Ты мог все изменить

«Ты боишься меня?» — БЛЯТЬ, ЭНДРЮ, МЫ ПРОСПАЛИ! — Лука подскочил, пытаясь выпутаться из ловушки большого одеяла. Часы, стоявшие на тумбочке, показывали 8:06. — Мм… что? Неееет, дай мне ещё поспать… — парень, даже не желая открыть глаза, отвернулся от Луки и уткнулся в подушку, накрываясь одеялом. — Глупый! Илай прикончит нас, если мы припремся бог знает когда! — в голосе Бальсы отчетливо слышались нотки паники и раздражения. Утро началось для пары совсем не так, как им хотелось бы. Они изрядно замотались вчера, из-за чего проигнорировали все 33 будильника, которые должны были поднять их. Сегодня намечался важный день: Илай Кларк пригласил парней в свою новую библиотеку, чтобы те помогли ему разобрать книги, привезённые из старой библиотеки. Ах, ну и конечно же, Лука должен будет сообщить Эндрю о том, что они получили приглашение на некий бал, организованный, по всей видимости, Джозефом. Для Луки этот день явно станет кошмаром: у Кресса, несомненно обладавшего хорошим чувством стиля, было несколько парадных костюмов в гардеробе. А вот самому Луке, к его ужасу, придётся отправиться в бутик за смокингом. Что ж, эти мысли стоит отложить на потом. Главная проблема этого утра — то, что Кларк явно будет зол, когда увидит настолько не пунктуальных парней в своей обители. Кажется, Лука уже начал слышать его раздражённые вздохи… Поэтому он поспешил скорее растолкать своё солнышко, мирно отдыхающее в кровати. — Вставай, Эндрю! Мы должны были быть в библиотеке в 8! — Ну так… время ещё есть… — сонный, слабый голос доносился из-под одеяла. — Нет времени, его нет! Посмотри на часы! — Лука побежал к шкафу за одеждой обоих. Кинув в Эндрю первые попавшиеся вещи — его брюки и худи, шатен стал наспех натягивать джинсы и футболку. Наконец, и до Эндрю с опозданием дошло, в чем причина суеты со стороны его парня. Он резко перевернулся с бока на спину, скинув с себя одеяло и широко распахнув глаза. Все, что он смог произнести, взглянув на часы, это отчаянное: — Илай нас убьёт… — Ого, до моего любимого, прекрасного Эндрю Кресса наконец дошло то, что я пытался вдолбить ему в голову несколько минут! Водные процедуры, а также завтрак и все остальное пришлось ускорить в сотню раз. Эндрю изо всех сил старался вытолкнуть Луку за пределы квартиры, пока тот затягивал ремни на своих ногах и завязывал шнурки берцев; Бальса в ответ легонько тыкал парня в ребра, от чего тот, тем не менее, складывался пополам, тихо фыркая и не шибко сопротивляясь. Недотепы пулей вылетели из дома, вприпрыжку мчась к злополучной библиотеке. Как же хорошо, что она оказалась относительно недалеко от жилища парней… Эндрю, сглотнув, закрыл свой зонт и взялся за ручку массивной двери. Лука положил руку на плечо возлюбленного; Илай был хорошим другом Эндрю, но к своей работе относился временами слишком серьезно, что напрягало парня. Эндрю потянул дверь на себя, она распахнулась и… явила Илая. Он стоял у стойки выдачи книг, спокойно обсуждая что-то со своим сотрудником. Завидев парней, он обернулся, как-то слишком умиротворённо улыбнувшись: — Ах, пришли таки! — Мы опоздали, извини. Неужели ты не злишься? — Лука сглотнул; он ненавидел опаздывать, но ещё больше ненавидел ругань в свой адрес. Поэтому, на всякий случай, сразу решил прояснить ситуацию. — Да, вы опоздали. Я уже думал звонить вам, но внезапно позвонили МНЕ из курьерской службы, чтобы сообщить, что книги задерживаются. Поэтому считайте, что вам крупно повезло, и ругаться я не буду. Эндрю и Лука синхронно выдохнули. Илай продолжил: — И все же, книги привезли около