Чудовища

      Кажется странной нелепой шуткой, но первым обо всём узнал Аарон Миньярд. Рене помнит: вечеринка перед Рождеством, пока они все не разъехались. Немного (ладно, достаточно) алкоголя. Нил на коленях у Эндрю. Мэтт, сидящий на полу между ног Даниэль. Аарон и Кейтлин. Все эти парочки.       То, что сделал Аарон: спросил, когда все начали расходиться. Поймал Рене за локоть на выходе.       — Ты в порядке? — вот что спросил Аарон.       — Конечно, — Рене кивнула; было так просто сказать, что она в порядке.       В каком-то смысле, так оно и было. Недостаточно пьяна, чтобы позволить себе больше. Достаточно в своем уме, чтобы держать весь вечер один бокал с коктейлем, намешанным Ники. Ники, который весь вечер провисел на телефоне по видеосвязи и должен был улетать на следующий же вечер в Германию, к Эрику.       Аарон спрашивал не о выпивке. Это Рене поняла спустя пару секунд и долгого взгляда Миньярда на Элисон.       — Плохая идея, Уокер, — Аарон пожал плечами, выражая свое мнение.       — Конечно, — Рене повторила ровно то, что уже сказала.       Она знала. С самого начала знала, что это плохая идея. Паршивая. Отвратительная. Как целоваться с Эли после двух бокалов шампанского. Как смеяться на её слова: «Хорошо целуешься, Уокер».       Плохая идея — влюбляться в Элисон Рейнольдс, потому что у нее есть парень.       Идея еще хуже: продолжать любить Элисон Рейнольдс, когда она всё ещё любит своего парня. Правда, теперь уже мёртвого.       Рене думает: «Прости, Сэт».       Облизывает губы; остатки коктейля и привкус губ Эли. Фантомные ощущения. Она в порядке.       — Уокер, не будь хуже Джостена, — Аарон негромко хмыкнул, постучал пальцем по её плечу.       Рене слабо улыбнулась.       Это было полгода назад. Что с тех пор изменилось? Элисон стала чаще улыбаться. Эли сильная. Она не плачет ночами в подушку, она, кажется, вообще никогда не плачет. Эли стала шутить и чаще проводить время с девочками. С ней, с Уокер, и ещё с Даниэль. Рене в порядке.       Просто иногда она всё ещё чувствует привкус губ Рейнольдс и привкус шампанского. Фантомные ощущения. Губы мягкие, на вкус — как сахарная вата. Эли смеётся, когда целует её.       Смеялась. Целовала.       Рене смаргивает. Она в порядке. Аарон больше не спрашивает её, только иногда смотрит внимательно, когда Рене сидит рядом с Элисон. Рене в порядке, в полном, она готова повторять это снова и снова, но об этом её больше не спрашивают — ни Аарон, ни кто-либо ещё.       — Уокер, — Элисон спрашивает только это, однажды вечером, полгода спустя. — А как звали девушку, которую ты впервые поцеловала?       Полгода спустя после рождественской вечеринки — и Эли уже знает о том, что Рене Уокер нравятся и девушки: у них был странный пьяный разговор о предпочтениях с месяц назад. Сегодня Эли трезва. Сегодня ещё даже не пятница. Эли отрывается от учебника и смотрит прямо на Рене.       Сердце Уокер ёкает.       — Эли, — Рене пожимает плечами, выдерживая взгляд Элисон. — Её звали Эли. Всё ещё зовут так, я полагаю.       Элисон Рейнольдс выдерживает паузу.       — О. Её зовут, как меня?       — Да, — Рене кивает. — Её зовут, как тебя.       Эли переводит взгляд обратно в учебник. Не читает. Рене, вообще-то, следит. Проходит три секунды, пять, десять. Эли пялится в одну точку.       Рене готовится отвечать на следующий вопрос, который Эли непременно задаст через несколько секунд. Как только соберёт все части пазла воедино. Сложит картинку. Этим Эли сейчас, кажется, занимается. Складывает.       — А тебе не мешает религия? — Эли задает не тот вопрос, на который рассчитывает Рене, но тоже неплохо.       — Мешает... чему?       — Любить девушек.       Рене кидает на Элисон долгий взгляд.       Аарон, вообще-то, был прав тогда. Это очень, очень плохая идея. Хуже всего из того, во что ввязывалась Рене Уокер с тех времён, когда её ещё звали Натали.       — Любить девушку, — уточняет Рене. — Это не мешает.       Эли кивает, Эли говорит:       — Хорошо.       Рейнольдс снова пялится в свои основы экономики. Рене снова облизывает губы; фантомные ощущения. Фантомный запах шампанского, пузырьки и смех Элисон, как эти самые пузырьки. Её светлые волосы и губы, мягкие, как сахарная вата. Её глаза, взгляд поплывший, пьяный, такой внимательный и такой шальной.       — Рене?       — Да?       Уокер смаргивает. Приходит в себя. Возвращается в мир. Возвращается в реальность.       — Возьмём чего-нибудь выпить? Скучно — пиздец, не могу справляться с этим на трезвую голову, — Эли кивает на учебник, смеётся. — Ну, брось, мы в колледже. Нам положено делать глупости, типа напиваться в будний день перед занятиями.       Глупости типа целовать тебя, пьяную, когда ты уже не вспомнишь ничего. Рене попадёт за это в ад. Целовать, цепляясь пальцами за волосы Эли, накручивая светлые пряди, и чтобы Эли смеялась ей прямо в рот. И целовала. Губы сладкие, как сахарная вата — Рене всё хочет спросить, что это за помада, но ей всё не хватает духу.       Аарон пялится на них, пялится в спину Рене, когда они с Рейнольдс сваливают из общаги. Это плохая идея. Хуже некуда. Она попадёт за это в ад, но, возможно, она попадет туда в хорошей компании.       Элисон даже не дожидается, пока они напьются, не дожидается, пока откроют бутылку, не удосуживается даже доехать — даже тронуться с парковки алкогольного магазина. Эли целует её ещё в машине, до того, как повернуть ключ зажигания и завести мотор, сразу после того, как Уокер пристёгивается и поворачивается к ней.       Губы мягкие, сладкие, как сахарная вата. Реальные ощущения, не фантомные. Рене прикусывает губу Эли, чтобы в этом убедиться.       Рейнольдс смеётся ей прямо в рот.       Шампанское они так и не открывают.