#СКВОРЕЧНИК

Стоящая в туалете вонь различного курева забивала ноздри. На полуубитый кафельный пол идеально приземлилось ведро, до краёв наполненное водой из-под крана. Гоша усмехнулся, пока Булат, как сам выражался, «корячился», орудуя шваброй. — Давай-давай, хозяюшка, — подбадривал трудягу уже давно взгромоздившийся на подоконнике Соловьёв. Скворцов шикнул в его сторону и как бы нарочно задел ногу шваброй. Только Назар молчал — в одном ухе у него был наушник. Возможно, без музыки он в «скворечнике» бы надолго не задерживался в адекватном состоянии. Она его лечит — поёт о том, что именно у него есть все шансы быть нормальным и счастливым в этой вселенной, а не у копии с другой системы орбит и планет, если такая вообще существует. — Пацаны, давайте уже быстрее перетрём, общественное место как-никак, — засуетился Булат. Он то и дело поглядывал по сторонам, пока протирал полы. — Соловья в следующие разы не слушаем, он места какие-то левые вообще выбирает. Чего срочного хотел-то, чё собрал? Гоша закатил глаза в ответ и начал рассказывать: — Короче, я думаю, бежать надо за город, ну, типа здесь же нас точно найдут. Когда Соловьёв притих в ожидании ответа, между тремя парнями растянулась молчанка. Игра эта продолжалась до тех пор, пока не раздались первые хлопки в ладоши, сопровождающиеся смехом. — Гошан, — небрежно начал говорить Булат. Для такого дела он даже отложил швабру. — Извиняюсь, но... Это весь план, про который ты мне трещал или, может... Есть что-то ещё? Неожиданно ожил и Рижский — даже снял наушник, усмехнулся и наконец распутал узлы проводов на шее. Скворцов бросил взгляд в его сторону и для себя коротко кивнул. — Вот даже Рига всё понял, — просиял Скворцов и принялся передразнивать Соловья, — а ты ржал: «Контуженый, контуженый». Гоша поджал губы, нога его нервно болталась из стороны в сторону, и батарея под подоконником понемногу пачкалась. Хорошо, Булат ещё не заметил и не огрел несостоявшегося стратега шваброй. — Ну так давайте своё предлагайте, чё вы, — выплюнул Гнездо. Колкости Булата Гоша нарочно пропустил мимо ушей. С самого начала ему было тяжело влиться в коллектив, где все старше и опытнее. Любые идеи порой казались бредовыми, внешность — несуразной, а речь недостаточно убедительной. Многого стоило однажды начать разговаривать с Булатом, когда с ним здороваться-то приходилось через раз. Рижского вообще было тяжело не опасаться какое-то время. Хорошо на душе Соловьёву становилось лишь от уверенности в том, что физической силы у него всегда хоть отбавляй. Быть особенным ему нравилось так же, как и держаться на плаву. Сомнения постепенно улетучивались, а напоминали о себе уже немного позже, глубокой ночью и ровно перед тем, как глаза закрывались. — Ну так а чего предлагать-то, — вставил своё слово Назар и пожал плечами. — Под Орлова копать надо, ясно же. Скворцов щёлкнул пальцами, лицо его мгновенно просияло. Он указал на Ригу и улыбнулся ещё раз. — Дело говоришь, Рига, молодец, башка варит, — после этой фразы Булат сменил восторженный тон на более серьёзный. — Только конкретного опять ничего. Но мысля одна у меня наклёвывается... Пацаны, знаете, короче, кого Орёл больше всего боится? — Лишних..?— неуверенно подал голос Гоша. — Тепло, но не жарко, — произнёс Скворцов, после чего лицо его переменилось и стало бледнее, чем обычно. — Людей он боится. Причём боится их всех и сильно. ───── ◉ ───── — ... В драме Горького «На дне» сложно сказать, какой конфликт главный из-за того, что всё здесь происходит больше в мозгах героев, а не в действительности. Мы с вами лишь сторонние наблюдатели за жизнью ночлежников на дне, сравнявшем всех... В воздухе кружились пылинки, подсвеченные лучами солнца, что падали прямо на поверхность стола из светлого дерева. На стене танцевали блики от циферблата наручных часов. Шариковая ручка