пяти минут назад, поэтому за работу! Что ж, парочка отправилась к стеллажам, чтобы наконец начать сортировать дурацкие книжки. Конечно, они согласились на эту работу абсолютно осознанно, чтобы помочь Кларку, но усталость от вчерашнего дня быстро уничтожила все желание делать хоть что-то. Прошёл час, другой… книги постепенно заканчивались. Признаться честно, что Эндрю, что Лука — люди умные и начитанные, поэтому расставить книги на свои места, взглянув на один лишь корешок, для них не является трудной задачей. Но одна книжка все же вызывала вопросы. Эндрю задумчиво стоял около одного из высоких деревянных шкафов, пытаясь понять, куда деть странный том: у него не было названия, переплёту, казалось, больше лет, чем миру, а страницы готовы были рассыпаться от любого прикосновения. Не придумав, что делать, Кресс решил обратиться к своему парню: — Лукаааа! Ты не видел Илая? Тут странная книга, боюсь, мне нужна его помощь… В тишине раздались звуки шагов, и спустя несколько секунд у шкафа оказался Бальса. Осмотрев неизвестную книгу быстрым взглядом и пролистав несколько хрупких страниц, Лука пришёл к выводу: — Это точно «Божественная комедия» Алигьери! И кажется… это рукопись? — У Илая даже такие экземпляры есть? Рукописные? — Эндрю был приятно удивлён. Илай Кларк выбрал тот же путь, что Эмма Вудс. Читая днями и ночами с малых лет, он решил, что хочет создать собственное хранилище, где будут собраны тысячи книг любых жанров. Он мечтал сидеть за одним из столов, попивая горячий кофе и наслаждаясь очередным детективом… и, благодаря тяжелому труду, мечта в итоге стала реальностью. Илай стал хозяином своей собственной цитадели знаний, разложив по стеллажам великие произведения самого разнообразного содержания. Эта библиотека стала его любовью, гордостью и главным детищем — результатом упорства и стараний. Именно поэтому каждый друг Кларка, попавший в библиотеку, восхищался плодом работы библиотекаря. В числе друзей были Лука и Эндрю. — Спасибо, Лука. Без тебя я вряд ли разобрался бы в этом почерке. Так… где находится ярлык с буквой «А»?.. — альбинос поднял голову, чтобы отыскать место для книги. Нужный ярлык находился на самой верхней полке, и это значило, что Эндрю понадобится стремянка. — Эй, Лука, не мог бы ты… — Я уже прикатил стремянку, солнце! — Лука, с небольшим трудом толкая вечно застревающую лестницу, выдохнул и вытер лоб. — Прошу, сэр Эндрю Кресс! Эндрю хихикнул, сжав рукопись в одной руке, а другую положив в тёплую ладонь Луки. Он аккуратно взбирался по ступенькам, пока не оказался возле нужной полки. Обернувшись к Луке, он послал воздушный поцелуй: — Мерси. — Лука улыбнулся и покраснел. Эндрю тем временем торжественно поставил проклятую книгу на ее законное место. Но, как только он собрался спускаться, проржавевшая стремянка на колесиках внезапно покатилась… Эндрю не успел даже издать звук или закрыть глаза, как тут же оказался на руках возлюбленного. — ЧЕРТ, ЭНДРЮ! Ты бы знал, как напугал меня! — было совершенно ясно: Лука не врет. Он неровно дышал, глядя на парня испуганными глазами. — Милый, тебе не стоит так сильно переживать из-за таких мелочей… — Эндрю, по традиции смутившись от такого количества внимания, покрылся розоватым румянцем. Он отвёл печальный взгляд, начав смотреть куда-то в пустоту. — Это НЕ мелочи! Ты, блять, видел, с какой высоты падал? А если бы я тебя не поймал? В лучшем случае, ты б сломал себе пару костей! — Лука с презрением оскалился, обнажив свои острые клыки, — Клянусь, если в следующий раз, когда я окажусь в этой ебучей библиотеке, здесь не будет новой