Chi non sa soffrire, non sa vivere

Ник сидел, ссутулившись и смотря на умирающую Офелию, мысли беспорядочно крутились в его голове. Это был сумасшедший день – худший из всех, что он помнил. Не самый страшный – таким в их новом мире был каждый следующий, а в его жизни каждый второй. Но вот худший... Сначала Ник считал, что это был день, когда все началось. Его еще долго преследовало мертвое лицо Глории – сначала галлюцинациями, затем во снах. Позже было еще много ужасных дней, когда страдал он и дорогие ему люди, но вторым переломным моментом для него стал день смерти Джеремайи, потому что убийство живого и безоружного действительно меняет тебя. Ника до сих пор терзает вина, но что хуже – теперь еще и сомнения. Встань он на его сторону, не убей и не позволь это сделать матери, как знать, может быть люди с ранчо остались живы. Троя бы не изгнали, и он возглавил ополчение. Кто-то бы погиб в войне с племенем, но кто-то, наверняка, в суматохе сумел бы сбежать. Это лишь домыслы, но одно Ник знает наверняка – его действия привели к тому, что живых вообще не осталось. А, значит, за случившееся он в ответе не меньше, чем Трой – и это слишком тяжелая ноша. Сегодня погибла сотня людей, потому что он, зная младшего Отто, был в состоянии понять, что тот не оставит собственный дом так просто, но предпочел закрыть на свои опасения глаза и потому не смог предотвратить посеянный им хаос. Чертов Трой! У него был шанс начать все сначала, выжить всем назло, стать наконец-то кем-то большим, чем покалеченный жизнью мальчишка, привязанный к ранчо. Но он вновь выбрал путь насилия и мести, чертов псих. Зачем Ник врал и продолжал покрывать убийцу – он сам не до конца понимал. Делал он это для матери – чтобы ей вновь не пришлось вершить правосудие и марать руки в человеческой крови, а, может, для самого Троя – без сомнений, не заслуживающего ни прощения, ни милости, но, как и все люди в мире, все равно не представляющего собой абсолютное зло, судьбу которого вправе решать другие. Или Ник делал это для самого себя – чувстувуя перед младщим Отто ответственность за смерть его отца и брата и желая так искупить перед ним вину. Хотя все могло быть гораздо проще – Ник банально не хотел смерти Троя, по непонятным причинам испытывая к нему не ненависть, а что-то, побуждающее каждый раз защищать, наплевав на доводы разума. Сегодняшний день, определенно, был худшим, потому что, несмотря на все старания, Ник не сумел никому помочь, включая гребаного Троя. Он потерял людей, мир и самое паршивое – веру в самого себя. Ее и так не было в его жизни, но в последние дни что-то начинало меняться. Люди доверялись ему, появлялась надежда на будущее. А теперь это стерто, как и все в нынешнем мире, толпой мертвецов. Ник снова никто, лжец и убийца, который сидит, глядя на умирающую подругу, прекрасно осознавая, что ей уже ничего не сможет помочь. Облегчить ее страдания было бы милосердно, но он не в праве лишать еле живую девушку призрачной надежды в последний раз увидеть отца. У самого Ника нет даже этого, и ему, возможно, еще хуже, потому что нужно как-то продолжать с этим жить. Таблетки, которые он замечает рядом с безвольным телом – бесполезная трата для почти мертвой Офелии, но для него они вновь каждутся спасением, единственным способом сбежать от реалиности, ощутить ту легкость, когда плевать абсолютно на все. Ник до сих пор слишком хорошо помнит это чувство. Он глотает одну и прячет еще несколько в карман – не ждет чуда прямо сейчас, но знает, что хорошо ему будет. *** Когда в убежище возвращается Уокер и становится новой сиделкой Офелии, Ник уже под кайфом. Мужчине на это плевать, он говорит, что тот может идти, и Ник сваливает. Ему нужно найти Троя. Отто оказывается в той части рынка, где можно поживиться едой. Ник замечает его кудрявую макушку – удивительно, когда только начал узнавать того со спины – и, пошатываясь, пробирается к нему сквозь толпу еще живых людей. Оказываясь рядом, перехватывает девушку, с которой горовил Трой – очевидно, она здесь за официантку. – А можно нам текилы? – улыбается ей Ник. Незнакомка кивает и удаляется, но Трой все равно кричит ей вслед, что не пьет. Ник садится напротив, и Трой начинает убеждать в своей трезвости уже его. Кларку хотется смеяться от этого в голос – наш безжалостный убийца, оказывается, трезвенник. Какой абсудр. – Нет, послушай меня. Я правда не пью, – необычно мягко, совсем ему не свойственно, объясняет Трой. – Что значит не пьешь? – голос Ника недоумевающий, брови сведены к переносице. – То и значит – не пью. – Ну, я уже накачался, так что тебе придется догонять, – не желая принимать отказ, Ник достает из кармана табленки и кладет их на стол перед Троем. – Серьезно? – Трой кажется искренне удивленным, Ник силится вспомнить – знал ли он вообще о его наркоманском прошлом? – Нет уж, спасибо, я обойдусь. Нику хочется убедить его, но в поле зрения попадает официантка, и его рассеянное внимание переключается на нее. – Извините, а не подстажите, где я могу достать стимулянты? – Ник вновь ей улыбается, боковым зрением замечая пристальный взгляд Троя. Ему явно не по душе подобная затея, но Ник не собирается слушать его уж точно. Девушка называет имена и куда нужно идти, получает благодарность и уходит к другим клиентам. – Это плохая идея. Серьезно, Ник, – тут же заявляет Трой. – А я спас тебе жизнь, ты в долгу. Не то чтобы Ник и правда считает, что тот ему еще что-то должен или отправиться в совместный трип – возможность это вернуть. Но ему нужная компания, нужен кто-то, кто разделит сегодняшнее безумство вместе с ним. Поэтому Ник смотрит на Троя так же пристально, как и он на него, пусть это и потому что голова идет кругом, а взгляд отказвается фокусироваться. Кларк берет со стола одну из таблеток, кладет ее на высунутый язык, даже облизывает пальцы. Он на самом деле нетрезво соображает и не уверен – пытается дразнить Отто, или это случайность. Но Трой сам переводит взгляд с его глаз на рот и обратно, в конце-концов сдаваясь. – Что ж, ладно. Как угодно. Как угодно, Ник, – и тоже глотает таблетку. – Повеселимся, чувак, – наконец-то больше не нуждаясь в напускной серьезности, Ник улыбается Трою. *** Покончив с едой, и когда Трой тоже начинает расслабляться, они отправляются на поиски Эль Матадеро. Ника конкретно штормит, он то и дело наваливается на своего спутника, пытаясь удержать равновесие. Крепкие руки поддерживают его, а рядом с ухом звучит чужой голос – Отто все жалуется на мексиканцев и мозги, которые те подсунули ему на тарелке, и теперь его от них мутит. – Расслабьсся, чувак, это не от еды. Сейчас закинемся и будет легче, поверь, я знаю, – Ник обхватывает Троя за поясницу, и они идут дальше не расцепляясь. Находят бар ближе к закату. – Добрый вечер, – Ник остается как всегда вежлив. – Добро пожаловать, друзья американцы, – приветсвует их мужик за стойкой. Трой с сомнением осматривает месно и людей в нем. Ник, замечая это, решает, что тому все еще нужно догнаться. – Чем могу вам помочь? – интересуется мексиканец. – Нам сказали, что у вас есть любой товар? – заигрывающе, полувопросительно произносит Ник. – Вам правильно сказали. Какой именно товар вас интересует? – Разный. – Полегче, – вмешивается Трой, кладя руку на плечо Ника. Мужчина, по всей видимости заправляющий здесь всем, игнорирует этот выпад старшего парня и достает из-под стойки поднос. На нем и без перечисления Ник узнает кокаиновый порошок, амфетаминовые кристалы, морфин в ампулах, кодеин и еще несколько препаратов. Но это все не то. – Нам нельзя понижать, нужно что-нибудь, чтобы взбодриться, – объясняет Ник. Мужчина понимающе кивает и отходит в сторону. – Возьмем, что тебе нужно, и валим отсюда, – в этот момент к Нику обращается Трой, и