елозила по обрывку тетрадного листа. «Дно сравняло всех» — законспектировал Булат и подчеркнул записанную мысль, как главную. Он откинулся на спинку стула и даже прикрыл глаза, почти отвлекшись от лекции на старом компьютере. В коридоре чётко слышались шаги-символы или же предвестники того, что за пять минут не будет следов ни ужасного, так и не отточившегося почерка, ни тетради с конспектами, ни милой длинноволосой женщины в очках на мониторе, увлеченно рассказывающей про вклад Горького в литературу двадцатого века. На экране появилось место только для «темной паутины» с открытой вкладкой хакерского форума, который первым попался под клик беспроводной мыши. Булат пригнулся и усиленно застучал пальцами по клавиатуре, будто только этим и был занят всё время в условной каморке, куда можно было заходить далеко не каждому. Лишь приближенные Орлова могли иметь доступ к компьютеру. — Скворец, — окликнул Булата знакомый неприятный голос Мёрзлого, стоявшего в пролёте. Он нарядился в тёмно-зелёный спортивный костюм с потёртым липово-брендовым знаком. Прикид этот Саня уже давно особенно приглядел и наружу выходил только в нём. — А ты чё тут уже с утра? У нас утренний разогрев намечается. Скворцов обернулся, предварительно взглянув на монитор. Тема дня — аукцион чужих взломанных профилей. Кто-то готовился заплатить весьма крупную сумму за канал маленькой девочки на ютубе, посвященный распаковкам любимых игрушек, в придачу с дополнительным пакетом данных на её родителей. Отклик моментальный — несколько пользователей мгновенно завышали планку. У Булата уже вовсю ходила челюсть, а костяшки начинали неметь от сильнейшего сжатия ладони. Перед его глазами буквально маячило детское лицо, которое исполосовали слёзы. Игрушки в одну секунду стали поломанными, разбросанными по квартире и ненужными. «Она же просто играла» — щемила совесть. Однако вида Скворцов не подал, потому просто свернул ветку обсуждений. — Да инфу всякую искал вот, акк себе завести хочу хоть где, — соврал тот и поправил растянутый свитер, под который успел засунуть тетрадь с записями. Мёрзлый долго и тупо смотрел на Булата, облокотившись о стену. Скворцов мысленно желал, чтобы тот уже где-нибудь потерялся, а не стоял и буравил его взглядом, будто серьёзно раздумывал над его словами. Булат завершил работу на компьютере и прочистил горло после того, как понял, что связки его постепенно каменеют из-за странного молчания. Саня вдруг очнулся, и первым делом лицо его исказила ухмылка. — Склеил что ли кого? То-то я смотрю, давно сам не свой ходишь, — так и подначивал тот. Скворец уперся подбородком в кулак, стараясь дышать ровнее, чтобы окончательно не закипеть. В рёбра впился уголок обложки. Едва ли удавалось ни шипеть от лёгкой боли. Язык так и остался где-то на стыке челюстей. Булат выпрямился. — Ага, — усмехнулся он и выпрямил ноги, отчего чуть отъехал на стуле с колёсиками. — Твою челюсть с полом. Полгода где-то назад. До сих пор вспоминаю это зрелище на пять баллов. «Пол-го-да» — между тем простучал маятник в голове. Все клетки мозга разом занялись подавлением агрессии, которой было ничуть не меньше, чем тогда, после драки, ставшей фатальной. Булат замер в отправной точке и с тех пор разум часто туманился. Лишь иногда в лёгкой дымке появлялись яркие картинки: вот-вот по лёгким пройдётся паяльник и сквозь тьму прошлого просочится луч светлого, тёплого... — Это когда тебя ещё потом Орёл откачивал? Тогда, может быть, ты действительно, такое не забудешь. Зрелище на пять ба-аллов. Мёрзлый никогда не стеснялся язвить и раздражать кого угодно своим присутствием. Его точёный нос успел побывать во всех разборках, происходивших в пределах «скворечника». Внешне Булату Саня всегда напоминал крысу, которая когда-нибудь безжалостно перегрызёт всех, а потом из огрызков выстроит себе трон. Мысль о том, что