стремянки, Илаю будет очень плохо! — Лука… черт… — на глаза Эндрю внезапно навернулись слёзы. Взгляд Луки из-за такого поведения стал ещё более испуганным, а глаза увеличились вдвое. — Что? Что с тобой, булочка?! — Я просто… так люблю тебя, Лука. — Эндрю закрыл глаза, покраснев сильнее. Лука, как ни странно, не впал в ступор от признания. Наоборот: он прижал к себе Эндрю, все ещё лежащего на его руках. Лука обнял его так крепко, что даже с расстояния можно было почувствовать всю ту вечную, чистую любовь, что он вложил в это объятие. Кресс поднял взгляд на любимого, искренне стараясь не разреветься. Лука вздохнул, сказав лишь: — Я тоже люблю тебя, солнышко. Поэтому я и хочу защитить тебя от всего, что может принести тебе боль, будь то человек или… блядская стремянка. — доказательством этих слов стал поцелуй. Они слились в чудном поцелуе; Эндрю протянул руку вперёд, перебирая ею прядки волос Луки. Лука же с легкостью удерживал худого Кресса на руках, продолжая впиваться в его губы. Нежность, теплота, успокоение, счастье… Это те самые чувства, которые остались в сердцах парней после этого поцелуя. Раскрасневшись и неловко посмеиваясь, парни все же отцепились друг от друга и вернулись к ящикам с книгами. Их радости не было предела, как только они увидели, что все ящики… пусты! — Два с половиной часа нудной работы, и мы справились… — Эндрю присел в мягкое плюшевое кресло-мешок, стоявшее неподалёку. Аура усталости, исходящая от него, казалось, распространилась по всему помещению. — Больше никакой работы у Кларка. Пусть ищет других людей! — Лука вышел из читального зала, оставив своё солнышко передохнуть после работы. Эндрю прикрыл глаза и откинулся назад, утопая в мягкости своего кресла. Спустя пару минут Бальса вернулся с двумя большими стаканами ароматного кофе. Глаза Эндрю загорелись; Лука улыбнулся, заметив это. Он протянул возлюбленному один из стаканов. — Ещё одна причина моей безграничной любви к тебе, — альбинос приподнял стакан с напитком, — то, что ты всегда выбираешь для меня лучший сорт кофе. Спасибо, моя прелесть! — Пей. Я знаю, тебе было тяжело проснуться сегодня, а работать, должно быть, ещё тяжелее. Поэтому советую тебе взбодриться, ведь у меня есть одна очень важная новость… Эндрю заинтересованно посмотрел на Луку, отхлебнув немного кофе. Лука, потянувшись к карману джинсов, начал: — Итак, нас пригласили на бал… Эндрю, кажется, чуть не поперхнулся, услышав столь странное заявление. — Кто нас пригласил? — Джозеф Дезолье. По крайней мере, здесь так написано. — Лука протянул письмо, с интересом смотря на реакцию своего парня. — Ах… какой… какой прекрасный почерк! — Эндрю бережно прикасался к письму, водя указательным пальцем по буквам. Кресс был ярым ценителем искусства каллиграфии. Его собственный почерк был отточен до несомненного идеала: каждую линию и изгиб, каждую кавычку и запятую смело можно было называть эталонными. Лука же подобными качествами не отличался, и очень жалел об этом, ведь рукописное письмо является неотъемлемой частью его работы. Лука помнил, как пару лет назад, когда они только начали встречаться, Эндрю вызывался помочь с чертежами. Почерк Луки был малоразборчив, поэтому клиенты не хотели принимать работу, просто не понимая, что написано. Это почти доводило Луку до отчаяния. Эндрю явился, словно ангел, чтобы абсолютно бескорыстно, вручную несколько часов переписывать все свойства, формулы и множество других элементов проектов Бальсы. Они сидели в первой мастерской, выпивая за ночь несколько чашек растворимого кофе: Лука без добавок, а Эндрю со сливками. Инженер