Твои планеты

Someday I will escape from here I hope that stars will like my way I know for sure that you’ll be here To make me feel that I’m alive

На светофоре Чэн замечает знакомую рыжую голову. Пацан переходит дорогу как раз перед его машиной. Шагает широко и быстро, будто с установкой "вижу цель - не вижу препятствий", неся на своем лице аж несколько ссадин и одну повязку пластырного типа 4 на 7. Кисть руки, которой он держится за лямку рюкзака, замотана бинтом от пальцев до запястья. Несмотря на то, что он не выглядит как человек которому нужна помощь, наоборот, - как человек, который запросто прямо сейчас может кому-то наподдать, если придется, Чэн, следуя необъяснимому порыву, останавливается и окликает его. - Эй, Рыжий! Так выходит само, неважно, что имя он теперь знает. Парень останавливается, смотрит куда-то мимо. Тогда Чэн открывает дверь и пару раз коротко нажимает на клаксон. Оборачивается и, по лицу видно, - готов послать. Но узнавание промелькивает в глазах и лицо его чуть смягчается. Чэну всегда интересно наблюдать за такими моментами. Как кто-то оттаивает. Как в ком-то закипает злость. Как зажигается в чьих-то глазах почти осязаемая мысль, которую можно прочесть и без телепатии. - Падай, довезу. Мо настороженно замирает. Непонимающе дёргает подбородком вбок, мол, "А в смысле? Нахера?". Мимо снуют люди, кто-то с любопытством оглядывает открытую тачку и - ну точно, - хулигана рядом, предполагая возможный конфликт. Мо же просто стоит и хмурится, не просекая подвоха: - Че? Да ты гигант мысли просто. - Без всякой причины, - терпеливо подсказывает ему Чэн. Он может подождать еще, на самом деле. И теперь, когда у него есть спасительный туман, окутывающий его сознание и тело, будто находящиеся в анабиозе, - неважно сколько, были бы сигареты. Сегодня отцовская Колибри у него с собой и снова согревает ладонь. Так что, по сути, ему не нужны никакие рыжие пацаны с одноразовыми зажигалками. Нет у него оправдания ни перед собой, ни перед кем-либо еще зачем он остановился и позвал его. Просто "маячок для всех проблем" дернул Чэна в мир живых оттуда, где он чаще всего пребывает последнее время. Теперь Чэн вообще сомневается, заметил бы он или нет поездку длительностью в несколько часов, если бы вел не сам. Или, если бы, к примеру, ехал в поезде. Кажется, ему ничего не стоит подождать час-другой даже не двинувшись с места. Целую ночь, сутки. Год? Полжизни? Так что, ничего, он подождет, пока кто-то старается понять его намерение. Пока, возможно, придумывается вежливый или не очень отказ, - времени у него навалом. Вот только на этот раз он не собирается мокнуть под ледяным дождем. Он собирается выкурить ровно одну сигаретку - и поехать дальше по своим делам. Поэтому, когда Гуаньшань забирается на пассажирское сиденье, Чэн, сколько бы ему ни было наплевать на исход этой странной ситуации, все же немного удивлен. Как только дверь захлопывается - Чэн вдавливает педаль газа, срываясь с места. - Мне, блин, в другую сторону! - спохватывается Мо чуть погодя. - Не волнуйся, - почему-то так и тянет мягко улыбнуться, - сейчас поверну обратно. Чэн прибавляет скорости. Дорога на удивление пуста - просто не бывает такого, - грех не притопить. - Не боишься? - Тебя, что ли? - смотрит искоса. Хотел, наверное, насмешливо, но получается заинтересованно и изучающе. - Скорости. Ну или меня. - С хуя ли? Где же твой инстинкт самосохранения? Ведь прямо сейчас чужой мужик предложил тебе сесть к нему в машину и повез не туда, куда нужно - самое время паниковать. Или не чужой?.. На этой мысли, почему, собственно, он мог бы быть не чужим - конечно же, из-за брата, Чэн неосознанно вжимает газ. Рыжий только хватается за ремень безопасности, но молчит. Когда начатая сигарета почти истлевает, затянувшись последний раз, Чэн снова нарушает тишину: - Если хочешь, включай свою музыку. Рыжий настораживается (когда он вообще не насторожен?), неопределенно хмыкает, потом отворачивается и какое-то время втыкает в окно. Наверное обдумывает, может ли доверить какому-то хрену с горы такую важную часть себя, как любимая музыка. Покопавшись в телефоне, все же решается. И когда звучат первые аккорды - Чэн прибавляет звук, - улыбаться ему хочется ещё больше. Потому что музыка Рыжего ему нравится. Она расслабленная и сочная, хулиганская. Не совсем серьезная, с развязным вокалом со сладкой хрипотцой и характерным славянским акцентом. Не злая, в общем, музыка. Стань она человеком, была бы совсем как Рыжий, - теплой, искренней. Не осознающей своей привлекательности. Бесилась бы в свое удовольствие, потом вдруг становилась бы смурной, затихая, набирая силу. Была бы красивой. Такой красивой. Резковатой, что обычно молчащее здоровое сердце сразу обозначает свое существование как орган неспокойный и восприимчивый. Чэн бросает взгляд на Мо - и тому, похоже, очень по кайфу слышать треки иначе чем обычно, не в наушники, а вокруг себя. Солнце, переставшее быть жгучим во второй половине дня, все равно не дает посмотреть на Рыжего нормально, заставляет щуриться. Нарочно скрывает, делая призрачным, "тебе всё кажется", - сотканным из света, зажигая ярче его футболку и брошенный в ногах желтый рюкзак. Но Хэ все же удается заметить легкую, едва существующую улыбку на посветлевшем его лице. Или это он просто-напросто перестал сейчас хмуриться - и уже кажется, что улыбается? Он