ваш потенциал почти не раскрыт, и каким бы непревзойденным я его ни считал, воплотить его в жизнь должны будете именно вы. Боюсь, мистер Кейн, что вам просто придется рискнуть, если вы хотите довести дело до конца и получить награду". Тристан не был совсем уж противником риска; ему и раньше доводилось бросать свой жребий в авантюрные дела. На самом деле, большая часть его нынешней жизни была авантюрой, и хотя до сих пор она окупалась, как он и предполагал, он поначалу не знал, насколько неудовлетворительной будет отдача. Исходя из его предыдущих решений, Тристан через несколько месяцев был бы женат на наследнице, стал бы наследником крупного игрока в магической экономике, окончательно избавился бы от преступного бизнеса своего отца и, вероятно, с такой же вероятностью спрыгнул бы с моста, как и "случайно" отравился бы любимым детоксикационным комбучи Рупеша. Азартная игра. "Проводить вас к лифтам?" спросил Атлас. "Нет, спасибо", - ответил Тристан, решив, что ему пора начинать изучать здание. "Я могу найти их сам". ПАРИСА Проследить путь Далтона Эллери не составило особого труда. Здание было в меру разумным, обладало достаточным количеством слоёв чар, чтобы иметь базовое первобытное чувство мысли, поэтому определить движение его шагов по позвонкам его коридоров было достаточно просто. Париса осторожно ступала по его траектории, почти не вспотев. К ее облегчению, на второй взгляд он все еще был красив. Это было не то лицо, которое он надел для них на встрече; обычно маскирующие чары любого рода были слишком напряженными, чтобы удерживать их в ненужные моменты, как в этот раз. Однако она почувствовала, как сработал невидимый механизм, когда он заметил ее; его защита взлетела вверх. "Вы не похожи на человека, стремящегося к власти", - рискнула Париса, решив вслух предположить, что за человек Далтон Эллери. Утверждение было настолько точным, что не оставило равнодушным; у него был изучающий взгляд и торжественность, которая не поддавалась гипермужскому хвастовству политиков и бизнесменов. Ее более серьезная оценка - более безрассудная догадка - заключалась в том, что откровенность может либо напугать, либо ободрить его. В любом случае этого будет достаточно, чтобы закрепить за собой место в его мыслях, и в этом случае это будет все равно, что оставить за собой приоткрытую дверь. Ей было бы легче найти дорогу обратно к его мыслям, если бы она изначально находилась в его голове. "Мисс Камали", - сказал Далтон, его тон был ровным, несмотря на первоначальное удивление. "Не могу представить, что я вообще на что-то похож, учитывая несерьезность нашей встречи". Это было, мягко говоря, недостаточно информативно; не нервировало и не обнадеживало, а просто констатировало факт. Она попыталась снова: "Я бы не назвала ничего из того, что только что произошло, бессодержательным". "Нет?" Он пожал плечами, наклонив голову, чтобы отстраниться. "Ну, возможно, вы правы. Если вы меня извините..." Так не пойдет. "Далтон", - сказала она, и он взглянул на нее, одарив ее взглядом очень сдержанной вежливости. "Конечно, вполне разумно, что у меня все еще есть вопросы, несмотря на вашу наглядную презентацию." "Вопросы о...?" "Обо всем. В том числе и об этом Обществе". "Что ж, мисс Камали, боюсь, я не смогу дать вам много ответов, кроме тех, что уже дал." Если бы Париса не знала, как мало мужчин заботят доказательства женской неудовлетворенности, она, возможно, скривилась бы. Его безразличие было глубоко бесполезным. "Вы", - попыталась она перейти на более эффективную тему. "Вы сами решили сделать это однажды, не так ли?" "Да", - ответил Далтон с невысказанной очевидностью. "Вы выбрали это после одной встречи?" - спросила она. "Атлас Блейкли, сидящий в комнате с незнакомцами, такими же, как мы... и вы просто согласились, без вопросов?" Наконец-то, заминка в колебаниях. "Да. Это, как вы, я уверен, знаете, убедительное предложение". "Но тогда, - заметила она, - ты решил остаться после периода инициации". Его бровь дернулась; еще один многообещающий знак. "Тебя это удивляет?" "Конечно", - сказала она, с облегчением видя, что он наконец-то принимает более активное участие в разговоре. "В той комнате вы говорили нам о силе, не так