даже хранил в своём холодильнике несколько пачек самых вкусных сливок на случай очередного визита Кресса. Вспоминая каждый момент, проведённый с Эндрю в крошечной комнатке, которую с трудом можно было назвать старой мастерской, Лука сильнее полюбил свое новое, непривычное место для работы: он был готов работать днём и ночью, чтобы продать свои изобретения и заработать денег на счастливую жизнь в Бруклине… — Даю тебе право открыть письмо, — шатен, покрутив уже полупустой бумажный стакан в руке, широко улыбнулся. — я же вижу, с каким интересом ты на него смотришь. Эндрю аккуратно вскрыл письмо и достал приглашение. Красивый лист плотной бумаги, украшенный золотыми узорами по краям был готов рассказать больше о предстоящем событии. Текст начинался с уважительного приветствия и сообщения о самом бале: — Ого, самооценка Джозефа и правда высока. «Вы станете гостями моего бала» — с чего он взял, что мы придём? — Эндрю закатил глаза, но продолжил читать. Если говорить кратко, то бал будет… грандиозным. Дезолье всегда любил раскидистое, широкое, манящее море, поэтому забронировал целое судно, рассчитанное примерно на 2000 человек. Это же население какого-нибудь маленького городка! Но, что несомненно радовало парней, так это то, что Джозеф не забыл о дружбе с ними, поэтому Лука и Эндрю оказались в чете почетных гостей. — Посмотри, здесь не только мы! — Эндрю восхищенно воскликнул, завидев список почетных гостей. Видимо, Джозеф хотел, чтобы все 2000 человек знали, к каким людям нужно проявить уважение. Среди важных персон были Эмма, Дэми, Илай, Фиона, и даже Фан и Сё! Интересно, придут ли они… все-таки, оба парня очень закрытые личности, а потому никогда не посещают большие мероприятия. Тем более, Морской Бал можно было без сомнений называть не просто большим событием, а огромным. Прочтение письма доставило тонну удовольствия обоим парням; Эндрю был рад повидаться со всеми, кто придёт, а Лука… ну, там будет солидный банкет с множеством разнообразных блюд и напитков, и конечно же, живой оркестр. Бальса, как и Дезолье, любил классическую музыку: она успокаивает, настраивает на нужный лад и просто приятна слуху. Поэтому в старой мастерской Луки, точно также, как и в новой, стоял граммофон и коробка с десятками пластинок; музыка, записанная на них, всегда повышала концентрацию изобретателя и вдохновляла. Пару раз, в темноте ночи, они с Эндрю танцевали, двигаясь точно в такт очередному вальсу или мазурке. Вспоминая это, Луке вдруг невероятно захотелось повторить танец: теперь не в пыльной мастерской, а в красивом мраморном зале, в свете прожекторов и изящных хрустальных люстр. Быть в центре внимания, поцеловать Эндрю… ради такого Бальса готов перемерить дюжину костюмов, совершенно точно. Плюшевые кресла-мешки, купленные Илаем, не отпускали парней ещё некоторое время. Они обсуждали сюжеты книг, поступки их героев и писательское мастерство, попивая бодрящий кофе и наполняясь энергией. Маятник больших лакированных часов сообщил о том, что солнце оказалось в зените; наступил полдень. Эндрю перечитал приглашение ещё раз, отметив пункт о дресс-коде: — Итак, полагаю, мы отправляемся в торговый центр за нарядом для тебя. — блондин сказал это с радостью в голосе: он обожал составлять разные образы, делать маленькие зарисовки, обсуждать моду со своей подругой Маргаритой, которая, кстати, тоже была приглашена на торжество. Кресс желал скорее увидеть, насколько эпатажным будет ее следующий наряд. А он совершенно точно будет эпатажным, под стать балу. Солнце приветливо встретило парней, выходящих из