Кларку тоже хочется его проигнорировать. В этот момент перед ними ставят две стопки и кладут в них что-то из банки. Противный запах гнилья смешан с чем-то лекарственным, вид и вовсе не вызывает доверия. – Это что за херня? – Трой повышает голос, чтобы на него наконец обратили внимание. – Локус Сорелиус, – отвечает бармен. – Нервный центр строла мозга, чистый адреналин. Бодрит не по-детски. – И сколько нынче стоит кусочек ствола мозга? – интересуется Ник, будто это единственное, что останавливает его от того, чтобы проглотить эту мерзость. – Для тебя, мой друг, бесплатно. Ник расплывается в улыбке, но его не так легко обдурить по части наркотиков. – Бесплатно ничего не бывает, мой друг. – У кого вырезали? – вновь встревает Трой. – Ну, допустим, у свиней, – получает ответ, в который ни на секунду не верит. – Так, все. Мы уходим, – обращается к Нику, но тот уже опрокидывает стопку в рот. Черт возьми! Трой как-будто физически ощущает на себе пристальный взгляд каждого в этом баре, мексиканец пододвигает к нему вторую стопку, Ник улыбается и тоже смотрит на него. Отто всегда терпеть не мог чужие взгляды – они никогда не значили для него ничего хорошего. Отец смотрел с призрением, мать с ненавистью, брат с осуждением, окружающие со страхом. Здесь на него все смотрят с недовольством – как на чужака, нарушающего порядок – но только не Ник. Даже в темных глазах с расширенными зрачками легко читается ожидание... и просьба? Трой сдается и, зажмурившись, глотает содержимое стопки. Отвратительно, но Ник снова ему улыбается. *** Кларк за каким-то хером заключает с владеньцем бара сделку, обещая доставлять ему адреналиновый кайф взамен на ответные поставки. Трой даже под кайфом абсолютно против этой идеи, но Нику все еще плевать на его мнение. Он договаривается за себя, и они наконец-то уходят. Ник хватает Троя за руку и тянет к выходу, словно ему приспичило поохотиться прямо сейчас. Они добираются до ограды быстро, не помня пути. Начинают просто перелезать через трехметровый металический забор, тем самым рискуя запросто попастья, привлечь шумом и надзирателей, и ходячих. Но в их головах туман, на все в этом мире плевать – как Ник и хотел. Трой еле поспивает за ним, перекидывая свое тело через ограждение. – Ник, подожди, – кричит Трой. – Ник, Ники, куда ты? – Ну чего? – останавливается Кларк. Теперь уже он ловит Отто буквально в свои объятия, помогая устоять на ногах. – У меня, кажется, сердечный приступ, – хватается тот за Ника, и в его голосе слышен смех вперемешку со страхом. – Не сопротивляйся, чувак. Расслабься, или будет только хуже, – поддерживает веселье Ник, шагая навстречу опасности. – Что значит расслабиться? Говоришь так, будто для тебя это обычный вторник, – хихикает Трой, хотя на самом деле его тело сопротивляется наркотику и остатки здравово смысла в мозгу говорят, что что-то не так. Отто, с отличии от Кларка, изо всех сил пытается ухватиться за реальность, ищет каким органам чувств еще может доверять и решает сосредоточиться на прикосновении Ника к его шее – тот закинул на него руку, и они идут приобнявшись. – Знаешь, что самое печальное, Трой? – неожиданно спрашивает Ник, и сам же ему отвечает. – Ты никогда не почувствуешь себя более свободным, чем сейчас, в пять утра, когда солнце еще не взошло, а ты не в своем уме вместе со мной. Остальное лишь перекус в сравнении с главным блюдом, – смеется Ник. – А люди сплошное разочарование, – невпопад цитирует человека, которого убил за эти слова, и сына которого сейчас прижимает к себе слишком крепко. – Эй, Ник, стой, – просит Трой, ему снова плохо. Но тот как-будто уже вовсе не здесь, отпускает его и мчится вперед. Отто замечает впереди толпу мертвецов. – Нет, нет, Ник, стой! – кричит ему вслед. Он чувствует страх, от которого его сознание чуть проясняется, Трой бежит за Ником, но тому все равно. – Хочешь кое-что