Где твой дом?

Эмо-фаза — это не то, что хотелось бы Бааму вспоминать. Неловко было говорить об этом хоть кому-то, а просить не упоминать уж подавно. Увы, от этого никуда не убежать, как бы Баам ни старался скрыться за спинами волнующейся толпы. Небольшое огорчение проснулось внутри него: ну зачем, зачем Ванг-Нан припомнил о тех временах? С другой стороны, его можно было понять. В конце концов, они же и встретились именно в тот период жизни, когда мафия заграбастала Баама в свои руки, сделав Виоле. Подводки на глазах не было, в наличии не имелось и челки а-ля 2007, но все это замещало с головой сама голова Баама и его одежда с прилагающимся поведением, которые вообще никак не сочетались с эмо, однако городу нужно было как-то назвать его — не обращаться же к Бааму как к кандидату от народа. Не совсем эмо, но и не человек, по улицам города ходил школьник с синдромом восьмиклассника (кстати говоря, намеренно навязанный мафией, чтобы усыпить бдительность полиции) и монотонно-заученно говорил всем, что обязательно снесет кресло Захарда. К тому же ему выдали легендарный «Шип», бросавший многих в неописуемый трепет при одном лишь упоминании этой… ручке. Ручка, которой когда-то аннулировали положение главаря банды сорок третьего района, по преданиям, то же самое должно было произойти со сроками мэра Захарда. Опять же, каким образом работала логика у башенских — загадка. Возвращаясь обратно: с тех пор много воды утекло, а кличка так и не отцепилась. Некоторые подтрунивали, мол, это такое сводное наследство передалось Бааму от Караки, который, к величайшему прискорбию Джин-Сунга, так и не пережил свою «эмо-фазу». Баам, остановившись посреди зала, невольно вернулся мыслями к тому, что станется с ним и остальными по его вине. Люди вокруг подходили здороваться, он рассеянно приветствовал их, но дальше «Привет! — Привет» беседа не заходила. Так он и простоял под волнами гремящей по ушам попсы и мигающих огней украшений, став единственным оплотом недвижимости внутри гигантского шара смешков, запальчивых криков, колебания тел и разрушения равновесия. А потом в него влетела Юри. И все нарушено. — Ба-а-а-ам!!! — провыла она, повиснув на его шее. Затем вцепилась в щеки так, что Баам подумал, будто она их не просто растянуть во все стороны пытается, а забрать с собой. — Баам, дорогой, ты как? Жив-здоров? Мне Кроко все рассказал! Внутри все похолодело. Тогда она тоже начнет искать лишнего, подсоединятся остальные, Баам не выдержит и… — Ты почему мне не сказал, что ходил к Уреку? Он тебе показывал лучи из того самого места? Ух я тогда этому извращенцу… Юри отпустила его щеки, благодаря чему Баам наконец смог снова говорить и не чувствовать, что с секунды на секунду его лицо лишится весьма важной части. Похоже, потеряет в скором времени немного другую часть кое-кто другой: Юри вытянулась и выпустила пугающих размеров кулак над головой, посылая воображаемому Уреку свои угрозы. — Этот извращенец… черт знает, что он там может с тобой вытворить. «Бейби» он захотел себе, ишь что выдумал… но я ему на! на! — она махнула в воздух кулаком, — и все, вот тебе и будет готовый Мазино. Зато приставать не будет. Баам не разделял ее энтузиазма, поэтому кривовато посмеялся, не зная, куда себя деть от таких признаний. Юри же задорно хлопала его по плечу. — Не боись, я рядом. Он к тебе не пристанет, я тебе обещаю. — Мисс Юри! — крикнулось под рукой Баама. Он посмотрел вниз и увидел Эвана — ее дворецкого-карлика. Однако неофициально он был еще и в ролях друга, навигатора, человека-тормоза и многое, многое другое. Универсально. — Вы пьяны, не