High School Shit

      Гертруда, как обычно, проснулась в 6 утра: для того, чтобы приготовить сыну идеальный завтрак перед школой ей нужно было вставать раньше сына каждый день. Освальд не раз говорил ей, что для него важнее ее здоровый сон, и что он, в конце концов может сам приготовить себе что-нибудь поесть. Миссис Кобблпот такие варианты не устраивали, поэтому каждое утро она проводила на кухне.       Разбивая яйцо о край блюдца, женщина услышала стук в дверь. Сначала она подумала, что ей просто показалось, кому бы пришло в голову приходить в полседьмого утра? Да и знакомых у них в городе было немного: она общалась только с сыном, сын общался только с ней. Затем стук повторился и она не спеша пошла открывать дверь, в душе царила тревога и страх, но любопытство возобладало над здравым смыслом, водя по узким коридорам квартиры. В коридоре Гертруда еще немного простояла перед дверью в нерешительности, затем все же открыла дверь. Перед ней стоял высокий и симпатичный, пусть не такой красивый, как ее Оззи, парень примерно его же возраста. Он стоял прямо, его светлые волосы были красиво уложены, школьный костюм был очень к лицу. Отчего-то Гертруде стало сразу ясно, что парень из богатой семьи, скорее всего, по приятному носу парфюму. Наконец, пришедший заговорил: — Доброе утро, Миссис Кобблпот, извините за беспокойство в такой ранний час. Освальд договорился со мной выйти пораньше для того, чтобы подготовить наш школьный проект до начала учебы и просил разбудить его пораньше, надеюсь, я не доставил вам хлопот. — лучезарная улыбка мальчишки окончательно обезоружила женщину. — Доброе утро, молодой человек, я и не знала, что у моего сына есть такие любезные и заботливые одноклассники. Прошу, проходи. — Гертруда приоткрыла дверь перед Джеймсом. — Благодарю.       Гордон снял с себя куртку и шарф, а шапку он не носил никогда: он слишком заботился о своей прическе и имидже «популярного» парня в школе, хоть и делал это абсолютно неосознанно. — Миссис Кобблпот, могу ли я лично разбудить Освальда?       Обычно, Гертруда сама будила сына исключительно поцелуем в лоб, но она была так рада тому, что у него появляются друзья в школе, поэтому утвердительно кивнула гостю.       Джеймс не мог не заметить, насколько маленькой была квартира, в которой проживало семейство Кобблпот: квартира состояла из одной спальной комнаты, коридора, ванной и кухни. Его это не сильно волновало, сам Джеймс, вопреки общественному мнению, вовсе не был зациклен на комфорте, материальном положении и ценностях, хоть и обладал всем этим. Зайдя в спальню, он увидел маленькую деревянную кровать около стены: в самой комнате все было таким же старым и затхлым, как и во всем остальном доме: на стенах висели ковры, скопившие в себе недурное количество пыли; на полках старых шкафов стояло бесчисленное количество мелких сувениров Гертруды, да и весь интерьер дома был, мягко говоря, не последним писком моды и дом будто бы переносил гостя в другую эпоху. В комнате освещением служило утреннее солнце, лучи которого пробивались через винтажные шторы. Напротив кровати был шкаф, на котором помимо других вещиц располагались фотографии Освальда и его грамоты за отличную учебу.       Джим подошел к кровати и увидел под горой одеял своего одноклассника, тот мирно спал, иногда посапывая во сне. Парень даже слегка залюбовался этой умиротворяющей картиной, но затем принялся легонько трясти его за плечи, затем чуть сильнее и так до тех пор, пока ему не удалось разбудить Кобблпота. Тот открыл глаза, затем испуганно заметив вместо своей матери Джеймса, даже на мгновение не узнал его. — Какого черта ты тут делаешь? — Голос парня отдавал утренней хрипотцой. Освальд был немного напуган, но все же больше возмущен: его пробуждение всю жизнь было сопровождено его матерью, каждый день каждой недели, поэтому изменения ему казались значительными — Не только ты можешь врываться ко мне домой под странными предлогами. Доброе утро, спящая красавица. Одевайся. — - Джеймс весь будто светился, его яркие нежно-голубые глаза не были обременены синяками усталости, весь он отдавал энергией и становилось ясно, что он выспался и встал несколько часов назад. учитывая его укладку и безупречный образ. — Ты объяснишь мне куда и зачем? — Кобблпот немного растерянно схватился за край одеяла и прижал его к себе. — Это ведь ты из нас двоих решил стать звездой школы в обмен на репетиторство со мной. Я не понял тему по математике, которая у меня первым уроком, так что я буду рад услышать твое объяснение логарифмических уравнений.       