ли? Возвращение в мир после инициации, чтобы воспользоваться ресурсами, выделенными членам Общества, - уточнила она, - и все же, имея такую возможность, вы предпочли остаться здесь." По сути, в качестве священнослужителя. Некий посредник между александрийскими божествами и их избранной паствой. "Кто-то однажды сказал мне, что я не похож на человека, стремящегося к власти", - сказал Далтон. Она улыбнулась. Он еще не знал этого, но она уже нашла свою точку опоры. "Что ж, полагаю, у меня нет причин не присоединиться", - ответила Париса, пожав плечами. Ничто, в конце концов, не удерживало ее. "Только я не очень люблю работать в команде". "Вы будете рады иметь команду", - заверил ее Далтон. "Специальности подобраны так, чтобы отчасти дополнять друг друга. Трое из вас специализируются на физике, а остальные трое..." "Значит, вы знаете мою специализацию". Он мрачно улыбнулся. "Да, мисс Камали". "Значит, я полагаю, вы мне не доверяете?" "Обычно я воздерживаюсь от доверия к таким людям, как вы", - сказал Далтон. Это, подумала Париса, было весьма показательно. "Тогда, полагаю, вы подозреваете меня в том, что я использую вас", - сказала она. Его ответом была кривая полуулыбка с достаточно ясным переводом: Я лучше знаю, что на это ответить. "Что ж", - сказала она. "Тогда, полагаю, мне придется доказать, что вы ошибаетесь". Он дал ей еще один отрывистый кивок. "Желаю вам удачи, мисс Камали", - сказал он. "Я возлагаю на вас большие надежды". Он повернулся, собираясь направиться в коридор, когда Париса потянулась к его руке, заставая его врасплох как раз настолько, чтобы подняться на носочки и упереться ладонями в его грудь. Здесь можно было бы уловить малейший импульс созерцания - самая трудная работа совершалась в моменты, предшествующие завершению дела. Обещание ее дыхания на его губах; угол, под которым он смотрел на нее, ее огромные темные глаза, и то, как он постепенно осознавал ее тепло. Он чувствовал запах ее духов сейчас и улавливал намеки на него позже, гадая, зашла ли она за соседний угол или недавно была в комнате. Он каталогизировал ощущение ее малости в тот же нелепый момент, когда зарегистрировал давление ее присутствия; ее непосредственность, близость, на мгновение обеспокоила его, и в этот момент, не имея достаточной силы духа, чтобы отпрянуть, он позволил себе представить, что может произойти дальше. Сам поцелуй был таким хрупким и коротким, что это не имело значения. Она узнает только запах его одеколона, ощущение его рта. Самой важной деталью поцелуя обычно была регистрация одного-единственного факта: ответный ли поцелуй? Но этот поцелуй, конечно, был слишком мимолетным, чтобы быть информативным. Лучше бы он его не возвращал, ведь ни один мужчина не позволит женщине добраться до более достойных уголков своего сознания, если он поцелует ее слишком охотно. "Прости", - сказала она, убирая руки с его груди. Баланс был тонким делом: посылать свое желание вперед и одновременно отрываться от него физически. Те, кто не верил, что это танец, не занимались хореографией достаточно долго и преданно. "Боюсь, это стоило больше энергии, чем я хотела потратить", - пробормотала она, - "не давая себе этого сделать". Магия была энергией, которую все они знали, что лучше не тратить; в какой-то степени она знала, что он отнесется к этому. "Мисс Камали". Эти слова, первые после поцелуя, навсегда останутся с ее вкусом, и она сомневалась, что он избежит возможности снова произнести ее имя. "Возможно, вы неправильно поняли". "О, я уверена, что понимаю, - сказала она, - но, полагаю, мне очень нравится возможность недопонимания". Она улыбнулась ему, и он медленно отстранился от нее. "Ваши усилия, - сказал он, - лучше потратить на то, чтобы убедить класс посвящения в вашей ценности. Я не имею прямого влияния на решение о том, будешь ли ты выбрана для посвящения или нет". "Я очень хороша в том, что я делаю. Меня не волнует их мнение". "Возможно, вам следовало бы". "Я не имею привычки делать то, что следует". "Похоже на то". Он бросил на нее еще один взгляд, и на этот раз, к ее огромному удовлетворению, она увидела его. Открытие двери. "Если бы я считал вас способной на искренность, я бы посоветовал вам повернуться и