НОН КАНОООООООН Расколотые небеса - Никто из ниоткуда

На твёрдой земле мне не могли принести вреда летучие твари. О таких я раньше не слышал. Их много - целые расщелины были забиты ими, как полое дупло белки могут забить плодами орешника. В целом, мир куда более большой и великий, чем наш северный край, а я слишком молод, чтоб судить о каждой твари лесной, что может жить здесь. - Доволен ли ты, деревяшка? - Я не деревяшка. - мрачно ответил я, чувствуя небольшой зуд на своей коре, от коготков. Вот меня они почти обглодали. Веточки все на воротнике обломали, листики подрали. Больно? Больно конечно, но больше обидно. Непривычно уходить лишь в правах поражённого. Непривычного, но это очень опасно видимо становится привычкой. А если ввести это в привычку, из этого можно сформировать "характер". Характер поражённого мне был совсем не к черепу. Ничего. Это просто схватки не честные. Даже не два на одного. Тут наверное, десяток на одного, а то и несколько. Но ничего. Меня убить они не смогли, а я вот, нескольких порвать успел. Что же это, значит я всё-таки в праве? Они понесли потери, но впрочем и меня подрали неприятно. А вот эльфа они словно вообще не заметили - на нём ни царапинки, разве что от веток. Эти существа не птицы. Птицы с перьями, да и летают высоко. Эти все чёрные, кожистые, покрыты короткой чёрной шерстью. Птицы поют, а эти визжат. Птицы небольшие, а эти, с целую ладонь телом, а крыльями ещё больше. Наверное это души тёмных предков - о них никто не говорил, потому что так глубоко под землю забираться нельзя. Видно, всё же, перерождаются души, что так и что эдак. Хорошие вверх устремляются, в свободу, в лёгкость, в свет. А другие, обманщики, клятвоприступники, те, кто убивают не за дело, а забавы ради, во тьму опускаются, такими кожистыми тварями становятся. Убить преступника - не преступление. Преступление оставить его безнаказанным. Нарушителя надо наказать. Вора надо наказать. Транжиру надо наказать. Лжеца наказать. Тех, кто убивает не за дело, не из нужды, а из праздного желания, надо и вовсе в землю уложить и огню предать - чтоб совсем не встал, чтоб совсем пламя пожрало, чтоб имя его забылось, раз он перечит законам Всематери Природы. Ибо из желания убивает только больной зверь - тот что убивает, а тело после не трогает. Годы назад я участвовал в охоте на Злого медведя. Страшная тварь заразилась блуждающим духом. Убивала, но не жрала. На месте оставляла. Мясо было чёрным и гниющим, даже падальщики его не касались. И кровь у этого медведя самого была чёрная, текла из глаз, из пасти. Рвал он остервенело, а выл страшно. Такое не должно существовать. - И всё-таки по свечению глаз догадываюсь. Думаешь, что ввязался в плохую авантюру. Ну-ну, ты просто устал и запутался. Всё ещё образуется, тебе нужно лишь немного потерпеть. - Ты меня что теперь, учить будешь? Деускретор несколько раз хохотнул. - А как же нет? У тебя же ума, от горшка да два вершка и ещё немного. Неопытный ещё, даром что леший. Ты сколько уже от сна пробудился? - Три десятка лет уже как. - Двести шестьдесят часов с лишним. Но по лешинским меркам, это маловато конечно. Восемь мильёнов, вот что довольно. Но ничего, это даже хорошо. Из тебя ещё можно что-нибудь слепить. - Ты чего из меня лепить собрался, безумец? - терпеть старика становилось всё сложнее и видимо сейчас, когда мы преодолели с ним небольшую трудность, он вдруг решил, что имеет надо мной какую-то власть. Что может из меня что-то "лепить". - Я тебе может на месиво древесное похож, которое руками мять можно, оно и изменится? - А чего бы нет? Конечно ты не такой зелёный, как эта древесная патока, о которое вы называете "массивом", но вполне сгодишься! Да не смотри ты на меня так зло, я же тебе правду говорю. Ты взращён на своих законах и устоях. У тебя будто бы в голове ничего кроме них и нет! Ничего, я научу тебя думать без чужой подсказки... - И для этого, ты будешь мне подсказывать, не так