в конечном итоге он всё равно останется один, Булата согревала и сдерживала в желании вмазать этому крысиному королю. Дышать становилось легче, пальцы постепенно разжимались. Скворцов поднялся с места и гордо прошёл мимо Мёрзлого. Лишь на выходе он слегка толкнул Саню в плечо, скорее для профилактики, а не из-за ненависти. Туман в мозгах — это не навсегда. Однажды ты всё равно почувствуешь, как лучи надежды его пробьют насквозь. Это было двадцать третье сентября. Пришло время утреннего разогрева. С первым слабеньким утренним лучом даже тихим зорям здесь суждено закричать. Булат намеренно шагал широко и, как в детстве, старался не наступать на сколы. У двери он немного замедлился, чтобы размять плечи. Никто не знает, сколько всего ещё на них придётся удерживать. — Чего опаздываем, Булат? — прогремел за спиной Орёл. Связка ключей в его руке стучала по картонной обложке блокнота на кольцах — неотъемлемой части образа. Контрольный обход только начинался. Скворец развернулся и сомкнул пальцы в знак того, что у него всё в порядке. Орлов тихо кивнул. Он доверял. Свежий воздух струями растекался по коже и тихонько пощипывал. На улице холодало. Наполовину поломанный лес раскидывался впереди, деревья добивали друг друга ветками. Булат осмотрел всех собравшихся и небрежно махнул рукой, ещё раз хорошенько встряхнувшись. Руки прятались в карманах тёплого, дырявого изнутри пальто, старались нашарить тепло — выходило плохо. Дверь скрипнула, когда Мёрзлый и Орёл, наконец, вышли и все были в сборе. Скворцов поднял голову и оглядел собравшуюся птичью стаю ещё раз. Несколько группок щебетали и даже приглашали Булата к себе — тот мотал головой, думая как выцепить оттуда пару ребят так, чтобы никто ничего не заподозрил. Самый сложный объект — Рижский. Он всегда стоял отдельно от всех и никогда не вливался ни в одну компанию. Между похожими друг на друга головами обычно тяжело не заприметить качающиеся из стороны в сторону локоны Гоши-Гнезда-Соловьёва. На этот же раз Булат искал его дольше. Чуть позже он чертыхнулся, когда понял, что стоящий вдали человек-капюшон, и есть пропажа. Скворцов озирался по сторонам и готов был уже помахать Гоше — всё испортил свист. Орлов раздавал задания, которые пропускать мимо ушей всё же не стоило. — Значит так, желторотые, — проговорил старший и осмотрел всех собравшихся ещё раз. — Кто-то помнит, что мы всегда делаем среди недели? — Прочёсываем горизонт на предмет «лишних». Булат мысленно закатил глаза, ворочая в голове мысль о том, что никому на самом деле не сдалась жизнь за болотной чертой, где намёка на цивилизацию не было и в помине. По одним рытвинам так просто не проедешь, а через подобие леса, где разросшиеся деревья периодически валились на землю, ещё и не пройдёшь. Для того, чтобы пройти этот своеобразный лимб нужно быть человеком, готовым ко многому, и ставить себе нереальные цели. В первую очередь нужно, наверное, уметь ненавидеть всё и всех, чтобы оказаться где-то поблизости с «горизонтом» (в скворечном понятии). — Тогда без лишних вопросов идём смотреть вокруг леса. В сам лес пойдут четверо, а это будут следующие бойцы, которых я на неделе заприметил... Орёл раскрыл блокнот на кольцах, и страницы зашелестели. Булат почувствовал, как бумага снова резанула его кожу, ноющую под тканью одежды. Скворцов задержал дыхание, стараясь незаметно поправить кофту. — В лес у нас бегут Скворцов, Мерзлов, в помощь присоединится Соловьёв. Хорошо бежишь, Гошка. Напряжённая атмосфера рассеялась с рукоплесканиями, которыми одаривали просиявшего Соловьёва. Булат тоже улыбался до тех пор, пока Орлов не утихомирил всех и не вернулся к чтению списка дальше. — И ещё один наш разведчик сегодня... — Страницы снова в беспокойстве зашуршали. Орёл будто сам не понимал, как в свободных клетках затесалась фамилия, которую он упорно не