попробовать? – улыбка на чужом лице в темноте напоминает оскал. Кларк открывает оставленный кем-то давно грузовик, из которого к нему тянется мертвец, сердце Троя начинает биться еще быстрее, на мгновение кажется, что этот обдолбанный идиот сейчас сам прыгнет в лапы чудовища. Но всего на мгновение, пока Ник не начинает остервенело крошить его череп ударами двери. Вязкая кровь и ошметки мозгов летят ему на лицо, но Ник не останавливается даже когда голова мертвеца превращается в месиво. Трой готов поклясться, что никогда не мог даже представить Ника таким. В этот момент он слишком похож на него, даже хуже. Это не ярость и не азарт, ему это просто ничего не стоит. Трой пугается не жестокости, с детства знакомой и родной ему, а той легкости, которой наполнено каждое движение Ника, и которую Трой видел в действиях его матери. Наверное, дети действительно неизбежно становятся похожи на своих родителей. – Хватит, Ник. Ник! Что ты делаешь? – Трой бросается к нему, и ему в лицо прилетает окровавленая рука. Сначала кажется, что это удар, но Ник начинает размазывать по нему чужие внутренности. – Намажься получше, как сможешь, – командует Кларк и обмазывается сам. Руки, лицо, футболка – все в гнилье и крови. Ник разворачивается спиной к приближающимся ходячим, ласково улыбается Трою, кивая на труп. Отто следует указаниям, наносит на себя останки. – Идти нужно тихо и смотреть в никуда, – последнее, что произносит Ник, теряясь в толпе мертвецов. Троя охватывает паника, но он выцепляет взглядом знакомую фиругу, почти сливающуюся со стадом. Ник в порядке, на него никто не нападает, он просто среди них. С приходом облегчения Трою тут же становится смешно – какой он придурок, провел столько исследований, но не догадался, что трупный запах можно использовать как маскировку. Он идет к Нику осторожно, но уже не боясь. – Я не могу вернуться, не могу, не могу вернуться, – шепчет Ник, наклоняясь к Трою. Трой обхватывает его, прижимает к груди, обдает ухо горячим дыханием и просит быть тише. Он крепко обнимает его, и пусть сам Ник стоит неподживно, Трою уже достаточно того, что он чувствует, как человек в его руках расслабляется. Они в самой гуще ходячих мертвецов, на волоске от смерти, на которую добровольно подписались, но Ник был прав – Трой еще никогда не был более свободным. Даже когда его изгнали и перед ним вроде бы оказался весь мир, он был в оковах одной лишь мести. Но не теперь. Ник действительно спас его. Трой разрывает объятия, но поднимает ладони к лицу Ника, обхватывает его и смотрит в черные глаза. Он не уверен, что тот сейчас соображает хоть что-то, но все равно произносит: «спасибо». А потом Ник подается вперед и касается его губ своими. Это ошарашивает, и Трой никак не реагирует несколько долгих секунд, но настойчивый язык проходится по его губам, вынуждая разомкнуть их. Трой в который раз за день идет у Ника на поводу. Отвечает на поцелуй, тут же чувствует во рту горечь – черт возьми, они же измазаны останками мертвецов – но Нику абсолютно плевать, и Трой тоже вновь отдает бразды правления наркотику в своей крови, окончательно расслабляет губы, впускает чужой язык в свой рот. Они целуются долго, стоя в толпе мертвецов, отчаянно прижимаясь друг к другу, пока последний ходячий не скрывается из виду. Ник отстраняется первым – хотя лишь отрывает губы и соприкасается с Троем лбом. – Что это, черт возьми, было? – тут же спрашивает Отто, но не получает ответа. – Идем, – просто говорит Ник и тянет его в одно из заброшенных зданий напротив рынка. Внутри темно и пусто, местные вытащили абсолютно все, невозможно даже понять, что было здесь раньше – магазин или ресторан, а, может быть, парикмахерская. Плевать, ни один из них об этом не задумывается. Они лишь быстро осматриваются на предмет опасностей, но, не находя явных угроз, Ник толкает Троя к стене, снова целуя. На этот раз