ли? Я нахмурил лоб, правда, он не мог этого видеть из-за оленьего черепа на моей голове. "Научу тебя думать без чужой подсказки, подсказывая". Спасибо, дедок, я как-нибудь сам решу. Болтай-болтай пока можешь, но только подумай полезть дальше своих разговорчиков. Только дай причину и поверь мне, ждать действий от меня не придётся. - Только в целях обучения, я стану для тебя примером. - с большим довольствием сказал он. - Но я хочу услышать от тебя ещё и то, чему ты уже успел научится. - Я не обязан тебе ничего говорить, если я не хочу. У тебя нет надо мной власти. - Я же хочу тебе только добра! - сказал он, повернувшись ко мне и сделав жест руками, словно вытаскивал что-то из своей груди и жестом отдавал мне. - Хочу вытащить тебя из тины твоей заклёпанности. Твоих традиций, что делают вас, неотличимыми друг от друга. Есть Иво Де Кай, да, но он один, как великое древо, возвышающееся над лесом, возвышается над вами, достойный внимания. Так ведь нельзя! Так нельзя. Нельзя. Ты умрёшь и никто тебя не запомнит. Никто не запомнит, как будто тебя совсем-совсем не существовало... Совсем совсем не существовало... Если я умру так, словно меня никогда не существовало... Какой смысл вообще жить? - Вот об этом я и говорю! - сказал Деус сразу же, как только мысль прозвучала у меня в голове. - Я не хочу, чтобы ты, например, был неотличим от остальных твоих собратьев. Думаешь всё заканчивается на черепе? На том, какой он формы, каких зазубрин? На твоей одежде может быть? Вот и вся твоя отличительность? Уникальность? - Мне не нравится о чём ты говоришь... - сказал я, медленно, словно отрываясь от наваждения. Но ведь в его словах было что-то правильное. Что-то, что находило во мне отклик. Именно! Никто не хочет быть лицом в строю таких же, ничем не отличающихся лиц. Ты должен хоть что-то представлять из себя, тряпка! Стой, что такое тряпка? Это сейчас не важно! Важно, что... Прочь морок! Я оскалил зубы, стряхнув головой и посмотрев ему прямо в глаза. Одним усилием воли, я словно вырастил между собой и этим странным, никогда ранее не приходящим, чувством, которое словно было всегда. Но мне не могло показаться! - Я не знаю что это за фокусы... Но со мной они не пройдут. - Вот и вся-я наша любовь... - с настоящим и неподдельным разочарованием произнёс старик и улыбка исчезла у него с лица, приняв выражение, почти что скорбное. Всего на секунду, он даже опустил взгляд, закрыв глаза и прижав руки к сердцу, но потом резко улыбнулся. - Но ладно, не хочешь и не надо. Моё дело предложить, а ваше, отказаться. Не хотите слушать правду-матушку? Не надо, не надо её слушать, её никто слушать не любит, а зачем же делать то, что не любишь, верно ведь говорю? Пойдём лучше. Молча ходить все любят, я люблю например. Я только хотел возразить, что он постоянно о чём-то говорил на протяжении всего нашего пути, но к удивлению для меня самого, он замолчал. Замолчал сначала на минуту - даже ничего под нос не насвистывал. Просто шёл дальше - скользя по высокой для него траве, которая мне уходила до колен, а ему чуть ниже груди, от чего ему приходилось иногда нелепо поднимать руки. Я не нарушал молчания, просто из интереса. Среди нас иногда есть такая игра - чья воля сломается быстрее. Когда один приходит к другому и просто стоит, когда у него есть какая-нибудь неважная тема, которую он хочет обговорить, но может с ней и подождать. Случались даже такие картины: один леший приходил к другому, обсудить сегодняшнюю охоту. Но ничего не говорит, как входит к тому в обитель. Другой, понимая и принимая правила игры, может спокойно и без слов предложить ему кувшин Белой Чайки, сам себе нальёт и сядет в корневое ложбище у очага. Пришедший расположится напротив, конечно приняв угощение. И так они сидят, молчат на протяжении часов - проверяют силу воли. Кто первый заговорит, тот и проиграл. Воля испытывается временем. Верёвка лопается, когда её достаточно сильно тянут по разные стороны - и с волей примерно так же. Если дело, с которым пришли, не терпит отлагательств, оно будет давить грузом на плечи. Подначивать заговорить о нём как можно скорее, пока это не перестанет быть актуальным. И когда заговоришь - тогда верёвка и лопнет. А зачем кому-то лопнувшая верёвка? Или та, которая так просто может лопнуть? Чем больше вес и чем больше время верёвка держит, тем лучше. Потому начинать разговор первым не принято, если у тебя есть какое-то дело. Ожидай когда к тебе обратятся, но давай своим видом понять, что пришёл с разговором. Быть может твой собеседник витает в своих думах. У нас есть определённые правила приличия в конце-концов. И неуважать их, значит неуважать тех с кем ты живёшь, своё племя, свои корни. А если их, по чьему образу и подобию ты создан, значит и самому тебе никогда не ждать уважения, от самого себя в том числе. Но здесь конечно была совсем другая ситуация. Чем ближе солнце опускалось к горизонту, тем меньше доверия у меня оставалось к эльфу - впрочем изначально у меня его было и так очень немного. А чем меньше доверия, тем меньше уважения. Он опытный заклинатель - может становится невидимым, может призывать саму молнию к себе в руку и проси. Настолько быстро и опасно, что живые организмы, упадут замертво, даже не поняв что их убило... Это достойно страха, но я не ведаю страха. Страх, это яд, обращающий на поражение. Если ты боишься, что проиграешь - ты уже проиграл. Если монстр страшит тебя, значит что ты его добыча, а не он твоя. Любое поражение начинается именно что с разума. Сила воли, эта та вещь, которая позволяет отсекать эти неправильные мысли как гниющие части тела. Которая позволяет подняться тебе после падения, когда на тебя давит абсолютно всё и говорит "ты не встанешь". Но ты встаёшь, потому что сказал это и в это веришь. Конечно, одной веры очень часто недостаточно - если нет силы, пустая вера в них является безумием - но когда объект в который ты веришь того заслуживает хотя бы в четверть, то воля поможет тебе его использовать. И чем у тебя её больше, тем лучше ты используешь свои силы. Какая разница, если у новичка особо-острая украшенная глефа, которой можно с драконов срезать плоть до самых костей, если он не умеет ей пользоваться? Насколько смертоносной может оказаться тупая ветвь, если она в руках опытного и сильного бойца? Локации сменялись одна за другой, пока мы не остановились. - ...Всё, не могу больше идти. Уста-а-а-ал, спать хочу. - протянул старик с беззаботностью и простотой присуще молодым "побегам" и привалился к дереву с полным блаженством на лице, положив руки на живот. - Ты всё ещё дуешься на меня, деревянная бука? - Обижаться не в моих принципах. - коротко ответил я, окинув взглядом небольшую полянку, скрытую листвой, уже ушедшую во мрак ночи. Место для привала было выбрано паршивое. Начиная с того, что в низине скапливается вода, мы рисковали проснуться именно в ней. Деревья кругом были тоненькие, переплетающиеся между собой как ниточки лозы. На такие нельзя взобраться лешему, но в целом, кто-нибудь из средних организмов - вроде Деускретора или лучше сказать, какого-нибудь местного жителя, не слишком довольного появлением гостей. Мы весь день почти не ели - мне как-то не удавалось почувствовать достойную добычу, да и сворачивать с маршрута никто из нас не собирался. Но теперь, если мы собираемся оставаться на привал, хотелось бы не спать с пустым желудком. Самой ночью мне наконец улыбнулась удача - я нашёл спящую одинокую косулю. Достаточно взрослую, чтоб уже иметь пару, но почему-то не имеющую её. Именно по этому, вечером я упивался её свежим мясом и органами, пока рядом горел костёр, который старик развёл. Всё моё раздражение и агрессия по отношению к этому терновому шуту ушло вместе с голодом. Мне давно не было так хорошо - я наконец смог наесться до отвала, так, чтобы чувствовать только приливающие силы. Огонь был очень полезен - я разрезал мясо на