не поворачивает назад, когда было можно. И это, сука, так символично. *** Лань Ян пьет вино из горла. Уже не первую, похоже, бутылку. Когда она обращается к нему - Чэн молчит. Когда он зовет ее - та продолжает вести себя так, будто находится одна. - Оденься, тут сквозняк, - Чэн бесстрастно смотрит на ее загорелую маленькую грудь под прозрачной тканью топа. Он сидит на ее диване уже больше получаса не снимая кожаной куртки и ему холодно за нее - она расхаживает в одном белье. А он, кажется, даже не пошевелился за это время. Ему и не хочется. Уже можно начинать подозревать, что они существуют в разных реальностях или временах, находясь, тем не менее, в одном месте?.. Чэн даже назовет несколько фильмов с подобным сюжетом. - Я говорила не связываться со мной? - М-м... - Ты помнишь, что я это говорила? - настойчивый тон вынуждает все же поднять глаза выше, к ее лицу. - Помню, Лань. Еще помню, что через несколько минут после этих слов ты с удовольствием показывала мне свои навыки минета. - Не надо было связываться со мной. Ты будешь жалеть обо всем, что сделал. И щас он такой ответит "уже жалею"? А вот и нет. - Я не жалею, Лань. Что за хуйню мелешь? Ты же мое спасение. - Говорю, что ты будешь страдать. Ты заслужил. Они точно ведут адекватный диалог, а не участвуют в дрянной артхаусной постановке? С недавнего времени Чэн перестал понимать и улавливать эти незаметные переходы. Он смотрит на нежно-сиреневое кружево, облегающее ее ягодицы, и думает только о том, что он, черт побери, выглядит как маньяк. Думает как маньяк. Он щелкнул пальцами - и вот уже без сопротивления увозит его в неизвестном направлении. А тот и не боится, когда поездка по чужим районам затягивается - с ним его живительная музыка. Помнит его взгляды. Как сейчас ощущает смену его настроения и свои ощущения связанные с каждым, каждым его действием. Кто он, блять, такой, этот пацан? И что с ним самим такое происходит? Очень важные вопросы. Возможно, он обдумает их попозже... Пока что ему нужно посидеть еще немного. Еще немного тихой Лань Ян, хоть он и нихуя не понимает, что она несет. Еще немного закатного солнца, греющего висок и щеку, облизывающего его руки. Куртку накаляет, но Чэну редко когда бывает жарко настолько, чтобы потрудиться ее снять. - Папа всегда меня защитит. Папа не позволит, чтобы я была несчастна. Услышал, да? Он узнает, какой ты, - голос у нее монотонный, обиженный. Но это скоро пройдет, он знает. Обычно пережидать ее заёбы или коммуницировать с ними никогда не было проблемой. Быть не может, чтобы он вдруг взял и разучился. Возможно, Чэну нужно поспать. Или поесть?.. Обратиться к врачу? Он определенно что-то упускает, какую-то важную деталь. Но сил хватает только на то, чтобы устроить голову на спинке дивана таким образом, чтобы не упасть, но и не упустить тепло последних лучей. Против солнца женский силуэт будто вырезан из картона, не разглядеть даже ее лица. - Лань... Ты заделалась пифией? Помимо еды, врача, всего остального, теперь ему нужен и жрец-толкователь. Он продолжает погружаться в солнечную глубину, не испытывая никакого раздражения к странным высказываниям. Сквозь прикрытые ресницы все расплывается пятнами и перемешивается с резкими тенями. В комнате, полной смутно знакомых людей, его сотрудников и просто незнакомцев мутное плотное свечение становится видно не сразу. Неяркие сполохи в пространстве. Они поднимаются выше, выше, - и на уровне чьих-то плеч Чэн видит босые ступни. На этом балконе конечно творилось всякое, но вот такое... Этот тусклый свет не рассеивается полностью, но Чэн видит его, это существо. Ангела. У него алебастрово-белое лицо и он улыбается. Как таковой улыбки у него нет да и вообще хоть какого-то выражения, но он все равно улыбается. Ноги его наконец касаются пола и он плавно делает шаг, на секунду скрываясь за оконной рамой, - показывается с другой стороны и снова смотрит в упор. Чэн стоит не моргая и не дыша, не понимая, что ему чувствовать - то ли благоговение, то ли ужас. Тем не менее его тянет подойти к этой жуткой неопределенности ближе. Еще ближе. Он поднимает руку с едва оформленным желанием дотронуться до бескровной щеки. Вблизи отчетливо видно, что белый цвет его лица не естественный, а будто плотный грим или фарфоровая маска, которая покрыта сетью трещин сквозь которые пробивается тот самый приглушенный свет. И искорки закоротившей проводки. Прикоснуться он не успевает. Прекрасное - страшное - существо поворачивает голову и легко целует кончики его пальцев. Чэн в изумлении отдергивает руки. Его охватывает паническое беспокойство, когда он смотрит на свои раскрытые ладони. На перламутр, покрывающий кожу тонким слоем, будто он растер в руках какую-то косметическую хреновину Лань Ян. Но пусть лучше так, а не так, как ему кажется. Пусть это будут даже бабочкины крылья. Но он приглядывается, и нет - перламутр проступает сквозь его кожу изнутри, вены его уже изменили цвет. Чэна колотит от осознания и потрясения. Он просыпается. *** - Чэн, тебе не поздоровится, - темный засвеченный силуэт Лань все так же с голыми ногами, но теперь в объемном свитере, без какой-либо другой одежды. - Я уже это слышал, мышка, - просто, пожалуйста, можно уже оставить его в покое? - Скажи человеческим языком, в чем дело? Я, блять, не понимаю тебя. И он реально не понимает зачем было доставать его. Даже из кошмара.