Constellation of scars

***

*300 дней назад*

      Прошло уже два месяца с того самого дня, как началась экспедиция, как корабль отсоединился от МКС, рассекая пучины космоса.       Целых 60 дней как Чонгук старается жить подобно искусственному интеллекту, вырывая сердце и переливая остатки крови в мозг. У него есть задачи, от которых зависит будущее всей огромной миссии, на нем лежит ответственность работы большого количества людей: инженеров, исследователей, планировщиков, инвесторов, простых сотрудников космодрома, но единственная ответственность, о которой он вообще в состоянии думать — это обещание одному механику с МКС, который наверняка был подавленнее тухлой репки последние дни, месяцы.       Чон каждый день, просыпаясь по графику, работает с растениями, копается в земле и пробирках, пишет на доске варианты развития химических реакций, в свободное время проводит безопасные эксперименты, решает биологические задачки, выуженные из памяти училища, и даже во время приемов пищи с головой уходит в составы продуктов и информацию об изготовителе. А все потому, что знает — стоит только на мгновение отвлечься, так пропадешь, сердце начнет барахлить подобно импланту без возможности прижиться в организме.       Гук перед глазами видит своего инженера с холодным блондом на волосах, задает вопросы в пустоту: «А какой у тебя цвет сейчас? Уже смылся? Выцвел? А может ты уже его перекрасил?», думает, а как у него с работой, ее все так же много, или же, вернулся ли домой благополучно. Хотя это ужасный вопрос, ужасные мысли — конечно он вернулся, и разумеется успешно, а если и не успешно, то кроме пробок на дороге до квартиры и ворчливого врача при первичном осмотре, Чон не готов принимать иной сценарий неблагополучного возвращения.

*240 дней назад*

      А какая там сейчас погода, там — на Земле? Тепло ли одевается Юнги? Что у него было на завтрак, если тот его не проспал? Какую песню слушал сегодня на репите?       Единственное, что готов себе позволить биолог, так это по вечерам перед сном, пока еще ремешки не закреплены на теле, смотреть на прикрепленный плотно малярным скотчем рисунок, где изображен его собственный портрет, и чье лицо устремлено в иллюминатор. В низу карандашного наброска было выведено не самым аккуратным почерком:       — Я всегда смотрю на тебя с восхищением, даже с большим, чем ты испытываешь к космосу. Представь, что я нахожусь совсем с тобой рядом, пока ты не видишь, не смотришь на меня, совсем как на рисунке, и просто знай, что для меня ты и есть целая Вселенная.       Чон может себе позволить только пару минут перед сном для полета воображения и раскрытия фантазии после созерцания рисунка, что был вложен в конверт с его именем и всучен в руки перед отстыковкой, потом он закрывает глаза, мнимо ощущая чужое присутствие, и прокручивает не снимаемый с запястья браслет.       Всего пара минут и он вновь начинает спокойно дышать.

*180 дней назад*

      Интересно, а вдруг за последние месяцы он смог дозвониться до своих родителей? Что он им сказал и что они ответили ему?       На самом деле, атмосфера на корабле была не такой уж и депрессивной или хмурой, скорее так ее для себя окрашивал природник, потому что и цвета пропадают, когда гаснет солнце, и тьма перестает быть столь темной, коль в ней нет ярких звезд.       «L.01» несильно отличался роскошью и дизайном от МКС, хотя новизна модулей приятно чувствовалась в неразболтанных поручнях, в твердых кнопках и механизмах, свежих ремнях крепления и передовом оборудовании.       Каждый из членов экипажа выполнял свои обязанности, подобно стрелкам часов они сменяли своих коллег, однако это не значит, что космонавты, как и все простые люди, не отдыхали от работы. Частенько в обеденном блоке слышался смех капитанов маршрута, лились анекдоты, сохраненные в памяти еще с Земли, заводились песни на разных языках и раздавались споры о любимых исполнителях. Даже из комнаты отдыха — пожалуй, самая яркая новинка этого корабля — порой текли перепалки медиков.       Общими словами, жизнь не то что бы сильно поменялась, и для кого-то изменения в самом Чонгуке были незначительными, ведь тот всегда был слегка закрытым, самом в себе и хмурым, вот только душевные терзания собственной мясорубки отражаются всегда на нашем здоровье.       И таким вот образом Чон Чонгук стал частым завсегдатаем в модуле у медиков, выпрашивая средства для сна и успокоения нервишек.