ломти и освобождал от шкуры, которая потом пошла бы в дело, используя когти, а Деускретор прожаривал их на огне, делая аппетитнее и ароматнее. - У тебя это получается очень хорошо... - заметил я, разжёвывая очередной сочный шмоток. - Хочешь хорошо есть, умей хорошо готовить. - лаконично отозвался старик и взяв такой же шмоток своими руками, закатав при этом рукава, вцепился в него зубам, начиная с большим удовольствием его... Даже не есть. Именно что жрать, с удовольствием мыча - такого наслаждения от мяса не получал никто из моих знакомых. Я даже остановился, чтобы получше на это посмотреть. Кожа на его руках сильно покраснела от жара, как и губы. Запихнув этот ломоть в рот, он вытер руки о рукава и достав небольшой контейнер в виде питьевого рога и отцепив железную затычку, стал поливать себе на руки воду, а потом с удовольствием выпил и перевернув рог, чтоб из него более не лилось, предложил мне, с довольной улыбкой. - Что это? - Вода, питьевая. Контейнер. Пей сколько хочешь, там не кончится. Я в лёгкой нерешительности протянул руку к загадочному объекту в котором, по словам его обладателя, не кончалась вода. Что за род такой магии, что может содержать сколько угодно воды? Или может, делать сколько угодно воды? Но ведь ничего не делается просто так из ничего, оно всегда откуда-то берётся. У краёв в роге ровной гладью была стылая, свежая вода. Я припал к рогу и она потекла мне в рот, остужая после холодного мяса и освежая всё тело. Я чувствовал, как по настоящему наелся, в то время как рядом ещё даже не начинала жариться половина целой косули. В это время, с большим упоением, дед снимал один за другим ломти и ел. Ел куда более охотно и дико, чем я мог от него ожидать. Его плечи иногда подёргивались в редких конвульсиях, он словно бы не успевал разжёвывать, как уже глотал. - Вы эльфы... Все такие странные? - спросил я, смотря на чистое доказательство того, как существо намного меньше меня, да ещё и старое, ело как взрослый леший с упоением и остервенением даже большим. И это не могло перестать меня удивлять. Уже казалось, он съел больше, чем сам весит, а влезть в это худое тельце могло больше. Я посмотрел на рог с водой. Если в нём бесконечное количество воды, то почему она не вытекает, когда я поднимаю его краем к небу? Но если в нём воды бесконечно... То почему в старике не может быть дыра, куда бесконечно может уходить еда? А что, это звучит как сделка с каргой - красивая по началу и страшная, как только речь доходит до оплаты. Мой новый друг действительно мог получить много даров от разных карг за свою жизнь... Может быть, этот старик работает на целый ковен... Тогда с ним нужно быть на пределе осторожным. Старухи с топей видят глазами своих слуг, слышат их ушами и делают дела их руками. Кто заключил с ними сделку или взял их дар, тот добровольно завязал на своей шее их поводок и сам же затянул потуже. - "Странный", очень широкое в употреблении, слово. У вас леших, есть даже несколько вариаций "странного". Странный, неправильный, нежданный и не-нужен-миру. Забавно, что звучат они почти индентично, всё дело в одном рычащем звуке. В вашем понимании, "странный", значит непривычный вам. А что вам непривычно, обыкновенно вами расценивается как то, что не должно существовать. Интересная точка зрения разумеется, но я считаю её в корне не верной, просто выслушай почему. - Говори. - У вас есть чёткая картина мира. Пока она сформирована, она позволяет вам жить и быть уверенным во всём. Как только в этой картине появляется что-то новое, оно сразу нарушает порядок. Воспринимается вами как инородный объект, который нужно искоренить, чтобы вернуть всё так как было. Вы закостенелый деревянный народец, верящий из века в век, что "сегодня", это всё ещё "вечность назад". - ...