нападайте на Баама. — Да дай мне побыть хоть немного хорошей старшей сестрой ему! — отбилась Юри. — Но он же не ваш младший брат… — Кому какая разница? — Юри отмахнулась и обняла Баама так, будто хотела раздавить его от нахлынувших чувств. Потом из огня да в полымя: Баам перешел из объятий в снова перехват щек, только теперь она прищурилась, разглядывая в нем каждую мелочь. — Ага, вот оно как, действительно похож как две капли воды. — Фы, фы о чьемф? — просипел Баам. — Об отоме-игре одной, там такой паренек, точь-в-точь ты! — Так, все, мисс Юри, пойдемте. Иначе вы весь завтрашний день будете стыдиться того, что сказали это, — Эван, кивнув Бааму, потянул Юри. — Ну ты же погляди, оба одинаковые милашки! — верещала Юри, но уже особо не сопротивлялась, а просто размахивала руками. — Ага, давайте вы расскажете об этом в другом конце дома, — устало вздыхал Эван, бурча заодно: — Может, попросить надбавки за это? Баам облегченно смотрел, как они уходят, море гостей испуганно расступалось перед ними. Не обязательно быть Моисеем, чтобы раздвигать моря, — достаточно просто быть бухой Юри. — Я обязательно пройду рут с ним! — прокричала она напоследок. Баам помахал рукой с потерянной улыбкой. Сообщать ему это, конечно, не было необходимостью, но ладно. Он мазнул взглядом по толпе, отошел к углу комнаты и устало свалился в первое попавшееся кресло. Все вокруг пестрело, призывало Баама прямо сейчас пуститься в пляс с остальными, правда, нагрянувшая усталость была сильнее желания повеселиться, засасывая его в самые подушки. От пары слов Юри Баам распаниковался не на шутку, видимо, все совсем плохо. Тайны сами по себе сложная штука, а тут так и вовсе их груз непосилен, и рано или поздно они просто-напросто задавят его под своим весом. «Нет, долго это не может продолжаться, — похлопал себя по щекам Баам. — Сколько еще я буду загоняться?» Баам решил отвлечься. Посмотреть по сторонам, поглазеть на людей отлично выручило бы его от нежеланных мыслей. У места под окном открывался прекрасный вид на всю комнату, включая немного и холл. Из минусов можно было отметить стучащий нещадно ветер, ноющий свистом снега и рассказывающий о грядущих ужасах бурана, но лучше переключиться на… на… Баам заметался и наткнулся на Кайзер. С неизменной гордостью и бесстрастностью, в спортивках и коробочкой сока, она молча слушала Ша-Шу, с экспрессией машущей руками. Односторонний разговор состоял целиком и полностью из жалоб и сводился к катастрофической нехватке денег. Обрывками долетали слова о том, как вся ее семья с четырьмя бабушками (откуда столько?), тремя дедами, восемью братьями и десятью сестрами, у каждого из которого по еще одному родителю, не может обуть себя. Кайзер, выслушав перечисление каждого, покачала головой и сказала: «Лучше обратись к кому-нибудь из семьи Кун, это по их части». Ша-Ша решила не унывать и тут же приняла совет к сведению. Следующей ее целью стал Ран. Пулей прошмыгнув по ковролину, она нависла над ним. Баам увидел, как она навострила свои длинные, почти кроличьи уши, торчащие из русых волос. Остальное слышать он уже не мог, возможно было лишь увидеть, как Ран махает рукой, намекая отвязаться, и продолжает словесную баталию с Новиком, временами прерывая ее глотками из банки как будто из-под пива. Дальше путь Ша-Ши, понявшей, что от него толку ноль, лежал к Хатсу, который, по слухам, имел какое-никакое состояние от отца и был причастен к распространению японской культуры в городе. Баам с сочувствием посмотрел на нее: знала бы Ша-Ша, что отец его был бедным гончаром, а все накопленные деньги Хатсу тратил на кимоно, мечи