Где твой дом?

Вертелось, кружилось, разлеталось по сторонам. Баам находился в круговороте людей. Вернее, даже не так: он находился над людьми. Десятки рук подхватили его и понесли потоком к столам, на которые свалили в кучу коробки из-под алкоголя всех видов. Вдалеке неразличимо орал Рак, заприметивший плывущее по волнам толпы знакомое тело. Баам не успел и глазом моргнуть, как Юри отдала команду отнести его за стол, где проводилось соревнование. И вот теперь он тряпичная кукла, несущаяся в человеческой пучине навстречу верной гибели. То бишь он чуть не блеванул. Литры волшебного сока не прошли даром, аукнувшись соответствующим позывом в тряске. Резкое позеленение на фоне мертвецки пьяных лиц было легко вычислить, и мимо кое-кого оно уж точно не смогло пройти. Резко голубая голова этого кое-кого уже ринулась вперед с сотрясающим душу осознанием, во что вылилась безобидная вечеринка. — Давай! Давай! Давай! — вопили раскрасневшиеся гости. Баама усадили за стол в ряд с другими кандидатами. Юри восседала во главе, за ней шел Уайт-да-вы-все-не-понимаете-мы-победим, сразу же за ним на половину стола раскинулся Яма, — рыжий с красноватым отливом пес, который храпя мог вызвать землетрясение, — и под конец что-то забыла здесь Анак. Баам даже не задавался вопросом, каким образом последнюю, мало того что ребенка, который постоянно говорил обратное, так еще и просто человека, ни за что не пошедшего на это, притащили сюда. Куда уж говорить о том, что он не видел и само полумертвое от пива состояние Анак. Приглашенная на вечеринку собака также не считалась. Только Уайт немного потревожил Баама. Тот, напялив бумажную корону из Бургер Кинга, развалился на табуретке перед рюмкой самогона. Деловито потягивая сей чудный напиток, он попеременно бросал многозначительные взгляды; поражает, как его слюнки еще не потекли на стол от уникального вида пьяного Баама. Сам же Баам мечтал только о том, чтобы вернуться назад в тот момент, когда кому-то из мафии взбрендило пробудить дремлющего в электричке бомжа, который из-за условий своей жизни теперь вечно хотел есть. Не везет же сбегающим из дурдома семьи Арье. Бомжи в Башне действительно разрушительнейшая из всех сил на планете. — Ну что, вы готовы? — закричала вдруг Юри, вырывая провалившегося в мысли Баама. — Да! — замычали гости. — Не слышу! — Юри поднесла руку к уху. — Да! — Громче! — Да!!! Баама на секунду оглушило (хотя он и до этого не был шибко слышащим). Задрожали стены и потолки. Где-то даже упало на ковролин несколько стаканчиков с напитками. Бедный арендодатель и его дом. Юри тряхнула заметно растрепавшимся хвостом так, что на голове показались клубы запутавшихся волос, и подняла худо-бедно тост с бокалом шампанского, смешанного с коньяком. Голос торжественным громом прокатывался по стенам зала: — Тогда! Мы! Н-а-а-ч-и-и… — Протестую! Кун предстал перед столом, вовсю полыхая от возмущения. Его можно было понять: отвернулся на пять минут, чтобы с Ванг-Наном отнести по кроватям Ли Су и Сирену, а все уже успели весь дом на уши поднять, так еще и Баама усадить за все это дело. Только Кун еще не знал, что произошло с другом за это время. Вины Баам даже близко не почувствовал, когда лицезрел разгневанного Агеро. Нет, хватит — настала пора наглости заявить о себе. — Я не позволю вам дурить Баама! — громко заявил Кун в мгновенно притихшем доме. — А то что? Баам на дрожащих руках криво-косо поднялся со стула и впер глаза в опешившего Куна. — Баам, ты чего?.. — Нет, это вы чего! — рявкнул он совершенно не шевелящимся языком и чуть не грохнулся. — Вот вы все говорите делать то, не делать это, а я хочу делать это, во! Юри одобрительно покачала головой, чем вызвала у публики ответную реакцию на слова Баама. — А он верно говорит! — Точно, точно, даешь свободу! Толпа роптала за спиной. Кун сморщился, но от своего не отступил. — Я ничего тебе не запрещаю и не запрещал. Однако рекомендую поскорее убраться