У тебя очень длинный язык, для такого дряхлого тела. Старик. - сказал я, подняв острый деревянный палец, всё ещё с остывающей кровью на нём, предостерегая его слова. Старик улыбнулся, смотря мне в глаза, своими белёсыми невидящими зрачками. И меня вдруг пробил холодный пот узнавания. Взор всего на секунду заслонила картина, как воспоминание, которое я пережил за секунду и запомнил навсегда. Но как только проморгался, ничего словно не было. Я даже не мог отпустить картину, что вызвала у меня мурашки по спине и опустил руку. Деускретор словно ничего не было, продолжил: - Но. Большое "но". Мир, это огромный, невероятных панорамный холст в несколько десятков метров высотой и шириной. А ваша картина, - он сделал жест, словно очертил пальцами своё лицо в прямоугольнике - очень мала. И когда что-то попадает в периферию обзора, вам кажется, что оно портит вашу картинку. На самом деле, она всегда там была, просто вы упорно смотрите на кусочек, в который так же упорно смотрели ваши предки и предки ваших предков. Нужно меняться, Алекс, нужно ме-ня-ться. - Ты горазд только осуждать... Да посмотри на себя! - я вскочил с места, откинув его рожок с водой. - Ты, старик, изгой своего народа. Только умеешь, что бросаться фокусами и чесать языком без остановки. Ты просто старый, немощный эльф, чей род выгнали даже из этого мира, а вместо того чтоб с достоинством умереть, они склонили головки и ушли. Все до одного ушли и даже памяти о них не осталось! А теперь ты осуждаешь меня за мои уклады? За уклады моих предков? Я очень спокойный и рассудительный леший, но даже у меня, васхерн, есть свои пределы. Пределы есть у каждого и с каждым оскорбительным словом в сторону Традиций, ты переходишь их. - Я замолчал, выдыхая носом. Моя величественная фигура поднималась над костром, который я мог затушить ногой, невзирая на страшную боль. А если я могу такое, то есть мало вещей, на которых не хватит моей воли. Старик слушал меня, не перебивая и улыбаясь одними губами, чуть склонив голову на бок. Рядом журчала вода, я заметил как она выливается из контейнера ручьём и уже натекла в низинку, полностью её заполнив. Я перевёл взгляд на старика, который всё ещё молчал. Тот отхлебнул из питьевого рога, который словно всегда держал в руке и кивнул мне. Не сразу поняв ситуацию, я посмотрел назад, туда, где секунду назад видел его, лежащим на земле подле меня, но там его уже не было. - И что ты намерен сделать? Я такой, какой есть. Мне так же трудно принять твои ценности, как и тебе мои. Хочешь, попрощаемся? Но я тебе скажу, почему для нас двоих, это очень невыгодная сделка. Что мы оба потеряем, если разойдёмся? Я потеряю хорошего слушателя, как ты сам выразился, ты очень терпеливый леший. Я потеряю напарника, что может спасти, как ты сам выразился, немощного эльфа. Возможно потеряю хорошего друга. А самое главное, я потеряю возможность, о которой буду ещё до-о-олго жалеть. Возможно, намного сильнее, чем хотелось бы. Что потеряешь ты? О, твои проблемы будут подстать тебе. Они будут материальными. Это незнакомая для тебя часть леса. Ты не знаешь его, а он, совсем не знает тебя. Ты можешь пойти на угад, но ты заблудишься и точно опоздаешь. Может, даже, навсегда. Так же, потеряв меня, ты потеряешь знатока самых-самых разных знаний и магического изыскателя. В этом регионе многовато магических существ. Думаешь, всех их сможешь побороть? Ну, может быть одного, а что будет со вторым? Ты встретишься с ним, израненный и ослабший, сможешь ли ты дать ему отпор? А что, если рядом будет друг, который всегда сможет протянуть тебе руку помощи?... Остальное, думаю, сейчас ты не послушаешь. Подумай над этим, деревяшечка и никогда не спеши в решениях, пока есть время... А я на боковую, ответ дашь утром, хотим ли мы ходить вместе или нет. - Он с полным блаженством сел под корнями дерева и сложив руки на животе, закрыл глаза. - Спокойной ночи. Я посмотрел на него, прокручивая его слова в голове. Усталость брала своё и мне требовалось абсолютно всё прокрутить в своей голове заново. Чёртов фокусник, чёртовы кентавры, чёртов лес... Как же я хочу спать.