и средства для их поддержания. Но Ша-Ша была уже далеко, так что оставалось только смотреть, как она подходит к Хатсу. Он точил на диване катану, нога Анак и бутылка вина мельтешили рядом, когда подоспела Ша-Ша. Баам заранее убрал взгляд с них: все равно знает, что закончится все тем же — посылом куда подальше. Внимание обратил на себя напившийся Дан. Он громко воскликнул на весь зал: «Так тебя зовут в честь популярного в Башне навигатора?!». Хва Рьюн, протирая стаканы, закатила глаз. Баам хорошо помнил, насколько сильно она ненавидит, когда ее сравнивают с одноименным приложением. Напротив окна тем временем развивалась другая интересная сцена: Йи-Хва и Акраптор пытались оттащить Принца и Мисенг от столиков с напитками. Напитки были, конечно, недетские. Акраптор был еще одним отцом-одиночкой, причем оба ребенка были не особо ему родные и не особо спокойные. Принц так вообще за компанию к Мисенг попал в дом, хотя свои родители у него были. И именно он наиболее яро кричал дать ему попробовать запретный плод и убежденно уверял, будто они уже достаточно взрослые для, как он говорил, «Пины колады». Мисенг поддакивала. Йи-Хва с каждой секундой все больше распалялась, иногда даже фактически буквально. Один только Акраптор с холодным спокойствием говорил «Нет» на каждый аргумент Принца. Странное чувство появилось в груди Баама. Он смотрел на них и не понимал, что же не так, что за боль одолевает его при хоть одном взгляде на них. Единогласно все его мысли сошлись на ужасе, холодным потом пробившем его. Это же обычная ситуация, бессмыслица, он просто накручивает, наплетает себе лапшу не просто на уши, а на весь мозг в целом. Баам потряс головой, прогоняя все ненужное. Отвлечься. Отвлечься. В поле зрения попал теперь Хо. Он сидел так же, как и Баам, в углу и с бокалом в руке. С ним никто не общался, даже Сирена, которая, по обыкновению, перекидывалась с ним парой слов, теперь была в отключке. Поэтому Хо просто сидел, вперевшись мрачными глазами в танцующих. Тут их с Баамом взгляды встретились. Захотелось спрятаться, убежать куда подальше, но Баам был взаперти. Голова невольно опускалась вниз, будто этот взгляд придавливал его похлеще чувства вины, которое мгновенно захлестнуло его. Хотя в Хо не читалось ни в коем разе презрения: он просто посмотрел и просто прервал зрительный контакт. Ничего не произошло, но в Бааме вдруг родился страх, щупальцами пробравшийся сквозь плотный свитер. Он краем уха слышал свои рваные и тяжелые вздохи, почти немые выдохи и бессознательно прошелся по толпе снова. Все они в общей картине как-то странно покачивались, каждый не без покрасневшего лица, но что хуже — мучительно били по памяти Баама колоколами. И вдруг, как назло, под нос попался отрывок из газеты на кофейном столике: «Черный шар неизвестного происхождения удалось активировать. На нем ученые обнаружили шокирующую находку: дневник неизвестной женщины, где она описывала другие планеты за пределами…». Строчки сгибались, дальше было: «Та цивилизация подозрительно похожа на нашу. Специалист дал комментарий по поводу того, она списана с нашего мира: «Безусловно, это…». Опять ударило по мозгам, отозвалось вспышкой в глазах. Озарения только вот не вышло, вместо этого мир помутнел и поплыл. Кажется, он терял сознание, и дыхание было тому прямым подтверждением. Да и то уже почти не было для него слышно. — Все в порядке? Очнулся. Баам, протяжно моргая с приоткрытым ртом, повернул вяло голову. На соседнем кресле все это время сидел Хокни. Он тихо сидел с маленьким скетчбуком в руках и своими необычными глазами в причудливых линзах по