мог прочесть вслух. — Назар Рижский. Толпа гудела. Однако среди сотни недовольных взглядов нашлось трое, перемигивающихся друг с другом. Скворцов же на миг опустил голову и взглянул на носки ботинок, после чего всё же подал голос: — Ребят, ну бес с ним, с этим Рижским, закройте рты уже, давайте к делу. Как на базаре, блин. Оживился после этой фразы только один человек. — Да какой Рижский, Скворец? Башня слетела что ли? — голос Мёрзлого поначалу еле звучал издалека, после чего нарастал. Близко был и сам Саня. — Сорока вкалывал на пробежках, а этого кто-то походу подтасовал... Сам он, может? Он же псих, какой ему лес? Назар молча взглянул на Мерзлова и даже не разомкнул губы для того, чтобы ответить. — Слышьте, а давайте жребий кинем? На сороку и этого... Едва Саша хотел вставить ещё одну какую-то колкую фразу после того, как озвучил идею — послышались хлопки со стороны центра. Орлов махнул рукой и смирил взглядом выступавшего. — Санёк, с балаганом давай завязывай, — прикрикнул тот. — У нас нет времени рядиться. На левой руке Орёл всегда носил массивные часы, на кнопку которых любил невзначай нажимать. Все знали, что надо делать, когда правая рука зависает над ремешком, однако на этот раз на старте стоял лишь Булат. В голове у него шёл счёт на секунды. Едва Саня успел раскрыть рот, как Булат один стремглав понёсся в сторону леса под сопровождение странных взглядов. — Ну и чего стоим-смотрим? — на том же пониженном тоне продолжил Орлов, а потом нахмурился. — Бежи-им. Время-то пошло. Сорок минут всем на проверку. И игра началась. — Если что-то видите — помните про сигнал! — напоследок проговорил Орёл удаляющимся парням. В бой ринулись все. Особая толкучка роилась вокруг леса, где все друг друга толкали локтями в бока, не в состоянии разбежаться по разные стороны. Больше мнимой свободы доставалось «лесным». Лакомым кусочком наслаждался Гоша, который спокойно шёл по лесу, рассматривая каждое дерево на пути. Он искал знаки от своих, а тех всё не было. В голове держался вопрос: «Пора или не пора?». Лоб понемногу покрывался испариной. Припрыгивающие шаги казались то слишком быстрыми, то, наоборот, черепашьими. Тишина звенела в ушах и это пугало. Неожиданно спина Гоши загорелась, а из глаз посыпались искры от удара всего тела о землю. Рука, в которую кто-то отчаянно впивался, изнывала. Соловьёв резко среагировал и уже завёл пару ударов по плечу противника, как вдруг столкнулся с ним взглядом и отвёл руки в сторону. На землю полетел плевок. — Тьфу блин, Скворец, какого..? Булат потирал горевшее плечо и зашипел от боли. В лесу он бегал уже давно, потому, увидев Гошана, сразу кинулся подлавливать. Время нещадно текло, и Скворцов осознавал, насколько быстро надо действовать — другого шанса уже может не стать. Через простреливающие пульсации, через силу, он склонился над Гошей, заранее настраивая себя на следующие бега. — Соловей, как ты умрёшь? — спросил Булат, всматриваясь напарнику прямо в глаза. — Чего? — испуганно замигал тот. — Чёрт, да не тупи, а,— выругался Скворец и посильнее стряхнул Гошу, чтобы тот очнулся. Пришлось повторить ещё раз со смакованием каждого слога. — Напомни. Мне. Как. Ты. Умрёшь. Лицо, покрытое слоем пыли, вдруг озарилось искрой жизни. В голове вспыхнула лампочка, Соловьёв вдруг нервно улыбнулся и, наконец, начал соображать: — Бежал мимо болота, потом упал, и меня затянуло, — защебетал тот, как будто читал заученную фразу. Однако под конец ему всё же пришлось поникнуть. — Кричал о помощи, но никто уже не помог, осталась только куртка... Блин, а можно было мне повеселее версию какую-нибудь сочинить, Скворец? Булат усмехнулся и похлопал Гошу по плечу, после чего встал на ноги, готовясь бежать дальше. — А куда ж веселее, Гошан? ───── ◉ ───── Очередное совещание при тусклом свете лампы в подсобке состоялось спустя неделю с