***

Темнота. Я несколько десятков лет нахожусь в темноте. Я никогда не видел ничего, ибо мои глаза были слепы и я мог лишь ощущать пространство, прислушиваясь к земле. Но сегодня это изменится. Я впервые что-то увижу, ибо мне исполняется пятьдесят, с зарождения. Я более не буду побегом - я стану настоящим лешим. Интересно, как выглядим мы по настоящему? Говорят, ничто больше не сможет меня шокировать так, как прозрение. Я испытываю странное ощущение, заставляющее сердца биться очень чётко, а руки слегка дрожать. - Уйми своё волнение. - массивная лапа уложилась мне на плечо и воистину, дрожь ушла. Рядом со мной стоит мой отец - Норо Эрд Нейл. Он говорит, что я сильный, что я крепкий, что я готов стать Хранителем и скорее всего, получу один из черепов, исконно-рогатых существ. Оленя ли, зубра ли, быка ли... Знать бы как они выглядят, я лишь знаю, что черепа этих животных, в их собственных телах, имеют рога как и мы, но другие. Я сжал зубы, обдуваемые лёгким ветерком. Совсем недавно они показались и теперь я постоянно их чувствую - мне очень нравится рвать ими мясо, точить о них свои зубы. - Идём, ты должен предстать перед советом племени. Совет племени. Он состоит из всего двух личностей - старейшины, сильнейшего и мудрейшего, обыкновенно самого старого лешего. И шамана, лешего, который с рождением отмечен Всематерью Природой и наделён особенным пониманием окружающего мира. В нашем племени это Маккермара и Нак-Нак - за это столетие из восьми, нас стало намного больше под их чутким руководством. А когда я вырасту, нас станет ещё больше! Быть может два десятка сразу. Мы станем грозной силой, что веками будет бдительно охранять свой участок и нести правосудие в эти земли. И сегодня я заступаю на службу. Норо отводит меня в Дышащую Чащу, что не так далеко от места, где базируется наше племя - племя Ядовитой Ивы. Я чувствую множественные корни, проникающие вглубь земли и питающиеся от подземных источников. От энергии, которой стали тела когда либо умерших. Моих предков или предков Нарушителей. Мы разные, но мы все часть одного великого процесса - смерти и последующего рождения. И с этого дня я стану продолжением этого процесса - я буду отправлять всех нарушителей кормить землю, чтобы она цвела вновь. Интересно, а сколько их будет, нарушителей? Их правда бывает больше десятка, только в одной развед-группе? Мне рассказывали, что их племена слабы, пускай и имеют очень много голов, они всё ещё глупы по сравнению с нами. Только мы понимаем Природу настолько, чтобы защищать её идеалы - процветание и строгое равновесие между охотниками и жертвами. Чтобы жертв всегда было достаточно для тех, кто выходит на охоту. Воздух здесь влажный, а почва податлива. Я слышу как земля дышит, а вместе с ней и вся роща выдыхает жизнь. Как земляные рты открываются и закрываются, беззвучно перешёптываясь между собой. Как здесь гуляют неуловимые духи деревьев и земли, переплетаясь в своём беспорядочном танце, незримые и неслышимые для всех кроме шаманов. И всё же, иногда мне казалось, я чувствовал как одним своим появлением в этом месте заставил их кружится медленнее и смотреть на прошенного гостя, которому предначертано было появится тут в этот день. Нак-нак и Маккермара ожидали меня. Вместе с ними из-за деревьев на меня смотрели все остальные из нашего племени - я чувствовал как их ноги проминают землю и как пульсируют их души, вместе с новым вдохом или выдохом. Им нельзя появляться во внутреннем круге рощи во время ритуала посвящения. - Дальше иди придётся самому. - сказал Норо, отпустив моё плечо, когда мы подошли к краю. Дальше я ступил самостоятельно, подняв голову и расправив плечи. Я хотел выглядеть достойно - достойно нового лешего, ступающего на службу, что продлиться всю вечность, которую я вынесу. - Алекс Эрд Нейл, сын Норо Эрд Нейла, носитель крови защитников и судей природного порядка. Ныне ты достигаешь совершеннолетия и становишься как гордостью своего отца, так и гордостью своего племени, так и гордостью нашего рода. - могучий как вековые дубы и твёрдый, словно камни, глубоко под землёй, голос Маккермары приветствовал меня. - Встань передо мною и приготовь свой дух к обряду распределения. Я встал перед ним и опустился на одно колено, гордо держа голову высоко, а спину ровно. Старейшина обошёл меня со стороны, а Нак-Нак, чья походка была легче и напоминала не столь движимое дерево, сколько костяную птицу с него размером, встала передо мной, положив свои сухие и тонкие руки с длинными пальцами мне на голову. - Именем власти нашего верховного протектора, отныне и до самой смерти, Алекс Эрд Нейл, ты посвящаешься в защитники нашего уклада и нашей власти. Ты знаешь теперь всё, что знает леший. Ты будешь уметь всё, что умеет леший. Ты станешь опорой и надеждой всех нас, как и мы, всегда будем опорой и надеждой тебя, покуда ты принадлежишь укладу. Клянёшься ли ты