Освальд закатил глаза настолько, насколько позволяла физическая способность организма совершать такой недружелюбный жест. — А спросить после уроков вчера или позвонить вечером ты не мог?       Джим улыбнулся краешком губ, его лицо было настолько прекрасным, идеальным по всевозможным человеческим параметрам, что улыбка совершенно не напоминала зловещую ухмылку. — Я ведь должен был отомстить тебе за незапланированный ужин с моей матерью и шантаж учительницы.       Освальд лишь одарил его колючим взглядом и встал, подходя к шкафу. Когда он открыл его дверцы, стало ясно, что выбор одежды у него внушительный: несмотря на материальное положение семьи Кобблпот, которое было чуть ниже среднего, у мальчика были самые разнообразные костюмы на любой вкус и цвет, Гертруда сама сшила некоторые из них, а другие покупала в качестве щедрого подарка сыну на дни рождения и другие праздники. Хромой парень снял с себя верх пижамы и перед Джимом предстало его хрупкое, худощавое тело с выступающим позвоночником и лопатками. — Ты прямо здесь собираешься переодеваться? — Джим отвел взгляд куда-то в верхний угол комнаты, немного стесняясь неловкого положения. — Да, и где же еще мне это делать? Это моя комната. А ты, видимо, собираешься наблюдать? — Кобблпот спросил это без тени всякого флирта, комментарий его собеседника показался ему странным.       Джим понял, какую глупость сморозил и ему стало как-то не по себе, поэтому вместо ответа он молча вышел в коридор, где его тут же поймала Гертруда и усадила за стол.       На столе были всевозможные конфеты, шоколадные печенья и кексы с джемовой начинкой, Миссис Кобблпот разлила по чашкам чай со сливками. Чуть позже женщина принесла свежеприготовленные горячие вафли и разместила их перед парнем. — Я совсем забыла спросить, как тебя зовут? — Меня зовут Джеймс Гордон, мадам. — Джеймс, как прекрасно, что у моего мальчика такие ответственные одноклассники, не каждый ученик встанет так рано для того, чтобы преуспеть в учебе. — Оценки имеют колоссальную важность именно сейчас, перед поступлением в университет. — учтиво ответил Гордон. — Я так рада, что ты и Оззи это понимают, значит у вас уже много общего! — сделав небольшую паузу, Гертруда продолжила. — Знаешь, Джеймс, он замечательный мальчик, просто очень стеснительный. С общением у Освальда не задалось, это от большого ума, молодежь сейчас интересуют совсем не те вещи, что его, вот он и неразговорчив. Я уверена, если ты узнаешь его получше, вы обязательно сблизитесь.       Джеймс кивнул, он не знал, что можно было ответить на такие подробности о жизни друга и ему оставалось оставалось только слушать и не перебивать.       Миссис Кобблпот определенно можно было отнести к разговорчивым людям, особенно к тем, что говорят все, что у них на уме, не раздумывая о последствиях и о том, комфортно ли с ними собеседнику или нет. Часть разговора Освальд нечаянно услышал, его очень смутил такой разговор между его матерью и потенциальным другом. Он медленно подошел к столу и неуклюже сел за него. — О чем же ваш проект, если это не секрет?       Гордон сразу же поплыл: это стало ясно по его растерянной физиономии, Кобблпот даже усмехнулся про себя от такого приятного зрелища. У Джеймса абсолютно нет хитрости и умения приврать, очаровательно. Хотя, с таким уровнем лживости ему не светит стать политиком, коим хотел стать сам Освальд. Врать он не любил только в том случае, когда приходилось врать его матери. — Тема нашего проекта: репетиторство на безвозмездной основе, как проект будущего. Обоюдный обмен знаниями принесет феноменальную пользу обществу и ускорит процесс его развития, мама.       «Хорош, как всегда» — отметил про себя Джеймс, Освальду не нужно было врать, он мог подстроить правду под свои реалии. Такие люди опасны, потому что никогда не возможно узнать их настоящих намерений и побуждений. — Матушка, нам пора, у нас еще куча работы. — Что-ж, не буду вам мешать, юные репетиторы, желаю вам замечательного дня в школе. — женщина улыбнулась во все зубы и ее почти огромные голубые глаза одарили парней своим теплом. — Благодарю вас за сытный завтрак, Миссис Кобблпот. До свидания.       Гертруда еще раз улыбнулась уходящим парням и принялась убирать со стола, пока Джеймс и Освальд брали свои куртки с вешалки в коридоре. Оказавшись на улице, парни увидели перед собой захватывающую картину: шел первый снег и его белоснежные хлопья падали на черный асфальт, окрашивая в пятнистый белый. Ранним утром воздух всегда свежее, по крайней мере, так казалось Джеймсу, но его мнение Освальд не разделял, ему казалось, что ночью без обязательств предстоящего дня дышалось намного легче. — Не могу поверить, что ты приперся ко мне утром в это время только ради того, чтобы я объяснил тебе математику. — Я тоже не мог поверить в то, что ты пришел ко мне домой, когда я ложился спать. Хватит ныть, Освальд, это твой первый урок на пути становления кем-то значимым в школе. — Джеймс говорил уверенно, а его речь не принимала оценочного характера и по его интонации было ясно, что он не осуждает, а просто утверждает. Но Освальд все еще был оскорблен этой фразой, поэтому принялся отстаивать свою гордость, нападая в тот же миг: — И что, по твоему я нытик? Как это вообще связано с нашим спором? — Все очень просто: ты действительно часто жалуешься на обстоятельства, затрачивая на это больше сил, чем на изменение того, что вызывает твое недовольство. Жизнь проще, чем тебе кажется: если ты будешь прикладывать усилия, то что-то будет меняться в лучшую сторону. Ты жалуешься и это отталкивает от тебя людей, ведь это заставляет их думать, что ты слабак, а со слабаками никто не хочет проводить время, ведь они жалкие и скучные. Мы бы все могли ныть и жаловаться, винить происходящее вокруг, но тогда бы мир вокруг нас был крайне не развит и очень нуден. — Гордон выражал свою точку зрения без малейших запинок, несмотря на то, что шли они довольно быстро. Он говорил то, что годами напролет помогало ему идти вперед и не сдаваться раньше времени. — Ты так говоришь, будто я ною постоянно. — смущенно ответил Освальд. — Тебе и не нужно. Ты пару раз делился со мной своей жизненной позицией касательно того, что мы «из двух разных миров», этого было достаточно для того, чтобы понять, что ты за человек.       Кобблпот на этот раз ничего не ответил и Джеймсу оставалось гадать, смущен ли он, обижен или удивлен.       Подойдя к школе, они присели к одной из скамеек возле нее и Освальд вытащил свои тетрадки, которые, ко всему прочему, сочетались друг с другом по цветовой гамме и были в одной фиолетово-голубой цветовой гамме, а внутри их были написаны буквы, числа и формулы красивым и аккуратным почерком, кое-где выведенным цветными маркерами. Он принялся объяснять новую тему своему знакомому, но Джеймс затруднялся уследить за его темпом речи и ему пришлось прибегнуть к аналогиям с футбольной командой. Ему очень нравилось наблюдать за тем, как Джеймс напрягался для того, чтобы понять простой пример: его яркие и незамутненные глаза моргали все чаще, пытаясь впитать через себя новую информацию. В конце концов, Джеймс что-то понял и даже поблагодарил его за разъяснение. Гордон уже собирался уходить, когда Освальд спросил у него: — Не ныть — отличный совет, но его не хватит на дружбу с твоими дружками, верно?       Джеймс кивнул и начал говорить: — Ты думаешь, что все так сложно и я должен дать тебе дюжину советов, чтобы у тебя появились друзья? — Если это так просто, то предлагаю сократить срок от двух недель до одной.