здания библиотеки. Вокруг все было, как обычно: ненавязчивый свист ветерка, колыхания густой зелени, мурлыкание двигателей машин, разговоры прохожих… Одними из таких прохожих стали Лука и Эндрю, направляющиеся в ближайший торговый центр. Температура стояла относительно невысокая — по сообщению большого табло на одном из зданий, она составляла всего +23°C. К несчастью, в силу своей патологии и худи на теле, Эндрю изнывал даже от такого, казалось бы, некритичного тепла. Зонт заметно спасал ситуацию, к тому же, страдалец снял свой сиреневый худи и накинул его на плечи, оставшись в футболке, но Лука все равно ускорил шаг, дабы привести парня под кондиционеры плазы как можно скорее. Проходя по широким аллеям Бруклина, огибая многочисленные лавки с разными товарами, пробегая мимо кирпичных многоэтажек по длинным тротуарам, пара добралась до плазы. Главный ТЦ района представлял собой застекленное массивное здание с восьмью этажами и смотровой площадкой на крыше. Белая лестница вела к четырём распахнутым дверям, ведущим в целый новый мир торговли. Здесь каждый житель района мог отыскать нужную вещицу: помпезные бутики и магазины люксовой парфюмерии переплетались с цветочными лавками, хозяйственными универсамами и просторным гипермаркетом; пара эскалаторов перемещала толпу покупателей между этажами; из динамиков друг за другом вылетали мелодии без слов, то и дело прерываемые рекламой или объявлением от персонала. Страдающий от духоты и «жары» Эндрю, оказавшись в прохладной среде первого этажа, с облегчением выдохнул. Лука, небрежно отводя взгляд, прикоснулся к его лбу тыльной стороной ладони: — Жара у тебя вроде нет, солнце, но если хочешь, мы можем зайти за бутылочкой холодной воды. — Ненавижу свои гены… — Кресс произнёс это вымученно и раздраженно. Он отчаялся, пытаясь принять свое бледное тело, на котором запросто может оставить ожог или тепловой удар любой лучик солнца. Солнце… большинство людей наслаждаются им, но только не Эндрю. Пока другие греются, валяясь в жгучем белом песке на каком-нибудь пляже, он таскает свой чёрный зонт повсюду; пока другие пары по утрам с шутливой издевкой резко раздвигают шторы, Лука вынужден держать их общую спальню во тьме большую часть времени, и это далеко не всё. Эндрю всегда казалось, что жизнь с ним станет непрерывным адом для Бальсы, и, возможно, он никогда не узнает, прав ли в своих суждениях. Лука выглядит так беззаботно, но прячет столько эмоций. Эндрю чувствовал, что их души не просто соприкасаются — они плотно переплетены между собой на многие века. Но он, как ни старался, не мог до конца понять уклады в сердце и разуме своего парня. Когда же… когда Лука выложит перед своей пассией все карты, что были сокрыты всю его жизнь? Тяжелые мысли заставили плечи Эндрю нервно дернуться. Лука поспешил приобнять альбиноса, поглаживая его по спине и медленно ведя в гипермаркет: — Что такое, дорогуша? Ты вспомнил что-то плохое? — Д-да… ох, все нормально. — Я тебе, конечно же, сразу поверю, Кресс. — эти слова являлись очевидным сарказмом, но произнесены были с какой-то заботой и беспокойством. — Как закончим с покупками, пойдём на крышу? По моим расчетам, — шатен разблокировал телефон и посмотрел на время, — мы уложимся к началу заката! В глазах Эндрю появились маленькие искорки. В них мелькали романтичные картины: поцелуи, объятия, приятные слова, невообразимая палитра тёплых оттенков заката… Улыбка поползла по лицу парня, будто бы давая понять, что идея ему очень понравилась; собеседник заметил это, и сердце его запело от умиления. Ещё парочка таких