разделять и защищать наш уклад? - Клянусь. - ответил я чётко и гордо. - Клянёшься ли ты, защищать лес и интересы матери лесов и деревьев, земли и неба, Природы, покровительницы нашей, пока не издашь свой последний вдох? - Клянусь. - ладони Нак-Нак всегда отличались от остальных, они чем-то покалывали мой разум, прикасаясь к моей голове, словно у меня там в сознании вырезались слова, что сейчас произносились. - Клянёшься ли ты в верности правителю нашему, Иво Де Каю и правителям, что встанут после него. В верности своим братьям и сестёр по крови и долгу? - Клянусь. - Готов ли ты, за нарушения клятв своих, умереть и телом своим, и духом своим и разумом, не только сам, но и в сердцах тех, кто тебя знал? - Готов. - Тогда Эрд Нейл, наречённый Алексом, силой данной мне Природой и властью главенствующего рода, я принимаю тебя в наш уклад и провозглашаю тебя совершеннолетним. За силы, которые ты проявил во время того, как ты проростал, я нарекаю тебя одним из Хранителей. Защищай нас от врагов наших и стань для них карающей дланью Природы, что опустится, не зная пощады. Не оставляй братьев своих и всегда закрывай их телом своим... - Она вцепилась пальцами в мой затылок и разорвав на ней слой коры, стала снимать с моей головы эту корку. Это вызывало сильную боль, пронзающую всю голову и совершенно, казалось бы невыносимую. Там, где коры более не было, воздух касалась моя плоть, сочащаяся соком и ощущающая вместе с болью, облегчение. Её пальцы словно заползали мне под эту кору, всё глубже и снимали её, очищая от неё мою голову. Я терпел сжав зубы и тяжело дышал, пропуская воздух сквозь плоские дырки носа и меж зубов. - Терпи. - тихо сказала мне Нак-Нак, снимая кору теперь с щёк моих и кожи. Вдруг темнота расступилась. Появилось что-то неизвестное мне, совсем противоположное тому, что я ощущал - нет не ощущал, понимал - ранее. Оно не было тьмой, а было тем, что мы называли "свет". Оно висело перед моим сознанием непознанным белым пятном, разбавляемое другими пятнами. Другими, пока ещё непонятными и мною непознанными. Я слышал об этом - я знаю всё это - но я не понимаю это. Я знаю что есть "цвет", что наверное, это и есть "цвет". Я знаю, что цвета имеют названия, но я совсем не могу назвать что-то из этого, потому что я не понимаю какой из них что значит. Эти пятна двигались, а мою голову обжигало страшной болью рождения нового разума. Понемногу я начинал понимать - тёмно-коричневое пятно ощущалось мной в пространстве на месте Нак-Нак. Её руки взяли с тёмной части небольшое чёрно-серое пятно, что ложилось ей полностью в руку. Оно ощущалось тяжёлым. Взяв меня другой рукой за рог, она занесла ту, что с чёрным пятном. И с силою ударила по нему! Боль разорвала мне сознание. Она прокатилась, словно огненная молния, раскалывающая стволы деревьев и их ветви, выжигая абсолютно всё. А за ударом ещё один удар, а я стенаю от невыносимой боли. Но она не сделает мне зла. Так надо сделать - а мне надо это всего лишь перетерпеть. А перетерпеть всё можно. Лишь через тернии можно найти верный путь, если ты заблудился. И лишь через боль можно загрубить свою кожу. Она отломила мне рог, отложив его в сторону. И взялась за второй. Удар. Ещё удар. Треск кости. Пятна цветов, сменялись кровавыми пятнами сознания. Абсолютно ничего не менялось визуально, но от такой боли я ощущал ещё один спектр своего сознания, который ранее был мной не познан. Второй рог тоже отвалился, отрубленный этим тёмным каменным куском. Им же, крепко взяв меня за основание рога, стала выскабливать их, разворашивая боль, словно заместо рогов у меня стало по два улья, которых при каждом касании только больше тормошили, а мои болевые пчёлки прижались к стенкам улья, постоянно трясясь от каждого прикосновения и оглушающе жужжа. При каждом новом ударе эти пчёлы взлетали. Сталкивались друг с другом в замкнутом пространстве, сталкивались со стенками и гудели только больше, недовольно крича друг на друга при касаниях. Она отпустила меня и я осел на земле, потянув руки к голове, но их сразу обхватили корни, прижав к земле, которая дышала всё чаще, раскрывая свои рты. - Терпи Эрд Нейл... - нараспев произнесла Нак-Нак, перебив своё шаманское мычание. Невероятная боль действительно хотела заставить меня вцепится в собственную голову, наверняка всё испортив. Она возложила мне на голову нечто горячее, но твёрдое, усилив свои песнопения. Надела на меня это как маску или как шлем, который сразу припекло кожу и боль стала утихать. После, Нак-Нак присоединила к моей челюсти, ещё нечто и я почувствовал как моя горящая кожа начинает под её песни растягиваться на эту горячую голую кость, плотно сращиваясь вместе. Я открыл глаза, увидев всё через маску. Увидев, что пятна стали фигурами. Что образы стали чёткими до развлечения. Я впервые прозрел мир - это было чувство, что я никогда не смогу описать словами, ибо это нужно прожить.