бежать", - сказал он. "К сожалению, я думаю, что у вас есть все необходимое оружие, чтобы выиграть эту игру". "Значит, это игра". Наконец-то, что-то, что она могла использовать. "Это игра", - подтвердил он. "Но боюсь, вы просчитались. Я не полезная фигура". Как правило, она не просчитывалась. Пусть лучше он удивится. "Тогда, возможно, я буду иметь тебя просто для развлечения", - сказала она, но, поскольку у нее не было привычки оставаться в стороне, она сделала первый шаг к отступлению. "Транспортные порталы находятся в той стороне?" - спросила она его, намеренно указывая в неверном направлении. Того мгновения, которое потребовалось бы его разуму, чтобы заменить неверную информацию точной, было бы достаточно, чтобы уловить тень чего-то, и она оказалась права, заметив мерцание чего-то сильно подавляемого. "Туда", - сказал Далтон, - "прямо за углом". Что бы ни таилось в его сознании, это не было законченной мыслью. Это была целая череда мыслей, которые можно было определить только по тому, насколько плотскими они были. Желание, например. Она поцеловала его, и он захотел. Но было и что-то еще, и это не переплеталось с остальным так, как это иногда бывает. Вожделение было цветом, а страх - ощущением. Липкие руки или холодный пот были очевидными признаками, но чаще это было что-то вроде мультисенсорного несоответствия. Например, видеть солнце и чувствовать запах дыма, ощущать шелк и чувствовать вкус желчи. Звуки, поднимающиеся из непроглядной тьмы. Далтон Эллери определенно чего-то боялся. К несчастью, это что-то не было ею. "Спасибо", - сказала Париса, скорее подразумевая это, и направилась по коридору, чтобы обнаружить, что в вестибюле ее ждет еще один человек. Он, как ей показалось, был интересен. В нем было что-то очень свернутое, что-то готовое нанести удар, но самое лучшее в змеях - это то, что их мало кто беспокоит, если только кто-то не загораживает им солнце. Кроме того, пусть это будет безжалостная европеизация, но ей нравились британские акценты. "Тристан, не так ли?" - спросила она, наблюдая, как он поднимает глаза от мутного болота мыслей. "Ты направляешься в Лондон?" "Да". Он полуслушал, полудумал, хотя его мысли в основном не поддавались определению. С одной стороны, они шли очень прямолинейно, как карта Манхэттена, но с другой стороны, казалось, что они достигают пунктов назначения, которые потребуют больше усилий, чем у Парисы было сил в данный момент. "А вы?" "Тоже Лондон", - сказала она, и он удивленно моргнул, переключив внимание на нее. Он вспомнил ее академическое происхождение из Парижской магической школы и личное происхождение из Тегерана, основные вводные данные, распространенные Атласом. Хорошо, значит, он был внимателен. "Но я полагал..." "Ты можешь видеть сквозь все иллюзии?" - спросила она его. "Или только плохие?" Тристан на мгновение замешкался, а затем его рот искривился. У него был сердитый рот, или, по крайней мере, рот, привыкший маскировать гнев. "Ты одна из них", - сказал он. "Если вы не заняты, нам стоит выпить", - ответила она. Он мгновенно насторожился. "Почему?" "Ну, мне нет смысла возвращаться в Париж. К тому же, мне нужно развлечь себя в оставшийся вечер". "Вы думаете, я буду развлекать вас?" Она позволила себе нарочитое движение глазами, следя за его фигурой. "Я определенно думаю, что хотела бы увидеть, как ты попытаешься", - сказала она. "И в любом случае, если мы собираемся это сделать, мы должны начать заводить друзей". "Друзей?" Он практически облизал губы при этом слове. "Мне нравится знать своих друзей досконально", - заверила она его. "Я обручен". Правда, но несущественная. "Как замечательно для тебя. Я уверена, что она прекрасная девушка". "Вообще-то, нет". "Еще лучше", - сказала Париза. "Как и я". Тристан бросил на нее косой взгляд. "Почему вы так долго задержались после встречи?" Она обдумывала, что ему ответить, взвешивала варианты. Конечно, это был не тот расчет, что у Далтона Эллери. Это было чисто развлекательное занятие. Далтон был скорее профессиональной заботой, хотя и с оттенком искренней тяги. Далтон был шахматами, Тристан - спортом. Важно, однако, что и то, и другое было игрой. "Я расскажу тебе за завтраком", - предложила Париса. Тристан вздохнул