искренних, непроизвольных улыбок, и мимиметр Луки даст сбой! Но до желанного заката было ещё далеко: впереди пару — а именно Луку — ожидал рутинный шопинг. Эндрю спокойно попивал свежую воду, стоя возле очередной примерочной очередного магазина одежды. Бальса тем временем мерил костюмы разных цветов и фасонов. Несмотря на то, что смокинг предназначался Луке, выбор по большей части делал Эндрю, направляя своего парня в правильную сторону. Они обошли 3 этажа, но так и не смогли найти вариант, достойный Морского Бала. Несмотря на это, в руках парней появились новые пакеты: Кресс заботился о своём слабом здоровье, покупая крема, маски и тоники. Лука понимал значимость всех этих баночек и бутылочек, поэтому вовсе не возражал сделать перерыв от бесконечных примерок одежды, гуляя между витринами с уходовой косметикой. К тому же, Эндрю точно знал, какой товар ему нужен; благодаря этому нахождение в аптеках и косметических магазинах не превращалось в скучную пытку. Наоборот — Луке было интересно послушать, для чего и как используется, к примеру, спрей или крем. И, конечно же, он был готов оплатить все, что нужно парню для сохранения целостности хрупкой кожи. Конечно же, в пакетах были не только лекарства — кроме них нашлось место и для более интересных вещей, к примеру, серебряных запонок, которые Эндрю выбрал для Луки. В другом же пакете был новый цветочный горшок для любимого цветка блондина, стоявшего на кухне. В самом большом пакете находились покупки Луки: парочка новых отверток, набор механических карандашей и ластиков, а также тубус. Все эти вещи, без сомнений, пригодятся Луке при работе в мастерской, поэтому к их выбору он отнёсся очень тщательно и осмотрительно. Когда все покупки были совершены, настало время возвращаться в бутики. Лука с неестественно измученным видом плёлся за Эндрю к, кажется, девятому магазину, пока тот присматривался к деловым образам манекенов за начищенными стёклами. Они подбирались к восьмому этажу точно так же, как стрелки огромных часов торгового центра приближались ко времени захода солнца. Переступая через порог следующего магазинчика, Бальса заметил красивый чёрный костюм: удлиненный пиджак, чем-то смахивающий на фрак, с утонченным серебристым узором вдоль полы и воротника и аккуратным кармашком на груди, такие же чёрные, коротковатые брюки со стрелками и — завершающий штрих — белоснежная рубашка, чудесно сочетающаяся с пиджаком. Он решил подойти к манекену и ознакомиться со смокингом: ощупывал рукава, разглядывал каждую пуговицу, приглядывался ко всем деталям образа. Выражение лица Эндрю в тот момент можно было описать как среднее между удивлением и бескрайней заинтересованностью; он подошёл к шатену и, вглядевшись в его горящие глаза, поманил рукой консультанта, попросив выделить примерочную; Лука зашипел: — Тч, булочка, я же тебе ни слова не сказал! — в ответ он услышал милый, мягкий смех. — Мне не нужны слова, я по глазам вижу. Кресс состроил настолько невинное, прелестное и доброе лицо, что Лука, прежде пытавшийся поспорить со своим возлюбленным, решил оставить эти напрасные попытки и пойти в примерочную. Комнатка была готова: костюм висел на вешалке, зеркало начищено, табуретка не шаталась. Штора разделяла Эндрю и Луку, и они оба думали о том, как им хотелось бы убрать ненавистную преграду. В чистом разуме альбиноса то и дело проскакивали мысли о сексуальности тела Луки, которые он пытался прогнать слишком странным и пугающим образом — он дергал себя за волосы. Эндрю знал, что так делать нельзя; Лука очень беспокоился, смотря на то, как его солнышко нервозно