*120 дней назад*

      Они летят в сторону Юпитера, после чего корабль сделает вокруг планеты оборот и еще два года будет возвращаться на Землю. Но это, разумеется, по заранее запрограммированному маршруту.       Кстати, вчера спустя какой-то 241 день в открытом космосе, их корабль пролетал мимо красной песчаной планеты — Марса. Из иллюминатора Чону удалось рассмотреть знаменитый вулкан «Олимп», что больше Эвереста в 2,5 раза, загадочное скопление близ лежащих вулканических цепей «Тарсис» и пленительную долину «Маринер», которая представляет собой соединение огромных каньонов насыщенно-оранжевого цвета и длиной до 4 тыс. км. А прождав еще около часа времени, взору открылась равнина «Хриса», которая примыкает к уже Великой северной равнине, что хранит в себе чуть меньше загадок и останков спутников, чем все ранее упомянутые объекты.       Завораживающая картина, перемешивающая в себе все оттенки алого, бордового и мандаринового. Гук старался как можно детальнее запомнить открывшийся пейзаж, смотрел на красного гиганта до боли в глазах, а потом представлял в голове, и снова по кругу, чтобы однажды, спустя какой-то 1 101 день в красках описать это зрелище одному уже не только инженер-механику, но и как выяснилось, художнику.

*60 дней назад*

      Чонгук и подумать бы не мог, что его сердце может настолько сильно скучать по кому-то, тосковать, выть, подобно брошенной собаке, которую хозяева оставили на холодную зиму в деревне, а сами уехали. Вот только для биолога эта зима жгуче-длинная, едва переживаемая.       Время здесь тянется бессмысленно долго, хотя за работой и кажется, что пролетает всего лишь миг, а потом, стоит вернуться к исписанному блокноту с малочисленными зачеркнутыми клеточками и увидеть еще листы с пустыми — хочется упереться головой о стенку корабля, хорошенько проораться и вновь плестись к рабочей рутине.       Безусловно, маленькие живые зеленые существа помогали перенаправить тоску, они весело щебетали листиками и радовали успешным ростом, однако и тут не все гладко. Словно почувствовав настрой своего хозяина, некоторые виды лечебных растений начали увядать, их стебли стали слабеть, цвет не набирал нужного интенсива, а корневая система жухлась.       Что с этим делать — два специалиста не знали, вернее, они уже сделали всё, что знали, но увы, мы не всесильны и порой наших навыков недостаточно. В этом нет ничьей вины — такое просто происходит, это нужно принять как данность.       Что сделал Чонгук — он с головой погрузился в свои записи, затирая некоторые страницы до дыр, не раз получал нагоняй от Хосока за превышение нормативов во время физических нагрузок, а еще слушал музыку.       Да… Много музыки, ведь у интровертов ее всегда большой запас, вот только была парочка песен, которые ассоциировались с одним конкретным человеком — по волосам, по глазам, по щекам, по рукам — Чон невесомо в голове проводил взглядом под новые строчки, которые когда-то звучали в наушниках (одних на двоих) и когда-то взгляд блуждал не просто в воображении с наслойкой из воспоминаний.

*15 дней назад*

      На 346 день в комнату с утра к биологу залетел довольно радостный Тэхен с новостью. Как только Чон сорвался в их лабораторный модуль, то у самого входа его приветливо одарили сиреневыми шапочками — зацвел шалфей.              — Ну вот, а-то мы переживали, что все они загнутся, — почесывая макушку, с восхвалением выдает Кан, — или они так поздравить Донсу решили.       — С чем? — Недоуменно спрашивает Гук.       — Так со старостью, ему ж сегодня 40 стукнуло, юбилей все же.       — Вот оно как, а я даже не знал.       — Да тут особо и не отметишь, хотя наш капитан кое-что припрятал в багажном, — тот подергал усами, — так что активно зазывал на ужин после общего сбора.              Удивителен же наш мир, уходя из одного образа жизни, частичку него мы все равно прихватываем с собой в новый, и пусть это будет какое-то уж очень несуразное застолье с газировкой, летающими пирожными в индивидуальной упаковке, виноградом в тюбиках и припасенными еще с нового года апельсинами — это все равно то, что помогает нашему сердцу, душе и разуму восстанавливаться от сжирающего чувства меланхолии по дому. И вот эти душевные тосты, громкий смех Вона над несмешными шутками китайца, вечно переворачивающийся туда-сюда Чимин и своеобразная философия Тэхена — всё это создает островок дома, по которому тоскует каждый из здесь присутствующих.       И ловит себя Чон на мысли, что картинка эта была б идеальна и для него, будь здесь еще один человек… А пока, он грустно пожевывает дольку цитрусового, вспоминает покраску волос, которые уже успели отрасти, и мягко улыбается чему-то своему.

