#СКВОРЕЧНИК

— А знаете, почему у нас нет ни одного чувака с фамилией Дятлов? Потому что в поход тогда не сходишь. Булат посмеялся над своей шуткой один. Шелест кукурузного поля сменился тишиной, царящей на местной одинокой автобусной остановке. Мимо не проезжала ни одна машина. На проступавшие пятна темноты не попадали брызги света фар. Облезлое расписание автобусов едва держалось на стеклянных, местами побитых, стенах. — Блин, Скворец, кто бы знал, что ты такой нудный, на самом деле... Гоша тряхнул плечом. Он в очередной раз пытался смахнуть с себя какую-то невидимую стружку, оставшуюся от скорлупы, из которой удалось высунуться в мир. Начинало вечереть и холодать. В такую свежесть не помешала бы кофта, греющая теперь собой разве что болото. Соловьёв закашлял. — У-у, бацильный, ты сделал несколько ошибочек в слове «умный». — Ба... Какой? — поморщился Гошка, на что Скворцов лишь махнул рукой. — Забей. Соловей ёжился, растирал красноватые руки и посматривал на серый пыльный ковёр — дорогу не из жёлтого кирпича, ведущую не в изумрудный, а скорее малахитовый город. Гоша глядел, оглядывался, затягивался звёздными ледяными песчинками и кашлял, прикрывая рот ладонью. — Какой-то ты хилый, — заключил Скворец, и указал на спокойного Рижского. — То ли дело Рига. Глянь, Соловей, стоит чувак и не мёрзнет, хотя без ко... Булат замер. Он проморгался, тряхнул головой, после чего глаза его и рот будто автоматически раскрылись от удивления. — Подожди, ты чё, без кофты? Сентябрь хотя и догорал, но вряд ли уже грел хотя бы немного. Назар чувствовал — ему щекотно от синевы, ползущей по коже, которую не защищала ткань тонкой майки, и иногда мысленно укрывался пледом. На деле же замерзшая кожа пестрела странными точками. Синий цвет сменялся красным, а красный — синим. Рижский подрагивал изредка, ведь он самый живучий — его с детства никогда не брала всякая «зараза», хотя на первый взгляд так мало кому бы показалось. То, что он и Соловей оказались рядом — это самая странная шутка: худой, бледный и неубиваемый Рига словно ограбил крепкого, но замерзающего Соловья, нагло прибрал себе лучшие качества. — Доброе утро, Скворец, — ухмыльнулся Назар. У него был талант — он всегда умел находиться будто бы вне собравшейся вечеринки, быть и в расфокусе, и в центре кадра одновременно. — Ты же... Ты же был в ней, почему теперь-то в майке?.. Ты что, оставил свою кофту в лесу? — как можно размереннее проговорил Булат и уставился на Рижского. Удержать взгляд было сложно, потому что внутри всё забегало — кровь в жилах бушевала. — И снова утро доброе, — повторился Назар. — Я вообще-то от Мёрзлого бежал, помнишь? Прохладные волны мгновенно окатили все внутренности, что мгновенно замирали и будто превращались в изваяния. Скворцов мысленно метался из стороны в сторону, безостановочно прокручивая в остывшей голове вопрос: «Что делать?». Ему приходилось заставлять себя соображать, выдумывать, сочинять дальнейший ход действий, он понимал, что где-то возник прокол, а ничего уже не попишешь. Булат тихо чертыхнулся, после чего заговорил громче. Однако слово «громко» не всегда равно понятию «уверенно». — А что случилось с ней? Он с тебя её снял или что? Как так получилось вообще? Миллион вопросов Булата обваливался на Ригу, который уже пожалел, что все обратили на него внимание. Назар всё это время смотрел на всё, что творилось вокруг, и чего-то явно не понимал. Разве не видел он деревьев? Да вроде когда-то видел, но эти какие-то... Странные, слишком высокие, чересчур спокойные, не маячащие, прямые и удивительно целые. В