отсюда. Кто знает, что случится, если об этом узнают твой учитель и Карака, — Кун подал ему руку. — Давай лучше проведем остаток вечера там, где потише, у тебя же тоже наверняка голова раскалывается от шума, верно? Баам в нерешительности замер. Карака и учитель… о них он даже не подумал. Он ведь обещал купить Джин-Сунгу по дороге леденцы, так что же он здесь забыл? Да и время недетское. Кун протянул руку еще ближе. Спасательный круг соблазнительно маячил на горизонте. Но еще соблазнительнее было море, в котором он тонул. Ай, пофиг. — А не хочу! — взвинтился Баам. — Вы меня заставьте. Юри оживилась. — Заставить? У меня есть идея… — она повернулась к гостям. — Народ, смотрите, план-капкан! Дадим ему право забрать Баама! — толпа забурчала, Юри гордо подняла палец вверх, призывая к молчанию. — Но только при условии, что он нас победит! — Что? Да ты… Его возмущение быстро потонуло в восторженных криках. Бывшие друзья мигом обратились в заклятых подстрекальщиков, бесстыдно тыкая пальцами и подгоняя к действию. Кто-то от ликования подпрыгнул и сбил головой красивейшую винтажную люстру под потолком. — Ха-ха, ты что делаешь, Кроко? — засмеялась подвыпившая Андросси. — Да насрать, я уже бильярдный стол в подвале сломал, теперь очередь Синей черепашки! — Ура, пусть пьет! — Пьет! Пьет! Пьет! Крики оцепили кольцом Куна, опьянили Баама похлеще всех соковых лимонадов мира и заставили победоносно простереть перед другом руки. — Давайте, попробуйте. Зубовный скрежет, исходящий от Куна, резко оборвался. Вместе с ним затихли и остальные, с придыханием уставившись на его окончательное решение. Хотя выбора у него как-то и не было. — Хорошо, черт со всеми вами, — выдохнул Кун. Гости взревели, некоторые кинулись радостно обниматься. В то же время другие, хоть и не таким претенциозным образом, как Баама, подхватили Куна и мигом устроили ему место рядом с другом на раскладном стуле. Яма и Уайт принялись с интересом разглядывать своего нового противника, дикий огонь в их глазах пытался сжечь его на месте. Увы и ах, не прокатило. Баам, видя непоколебимость Куна, только больше удостоверился в том, что обязан выиграть. Он растекся по столу, подперев локтем голову, и важно повернулся к Агеро. — Я вас победю. — Да-да, а потом я потащу тебя домой, — вздохнул Кун, с сожалением глядя, как голова Баама медленно, но уверенно соскальзывает с руки. — Ну? Теперь все готовы? — завопила Юри, хотя уже сама прекрасно знала ответ народа. Положительные свистки окрестили начало кошмара. — На старт! — Баам уселся с горем пополам ровно и приготовился. — Внимание! — весь ряд нацелил наготове руки к бутылкам. На миг во всем доме затаили дыхание. — Ма-а-а-рш! Полетела опущенная рука Юри, и понеслись брызги. Бухич превратился в гоночный турнир мирового масштаба. Глотки́ заменяли им газ, паузы перед взятием новой бутылки стали тормозами, а мельтешащие тут и там руки были подрезающими противниками. Толпа ревела. Рак запрыгнул на книжный шкаф и, обмотавшись гирляндами, скандировал: «Черная черепашка!!! Давай, давай, ура!». Разъяренные люди сшибали все на своем пути, разрываясь криками на весь район. От этого проснулись соседние дома и в такт с повсеместно загорающимися огоньками окон недовольно выли. Собаки вместе с хозяевами устроили единовременный хор, и казалось, еще чуть-чуть и прилетит метеорит — настолько все встало на уши. — Так-так, смотрите, Кун вырывается вперед, на его счету уже более десяти бутылок вина. В этом семье Кун никогда не будет равных! — срывал глотку более-менее трезвый Ванг-Нан, войдя в раж. — Предатель! — выкрикнул Кун, прерываясь от одиннадцатой бутылки. — Терпеть ненавижу вино… А Ванг-Нан даже и не услышал. — Ого, что это?! Король псов Яма вырубился от сидра с арбузами! Какая потеря… Псы за окном завыли сильнее прежнего. Зря он это сказал… — Лучше обстоят дела с сидром у Баама. Он наступает на пятки Куну! Выпил порядка двенадцати стаканов