*За 1 день до…*

      То был самый обычный день — такой же приторно белый от ламп, такой же контрастно-чёрный от всепоглощающего космоса за бортом и такой же противно тягучий от надоедливых воспоминаний, будоражащих нутро.       Гук уже успел перекусить, смениться с Каном, полюбоваться новым урожаем пшеницы и вытащить клубень картофеля для надреза. Как в какой-то момент происходит небольшая тряска. Обычно, в хлипком корабле — это не в новинку, такое происходит, правда, любое воздействие при нормальных обстоятельствах едва ощутимо, а через пару часов в космосе и вовсе незаметно, следовательно что-то в этом было не так.       Модуль биологов находился в одном из ответвлений от главного корпуса и соответственно выпирал из всей конструкции, как и другой модуль с хранившимся в нем провиантом. Чон незамедлительно направился напрямую в командный пункт и не прогадал.       Что-то явно было не так.              — Да. Так точно. Сообщим, — диктовал в микронаушник Донсу, — нет, пока по радарам не такой уж большой размер.       — Я направлю данные, придут через час, — сообщил Хосок.       — Принял, отключаюсь.       — Донсу-нним, что это так тряхонуло? — Задает свой вопрос биолог, видя, что разговор завершился.       — У нас на пути небольшое скопление метеоритной пыли, согласно радарам, переживать не о чем. Мелкие частицы не причинят вреда, но скорость придется занизить для более аккуратного прохождение через облако, — задумчиво выдает капитан, — то, что до нас уже долетело, видимо отсоединилось в незначительной степени.       — В любом случае я объявлю команде об этом, — второй командир корабля уже начинает настраивать аппаратуру для внутренней связи, как стопорится на радаре, нахмуривая сильнее брови и указывая на происходящее безобразие Донсу.       — Что за чертовщина…              На зеленом поле, которое отображает благоприятное пространство, в отдалении виднеется желтое изогнутое пятно, чей конец не видно на маленьком экранчике, а из желтого цвета вытекает крапинками оранжевый, сигнализируя уже об опасности.       — Оно растет? — Неуверенно шепчет Хосок.       — Ты уже настроил микрофон?       — Да, док.       — Уважаемые коллеги, — прокашлявшись, начал вещать Дон, а его голос разноситься по всем отсекам космического корабля, — у нас на пути образовалось облако метеоритного мусора небольшого размера, так что мы отклонимся немного от заданного маршрута для облета потенциальных осложнений, может ожидаться небольшая тряска в ближайшие полчаса. Советую воздержаться от посещения душа и спортивного модуля. Всем продуктивной работы.       — Переключаемся на ручное управление?       — Именно, сбрасывать данные на Землю пока бессмысленно, как будем пролетать мимо, так и отправим. Все равно они получат сообщение далеко не сиюминутно. — Дальше командир переводит взгляд на застывшего в пролете Чонгука, — не переживай, обогнем и вернемся на маршрут. Иди к себе в комнату и пока с растениями закончи, чтобы их не повредить в случае чего, хорошо?       — Понял.              Ну раз Донсу сказал, что все под контролем, значит так оно и есть, не нужно лишнего беспокойства и паники. Ведь так?       Но на всякий случай Гук решил слетать в свой модуль для подстраховки, там он убрал все свои инструменты, затянул имеющиеся крепежи для растений и колб, убрал все лампы, что были не привинчены к перманентному корпусу, и со спокойной душой отправился к себе, надеясь переждать начинающуюся тряску в наушниках под лицезрение в очередной раз рисунка. Вот только спокойно долететь до места назначения было невозможно.       Резкий треск с противоположного конца корабля, а затем похожая череда скрежета уже с жилого модуля сильно резанули по ушам биолога. В проеме можно было заметить обеспокоенного коллегу, который изо всех сил держался за поручень под ногами.              — Вот и сходил в туалет, — бурчал Тэхен, пока они уже вдвоем кое-как добирались до крупного иллюминатора в центре корабля.              Эта зона была значительно ближе к другим членам экипажа, а также к командной комнате. Постукивания по внешнему корпусу раздавались все чаще, и транспорт лавировал весьма резко, избегая видимо каких-то более крупных кусков, от чего было сложно держаться на одном месте или следовать по прямой.       