голове разливалась кипятком какая-то каша, в мыслях образовывались язвы — всё искажалось, крошилось и уплывало. Так менял состояния холод. Так преображались ветви, превращающиеся то в зубья граблей, то в проволоку, вьющуюся у шеи. Рига знал, что скажи он ребятам — мало бы те удивились, что мир порой видится ему другим, более сложным и жестоким, однако помалкивал, наслаждаясь тем, что сеанс выдуманного безумия теперь затянулся. Рижскому нравилось выстраивать в голове худшие миры, где никто бы кроме него, живучего, заслуженно страдающего, не выжил. А потом их кто-нибудь обязательно рушил, и сквозь руины сочилась непривлекательная реальность. — Рига, приём, не спи — замёрзнешь, — суетливый Булат щелкал пальцами перед Назаром, который для всех будто очнулся после сна. На его лице застыл непонятный страх. — Так чё там было? — Ну побежал, в итоге чуть на болото не нарвался — пришлось кофту кидать туда, по-настоящему просто помирать не очень хотелось, знаешь... А чё такого? Не холодно же. Скворец едва втягивал в себя воздух. — Да какое «холодно»? Там теперь, получается, две кофты на болоте этом лежит — твоя и Соловьёвская, — рассуждал вслух Булат, пытаясь что-то для себя прикинуть. — Нас быстрее спалят, ребят. Так же быть не может, чтобы оба взяли и напоролись на одно и то же. Они же там все ну... Не настолько же тупые, чтобы забить. Рига, ты зачем помер? Мы так не договаривались. И Рижский, казалось, готов был серьёзно задуматься над этим вопросом. Лёгкое колыхание ветвей вновь напоминало о личном телепорте, прячущемся в черепной, скорее, табакерке, а не коробке. — Ребят, тут... — откуда-то из-за угла выскочил ненадолго Гоша, выпавший из компании. То ли ушёл он куда, то ли просто не говорил — ребята не увидели, и не услышали его. Дела обстояли серьёзные. Соловей поджал губы, кивнув для себя. Решил не вмешиваться и остался стоять в сторонке, просто махнув рукой. — Ну извини, блин, боюсь воскреснуть не получится, — вспылил Рига и взглянул на Булата исподлобья. Назар махнул рукой в сторону пройденных полей. — Много уже прошли как-то. Булат понимал всё: и безвыходное положение Рижского, и поворот с основного плана, что означало либо провал с треском, либо хотя бы недолгое спокойствие. Он нервно обернулся, после чего провёл рукой по волосам в попытке пригладить мысли. Хмурое лицо его заиграло новыми красками после неожиданного большого блика света, постепенно растекающегося повсюду. Скворцов почувствовал, как его куда-то поволокли за локоть и оглянулся. — Идите вы к чёрту, — шикнул Гоша на обоих и крепко вцепился в их руки. Головой он махнул куда-то вперёд, кудри качнулись в сторону того самого маяка, оставляющего отпечатки света на стёклах. — Автобус приехал, давайте загрузимся, потом решим, кому чё надо, кому чё не надо... Впереди потрясывалась маршрутка, что гремела как жестяная банка, успевшая опустеть к вечеру. Двери хлопнули по стенкам, а свежий воздух в себя будто бы втянула салонная духота. — Пошли, пошли, — Гоша взял ситуацию под свой контроль и подгонял ребят, которые почему-то растерялись. ───── ◉ ───── По общим ощущениям дальняя дорога не стелилась, а комкалась. Проехать как можно дальше — то же самое, что и протрястись как можно сильнее. В окне носились какие-то новые, ранее не изученные постройки. В темноте хоть и не разглядишь, но Булат старался. Иначе зачем он забил место у окна? — Скворе-ец, — протянул Гоша и пихнул Скворцова локтём. — Поговори со мной, мне скучно. Булат оторвался от видов и красноречиво указал рукой на Ригу, стоящего напротив. Соловьёв лишь