сидра! Интересно, сколько он выпил до этого? — Это яблоко сока от лимонада! — вставил Баам. Ванг-Нану уже было на все по барабану, кроме комментирования. Откопав в чулане веник, он начал орать на него, как на микрофон, и бегать вокруг стола по душу каждому. — Юри славно держится! Но что это, почему ее рука так медленно движется к банке пива? Дамы и господа, наша принцесса упала! Не дамы и не господа, не пейте шампанское с коньяком никогда! Баам украдкой глянул на павшую Юри. Из нее, грохнувшуюся лицом на стол, временами раздавались пьяные смешки — замечталась о чем-то. Бааму же это было только на руку, оставалось всего немного! Если бы только Кун не обгонял его… «Не позволю!» — он потянулся к банке пива, оставшейся в руках Юри. — Баам наконец-то решился взяться за более тяжелую артиллерию! О боже… — Ванг-Нан уклонился от пролетевшей мимо девочки. — Анак покинула соревнование! Пожелаем удачи Рану и попросим больше не злить ее своими криками проиграть! Теперь у нас осталось только три участника! Уайт вливал в себя по три рюмки сразу, кидал их с громким треском себе за спину и хватался за следующие. В поглощении самогона Бааму с ним не тягаться. Дух конкуренции прожег все кости. Взгляд Уайта, презрительно-надменно брошенный в процессе закидывания головы назад, когда он упивался собственным превосходством (и самогоном), пробудил в Бааме доселе неведомую силу. Мир внезапно замедлился: вздувающиеся в храпе ноздри Юри; раскрытая в крике амазонок пасть Рака, падающего в стопке книг и полок; задавленный ногами тех, кто ратовал против алкоголя, Эван. Баам чувствовал себя последним выжившим посреди застопорившегося хаоса. А может, он начинал вырубаться. «Не позволю!» При этой мысли все внутри взбунтовалось и подняло флаги против. Взгляд Баама случайно оказался на Куне. Он уверенно глотал одну бутылку вина за другой, глаза зажмурены, словно он не хотел видеть, что пьёт; рука намертво вцепилась в бутылку так, что на кисти проступили прожилки. Н-е-е-е-т, Баам все так просто не спустит. Уайт уже смещает его со второго места, нельзя проигрывать. Время снова пошло. Тишина упала под натиском окружающего шума в тот момент, как Баам попытался сделать новый глоток. Не лезло. Муть накатила из желудка в голову, сопровождая с собой все то, что Баам впихнул в себя. — Ну-ка, что это там? Баам теряет сознание, немыслимое зрелище!!! Непрерывное гудение заломило его пополам, подогнало подходящую рвоту, смыв людей в краски их волос. Красные крапинки встали поперёк мира в глазах, заполоняя собой его рассудок. И единственное, что осталось целым и нерушимым — струйка вина, текущая по подбородку Куна. «Не позволю!» Взвыло ярче, сильнее. Он забыл, за что ведёт это сражение. Сохранилась только цель, которая рвала на куски все представления о том, как надо было побеждать. Теперь надо достигать желаемое любыми средствами. — Эгей, что я вижу? — Ванг-Нан заорал на веник, ворочая, как ненормальный, орбитами глаз. — Бегите, Баам вошел в берсерк-режим!!! Все орало и ворочалось где-то в другом измерении, крики Ванг-Нана мчались за пониманием Баама. — Боже… Баам делает что?! Он мешает все напитки подряд и пьёт разом! Постойте, а разве можно смешивать их? А, что говорите? У нас турнир без правил? Тогда, Баам, ты просто монстр! Дело-то в том, что Баам не слышал. И уж точно не видел: всему, что попадалось под руку, было суждено отправиться в одно сплошное месиво, а дальше — в живот. Бомжи в Башне страшны, но что еще страшнее — разозлившийся Баам. — Текила с водкой, приправленная ликером! Влетела в Баама. Где-то в уголке глаза табуретка Уайта переломилась надвое, и он с грохотом упал на пол, где и остался. — Виски в пиве под настойкой! Бесконечность не предел. — Джин и бренди! Полет сознания обеспечен. Баам с удовлетворением наблюдал, как Кун поперхнулся вином при виде ядерной смеси в руке друга. Баам с помешанной улыбкой выгнул бровь и сделал жест стаканом «За ваше здоровье». И