увядающая сесилия

Даже несколько часов спустя в тот же день, снова лежа на кровати, Сяо все еще не может поверить, что ему удалось выбраться из больницы, не потеряв окончательно свой чертов рассудок. Итэр вел себя на протяжении всего посещения так, как и следовало ожидать. Венти сказал, что он и Альбедо оба добрые люди, но на самом деле это не то впечатление, которое Сяо получил сегодня от Итэра. Хотя Венти и Альбедо поддерживали разговор и, таким образом, не позволяли настроению полностью упасть, Сяо продолжал испытывать сочувствие Итэру. Он все еще убежден, что у парня есть что-то личное против него, но это не мешает ему чувствовать себя плохо из-за этого. Итэр почти не потрудился заговорить, не говоря уже о том, чтобы улыбнуться после возвращения из кафетерия. Для Сяо совершенно непонятно, как Венти не понимал причины поведения Итэра и думал, что это из-за него. Было ужасно наблюдать за тем, как Альбедо, из всех людей, пытался объяснить это Венти, хотя и не напрямую. Это не должно быть сказано напрямую. Блять. Черт возьми, это было так ужасно. Альбедо и Сяо даже не получили должного шанса узнать друг друга получше. Не то чтобы Сяо даже пытался, на самом деле; он упомянул, что навыки рисования Альбедо были выдающимися, и… это было буквально все. Сяо чувствовал себя так хреново все это время, что даже не осмеливался часто открывать рот. Он продолжал беспокоиться, что Итэр ответит неприятным комментарием на все, что он скажет, что, в свою очередь, усугубит его беспокойство. Даже присутствие Венти оказалось менее утешающим, чем он надеялся. Честно говоря, именно о Венти Сяо беспокоится больше всего. В больнице он был таким же веселым, расслабленным и разговорчивым, как и всегда. Даже когда он ныл об Итэре, на самом деле он не был расстроен, просто немного смущен. Каждый раз, когда он говорит об Альбедо, он просто улыбается, и его тон всегда веселый. Ему это почти безразлично. Ведет себя так, как будто через несколько месяцев умрет не его дорогой друг. Как будто у него вообще нет никаких сильных эмоций. Сяо несколько раз замечал, что Венти проявляет малейшие признаки беспокойства, но он всегда быстро скрывает их под своей улыбкой, смехом и шутками. Это… чертовски странно. Странно и тревожно. Сяо действительно думал об этом раньше, полагая, что Венти, должно быть, заставил себя научиться заглушать боль, по какой бы то ни было причине. Но теперь, когда Сяо встретил Альбедо и увидел собственными глазами, что с ним сделала сердечная недостаточность, теперь, когда все это кажется более реальным, еще более непонятно думать о том, как Венти справляется с ситуацией. Поведение и чувства Итэра действительно легко понять. Венти — нет. Издав раздраженный вздох, Сяо поворачивается, ложится на живот и хватает свой телефон. Он смотрит на фотографию, которую Венти тайно сделал утром и установил в качестве обоев домашнего экрана Сяо «в шутку». Они с Венти вместе вернулись в квартиру Сяо из больницы, но вскоре Сяо сказал ему, что ему нужно немного времени для себя. Он почти хотел, чтобы Венти расстроился из-за этого, хотел увидеть какие-то искренние негативные чувства на его глупо милом лице, но нет; он ушел с улыбкой, поцеловав Сяо. И Итэр, и Альбедо дали Сяо свои телефонные номера, хотя первый, вероятно, не дал бы, если бы Венти в основном не настаивал на этом. Сяо задается вопросом, не следует ли ему написать Альбедо и извиниться за свое сдержанное и неловкое поведение. Ему не очень хочется объясняться, но он отчаянно хочет сказать хоть что-то, чтобы облегчить чувство вины, которое не оставит его в покое. Когда Сяо решает просто напечатать все, что придет ему в голову, его телефон начинает звонить. Это пугает его так сильно, что он чуть не швыряет телефон через всю спальню, но он контролирует себя, держит чертов гаджет обеими руками и смотрит на экран, чувствуя, как снова нарастает беспокойство. Он ненавидит разговаривать по телефону; переписываться с людьми в миллион раз менее напряженно. Вот дерьмо. Это Альбедо. Почему он звонит ему? Должен ли Сяо просто проигнорировать его и отправить ему сообщение позже? Нет, это только усугубило бы его чувство вины. Он с трудом сглатывает и отвечает на телефонный звонок. — П… привет? — говорит Сяо и понимает, что его голос дрожит. — Привет, — отвечает Альбедо; его голос звучит еще более усталым, чем раньше. — Надеюсь, ты не возражаешь, что я позвонил. — Вовсе нет, — Сяо сразу же лжет и ненавидит себя за это. — Я не… Не делаю ничего важного. — Хорошо. Дело в том, что я хотел… Я почувствовал, что должен извиниться за то, что попросил Венти привести тебя сюда. Сяо хмурится на слова Альбедо и снова поворачивается, чтобы лечь на спину. — Ты…? За что? — Он так высоко отзывается о