незаметно поморщился. — Он в наушниках — страшно... — проговорил тот, а услышав молчание в ответ, продолжил, — повезло блин ему, плеер как-то сберёг. Прикольно. Рижский качал головой и незаметно улыбался, потому что перехитрил всех. Ничего кроме тряски жестяной банки он, на самом деле, не слышал — долго выбирал песню, подходящую в такую дорогу. Ударные стучащие друг об друга пустые сидения успели впечатлить не меньше списка его песен. Автобусная романтика толкала на создание новых историй, где путь — желудок уробороса. — А я тебе клоун что ли? — неожиданно для самого же себя съязвил Булат. В ногах мешались воткнутые гвозди, а глаза набивались ватой. На циферблате автобусных часов всего девять, а казались все двенадцать. — Вот смотри, — как ни в чем не бывало, Гоша упрямо тянул беседу. — Не задумываться если, то какое воспоминание тебе первым придёт в голову? Вот прям не задумывайся. Булат закатил глаза, но в мыслях у него понемногу что-то ворошилось, вопреки усталости. — Из могилы достанешь, Соловей — выбесишь. Ладно, будет тебе сказка, — проговорил Скворец, зажмурил глаза и открыл их ещё раз. — Помню, как маленький выбежал в лес, а Орёл поймал, отлупил, естественно, и сказал, что там типа волки голодные. Долго ещё я не бегал. Я тогда на корягу упал, когда убежать хотел. Та-ак орал, хлеще волков всяких, наверное. Скворцов опустил взгляд, на шрам, наполовину обвивающий запястье. Гоша нервно сглотнул. — Пипец. Не слышал даже. Булат лишь пожал плечами. — А я сразу с этой всей беготней от Мерзлого вспомнил, как его привели к нам и кто-то слух пустил, мол он на второй год оставался в школе, — Соловей усмехнулся. — Помню, мы ржали все, а потом... Гоша ненавязчиво скинул пару прядей с лица, за которыми прятался след от дверной ручки. — Тоже болячка, — вздохнул Булат. — Прикинь, как искалечили? — тон Соловья был уже другим, хотя не более радостным. — А чё бы мы без них делали? Сразу людьми бы стали... Гоша глянул вперёд и неожиданно перешёл на шёпот, будто знал, что Рига их действительно слышит. — А он, как ты думаешь, что вспомнил бы? Ну типа он же... Договорить Соловью не удалось, потому что неожиданно перебил его Рижский. Один наушник уже болтался на голом плече. — Ребят, — шепотом проговорил тот и кивнул на дверь. — Следующая остановочка, может, наша? Там это... Вокзал вроде. Полусонный Булат коротко кивнул и взглядом метнулся к дверям, располагавшимся посередине, в ожидании, чтобы те быстрее раскрылись. Хлопок — и Скворец на автомате пихнул Гошу, чтобы тот быстрее выдвигался. Ближе всех к выходу стоял Рига — тот мгновенно и выбежал, уже следом падали со ступенек остальные «зайцы». Скворец отряхнулся, пока вставал с асфальта. Он выпрямился, сразу же заметив грозного водителя, а затем и маячащих вдалеке людей в форме, и мгновенно скомандовал: — Ребят, обегаем вокзал и забегаем сбоку, на главном — охрана. И все помчались без лишних раздумий. ───── ◉ ───── Зал ожидания на вокзале был полон таких же птенцов, которые вряд ли действительно ждали поезда. Здесь можно было увидеть буквально все слои общества: и люди с большими чемоданами, и суетящиеся семьи с матерями-наседками, и ворчливые сгорбленные бабушки со стаканами для чужой мелочи, и любительницы пророчеств в мятых цветастых юбках — полно всяких гостей временных и явно задержавшихся. — Кушать хочется, — выл соловей и облокотился о спинку железного сиденья. Булат повернул голову после недолгой дрёмы и указал в сторону бродящей по залу старушки. Для того, чтобы Гоша его услышал он перегнулся через Ригу, за которым Соловей и