выпил. Прямо так, за один присест. Но это было еще не все, впереди предстояло самое вкусное. Ванг-Нан был не прав — тяжелая артиллерия только начинается. — Леди и леди с сюрпризом, невероятно, он захотел себя убить! Кто-то в ужасе закричал. Наивные, они еще не знают, на какие безумства Баам способен. — Самогон вместе с абсентом!!! Можно было не гадать, откуда Ли Су и Сирена достали абсент. И откуда достали в целом столько алкашки. И куда падает мир перед глазами. И зачем Кун так таращится на него. И что сталось с замолкшим Кроко. И… Все. Вырубился. Баам ничего не чувствует, только отдаленно понимает, что он плывет, уплывает по волнам памяти. Сам не знает куда. Вокруг ничего и нигде, только его собственное «внутри». Неужто так выглядит то место, когда умирают от передозировки алкоголем? Странно. Баам как-то особо никогда и не задумывался, что это значит — умирать. Терять сознание приходилось, и не раз к тому же, и оно всегда выглядело куда проще — ты проваливаешься в никуда, без мыслей, без печалей, но с шансом на пробуждение. А сейчас все совсем по-иному: он просто дрейфует по бесцветным волнам. Тоже в никуда, но уже в другое, непохожее на то. И проваливается. Незаметно, тихо падает посреди пути. — «Почему я не могу избавиться от часов Арлен?» — звучит в ушах мужской голос. Баам беспокойно мечется, пытаясь понять не то чтобы хозяина голоса, а хотя бы свое местонахождение. Глаза, или то, что подразумевается быть ими, неистово промаргиваются от налитой гулким эхом темноты, но картинка отказывается проявляться. — «Это источник, — говорит невидимый собеседник. — Они и вся информация, хранящаяся в них, являются ядром, что поможет этой Башне сохранить свой облик» Первый молчит. «Не знает, что предпринять», — смутно проскользнуло понимание. Баам и пространство вокруг вздрогнули, ужаснувшись. Откуда он настолько легко это осознал, если даже не видит говорящего? — «Получается, выбора нет?» — с огорчением сказал первый. Баам почему-то поджал губы, чем спровоцировал такое же едва ощутимое сжатие темноты. — «Нет. Сам посуди: когда твоя память исчезнет, никто больше не будет знать истоков этого мира. Тебе придется оставить эти часы, но ничто не мешает хорошенько спрятать их, — голос остановился и хмыкнул. — О, не надо на меня так смотреть. Знал бы ты только, как сильно я сдерживался все это время от того, чтобы не назвать твои действия аморальными. Интересно, будешь ли ты таким же и дальше?» — «…приму к сведению» Память? Арлен? Мир? Голоса растворились, едва только Баам подумал об этом. Они несправедливо оставили его в полном, буквально беспроглядном одиночестве на съедение вопросам. А количество их было зашкаливающим. Почему на него нагрянуло все это именно в момент полной эйфории и излета сознания? Кто эти бестелесные существа? Почему Баам так четко ощущал первого? Отчасти он имел представление, о чем был разговор. Не просто имел — с каждой миллисекундой содрогался от пронизывающего, топающего с тяжестью слона прозрения, которому больше подошло бы определение запретного плода. Плода нежелательных воспоминаний. Баам во весь дух бросился вон, подальше от него. Прозрение, сотрясая бесконечность и тьму, немедля полетело следом. Рокот слоновых ног усиливался, давил на уши, стремясь раздавить Баама в лепешку под своим чудовищным весом. Как тогда, в пещере, он бежал до последнего вздоха. Тело стало таким живым и явным, каким не было еще никогда. Конечности тяжелели, в голову будто влили раскаленное железо. Жар и озноб пробили каждый нерв, крича остановиться, умоляя о пощаде, но страх подстегивал сильнее всех физических сигналов. Впереди свет, он совсем близко, осталось только выдавить пару человеческих пределов, и он спасется от воспоминаний, совсем чуть-чуть, только бы ухватиться, дотянуть бы распахнутую ладонь до света… Дотянул. Он сделал это. Серьезно. Он убежал. С одним но — убежал вернувшись в реальный мир. — А ну иди сюда! Бааму