рвет свои белые волосы. Поэтому Бальса всегда останавливал его, как мог: связывал и проводил профилактическую беседу. Интересно, нравится ли такой подход Эндрю? Возможно, он даже специально вредил себе… Вдруг за ширмой раздался бархатный голос, выбивший Кресса из колеи: — Знаешь, этот костюм напомнил мне времена моей юности. — шатен усмехнулся; в усмешке слышались какие-то горькие тона. — Тебе приносят боль эти воспоминания, верно? — давящее беспокойство отзывалось покалыванием в пальцах. — Я помню: мне было всего 15, а я стал протеже именитого инженера-изобретателя! Одноклассники смотрели на меня то ли с восторгом, то ли с завистью, когда я появился на очередной международной конференции в похожем костюме… А потом… — Нет, Лука, не продолжай… — Потом я убил его. И оказался в тюрьме. И больше никогда не видел тот самый костюм! — Лука смотрелся в зеркало, широко улыбаясь. Он не знал, как поступить иначе; единственный щит, который он имел сейчас — искренняя или не очень улыбка. Прошлое Бальсы было болезненным, даже слишком. Его счастливая юность, наполненная успехом, надеждой и наукой оборвалась за стальной решеткой маленькой одиночной камеры. Его руки, творившие чудеса инженерии, оказались крепко скованы холодным металлом наручников. Рассудок и сердце — единственное важное и ценное, что смог сохранить Лука. Он не перестал работать даже в тюрьме, воплощая в скромных чертежах новые и новые идеи. Незатухающий разум помог заключённому собрать из тысяч кусочков разбитое однажды сердце. Но светлую юность вернуть было невозможно: Лука освободился в 22 года, пропустив целых 4 года своей жизни. Мир потихоньку менялся, но Лука, кажется, не был готов меняться вместе с ним. Поэтому жестокая госпожа судьба сжалилась над ним, столкнув с Эндрю Крессом. Гробовщик, как и Лука, был в затяжной депрессии, пытаясь принять себя, свою жизнь, свою личность. Их взгляды однажды столкнулись, и парни словно пробудились от долгого, кошмарного сна. В глазах замелькали огни некой надежды. Они больше не захотели отпускать друг друга, произнеся немую клятву: «Я никогда тебя не оставлю». Эндрю и Лука спасли друг друга, вытянули из едкой пучины отчаяния на свет. С тех пор прошло два года, а Бальса и Кресс все также неразлучны, как в тот самый день, когда их глаза впервые засияли счастьем. Шторка примерочной наконец отодвинулась, и Лука предстал перед своим парнем во всей красе. Что ж, судя по лицу Эндрю, выражавшему абсолютное восхищение, смокинг сел идеально — Лука был одет с иголочки, и каждая деталь, каждый шов, каждая складочка были созданы под него. — Ты прекрасен, Бальса! — проронил Эндрю, в ответ получив короткий поцелуй. Видимо, это была благодарность за комплимент. Оплатив покупку и положив костюм и зонт в большой бумажный пакет, Лука вновь разблокировал свой телефон и посмотрел на время — неумолимо наступал час заката. С пакетами наперевес парни отправились на крышу плазы; наконец они могли в полной мере насладиться друг другом, просто присесть на какую-нибудь скамейку или стоять, оперевшись на стеклянные перила. Главное — быть рядом, чувствовать прикосновения друг друга, гладить шею, ключицы, смотреть в глаза, взглядом рисовать причудливые узоры на лицах. Эндрю заметил, как Лука слегка подрагивал, сжимая его руку сильнее. Он приподнял брови, желая обратиться к пассии, но тот его опередил: — Что-то холодно здесь, ты не заметил? Как ни странно, прохлада июньского вечера не добралась до тела Эндрю, поэтому тот отрицательно качнул головой. — Пойдём к перилам, закат начался, — Лука улыбнулся, — мы же хотели