вслух, адресуя свою отставку пустому воздуху, а затем снова повернулся к ней. "Сначала я должен сделать несколько вещей", - сказал он. "Разорвать отношения с Иден. Уволиться с работы. Ударить моего лучшего друга в челюсть". "Все это похоже на ответственное поведение, которое может подождать до утра", - посоветовала Париса, шагнув через открытые двери портала и поманив его за собой. "Обязательно включи в расписание ту часть, где я расскажу тебе свои теории о том, что нам не говорят, предположительно между разорванной помолвкой и, вероятно, заслуженным нападением". Он, как по команде, шагнул в портал вслед за ней. "У вас есть теории?" Она нажала на кнопку для Лондона. "А у тебя?" Они обменялись взглядами, оба улыбнулись, когда портал подтвердился: Вокзал Кингс-Кросс, Лондон, Англия, Соединенное Королевство. "Почему я?" - сказал Тристан. "Почему бы и нет?" - ответила Париса. Казалось, они были единомышленниками. Она не имела опыта сотрудничества, но считала это важной квалификацией для работы в команде. "Я бы не отказался от пинты пива", - сказал Тристан, и двери закрылись, предоставив им возможность провести остаток вечера. ЛИББИ Это был не самый лучший день для Эзры, бедняга. Конечно, это было вполне неизбежно, учитывая, что большую часть дня ему пришлось провести с родителями Либби на церемонии вручения дипломов, прежде чем она, признаться, таинственным образом удрала без предупреждения, а затем вернулась, чтобы отложить объяснение своего отсутствия, крепко затащив его в постель. По крайней мере, в тот день у него был секс, что, по ее мнению, было прекрасным поворотом событий, но, кроме того, его партнерша в этом акте придерживалась тайных и сознательно манипулятивных планов, в результате чего она отвлеклась и не смогла достичь кульминации, так что это было... потенциально менее прекрасно для него. Последующее "за": она любезно приготовила ему ужин. Последующее "против": за ужином она также сообщила ему, что примет предложение Атласа Блейкли, хранителя, несмотря на то, что не смогла правильно объяснить почему. "Так ты просто... уезжаешь?" спросил Эзра, недоумевая. Когда Либби заговорила, он уже отпил глоток и забыл о бокале с вином, который так и остался зажатым в его руке. "Но Либ..." "Это всего лишь два года", - напомнила ему Либби. "Ну, один точно, - поправила она, - а потом, надеюсь, второй год, если меня выберут". Эзра поставил свой бокал, нахмурившись. "И... что именно?" "Я не могу тебе сказать". "Но..." "Тебе просто придется довериться мне", - сказала она, уже не в первый раз. "По сути, это стипендия", - добавила она в попытке объяснить, но, к сожалению, это был совсем не тот слуховой сигнал. "Кстати, о стипендиях, я как раз хотел об этом поговорить, - сказал Эзра, оживляясь, - но я только что узнал от Портера из офиса казначея, что Варона отказался от стипендии НЮМА. Я знаю, что ты не была рада работе вице-президента, так что если ты все еще заинтересована в этой должности, я уверен, что смогу замолвить за тебя словечко". Конечно, он должен был знать, что это совершенно неправильные слова. А разве он не должен был? Ей не нужны были бы остатки Нико, и уж точно не сейчас. Хотя это оставляло ей еще одну вещь, которую нужно было объяснить. "Ну, дело в том, что Варона..." Либби кашлянула. "Ну, Варона... тоже пригласили". Эзра запнулся. "О?" "Да ладно. Ты не можешь быть удивлен". Она возилась со своей посудой, подталкивая макароны на своей тарелке. " Ты видел нас сегодня утром, не так ли?" "Да, но я подумал..." "Слушай, все как всегда", - вяло сказала она. "По какой-то причине Нико и я можем делать одни и те же вещи, и..." "Тогда зачем им нужны вы оба?" спросил Эзра. И снова не то, что нужно было сказать. "Ты ненавидишь работать с ним. Не говоря уже о том, что все знают, что ты лучше..." "Вообще-то, Эзра, это не так. Очевидно, что не знают, - добавила Либби с насмешкой, - поскольку он получил стипендию, которую я хотела. Видишь, как это работает?" "Но..." "Я не могу позволить ему победить в этот раз, детка. Серьезно, я не могу". Она вытерла рот салфеткой и с досадой положила ее обратно на стол. "Я должна отделить себя от него. Разве ты этого не понимаешь?" "Разве ты не можешь сделать это, ну, не