временам выглядывал из-за листов, на которых что-то постоянно чертил. Сейчас он выглядел обеспокоенным. — У тебя что-то стряслось? — Да… то есть нет! Или да… — Баам обескураженно повесил нос. Ну не получалось у него это ужасное слово «порядок», в то время как он сам был полным антонимом к порядку. Хокни не стал ему надоедать — просто открыто расселся в кресле, отложив карандаш и тем самым ненавязчиво показывая готовность к общению. — Если хочешь что-то сказать, я выслушаю. Баам помялся. Нельзя же вот так просто все сваливать на друга, некрасиво как-то. «Но ведь он сам предложил» — Вы точно не против? — уточнил Баам. — Совершенно. — Тогда у меня есть кое-что не самое хорошее. Вы не могли бы никому не говорить об этом? Пока что… — Держу рот на замке, — кивнул Хокни. Баам секунду поколебался — думал, как бы получше завуалировать всю истину. Ветер за окном кидался об дом в попытках смести стекло натиском метели. А метель, в свою очередь, переростала в близкий буран. Он начал: — Видите ли… я заметил сегодня за собой такую особенность. После того как я узнал одну неприятную вещь, мое настроение на протяжении всего дня скачет. То гневался, то отрицал, теперь грущу без конца, — Баам закрыл костяшками пальцев лоб на пересечении с переносицей, пытаясь укрыть головную боль от испытующих глаз Хокни. — И вот теперь совсем все плохо. Не могу смотреть спокойно на людей, в особенности на некоторых — что-то изнутри гложет. И знаете, прям без конца. Невыносимо тяжело. Хокни слушал, кивал и сочувственно на него смотрел по окончании рассказа. Бааму было приятно такое внимание, хотя и здесь преследовало ощущение, что с ним также что-то не так, но уже на немного ином уровне. — Я тебя услышал, — произнес Хокни, растекаясь на одном локте. — Я знаю, что это такое. Пять стадий принятия. Знаешь такое? — Есть немного. Тоже думал об этом. — Ну и вот. Тебе нужно разрешить вопросы с самим собой. Не помешало бы и с внешними проблемами, но сначала, самое важное, с собой. Иначе никак. Серьезно, покопайся в себе. — Но я не знаю, куда рыть глубже! — почти с отчаянием простонал Баам и уронил голову. — Так ты пробей дно, хуже не будет. Художники именно так и делают. — Стучатся снизу? — Нет же, ищут новые возможности. Хокни провел рукой в воздухе, как бы показывая там, на дне, эти самые возможности. Ну или Баам это мог трактовать только так. — Вот, выпей, — Хокни протянул к носу Баама стакан с желтой жидкостью. От нее исходил подозрительный запашок. — Я не пью, — уверенно отринул рукой он. — Так это не пиво, просто яблочный сок, не волнуйся ты так. Баам принюхался: не особо пахло соком. К тому же еще и пузырики к стенкам стакана прицепились, стягиваясь вверх, и пенка легкая на поверхности встала. — Почему он с газом? — Это лимонадный яблочный сок, — стакан был насильно запихнут Бааму в руки. — Я пробовал, все в порядке. И ты попробуй — сразу все мысли пробьет и расслабит. Тебе это будет полезно, чтобы разобраться в себе. Он снова принюхался. Хокни неплохо зарекомендовал напиток, чем бы он ни был. Баам не был уверен, какой на вкус алкоголь, мог только судить по тому, как соответствующие бутылки и банки примерно выглядят в алкоотделе супермаркета и дома в холодильнике, когда учитель покупал себе, но до пробы дело никогда не доходило. «Ладно, хуже не станет» Он осторожно сделал первый глоток. Непонятно. Вроде точно не яблочный сок. Хотя яблоком отдает, да и вкус достаточно приторный. Он сделал еще глоток. Не распробовал. Залпом влил в себя весь стакан. Все равно все не то. — Можете налить мне еще? Я все понять никак не могу… — попросил Баам, озадаченно