сидел. — Стакан в руки — и вперёд. Спать хочется, Соловей. Подумай о еде завтра. Гоша поморщился. — Давайте, может, бабки начнём уже искать, — заныл он. — Ну хо-отя бы начнём. Чего действительно никогда не любил Скворец — это кражи. Чужие деньги, чужая одежда, чужие телефоны... Почему люди так сложно уживаются со своим? Почему они от него отрекаются? Каждый раз, когда Мёрзлый хвастался «стянутым» — Булат чувствовал, как на ладони падала тяжелейшая гиря, а на запястьях вились цепи, царапающие кожу. Сане сказочно везло не получать по роже из раза в раз, ведь Булат знал, что когда-то ему придётся встать на его место. — Давайте считаться, — выдохнул Скворцов. Ребята косились, отчего Булат закатил глаза, но всё же разъяснил: — Последнее обчищение. Давайте решать, кто из нас пойдёт первым. — А, понял-понял, — защебетал Соловьёв. — Считай, скворец. Рига и Гоша вытянули вперёд руки. В «Скворечнике» считались всегда по-особенному. Каждый, на ком предложение незамысловатой считалки заканчивалось, должен был загибать палец. Кто больше пальцев убрал — тот и выполнял задание. — Летел скворец, — принялся считать Скворцов. Палец загнул Рига. — Летел через лес. Выбор снова пал на Ригу. Тот вздохнул. — За лесом — на луг. Настала очередь Гоши. Тот лишь кивнул. — За лугом — на пруд. Закончил Булат на самом себе и улыбнулся, после чего опустил руку на плечо Рижского. — Вперёд, боец. — Да без проблем, — усмехнулся Назар и встал с сидения. Гоша поднял сжатый кулак в знак поддержки, прежде чем Рига скрылся где-то за вокзальными ширмами. Тускло-жёлтым светом едва наполнялся тоннель, казавшийся немного уродливым. Каждая трещина на старых плитках лишь сияла, купаясь в слабых лучах лампы. Отсюда действительно хотелось уехать как можно быстрее. Стук колёсиков чьего-то чемодана сливался со скрипом рельс. Запах стоял странный, хлорка мешалась с нотками одеколона и прели. Рига изучал каждого прохожего. Не всякого можно с лёгкостью обчистить. Не стоит, например, цепляться за делового мужчину с дипломатом в руках — сложно что-либо нарыть в его нескольких карманах, когда действовать надо быстро. Плохой вариант трогать семьи — следить за несколькими людьми сразу в одиночку не так-то просто. Обычно люди, которых можно обработать бросаются в глаза. Чувство может подсказать: «Давай его». Рижский ждал этого наития, мотаясь из стороны в сторону. Каждый раз рядом были разные люди, но не те. Конечно же, им тогда явно улыбалась удача. Те трещины на полу и стенах были похожи на ссадины, расползавшиеся по губам волнами от рвущихся нервных окончаний. Жертва шагала прямо рядом, вернее, ускользала, но Рижский настойчиво держался рядом. Неловкими движениями особа поправляла вьющиеся, отливающие жёлтым цветом из-за лампы волосы. Карманы лёгкого пальто едва не выворачивались как специально для того, чтобы опустошиться. Рига чувствовал — он кружился в странном танце и внутри догорал. Сердце было не таким, как раньше. Оно же никогда не стучало. В чем дело? Тоннель — это всего лишь пара шагов перед эшафотом. «Насколько ты, Назар, свободен? Во всём ли?». Он старался стать простой тенью, следовать тихо, но что-то поменялось. Пальто спадало с женского плеча. Половина лица была открыта, силуэт прорисовывался всё чётче. «Как ты думаешь, что бы он вспомнил?» — спросил Соловей в маршрутке, кивнув на Ригу. Больше всего Рижский боялся угадывать, но страх — ничто перед пляшущими тенями на стенах и чемоданом на колёсиках, что, бедный, упал на избитый, и без того, пол. — Соня Андреевна? — брякнул Назар, и что-то над ухом всё-таки лязгнуло.