знаю, - спросил Эзра с молчаливым неодобрением, - делая что-то другое?" Он заставил это звучать так просто. "Послушай, - сказала Либби, - есть шанс, что только один из нас попадет в число кандидатов, когда... стипендия, - вспомнила она, тщательно избегая раскрывать подробности, - определит окончательный состав своих..." Пауза. "Факультет". Еще одна пауза, а затем: "У нас одна и та же специальность, что означает, что мы проведем самое очевидное сравнение. Так что либо его выберут, а меня нет, в этом случае я вернусь через год или меньше, либо меня выберут, а его нет, в этом случае..." "В этом случае ты выиграешь, - выдохнул Эзра, прикрыв рот рукой, - и мы наконец-то сможем перестать беспокоиться о том, что делает Варона?" "Да." Это, по крайней мере, было совершенно очевидно. "Не то чтобы тебе сейчас нужно было беспокоиться о Вароне". Эзра напрягся. "Либ, я не..." "Вообще-то, ты собирался", - сказала Либби, поднимая свой бокал. "И я продолжаю говорить тебе, что там ничего нет. Он просто придурок". "Поверь мне, я знаю..." "Мы будем разговаривать каждый вечер", - заверила она его. "Я буду приезжать домой каждые выходные". Она могла это сделать, вероятно. Возможно. "Ты едва заметишь, что меня нет". Эзра вздохнул. "Либби..." "Ты просто должен позволить мне проявить себя", - сказала она ему. "Ты продолжаешь говорить, что Варона не лучше меня..." "-Потому что он не лучше..." "- Но не имеет значения, что ты думаешь, Эзра, не совсем." Его рот сжался, вероятно, обиженный тем, что она так пренебрежительно отнеслась к его, по общему признанию, очень продуманным попыткам успокоить ее, но в этом вопросе она не могла сделать поблажек. "Ты слишком сильно его ненавидишь, чтобы понять, насколько он хорош на самом деле, детка. Я просто хочу получить возможность узнать больше, доказать свою состоятельность. А доказывать свою состоятельность, выступая против лучших в мире, значит выступать против Нико де Варона, веришь ты в это или нет". "Значит, у меня нет права голоса". Выражение лица Эзры было слегка мрачным, но в основном нечитаемым. "Конечно, у тебя есть право голоса", - поправила его Либби. "Ты можешь сказать: "Либби, я люблю тебя и поддерживаю", или ты можешь сказать что-то другое". Она сглотнула, прежде чем добавить: "Но поверь мне, Эзра, здесь есть только два ответа. Если ты не скажешь один, ты скажешь другой". Она напряглась, ожидая. Она не ожидала, что он предъявит какие-то необоснованные требования, но точно знала, что он не будет в восторге. Близость была важна для Эзры; это была его идея - съехаться, и он ожидал определенного количества того, что психотерапевт мог бы назвать "качественным временем". Он определенно не собирался наслаждаться тем, что Нико будет находиться там в его отсутствие. К огромному облегчению Либби, Эзра только вздохнул и протянул ей руку через стол. "Ты мечтаешь о большом, красотка", - сказал он. "Это", - пробормотала она, - "не совсем ответ". "Хорошо. Либби, я люблю тебя и поддерживаю". Ей дали небольшую паузу для облегчения, а затем он добавил: "Но будь осторожна, хорошо?". "Будь осторожна с чем, - насмешливо спросила Либби, - с Вароной?" Нико был до смеха безобиден. Хороший, конечно, даже замечательный, если бы он взялся за дело, но вряд ли он был способен на какие-то схемы. Возможно, он мог бы залезть ей под кожу, но даже тогда не было никакой опасности, кроме потери самообладания. "Просто будь осторожна". Эзра наклонился через стол и прикоснулся губами к ее лбу. "Я никогда не прощу себе, если позволю чему-то случиться с тобой", - пробормотал он, и она застонала. Обычное дерьмо белого рыцаря. "Я могу позаботиться о себе, Эзра". "Я знаю". Он коснулся ее щеки, слабо улыбнувшись. "Но, эй, для чего еще я здесь?" "Твое тело", - заверила она его. "К тому же ты готовишь отличный болонезе". Он мгновенно поднял ее со стула и притянул к себе, когда она неубедительно рассмеялась. "Я буду скучать по тебе, Либби Родс", - сказал он, - "и это правда". Значит, все было окончательно. Она действительно делала это. Либби обвила руками шею Эзры и прижалась к нему на мгновение. Может быть, она и не была девушкой в беде, но все же было приятно за что-то зацепиться, прежде чем броситься в неизвестность.