он активно использует руки, лезет ими под чужую майку, холодными липкими пальцами проводит по обнаженному торсу. Трой в ответ прижимает его за шею ближе к себе, больше не теряется, охотно отвечая на ласки. Но вот Ник начинает пробираться рукой к нему в штаны, и Трой его отстраняет. – Эй-эй, Ники, ты что творишь? Ты не в себе. – Ты абсолютно прав, – соглашается Ник. – Но это не значит, что я не хочу. А ты, Трой? Трой теряется в ощущениях. Он никогда не чувствовал столько всего – свобода, облегчение, радость. Есть ли среди этого и желание? Целовать Ника приятно, прижимать к себе – правильно, терять не хочется никогда. Но то, что он предлагает – это другое. Это наркоманское возбуждение и затуманеный разум, Трой почти уверен. – Если не хочешь, так и скажи, – врывается в его размышления чужой голос. – Когда ты был с кем-то в последний раз? – спрашивает Ник, но Трой молчит, пытаясь разглядеть в кромешной тьме лицо напротив. – С девушкой? С парнем? – уточняет Ник. – Еще до того, как все изменилось, – расплывчато отвечает Трой. – С девушкой. – А с парнем? – Я сейчас тебе врежу, – но наперекор своим же словам Трой снова целует Ника. – Ладно, да. Да, я хочу тоже, – произновит в самые губы. Ник не мешкает – не разрывая поцелуй, расстегивает ремень на штанах Троя и лезет рукой в трусы. Касается еще вялого органа, но тут же ловит ртом чужой вздох. Ник опускается на колени. Презервативы и смазка – это роскошь в их мире, которой у них сейчас нет, но нужно сделать хоть что-то. Он спускает штаны Троя вместе с бельем к щиколоткам и берет в рот. Они не мылись черт знает сколько, но отвращения почему-то нет, может, дело в том, что он под кайфом. Ник выводит языком какие-то узоры, помогает рукой и оттягивает крайнюю плоть к основанию. Лижет член, пеберирает яички и чувствует, как нарастает чужая эрекция, в рот уже не помещается больше половины. Трой зарывается пальцами в сальные, окровавленные волосы Ника и тяжело дышит, но это не длится долго. Кларк поднимается с колен, довольно смотря на возбужденного Троя. У самого Ника тоже уже стоит, он торопливо стягивает и свои штаны. Их лица, как и руки, и одежда, по-прежнему в ошметах мертвечины – липкой, но уже подсохшей и стягивающей кожу. Ник несколько раз плюет на свою ладонь, после чего обхватывает свой член и начинает надрачивать. Трой, возможно, однажды хотел бы увидеть его при свете, но сейчас благодарен за то, что не видит как слюна смешалась с кровью. Ник, не прекращая дрочить себе, второй рукой берет руку Троя и подност к лицу – плюет теперь на нее и затем заменяет свою руку на члене рукой Троя. Придвигается еще ближе, целует в губы и тоже начинает ему дрочить. Их движения не синхронны – Трой торопится, а Ник размеренно двигает кистью вверх-вниз. Хватка у Троя тоже сильнее, но Нику нравится. Он опускает вторую руку и пальцами касается головки на члене Отто, тот охает, но не перестает целовать. В какой-то момент их члены соприкасаются, руки переплитаются и начинают работать в одном ритме – быстро, четко, с намерением добиться скорейшей разрядки. Трой кончает первым – на майку Ника, делает передышку в пару секунд, а затем доводит до оргазма и того – сперма Ника попадает на берда и штаны Троя. Вытираются они белой рубашкой Кларка, которая была под курткой и не испачкана в крови мертвеца – хотя и в этом не особо есть смысл, их тела все равно были грязными и липкими. Быстро натянув штаны обратно, они оба опускаются на холодный кафельный пол, опираясь о стену. Дышат уже не так тяжело, да и адреналина в крови поубавилось. На улице начинает светать. – Нужно идти, – первым заговаривает Трой. – Давай останемся здесь, – поднимает на него глаза Ник. – Прямо здесь? В какой-то дыре, куда в любой момент могут нагрянуть ходячие? – Нет, на рынке. – Ну, мне все равно больше некуда возвращаться, – после паузы отвечает Трой. – Я останусь с тобой.