***

Проснулся я в блаженном чувстве ощущения чего-то родного и тёплого. Некоторые описывают такие чувства, как воспоминания о матери или любви - но мне не удосужилось познакомится ни с тем и не с другим. Наша мать ушла из племени после появления Рюка, ещё когда я был побегом, так что я не смог её увидеть. Да и в целом, даже когда она была, я мало помню того, что прожил в Темноте. Но сейчас меня забрали именно такие чувства - тёплые и явно отходящие в глубокое прошлое. Может быть какое-то хорошее событие или потрясение - не знаю точно. Сны я запоминаю не так часто, хотя осознаю, что вижу их довольно чётко. Интересно, а до того как я прозрел, я видел сны? Наверное должен был видеть! Но чем они были? Сборищем звуков? Ощущений? Или может, я в них видел уже тогда, просто никак не мог запомнить или осознать? Находясь в этих мыслях, я нашёл себя сидящим под деревом. Где-то неподалеку, что-то весело насвистывал старик, причмокивая нашей вчерашней добычей. - Проснулся наконец? Я конечно не принцесса и тебя не ждёт сейчас, какая-нибудь, обжаренная яишенка на камнях, но могу предложить оленя... Знаешь, я даже удивлён, что не проснулся съеденным. - он свойственно ему, усмехнулся, вытирая испачканные руки. - Знаешь, конечно то что мы тут едим как дикие звери, это совсем не входит в сравнение с эксцентричной и яркой "жрачкой" Найрота, или с нежно-утончёнными кушаньями Ниямии. Да куда уж, я не могу это сравнить даже с вынужденностью Моновиумских продуктов или еду Десейры, такую же горячую и перчённую, сделанную из того, чего в ней не узнать, как и вся эта огромная пустыня... Но знаешь что мне нравится в вашей еде? В том, как она чувствуется? - ...и что же? - сказал я, ловя каждое его слово и пытаясь понять о чём говорит этот полоумный. Что-то непонятное. Наверное снова его безумие. Он ведь безумный, помнишь? Нормальный разумный, то есть Леший, совсем-совсем не должен этого понимать... - Она естественна. - заключил он. - Вцепляясь в мясо зубами, я словно чувствую, как ещё совсем недавно по этой плоти текла жизнь. И её остатки сейчас присваиваются мне. Жизнь тут течёт абсолютно везде. Всё напитано ей очень и очень ярко, начиная от деревьев и травы, заканчивая едой. Конечно чтобы всё это есть, ты сам должен быть невероятно живуч, чтобы переваривать всё это. Но не в этом ли ваша прелесть? Убить лешего трудно, особенно один на один, или без огня, не правда ли? - он откусил от мясного ломтя ещё один кусок, да с таким наслаждением на лице, что я тоже взял себе один, которым смог перекусить. Оленя, увы, больше не осталось, но я чувствовал что хорошо поел и этого хватит на этот и последующий день. Нам нужно было отправляться дальше. А воздух становился тяжелее. Заросли темнее. А стволы шире и гуще...