смотря перед собой. — Конечно. Новый стакан был подан быстро. — А вы уверены, что это яблочный сок? — нерешительно спросил Баам. — Он какой-то… странный. — Да все пучком. Гарантирую тебе, это обычный элитный вип-сок. — Вип-сок? Что-то типа сока из внешнего мира? — Типа. Баам поднес стакан ко рту, пробормотав: «Удивительно», и вылакал все до дна. Опять. Ну странно, а он должен выяснить. — Дайте еще один, пожалуйста. Появилась следующая порция. Покрутил во рту, глотнул — не то. Но уже ближе. — Дайте новый. Дали. Прополоскал каждый глоток — разгадка ближе. Он уверен. — Еще. Сейчас этот вот точно пойдет. По крайней мере стало лучше в голове. — Еще! Эффект пошел. Вкус отошел на второй план, теперь он шел к куда более важному — расхреначиванию тупого дна. — Наливайте! Подали бутылку. Баам прикончил ее в секунду и даже не поморщился. Ближе замерцало оно — дно. — Где мой яблочно-соковый лимонад? На этот раз бутылки не подали. Пришлось самому вставать и грабить запасы рядом с креслом Хокни. — Яблоко сока из лимонада… лимонад лимонадный… лмо… льм. Пятая бутылка подвела к просветлению. Наконец-то он пробился за грани собственных возможностей, сумел вырвать то самое — независимость. Независимость от всех оков, что держали его в узде все это долгое время; независимость, способную перелопатить дно; независимость, которую ему даровал волшебный сок. — Ык. Десятая закончилась. Но дно все никак не рушилось. Он был уверен, его не разубедить — ему стучат со дна. Что делать: без новой бутылки сока он не сможет вырыть еще одно дно. Пора исправлять. Нужна была следующая коробка. Но где найти? Баам обернулся, при этом чуть не запутавшись в своих ногах. Хокни сопел блаженным сном в кресле, вокруг него значились стаканы, выпитые до прихода Баама. Этот волшебный сок поистине обладает невероятными свойствами. В глазах все плыло и шаталось, ощущалось таким простым и беззаботным. Но как же было хорошо, такого он давно уже не испытывал! Баам, правда, чуть не потерял равновесие, пока стоял на месте, зато хорошо прогнулся в спине. В глаза попался скетчбук Хокни на столике: в нем, на открытой странице, было нарисовано морское дно или что-то около того. Баам так подумал, хотя на самом деле там была одна сплошная мазня по пьяни. Какое только вот дело до мелочей, а? Главное, что он воодушевился этим и двинулся вперед. Люди шатались, смеялись громче прежнего, отчего закладывало уши. Все какие-то не такие, взбалмошные и неугомонные. Рак юлой влетел в него, отправленный в полет хохочущей Ша-Шашой. Хатсу заснул на ковре, и Баам чуть не споткнулся об него, а Анак весело пририсовывала спящему несмывающимся маркером усы. Музыка долбила по ушам, гирлянды замигали, их свет почему-то жег сетчатку глаз, как казалось Бааму. Толкались, орали, охали — кошмар натуральный. Обретшее просветление помогло понять во время проталкивания сквозь спины людей важную мелочь: они все такие же. Большинство уже обрело себя до прихода Баама, его окружали просветленные. Это злило. Как они могли так быстро отрыть себя? У Баама это получилось с большим трудом, еще и стянулись все в одном месте, совсем обалдели так себя вести. Ну ниче, ниче, щас Баам их всех тут проучит. А начать он решил с небольшой тычки в особо громко кричавшего и размахивающего руками человека. Баам с силой толкнул, вынуждая того повернуться. Увы, не стоило выбирать этого. — Баамчик! — вскрикнула красная, как раскаленный железный чайник, в край радостная Юри и горячо расцеловала его. — Я так рада, что ты пришел! Баам обиженно глянул на нее исподлобья. — Куда? — На соревнование, кто больше выпьет!