общего решения о побеге. Все трое едва умещались между четырьмя тонкими стенами. Парни играли друг с другом в гляделки до тех пор, пока хотя бы один не начнёт предлагать хоть что-то. — Знаете, идея Рижского о том, что нужно всех просто убрать, как десять негритят, а потом свалить мне кажется уже не такой тупой, — стал полагать Гоша, — лучше мы уже, наверное, ничего не родим. Рижский ухмыльнулся. Булат же тем временем активно раздумывал, буравя взглядом потолок. Тряхнув головой, тот вдруг очнулся. — Не, ерунда. — Затараторил Скворцов. Взгляд его активно бегал, палец стучал по виску, мысли разбегались и никак не сходились в кучу. — Нам не в детективов играть надо, а в бойцов. Настрой другой нужен. Соловей с Ригой молча переглянулись. Первый усмехнулся. — Какой, блин, настрой? У нас даже плана нет до сих пор, чтобы на что-то в принципе настраиваться. Если и настраиваться нам, то только на то, чтобы, блин, сдохнуть такими темпами... Скворец еле слушал, прикидывая в голове разные варианты. К придуманным действиям невольно привязывались книжки, о которых Булат слушал лекции, когда всерьёз подошёл к вопросу о своём образовании. Самообразование, самоцели, самооценка... Хочешь делать хорошо — делай сам. Одним жестом Скворцов остановил поток слов возмущённого Гоши. Идея всё же пробилась сквозь скорлупу сомнений. Глаза Булата начали как никогда гореть — он нашёл подход к вопросу о побеге. Лишь пара мигающих глаз всё ещё непонимающе смотрели на растянувшуюся на лице товарища улыбку. — Я понял, — протянул тот. — Всё понял. Короче. «А зори здесь тихие» из вас читал кто-нибудь? — Это где девчонок убили немцы? — проявил себя Рижский. — Чего-о? — Балда, — тихо проговорил Булат, сам не зная, кого именно имел в виду. — Ну... Типа того, да. Суть поняли? Гоша с Назаром переглянулись ещё раз, на что в этот раз Скворцов только махнул рукой. — Короче, нам надо на какое-то время умереть, — уверенно проговорил тот, после чего всё же исправился, — ну, то есть, скорее, сделать так, чтобы все в это на какое-то время поверили. — А чё, прям всем? Булат оглядел свою компанию ещё раз и остановился на Рижском. На лице вновь появилась хитрая улыбка. — Не прям, чтобы всем, но... ───── ◉ ───── После того, как крик Булата Скворцова разлетелся по всему лесу, а прервал его выстрел из пистолета — Назар Рижский сразу понял, что настал его звёздный час. Рига долго бесцельно скитался по лесу и думал обо всём, чём только можно было. Его затмением стала единственная мысль о возвращении в старую жизнь, откуда он выпал ещё тогда, когда вместо вакуума была боль в висках. А вытеснили всё таблетки и тыкания в спину с криками «ненормальный». Кто бы ведь знал, какой он на самом деле. Знал бы кто, как больно плакать по ночам от того, что под лёгкими постоянно пролетает тысяча пуль, свисты которых давно уже слились в одну мелодию. Подумал бы хоть один, прежде чем открыть свой рот, о том, как сложно открывать глаза и за пеленой слёз, как за занавесом, видеть, как все остальные продолжают сладко спать, пока внутри тебя рвётся твоё сердце из красно-кровавой ваты. Все, кроме одного человека, который что-то пишет, а потом прячет за батарею. Осознал бы хоть кто-то, что Рижский никогда не выдаст чужие секреты, а будет бережно хранить их. Молчать можно долго, но как же, наверное, кайфово потом изразиться в крике на свободу. «Кто ты такая, чтоб жить в моём сердце? Я тебя не ценил тогда, а сейчас, думаешь, буду?». «Да, буду». Назар бежал и не брал во внимание ветки, что безжалостно хлещут по лицу, оставляют на нём раны. «Я слышал, Скворец, слышал твой сигнал. Не подведу, жди на выходе» — вёл мысленный диалог с Булатом Рига. Проклятые тропы вели не туда и сбивали с толку. По губам текли солёные струи крови, а волосы, мотающиеся из-за порыва ветра прилипали к лицу и окрашивались на концах из тёмного