тебе. Даже несмотря на то, что он знает тебя не так давно, он не перестанет думать о тебе. Он сказал мне, что хотел бы, чтобы когда-нибудь ты был так же близок к нему, как Итэр. Это заставило меня задуматься о том, что я, безусловно, должен встретиться с человеком, который заставляет его чувствовать себя так, но… Думаю, само собой разумеется, что ты не был готов к этому. Черт возьми. Альбедо видел его насквозь. Он должен был понять. Кто не видит его насквозь? — Д-да, э… — бормочет Сяо. — На самом деле я как раз собирался написать тебе и сказать, что я… Мне жаль, каким я был. Дело не в том, что я не… что я… — Все в порядке, — мягко говорит Альбедо. — Я понимаю. Это должно быть действительно запутанно и тяжело для тебя. Я искренне сожалею, что втянул тебя в это. Ты понятия не имеешь, как сильно я ценю то, что ты здесь для Венти и поддерживаешь его, но я должен был дать тебе сделать это на твоих собственных условиях, в твоем собственном темпе. — Не вини себя так сильно. Ты не сделал ничего плохого. Кроме того, я не должен был соглашаться навестить тебя, но я согласился… Я хотел этого. Ради него. Альбедо издает слабый смешок. Они оба молчат несколько секунд. Удивительно, но это не ощущается слишком некомфортно. — Я также извиняюсь за Итэра, — говорит тогда Альбедо. — Я ожидал, что он будет контролировать свои эмоции. Мои врачи и медсестры знают, какой он, но я действительно думал, что он будет относиться к тебе достаточно хорошо. — Я чувствую, что он имеет что-то против меня, — Сяо слышит свой голос еще до того, как решает это сделать. — Он… смотрит на меня как-то странно каждый раз, когда мы встречаемся, и он почти не разговаривает со мной. Хотя он точно такой же. Он тоже не разговаривает с Итэром. — И казалось, что он презирает тот факт, что мы с Венти… что у нас… ну, ты знаешь. — Все это не имеет никакого отношения ни к тебе, ни к Венти, — говорит Альбедо. — Это все из-за моей болезни. Это его напрягает. Я уверен, ты понимаешь. — Да… Понимаю, — бормочет Сяо и пытается не чувствовать себя гребаным ослом. Затем они заканчивают тем, что говорят обо всем, что не имеет никакого отношения к Венти, Итэру или состоянию Альбедо. Чем дольше они это делают, тем более расслабленным чувствует себя Сяо. В том, как Альбедо говорит, есть что-то такое, что успокаивает его и утешает, как будто у него вообще нет причин ни о чем беспокоиться. В конце концов, им обоим не за что чувствовать себя виноватыми, и Сяо обещает снова навестить Альбедо. Когда он, наконец, кладет трубку, он смотрит в потолок, чувствуя себя намного менее ужасно, но еще более сбитым с толку абсолютно всем. Он не знает, когда и как все это стало его заботить, но это приводит его в замешательство.

* * * * *

К облегчению Сяо, с течением времени его жизнь, кажется, берет себя в руки. Хотя он часто задается вопросом о чувствах и мыслях Венти, которые он скрывает, и хочет попытаться поговорить с ним об этом, в конце концов, у Сяо не хватает духу сделать это. Венти всегда в хорошем настроении, когда они вместе, и Сяо чувствует, что он только причинит ненужный вред и напрасно заставит Венти чувствовать себя хуже, если заговорит об этом. Кроме того, однажды Венти спросил Сяо о его прошлой жизни, и он даже не подумал упомянуть о жестоком обращении, которому он подвергался все то время, пока жил со своими родителями. Очевидно, он тоже не может ожидать, что Венти раскроется абсолютно во всем, верно? Сентябрь сменяется октябрем, а затем ноябрем за какую-то наносекунду. Страх перед неизбежным, похоже, сломал концепцию времени, превратив недели в дни, а дни в часы; Сяо навещает Альбедо так часто, как только может, но никогда без компании Венти. Итэр тоже всегда там, чего и следовало ожидать, так как он почти не покидает палату Альбедо. Он извинился перед Сяо за свое поведение в тот день, когда Сяо и Альбедо встретились впервые, и с тех пор Сяо нашел его более доступным и более расслабленным. Это также положительно влияет на Венти, который говорит Сяо, что ему удобнее проводить время в больнице теперь, когда Итэр наконец «научился чертовски расслабляться». Состояние Альбедо, однако, ухудшается каждый раз, когда Сяо видит его; это данность. Команда хосписа продолжает помогать Венти и Итэру следить за его симптомами, и вместе они контролируют, чтобы ему не было слишком больно. Тем не менее, ничего нельзя сделать с самим прогрессированием болезни. В некоторые дни Альбедо находится в исключительно хорошем настроении и разговорчив. Он даже просит у Сяо разрешения нарисовать его, и, несмотря на огромное смущение, которое вызывает у него эта просьба, Сяо соглашается. Когда он приходит в больницу в следующий раз, он видит новейший шедевр Альбедо на стене и одновременно