Constellation of scars

      Отдышка… Тишина… Звон в ушах, неожиданный писк, отдающий в сам мозг. Глаза медленно разлепляются, являя размытую картинку. Через чуть замызганное стекло скафандра видно пять пар обеспокоенных глаз, которые всматриваются в посеревшее лицо.       Чонгука мутит, он всё еще расфокусировано водит зрачками от одного угла к другому, голову раскурочивает с непривычки, руки не слушаются. Совсем рядом возится Вон, а Хосок внимательно следит за реакцией своего подопечного — самого младшенького, на минуточку, а оттого командир корабля чувствует на себе двойную ответственность, по сути, за ребёнка (по космическим меркам) в его первый полёт.       Парень потерял сознание и пребывал в небытие уже как минут 30 — достаточно долго, особенно учитывая отличное от земного давление и нагрузку. Никто не знал, что происходит с пареньком, а медик так вообще уже взвыть был готов от невозможности помочь из-за ограниченности размеров и оборудования корабля, слава всем Богам, брюнет раскрыл глаза и стал подавать чуть большее количество признаков жизни.       Тут неожиданно в спусковой люк постучали. Это обычная традиция — приветствие космонавтов с МКС перед открытием входа в модуль. После ответного стука по железяке, с шипением и конденсатом под давлением раскрылся проход, из которого показалась пепельная макушка:              — Ну и кто тут у нас Белоснежка? Добрый гном пришел на помощь.              За «гномом» в проём подлетел вероятно Донсу, дарящий рукопожатия Хосоку и подзывающий помочь некоторых из команды перетащить все еще ничего не соображающего биолога.       Обычно, после пристыковки корабля к станции проводится проверка герметичности и занимает данная процедура, по-хорошему, час, а то и полтора, но стоило услышать о чрезвычайной ситуации на борту, где одному из экипажа стало плохо — было принято решение ускорить процесс, и контролем занималось уже два человека, в соседнем отсеке готовилась аптечка.       Чона отвязали от сидения, за руки и ноги дотащили до основного модуля, где его вытащили из костюма, освободили от всех затяжек и провели некоторые измерения.              — Переволновался паренёк, спросонья такая перегрузка, вот и сдали нервишки с сосудами. Ничего, скоро оклемается, — второй врач из первоприбывшего экипажа, представившийся как Пак Чимин, порылся в кармашке в поисках шоколадки и протянул ее в неокрепшие руки, что болтались рукавами в невесомости, — съешь, доставь немного глюкозы в мозг и лети отдыхать. — Юноша разворачивается к проёму, где виднелся переодевшийся Вон и напряженный помощник командира корабля, — Юнги! Дуй сюда, покажи его каюту, она вроде как рядом с твоей должна быть. Уважаемые соотрядники, наш домашний космический гном, Мин Юнги, прошу любить и жаловать, — обратился уже ко всему застывшему экипажу врач.       — Желательно только любить, а ты, Пак, пожалей лучше себя. — Хватаясь за поручни и нависая над жующим шоколадку брюнетом, парень, который отозвался на свое имя, явно стопорится на глазах двадцатипятилетнего, в которых виднеется своя маленькая галактика, точь-в-точь повторяющая пейзажи за иллюминатором. — Ну что ж, космическая Белоснежка, полетели.              