в бордовый. Вдалеке раздался ещё один крик: «Помогите» — Гоша дошёл до своего пункта, шаги стали ускоренными. Пока всё шло удачно, Рижский облажаться не имел права. Булата застрелили, Гоша утонул... А что стало с Ригой? Рижский обежал весь лес, не издавая ни звука. Он ни разу остановился, даже не заметил, как дыхание было на исходе. — Мёрзлый!!! — заорал и упал навзничь. Саня подал голос в ответ откуда-то издалека. Лицо Рижского засветилось от радости. Он искренне улыбался и мысленно уговаривал себя подняться и сделать последнее, что за ним оставалось, всё остальное сделали ребята. Назар разгребал ветки, которые били по пальцам, заставляя неметь руки целиком. Ноги едва передвигались, лёгкие чуть раздувались от нехватки воздуха. Рижский всё-таки увидел Мёрзлого вдалеке и активно замахал рукой. Как ни странно, Саня покорно шёл в сторону Рижского, то и дело оглядываясь по сторонам. Глаза у него были не на шутку испуганными. Он, кажется, услышал крики ребят и поверил в реальность происходящего. — Рижский, ты живой? Тот устало кивнул головой. — Ты же слышал?.. Ещё один кивок и тяжёлый вздох. Рига запрокинул голову и постарался привести дыхание в норму после того, как пробежал приличное расстояние в поисках Мерзлова. — Рижский, мне страшно, — голос Мёрзлого трясся, а взгляд до сих пор бегал. — Они походу в лесу. Пошли вместе, а? Назар кивнул третий раз и взялся руками за лицо. Он делал вид будто переводит так дыхание, но на самом деле прятал за ладонями широчайшую улыбку. У него всё получалось. Осталось лишь сделать последний ход на этой шахматной доске, где пешками были деревья, а Рижский наконец поймал возможность стать дамкой. Вдвоём парни миновали несколько тропин и внимали каждому звуку — Рижский наигранно, Мёрзлый по-настоящему. Назар едва сдерживал хохот, но с таким же деланым спокойствием следил за тем, как Саня настолько затрясся за свою жизнь, что готов был даже пойти с тем, кого так сильно ненавидел. Как ему было охота спасти свою шкуру и при этом вылезти из неё вон. Сам не заметил, как попал в капкан. Казалось, путь предстоял ещё долгий, пока не случилась остановка в том месте, где Назар о ней и предполагал. Перед двумя парнями расстилалось болото, на поверхности которого уже распласталась куртка Соловьёва. Назар готов был заткнуть уши, хотя мысленно и не предполагал, что Мёрзлый окажется настолько трусливым и крикливым. Саня в ужасе тыкал на болото и заикался, еле выговорив два слова: — Т-ты видишь? — выдавил тот. Назар стоял с широко раскрытыми глазами и будто бы тоже не мог выронить ни слова. Он медленно обернулся к Саше, чтобы тот запечатлел его ужас, так умело отыгрываемый на лице. Рижскому показалось, даже природа была за этот побег, потому что спас его ветер, шелохнувший ветки так, будто кто-то действительно прошёлся рядом и задел их спиной. Саня едва было открыл рот, как Рига молча схватил его за руку и потащил в место, где и продумал, как ему высвободиться из компании Мёрзлого. Оба оказались среди высоких камышей. Мерзлов подрагивал от каждого шороха и каждый раз крестился. Рижский быстро думал, как высвободить ладонь из цепких пальцев. — Ты слышал? Слышал? — повторял Мёрзлый. Щёки его становились синевато-красными, что Ригу начинало пугать, хотя Сашино падение в обморок сыграло бы на руку. В голове крутилось воображаемое колесо с накидывающимися друг на друга вариантами освобождения. Назар затряс головой и сделал только один выбор в пользу побега уже любой ценой. Ему было плевать, если даже его быстро поймают — главное постараться сделать хотя бы что-то. И Рига сделает, потому что он так решил. — Давай я на разведку выйду, вдруг там нет никого? Мёрзлый активно затряс головой и неожиданно резко вцепился в плечи Рижского сильнее чем обычно. — Рига, останься здесь, умоляю, давай переждём. А вдруг... Нас с тобой щас