- Освальд и сам не понял, зачем предложил это: ведь ему хотелось как можно больше времени провести с Джеймсом то ли потому, что при нем его сердце билось чуть чаще, то ли потому, что ему было уж очень одиноко, но надменность, которая, возможно, была плодом неуверенности и воображения Кобблпота, раздражала его и ему хотелось показать Джеймсу, что его познания в социальных отношениях учеников и людей в целом лишь результат везения Джеймсу с лицом, деньгами и телом. — Хорошо, принято. Но и ставки нужно повысить. — Что ты предлагаешь? — Если я выиграю, ты будешь готовить меня до окончания школы и годовых экзаменов. — И потратить львиную долю летних каникул прямо перед поступлением в университет? — Уже струсил? — блондин улыбнулся одной стороной губ, улыбка была ему очень к лицу, хотя без нее он выглядел очень статно и серьезно. «Подлецу все к лицу» — подумал про себя Освальд. — Хорошо. Свою ставку я не меняю.       В ответ Джеймс кивнул и продолжил говорить: — Жди меня на Рэмпшир Стрит после уроков, там и поговорим. До этого попробуй до конца осознать первое правило и изменить свое отношение к жизни. — Постараюсь не облажаться. — Саркастично заявил Освальд, которого явно раздражало то, что изменения должны были начаться с чего-то такого глубокого и бескомпромиссного.       Сутулый парень и догадаться не мог, для чего нужно было пройти к центру города и что задумал его странный друг, а неуверенность в чем-то он не жаловал по причине того, что предпочитал быть готовым к любым сценариям.

***

      Когда уроки закончились, на улице было все еще солнечно, хотя был пятый час дня. Рэмпшир Стрит был недалеко от школы, но после тяжелого учебного дня Освальд решил добраться на автобусе. Простояв на улице под легким снегом, который таял раньше, чем успевал приземлиться, он заметил автобус, который, увы, был набит людьми. Он зашел прихрамывая как всегда, кто-то из мальчишек чуть младше него уступил ему место и он сел за одиночное место, наблюдая за окном картину крадущейся зимы. Через остановку зашла женщина около пятидесяти лет в яркой, но безвкусной одежде лилового цвета с раскрашенными в черный, словно смоль, бровями и ярко-красной помадой. Она тут же увидела его и начала всматриваться в его лицо. Еще чуть позже она начала цокать и возмущаться, затем не выдержала и начала говорить с нетерпением и презрением: —  Я вижу, молодежь сегодня крайне уважительно относится к старшему поколению, даже настолько, что не может уступить им место.       Освальд сначала не расслышал и даже не понял, что дама обращалась к нему, затем, когда осознание дошло, он попытался что-то сказать: — Мадам, вы не понимаете, я… — Невоспитанный и некультурный юноша, я бы сказала, даже бессовестный. А если бы на моем месте была твоя бабушка, ты бы продолжил так рассиживать? Абсолютная бесстыдность, у меня нет просто нет слов.       Остальные пассажиры будто не слышали их разговора и молча занимались разглядыванием пейзажа за окном, им было удобнее игнорировать чужие проблемы, нежели помочь кому-то в неловком положении.       Не желая выслушать тираду старой женщины, Освальд оперся на костыль, который, видимо, дама не заметила и встал с места. — Прошу, садитесь.       Увидев хромоту парня, словесно нападавшая очень заволновалась и принялась уговаривать юнца сесть обратно, но Освальд лишь молча стоял, место осталось свободным. — Юноша, я ведь не знала, я не думала, что вы… — Хромой. Не стоит стесняться этого слова. — ответил Освальд и, дождавшись своей остановки, вышел из автобуса. Он мог поклясться, что зарезал бы эту женщину, упиваясь разбрызгавшейся кровью тетки, но его дальнейшая карьера значила для него больше, чем оскорбления какой-то рухляди. Такое с ним происходило, но редко: некоторые злились на него из-за того, что тот «рассиживал на месте, пока старшие стоят», но сегодня ему не пришлось спорить, он сделал то, что должен был. Сегодня, возможно, благодаря Джиму, ему не хотелось спрашивать мир за что ему этот недуг в молодости, за что упреки со стороны людей и почему именно ему приходится переживать этот позор, пока его сверстники наслаждаются жизнью, даже не будучи благодарными за то, за что он отдал бы очень многое: здоровье.       Пройдя чуть дальше, он заметил Джеймса возле того магазина, которого он хотел меньше всего.