На это заявление Гук фыркает, кстати — весьма яркая эмоция за последние несколько лет, но не перестает в открытую пялиться на неестественно бледную кожу собеседника, которая очень сильно контрастирует с черной футболкой и идеально сливается с белыми носками, на мягкую улыбку, не сползающую с лица еще с первого появления в состыковочной, на пушистые светлые волосы, сожженные краской когда-то на Земле, и если у Вона голова была жёлтым закатным солнышком где-то на прериях Африки, то некогда тёмно-каштановые переходящие у корней в платину выглядели подобно едва разбившему мороз водопаду, стекающему мимо горных вершин-ледников.       Чонгук послушно следует за старым членом экипажа, преодолевая почти всю станцию — иногда он неуклюже бьётся головой о мягкие стены модуля или соскальзывает пальчиками ног с поручней для фиксации — хоть их и готовили к невесомости, оказываясь в реальных условиях, приходится вновь привыкать к новым ощущениям; Юнги не обращал внимания на заминки, лишь терпеливо останавливался и иногда помогал не теряться в пространстве, хватая за руку и таща за собой в прямом смысле этого слова.              — Не повезло тебе, Белоснежка, с апартаментами, увы, они у вас без вида.       — Почему называете меня так, это неприятно.       — Сам посуди, волосы черные, с растениями своими возишься, при первой встрече дрых как камень. А уж приятно, неприятно — кличка даётся раз и навсегда. Так что, привыкай, ребёнок.       — Белоснежка с животными разговаривала.       — Все равно они дети природы и её фауны, к тому же мы в космосе, а значит, чёрте что произойти может, даже в канонах сказок. — На этом Юн смотрит на свои часы и машет на прощание новому знакомому, — ладно, располагайся, отсыпайся, обустраивайся и привыкай.              Чон уже было закрыл импровизированную дутую дверь в личное пространство, как до его ушей донеслось хриплое, но радостное: «Белоснежка». Брюнет страдальчески закинул голову назад и застонал, понимая лишь одну единственную вещь — слишком много шумных и самоуверенных блондинов в его жизни, которые явно не дадут покоя даже здесь.              

***

             Так называемая каюта выглядела достаточно скромно, стены были покрыты специальной липучкой, чтобы к ним можно было присоединять различные вещи, по всему периметру растянуты резинки для блокнотов, листов и папок, в углу расположился ноутбук с привязанными проводами, на потолке уже были прикреплены скотч, рабочий планшет, инструкция, а боковая стенка являла собой некое подобие большого жилета со всевозможными ремешками — сделано это для того, чтобы космонавт мог спокойно спать в невесомости, пристёгивая себя к одному месту. Как и сказал Юнги — иллюминатора здесь нет, а значит и порефлексировать за наблюдением за Землёй в «комнате» не получится.       Расположившись на импровизированной кровати, установив заранее будильник и прикрыв глаза, мозг стали таранить мысли совершенно разного содержания, начиная от того, что Чонгук мать его в самом настоящем космосе за 400 км от земли, и заканчивая осознанием совершенно новой жизни, перевернувшейся с ног на голову. Снаружи в вакуум мозгового штурма просачиваются чьи-то голоса, лёгкий гул вентиляции доносит до молодого члена экипажа запахи разогретого супа, что очень скоро выветрится — очевидно команда решила перекусить после стресса — лёгкие смешки и фразы, брошенные с акцентом, а перед глазами всё тот же парень со снежной шапкой вместо волос, ниже ростом и с какой-то фетишистской привычкой поправлять головную бандану от Найк двумя сложенными пальцами изящной кисти руки.       Чонгук ворочается, вспоминая слова блондина, и бурчит в нос: «Я не ребёнок» — главное не забыть об этом будет завтра напомнить, желательно, всему экипажу, а пока — сон — то, что надо его организму.              