грохнут? Назар долго и молча смотрел в глаза Мёрзлого. В голове было перекати-поле, а пальцы дрожали с осознанием того, что может не успеть добежать к пацанам, которые, наверняка уже стояли у разъезда. Именно там было их место встречи, до которого Риге было как до края другой вселенной. В голову резко что-то ударило. Мёрзлый чуть расслабил хватку с первыми нотами тишины. На короткий миг перестал гулять ветер, но Рижский знал, что это не ненадолго. Назар тяжело вздохнул, набираясь смелости, и резко наклонился назад. После рывка пришло ощущение того, что он медленно начал скатываться по небольшому склону, ведущему к тому самому болоту, где "утонул" Гошка. «Главное вовремя встать», — подумал тот и зажмурил глаза, прежде чем закричать и начать съезжать полностью. Последнее, что он видел перед собой — рука Мёрзлого. Вскоре её даже не было видно за слоем земли, попавшей в глаза. Пролетев склон, Рижский сразу почувствовал нечто вязкое, только начинающее засасывать его одежду — принялся вставать на ноги. После третьей удачной попытки пришлось пожертвовать толстовкой, под которой пряталась растянутая майка. Дальше сценарий был, как и у всех: «Беги». И Рижский побежал, только успевая ощущать, как воздух становится раскаленными углями, падающими на лёгкие. Бег был долгим, мучительным, но при этом на языке чувствовалась сладость. Рижский знал, что его ждут. Он знал, что его задача была самой сложной. В голове держался факт, что Гоша и Булат крестили пальцы за него, когда репетировали все варианты «ускользания» от Мерзлого, чтобы тот поверил. Черта между лесом и полем стала ленточкой на финишной прямой. Где-то на середине нескончаемого ряда стеблей по пояс Назар, наконец, услышал хлопки со стороны напарников и сам в заключительный аккорд стукнулся об землю с характерным хрустом. — Чёрт, — рассмеялся тот, увидев мятые зародыши кукурузы под своим туловищем. — Это же кукурузное поле, мать его... До его ушей едва доносился шелест несобранных початков вперемешку со смехом Скворца и Соловья, уже успевших перекусить. — Это первое, что ты скажешь? Очнись, Рига, это же сво-бо-да, — проговорил Гошка и протянул ему початок. — На, пожуй. Назар приподнялся на локтях и забрал кукурузу себе, после чего прокрутил в руках. Рядом с Ригой плюхнулся Булат, а следом Гоша. Эти двое тоже были измученными, хотя не так сильно. Однако это было вовсе не важно. Все трое смотрели куда-то в небо и наблюдали за качающимися стеблями, стремящимися вверх. Небо затягивалось странными облаками, изо рта не вылетало почему-то ни слова. Все трое не знали, что будет дальше. А жизнь-то дышала в затылок и требовала, чтобы с ней сделали хоть что-то. Булат думал об этом больше всех, когда взгляд замирал на небе. Набрав грудью больше воздуха, тот вдруг осознал, что решать ничего не хочется, душа просит странного. Ей хочется себя высказать в песне, которую он слышал где-то пару раз. — Вда-аль уно-осят мечты...* — Спит город ты-ы, — неожиданно подхватил Гоша, кивнув Скворцу в знак того, что все хорошо. Соловей подтолкнул в бок жующего Назара, тот буркнул. — Опять говори-ишь, что лю-юбишь. Парни переглянулись, и неожиданно по полю прошёлся будто невидимый, но мощный ураган. — ТЫ МЕНЯ НЕ ИЩИ-И. Я СТРАДАТЬ И ПЛА-АКАТЬ НЕ БУДУ, ПРОСТО ВСЁ УХОДИ-И... СКОРО Я ТЕБЯ... Гоша схватил кукурузу, и вертел ее в руках, будто микрофон, что заставило парней чуть ли не взорваться со смеху. Они не могли представить, что будет дальше, но почему-то тайно каждый захотел, чтобы кукуруза была каждый завтрак. Осталось ведь всего ничего — найти куда бежать дальше. Всем троим казалось, что кукурузного поля у них ещё столько же, сколько и времени на жизнь без границ. Только никто из них не представлял, что у бесконечности есть такой же предел, как и у всех песен, что лились весь вечер из раненых душ на истоптанные стебли.