посмотреть его вместе. — П-подожди, — альбинос сказал это серьезнее обычного. Он снял со своих плеч сиреневую толстовку, — положи пакеты на пол. Лука подчинился; Эндрю, заботливо расправив худи, одел его на Луку. Он поправил капюшон и закатал слишком длинные рукава. Эндрю был гораздо выше своего парня, к тому же, он предпочитал вещи оверсайз, из-за чего Бальса буквально утопал в толстовке. Тем не менее, когда Кресс закончил, Лука широко улыбнулся и обнял возлюбленного; кажется, с его глаз скатилась крошечная слезинка. Тёплое худи, пропитанное запахом клубники, устранило весь холод, а вместе с ним и дрожь. — Булочка, это очень мило с твоей стороны, — Лука расцепил руки, снова взяв в них пакеты с покупками, — но тебе не будет холодно? Все-таки, на тебя погода влияет сильнее… Эндрю выставил ладонь перед собой, решительно ответив: — Даже самому заботливому человеку в мире нужна капелька заботы, так что я прибью тебя, если ты снимешь худи до того, как мы вернёмся домой. — смех раздался на шумной крыше торгового центра; откуда-то снизу доносились звуки электрогитары; молодой парень пел о неразделенной любви, пока вокруг его группы собиралась толпа зачарованных слушателей; Лука и Эндрю подошли к перилам, усмехнувшись — их любовь была взаимной, они знали это наверняка. Искренние улыбки любовников в мягких золотых лучах заката казались ещё красивей, ещё прекрасней. Их молодость цвела, как самый изысканный и редкий цветок. Пальцы сплелись, точно так же, как языки; поцелуй был таким долгим, страстным, но таким мягким и нежным, что казалось, будто целовались не взрослые парни, а юные мальчишки, только знакомящиеся со вкусом любви. Они впивались в губы друг друга, пока дыхание не кончалось и в глазах не темнело… Яркий закат отражался в глазах Эндрю, делая их ещё более алыми, словно в них разгоралось пожарище, сжигающее сердце Луки дотла. Дыхания шатена хватило лишь на то, чтобы тихо, едва слышно сказать: — Я люблю тебя. — уголки губ Эндрю приподнялись: ему не нужно было никаких слов, чтобы понять это. Он почувствовал жар на своих щеках. Изначально приятное тепло после каждого поцелуя превращалось в обжигающие ожоги. Эндрю отпрянул от Луки, осторожно прикасаясь пальцами к своему лицу. Бальса озадаченно смотрел на парня. Не проронив ни слова, тот устремился к лестнице, ведущей вниз. Лука успел схватить альбиноса за запястье, прошипев: — Куда ты? Черт возьми, ты боишься меня? Эндрю обернулся; в его глазах была лишь боль и грусть. Он ответил робко, тихо: — Будь здесь, не таскай с собой кучу пакетов, — Эндрю вынул из кармана брюк маленькую баночку с кремом. — мне нужно в уборную. Кажется, бог солнца снова издевается надо мной… Кресс быстрым шагом покинул крышу плазы, оставив Луку в крайнем замешательстве. Вина пришла быстро — «Как я мог говорить с ним так грубо? Очевидно, что солнечные лучи сжигают его кожу…». Эти мысли, эта безграничная вина перед Эндрю не давала покоя Луке. Он перевязал свой хвостик, после чего оперся на перила смотровой площадки. В конце концов, ему и вправду не стоит бегать за Эндрю повсюду с такой кучей пакетов. — Полагаю, он скоро вернётся. — Бальса печально вздохнул, обратив свой взор куда-то вдаль, навстречу небоскребам города. Покупка костюма была трудной задачей, но главное испытание — Морской Бал Джозефа Дезолье — наступит через два дня. За эти дни парням нужно хорошенько отдохнуть и подготовиться к торжеству. Предвкушая медленный танец, который, очевидно, получит Эндрю, Лука улыбнулся. Золотой закат превращался в малиновый; солнце садилось за горизонт… Жди нас, Морской Бал!