***

             Подъём выдался под неприятный писк наручных часов. Гук разлепил свои глазки и совершенно неожиданно для себя обнаружил заложенную за резинку стопку своей одежды, которую явно вытащили из грузового отсека сразу после прилёта. Кто бы ни был этот добрый человек, юноша ему искренне благодарен, ибо костюм, который надевался под скафандр и так и не снятый до сна — порядком надоел, да уже и не нужен больно. Штаны со множеством карманов и липучками, носки с отделением для каждого пальца и однотонная светлая футболка — прекрасно, теперь можно и умыться, вопрос только где.       Вылетев из каюты, он сразу же наткнулся на Юнги.       — О, какие люди! Что-то ты какой-то помятый, — сказал тот, кто стоит с ёжиком на голове, следом от ремешка на отлёжанном лице, зато глаза горят искрами шаловливости и подтрунивания, — подойди, — машет ладошкой в свою сторону, освобождая место у стола, — сейчас чаю налью.              А Чонгук стоит с таким же гнездом сверху, одно веко только слегка приоткрыто, а губы сами по себе непроизвольно причмокивают — брюнету всегда тяжело было просыпаться по утрам.              — Ну даешь, ребёнок, тут только двойная порция поможет. Чон Чонгук, заканчивай загрузку, топливо скоро заварится.       — Я не ребенок, — вдруг выдает низкий баритон ото сна.       — Ну-ну, — вырывается совершенно не злой смешок, а чужие плечи даже как-то подергиваются от хмыка, — слюнку вытри. — Блондин лишь сильнее смеяться начинает от безуспешных попыток младшего вытереть то, что давно бы уже в воздухе из-за невесомости болталось, а не на лице, если бы было, — для нас всех ты еще ребёнок. Хоть бы физиономию посерьёзней сделал, что ли, чтобы такую важную реплику выдавать, — и рукой начинает теребить смольные волосы подобно старшему брату.              А Чон сделал, зубы даже с силой сжал от невинного розыгрыша, брови к переносице свёл и буровить начал фигуру напротив. Мин, конечно, рельефность скул и игру желваков оценил, бездонные глаза без внимания тоже не оставил, но страха не испытал — он эти глаза уже видел, они зеркалом космос отражают, и то что в них скрывается, прячется — прочитать хочет; он же космонавт — сам в неизведанную пущу прыгает, правда с осторожностью и страховкой, а тут случай без инструкций, тут Юнги с головой нырнуть тянет, знает, что пропадет навсегда, захлебнётся в звёздном течении, но всё равно не боится — потому что в этой тьме скрываться страшнее боли просто нечему. Страх — присущ каждому космонавту, он обязан быть постфактум — иначе все стоп-краны сорвутся, опрометчивость и суетливость станут превалировать, отключая разум и логику — страх, то, что держит на поводке, заставляет сто раз каждое решение обдумать, в голове прокрутить, прорепетировать — а тут… Тут Юнги не боится — жаль.        Автомат с водой издал сигнал о готовности кипятка, и прессованный пакетик с заваркой начинает раздуваться и окрашиваться в рыже-красный. Блондин осторожно отсоединяет клапан и протягивает жидкость все такому же нахохлившемуся парню.              — Мне сначала умыться надо.       — Умоешься, сейчас выпьешь, чтобы от обезвоживания не загнулся у меня тут, и я покажу, где у нас что, и место твое рабочее покажу — летучку ты все равно уже пропустил, а как твоего соседа, меня заставили всё разъяснить.              Двое стоят вокруг стола и потягивают из «трубочек» сладкий чай, на плоскости на клейкой ленте стоит чей-то мёд, варенье, пачка печенья, несколько приборов, к бокам конструкции привязаны ножницы, консервный нож и обычный кухонный ножичек — всё сделано таким образом, чтобы не улетело; в стену встроен каркас водяного агрегата, из которого ты можешь набрать себе фильтрованной воды, кипяток, газировку; в основании стола расположился нагревательный аппарат для различного размера банок; висел небольшой телевизор, показывающий фильмы, которые заказывают сами космонавты у группы психологической поддержки с Земли; стены увешаны картинками с пейзажами, родниками и океанами, а также здесь достаточно много рукодельных игрушек и тематических украшений под каждый праздник.              — Это наша кухня, где мы все вместе собираемся экипажами на приём пищи, к слову, наши каюты находятся здесь весьма удачно из-за очень большого количества фильтров для воздуха и более сильной вентиляции. Пойдем, покажу, где проходит основной сбор вашей экспедиции. — Юнги складывает оба пакетика в мини-мусорку, перетянутую сверху резинками для того, чтобы ничего не вылетало из контейнера, — я знаю, на базе стоит живая копия МКС и каждый космонавт уже в курсе, где здесь, что и как, но тем не менее показать стоит.              