ушло некоторое время, чтобы понять, где он находится. Что делает так тем более. — Давай! В лицо прилетает удар. Так, стало видно: он стоит (скорее, пытается устоять) на столе. В одной руке ворот чей-то рубашки, весь замызганный вином, а во второй… «Почему я пью водку из бумажного стаканчика? Что со мной?» Опять перевел глаза на первую руку. Воротник кажется знакомым, галстук он точно где-то видел. Значит, лицо может принадлежать только одному человеку. — Ну че ты такой хороший? — безвольно шатался на руке Баама вусмерть пьяный Кун. — Ну че вы тогда такой умный? «Что? Зачем я это говорю?» Кун, болтающийся на одной схваченной рубашке, выпрямился и ударил еще раз, на самом деле это было больше похоже на массаж щеки кулаком. — Хер ли не роняешь меня со стола? — Да потому что вы бьете как баба. «Я бы не сказал так… Как это остановить?» — Гляньте, какой вежливый, — он хмыкнул. Ненормально расслабленная шея накренилась вправо с неснимаемой улыбкой. Вслед этому он протянул полусогнутые-полумертвые руки и сделал передразнивающий жест пальцами, как бы пародируя говорящего Баама. — Вы да вы. Господин сё, господин это. Че, ниче другого не можешь? Баам медленно подтянул Куна к себе, если бы не путавшиеся от малейшего движения ноги, то вышло бы это не так криво. В итоге получилось, как Баам нечаянно два раза покрутил всем корпусом, как надувная фигура на заправках, секунд десять пытался восстановить фокус зрения на Куне, а не на манящем ярко-зеленом абсенте позади, и только спустя минуту всех этих махинаций он смог наконец приблизить опухшее и красное лицо Куна к своему. — Могу, — процедил Баам, глядя прямо в мутные глаза друга. — Щас как покажу. Еще не откинувшиеся гости призывно и раззадоривающе свистнули каждый как мог: кто лежа, кто сидя, кто под стеллажом. — Деритесь! — Соситесь! Есть только два типа людей. Ну и еще третий, который называется «выбивай клин клином». Другое название: «бей башкой по башке», чем и воспользовался Баам. С глухим стуком Баам вдарился головой в лоб Куна, и череп с опозданием в две секунды грохнуло болью. Они отлетели друг от дружки, однако, очевидно, не смогли удержаться и грузно упали на держащийся на соплях стол. Все в немом поражении замерли, разинув рты. Соперники слегли на этом безжалостном поле боя. Никто не шевелился, было видно лишь поднимавшиеся и опускавшиеся грудные клетки да опухающие шишки. Так в полном безмолвии продолжалось ровно до тех пор, пока Баам не встал. Шепотки испуганно пробежались по залу, все пытались отгадать, что творится во взгляде Баама. Он словно бы не слышал их и продолжал медленно, шаг за шагом приближаться к Куну. Агеро услышал шаги и на локте приподнялся. Они встретились глазами и непонятно чему кивнули друг другу, чтобы Баам… обнял его и навзрыд сказал: — Прстите, — еле ворочающим языком просипел он, — я не хтел. Прсто подумл, что было болно нам обоим, не толка нам… «Его не изменить», — донеслось раздосадованно из толпы. «Да он и так на одних бровях ходит, чему тут диву дивиться», — показалась рука Акраптора, еще относительно трезвого. — Да че ты… — бурчал Кун, принимая объятия. — Это я дурак… надо было пить больше. — Пить больше, да… — согласился Баам. — Надо выпить… Рука потянулась к заветному абсенту, и, как тот самый свет в конце тоннеля, она уже скоро должна была попасть к нему, как вдруг — крик. Женский визг, наполненный до краев ужасом, разнесся по дому, оттолкнулся от стен и прыжком снова прошелся по ушам всех и каждого. Даже те, кто был давно уж не в состоянии двигаться, воскресли и непонимающе уставились по сторонам. Баам отстранился и вгляделся в место, откуда раздался крик. Люди испуганно принялись расступаться. Один за другим они отходили, представив ему кошмарное зрелище. Йи-Хва сидела и глядела перед собой невидящими глазами. Девушка сжимала правую кисть Лауре так сильно, будто хотела вывернуть ее наизнанку. Она безжизненным голосом прошептала: — Он мертв.