В этом самом центральном зале уже собрался народ, процентов 60 от всего состава с недоумением и страхом пялились в толстенное окно. А там, там было не облако с метеоритной пылью, там было целое море из мелких частиц некогда огромного метеорита, однако и эти частицы были размерами с куриные и страусиные яйца, и мчались они с невероятной скоростью.       Вдруг в динамике раздался обеспокоенный громкий голос Хосока:              — Уважаемые коллеги, мы попали в разрастающееся облако из метеоритных останков, нам не удалось успеть обогнуть бурю, сейчас мы находимся в оранжевой зоне, но через пару минут мы будем проходить, ах чёрт! — Корабль резко кидает влево и все, кто находился в свободном полете постукались о крышу или днище L.01. Очевидно, в комнате управления с этим дела обстоят еще хуже, — мы будем проходить красную зону эпицентра. Мелкая пыль и мусор затрудняют передачу данных наших аппаратов, поэтому двигаться будем еще медленнее ожидаемого. Прошу всех занять свои места в капсулах, пристегнуться на все ремни, затянуть их и не выходить из капсул! Повторяю…              Впрочем, слушать по второму разу никто не стал. Каждый понял сообщение, моментально распределяясь по модулям, и каким бы ни были эти люди профессионалами, что не должны поддаваться панике — в их глазах отчетливо проскальзывал страх.       Кан дотащил до нужного блока своего подопечного, которого болтало по борту как лед в виски на подносе официанта, и, салютируя, с шумом выпорхнул из дутого, кажется в будущем, гроба.       Чон привязывает ноги, застегивает себя на всех уровнях, подтягивает липучки и ремешки выставляет на максимально минимальный размер, и, выдыхая, поворачивает голову, чтобы увидеть... Кошмар. Жаль конечно, что не ночной.              По ту сторону была настоящая песчаная буря, вот только песок этот не из Сахары занесенный, а из глубин черного-черного космоса, словно Вселенная дунула на давно забытую кем-то книгу или фоторамку, и вот эта пыль увеличилась до огромных размеров, налетая на маленькую букашку в виде их корабля. Судно сильно заносит, болтает, как бактерию в колбе, новые удары сыпятся взрывающимися снарядами, мелкие камушки барабанят эхом со всех сторон.       Неожиданно, в носовой части раздается оглушительный треск, после чего во всем корабле с прощальным мерцанием гаснет свет.              Темнота оглушает своей властью. Гук чувствует себя, словно он попал в центр ужасающего диаметра смерча-шторма, когда со всех сторон грохочет, стрекочет, воет, и в такой вихрь затягивает, что уже не понимаешь где почва, а где небо, ведь вокруг только оголенный первозданный Ад.       Чон закрывает сильнее глаза, словно стараясь от одной страшной и гнусной тьмы спрятаться в другой, более знакомой и родной, он цепляется пальцами в матрац и начинает медленно считать, а под счет делать дыхательное упражнение.       Лязганье, скрежет, рёв обломков не оставляет, все эти звуки пробираются в черепную коробку, давят и давят, особо неровные куски и вовсе отсылают к далекому детству.       Ты же помнишь, Чонгук-и, как ты боялся монстров под своей кроватью?       Или может в темном коридоре, когда там выключали лампу?       Ты всегда от них убегал и прятался под одеяло. Но эти звуки режущего по металлу камня напоминают тех самых монстров, которые, того и гляди, своими когтистыми лапами достанут тебя из-за двери, вытащат из укрытия.       Корабль продолжает кидать из стороны в сторону, несмотря на весьма ощутимые попытки капитана держать штурвал в руках.

***

      — Ну что, Дон, входим в эпицентр?       — Принимай двойное управление, засранец, — улыбается капитан, разминая перенапряженные кисти рук.       — Есть, — выдыхает слишком спокойный Хосок, — старик.

***

      В какой-то момент, биолог подумал о том, о чем думать не стоит в такие моменты — о смерти. О чём бы он сожалел? Что еще хотел бы сделать или наоборот, что бы он хотел закончить? А кто будет скучать? А по кому он сам в данную секунду?       И тут же все звуки словно разом ставят на бесшумный режим, кто-то громкость сворачивает на 0, а в ушах играет переливистый слегка грубоватый смех… В волосах ощущается невесомое прикосновение длинных бледных пальцев, измазанных в фиолетовом… На запястье горит браслет, а перед глазами только улыбка, в которой можно разглядеть маленькие зубки.       «To the moon…» — один — пообещал ждать, сколько бы времени это не заняло, сколько бы раз его не обогнул спутник-луна.       »… and back» — другой — вернуться во что бы то ни стало.              Один свое обещание сдержит.