Они летят через достаточно узкие коридоры, унизанные различными ответвлениями в другие модули — так называемый пол представлял собой перетянутые тросами баки и упаковки с необходимыми вещами и крупной атрибутикой, на стенах и потолке висели объективы разной мощности и дальности, не только для того, чтобы каждый космонавт-учёный мог фиксировать свою работу, но и для того, чтобы выполнять дополнительные требования командования, ведь их работа — слишком разнообразная и многопрофильная, так что ты и учёный, и видеоблогер, и фотограф, и инженер, и медик, и физиолог и так далее по списку. Также кругом были различные мониторы, камеры, измерительные аппараты, приклеенные провода, мелочь в виде ручек и блокнотиков, карабинов с инструментами и ящиков именных и пронумерованных.       Юнги показал исследовательский модуль, расположенный в американском отсеке — там расположены основные компьютеры и там же принимаются поручения с Земли, по утрам там собирается экипаж для летучки; недалеко оттуда находилась маленькая кабинка, совмещающая в себе и туалет, и душ, хотя все прекрасно знают о трудностях приёма ванны в условиях космоса и невесомости; далее шел отсек со спорт-инвентарём, где должен заниматься каждый космонавт каждый день по личной программе; сразу после шла медицинско-исследовательская часть — там проводились эксперименты под предводительством уже знакомых врачей, что активно спорили между собой о чем-то, но стоило им увидеть парочку пролетающих мимо, внимание резко переключилось. Чимин мило поприветствовал Гука, а Вон начал донимать того с расспросами о самочувствии, и только Юнги стал спасительным кругом, что вытащил из ручонок прилипчивых медиков. И вот в самом конце небольшого тура по МКС Чону продемонстрировали совершенно новенький и недавно доставленный модуль, в котором ему и придется поработать.       Это был отсек со специальной двойной дверью, герметично закрывающей атмосферу с повышенной влажностью, со специальными условиями для выращивания растений — очень важных для всей миссии.              Суть этой миссии была такова — человек должен приспособиться к жизни в космосе на долгое время, не имея возможности спуститься с корабля.       Ровно год экспедиции даётся для взращивания задатков и сбора первого урожая для создания пищи и прокормки экипажа. Четыре года на отдаленной от Земли и МКС орбите команда должна будет провести на новом летательном аппарате, сохраняя все условия для жизни и поддержания здоровья: инженеры-механики занимаются техническим благосостоянием корабля, командир и его помощник не сбиваются с курса, медики, которые уже обеспечены запасом всего необходимого на годы вперед, следят за состоянием и эмоциональным фоном космонавтов, а биологи — выращивают пропитание, и от этой ответственности поджилки сводит.       В модуле сымитировали ультрафиолетовые лучи, половина семян и ростков находится под защитным стеклом с воспроизведением «условий Земли», а другая половина в открытых колбах. На стенах прикреплены шприцы для полива, опрыскиватели, зеркала, а также прикручена доска, на которой были сделаны рабочие заметки и написан список того, что необходимо вырастить:       — Картофель       — Кабачок       — Редис       — Пшеница       — Чистотел       — Зверобой       — Шалфей       Всего понемногу, но за год вид необходимо будет развести и рассадить уже в подготовленные контейнеры. Среди растений есть высокобелковые, некапризные, полезные и питательные овощи, а также растения для врачей с целебными свойствами.       Так что у Чонгука действительно каждый день расписан по минутам; и именно поэтому в экспедицию набирали тех у кого и рука легкая, и знания в своей области за рамками нормальных; Теперь всё время парень ожидаемо будет проводить в этой затемненной комнате фиолетово-зеленого свечения, что аж вены свои видно, наблюдая в тишине за «детьми-творениями» на пару с…              — Я уже заждался тебя. Ты же кореец? — Раздаётся весьма приятный голос из тёмного угла, откуда появляется человек с сединой на висках.       — Да, я Чон Чонгук — биолог.       — Наслышан — наслышан, — мягкая улыбка пробивается сквозь усы, — Кан Тэхен, — шатен услужливо протянул руку для рукопожатия, — будем вместе работать, надеюсь на взаимовыручку.       — Кхм, я тоже.              ... на пару с приятным усатым дядькой, ака вторым биологом-дендрологом на корабле.       Так и начинается первый из 365 дней его работы и пребывания в окружении звезд.