Чудовища

      Голос Бетси разрезает тишину. Как горячий нож режет масло, как со свистом рассекается воздух от чётко направленной плети, как рассекается кожа. Воспалённые красные полосы, тишина такая же болезненная, а вопрос — как перекрещенные раны, наложенные одна на другую.       Эндрю вздрагивает.       Вопрос простой и бесхитростный, вопрос с подвохом, вопрос из разряда: «Кто сосёт тебе утром?» Кто помогает справиться тебе со стояком и о ком ты думаешь, когда дрочишь вечером в душе. С психотерапевтом следует быть откровенным, и Эндрю откровенен, когда Бетси задает правильные вопросы.       Этот — простой и банальный. Очевидный. Бетси смотрит на него открыто и прямо и будто скальпелем лезет в открытую рану — или пинцетом каким, доставая один из осколков стекла. Местная анестезия или немного водки — а всё туда же. Это по-прежнему больно.       Бетси спрашивает:       — Кто точит тебе ножи?       Смотрит прямо на него, в глаза Эндрю заглядывает и спрашивает; в голосе — спокойствие и умиротворение. В кабинете у Бетси — атмосфера безопасности, только воздух густой и плотный, и Эндрю, когда силится сделать вдох, никак не может глотнуть кислорода, будто его горло кто-то сдавливает.       Но у каждого монстра должен быть кто-то, кто точит ему ножи, верно?       И если бы этот вопрос задала Рене, в нём было бы больше восхищения холодным оружием. Если бы этот вопрос задал Кевин, это значило бы, что он просто никогда не видел, как Эндрю делает это сам. Если бы этот вопрос задал Ники, то он бы зажимал ладонью свежую рану, нанесённую одним из этих самых ножей.       Наточенных.       И всё это можно было бы проигнорировать, выкинуть из головы и промолчать; так Эндрю не отвечает на вопросы, на которые не считает нужным отвечать. Эндрю и сейчас не считает нужным отвечать — он просто коротко мотает головой, давая Бетси понять, что отвечать на этот вопрос он не намерен. Тема закрыта. Не лезть. Не входить. Убьёт.       Там, в глубине души монстра, есть что-то, что способно убить самого монстра.       И лучше бы Бетси спросила, кто сосёт ему по утрам, потому что так Эндрю смог бы откинуться на кресле и рассказать. Описать горячий рот и припухшие губы, рассказать, насколько глубоко ему берут — не сразу, но со временем он научился. Рассказать, насколько он старательный. Бетси знает о его предпочтениях — Эндрю смог бы не скрывать восхищения в голосе, говоря о светлых прядях, падающих на глаза, о пальцах, что так плотно сжимают основание его члена. О ладонях, которые — иногда — лезут к его заднице, и Эндрю ему это позволяет. Они не идут дальше, но иногда он играется с задницей Эндрю. Лапает, трогает, мнёт, лезет пальцами к анусу и просто массирует.       Лучше бы Бетси спросила об этом. Так у нее был бы повод порадоваться — Эндрю больше не связывает чужие руки, Эндрю позволяет себя касаться, Эндрю позволяет трогать даже задницу — пусть и иногда. Но Бетси спрашивает, кто точит ему ножи, и если в том, что он трахает по утрам в рот кого-то постоянного, Эндрю бы ещё смог признаться, пусть и не упоминая имени, то вопрос про ножи повисает в воздухе.       Эндрю кажется, будто этот вопрос ножом застревает в его грудной клетке, потому что вполне очевидно, что он не делает этого сам — не точит свои ножи; как вполне очевидно и то, что сам себе по утрам он тоже не сосёт. Вполне очевидно, что за спиной у каждого монстра всегда есть кто-то на его стороне. Кто-то, кто поддерживает и придерживает, кто-то, кто распаляет его гнев и кто может его успокоить, даже когда монстр не желает успокаиваться. Но должен быть кто-то, кто точит его ножи, пока Эндрю спит, — и совершенно очевидно, что это тот же, кто отсасывает ему по утрам: видит бог, лучше бы Бетси спросила об этом.       Но Бетси смотрит на него с тем же самым спокойствием и кивает, давая Эндрю понять: ей всё ясно, дальнейших расспросов не последует. Если Эндрю не готов об этом говорить, они подождут, пока он будет готов, благо в дурной голове Миньярда есть ещё много тем, которые следует обсудить, чтобы он почувствовал себя лучше.       У Эндрю Миньярда всё в порядке, и ему нравится Бетси, и ему нравится говорить с ней, но кто точит ему ножи, когда он не говорит с ней? Те ножи, что спрятаны под повязками, примотаны к коже — там, от запястий до локтей, кривые рубцы старых шрамов. Эндрю был ребёнком. У каждого монстра полно шрамов, и Эндрю — не исключение, Эндрю защищается сам и защищает тех, кто ему дорог. Бетси об этом знает, хотя на эту тему они тоже не говорили.       Не лезть, убьёт: и Эндрю убьёт, но кто-то должен точить для Эндрю ножи, чтобы у него была возможность делать это не голыми руками. Он мог бы и голыми, но его руки в шрамах, и кто-то заботится о его руках и его ножах, и это вполне очевидно тот, кто заботится об оргазме Эндрю каждое утро — тот, кто так плотно обхватывает его член и позволяет трахать себя в горло, с пошлыми, влажными хлюпами, звуками всеми этими громкими.       Сразу после того, как заточит ножи.       Бетси умная, Эндрю же чувствует здесь себя не глупцом, но тем, кто не точит себе ножи.       А если кто точит: то что взамен? На то, чтоб сосать по утрам и держать ножи Эндрю в порядке, чтобы хранить его руки со шрамами. Должна же быть цель и должна быть причина.       У каждого монстра есть тень: та, что точит ножи в обмен на защиту, и та, что разжигает огонь — чтобы согреть и чтоб распалить. Чтобы поддерживать гнев, не давая, впрочем, сгореть. И чтобы сосать по утрам — до фейерверков в глазах, цветных пятен и мира поплывшего. Тень позволяет себя защищать — и вот то, что тень получает взамен. И Бетси могла бы списать это всё на приход, на побочный эффект. С таблеток слезают по-разному. Ответ на вопрос очевиден даже для Эндрю, но он ведь вопрос обсуждать не намерен, и всё, что делает Бетси, — двигает пепельницу.       Она разрешает ему курить у неё в кабинете, не прерывая сеанса, пока идёт время.       Но кто-то же точит его ножи и заряжает его зажигалки. Бетси, конечно, не строит предположений, не делает выводов; это просто вопрос, такой же банальный, бесхитростный и без подвоха, как и все предыдущие, просто на него по какой-то причине Эндрю отвечать отказался. Эндрю курит, а Бетси не делает вид; она так же спокойна и уравновешенна, просто на прошлой неделе она обратила внимание, что пальцы у Аарона все в мелких порезах, и решила спросить, но ведь Аарон молчит на её сеансах, и вот Бетси адресует вопрос Эндрю — без подвоха, но просто вопрос.       Эндрю Миньярд вопрос обсуждать не намерен, точно, как брат, поджимает губы, выпускает колечко дыма в сторону Бетси, а ножи наточены и спрятаны в повязках на его руках.       Кто-то же их наточил.