польщен и смущен. Эскиз, похоже, вдохновляет Венти, который внезапно требует, чтобы все четверо сделали групповое фото. Первоначальная реакция Сяо — чистое смятение, но его вновь уговаривают. Венти кладет свой телефон на полку и устанавливает десятисекундный таймер. Они собираются вокруг Альбедо, который сидит на краю своей кровати; Сяо изо всех сил старается не выглядеть слишком невозмутимым, как обычно, и, к счастью, Венти помогает ему слегка улыбнуться громким «сыр!» и милой позой, которую он принимает. Венти сделал четыре копии снимка и отдал их своим друзьям, когда они в следующий раз были вместе в больнице. Когда Сяо берет в руки свой экземпляр, он искренне улыбается ему и понимает, что это первый раз, когда у него когда-либо была причина улыбнуться фотографии, на которой он изображен. Ежегодные классные фотографии всегда были абсолютной болью. Никто из людей на них не имел для него значения, включая его самого. Чувствуя себя хорошо, Сяо уходит с Венти, как только Альбедо начинает слишком уставать, чтобы даже поддерживать разговор. Они неизменно проводят выходные вместе, так как Сяо не нужно идти на работу. Из-за принципиальных различий в их квартирах они согласились, что дом Венти — лучшее место для времяпровождения; Сяо действительно следует подумать о покупке кровати большего размера. — Неужели наша фотография сделала тебя таким счастливым? — Сяо почти смеется, когда Венти хватает его за руку и практически отскакивает вперед, когда они приближаются к двери его квартиры. — Да, среди прочего, — говорит Венти и не отпускает руку Сяо, пока не начинает снимать верхнюю одежду. — Например…? — с любопытством спрашивает Сяо, немного нахмурившись. Он смотрит на Венти, который идет прямо перед ним, и расстегивает молнию на куртке, прежде чем тот успевает среагировать. — Ты, — напевает Венти с кокетливой улыбкой на лице, снимая куртку Сяо и бросая ее на пол, прежде чем быстро расстегнуть брюки. — Ты делаешь меня счастливым. Всякий раз, когда я просто смотрю на твое лицо, это, — Венти вытаскивает вялый член Сяо из боксеров и падает на колени, — все, что я хочу сделать. Совершенно ошеломленный, Сяо с трудом поспевает за Венти; он моргает единожды, и Венти уже стоит на коленях, чертовски нетерпеливый, держит член Сяо в руках и, без сомнения, готовится взять его целиком. Совершенно очевидно, что именно это он планировал сделать с тех пор, как они покинули больницу. Они не трахались с прошлых выходных, так что в этом смысле Сяо слишком хорошо понимает Венти. — П-подожди… ах…! — слова застревают в горле Сяо, как только Венти начинает отсасывать ему так, что кровь приливает прямо к паху за считанные секунды. Сяо прислоняет руку к стене рядом с собой, чтобы немного успокоиться, и прижимает другую ко рту, надеясь заглушить особенно громкие стоны, которые сопровождают похотливые чавкающие звуки. Венти точно знает, что делать со своим языком и губами, точно знает, как заставить Сяо издавать много шума. Когда глаза Венти останавливаются на его лице, и он видит, что они практически горят от возбуждения, его стояк дергается так сильно, что ударяется о небо Венти. — Подожди, подожди! — через некоторое время Сяо снова задыхается, когда ему становится невыносимо жарко в одежде, и он беспокоится, что у него могут подогнуться ноги. — Ты пытаешься заставить меня кончить прямо здесь? Позволь мне раздеться, здесь слишком жарко… Мы можем пойти в кровать? К большому замешательству Сяо, Венти не отвечает. Он просто позволил эрекции Сяо выпасть из его влажного рта, прежде чем встать и начать снимать свою одежду как можно быстрее. Он все время не сводит глаз с Сяо. Сяо не может припомнить, чтобы когда-либо видел, чтобы Венти выглядел таким пылким, как сейчас. Когда они оба обнаженные входят в спальню Венти, Сяо грубо толкают, чтобы он лег на спину на кровать. Он ожидает, что Венти ляжет между его ног и продолжит с того места, на котором они остановились, но снова застигнут врасплох, когда Венти встает на четвереньки, прямо над ним, выравнивая свою задницу с лицом Сяо. Сяо чувствует, что его щеки и шея могут загореться; они никогда не делали этого раньше, и хотя он может догадаться, что Венти ожидает от него сейчас, он не может сразу пошевелить даже одним пальцем, и он не знает почему. — Что такое, — спрашивает Венти, почему-то смущенный, удивленный и нетерпеливый одновременно, и он поворачивает голову, чтобы посмотреть на Сяо через плечо. — Ты хочешь, чтобы я сел тебе на лицо? — Я-я… — стонет Сяо, когда Венти скользит по его члену пальцами, почти отбивая возможность говорить. — Э-это… Венти прерывает невнятное бормотание Сяо, прижимая свои пышные ягодицы к его лицу. Сяо чувствует, как все его тело напрягается от кончиков пальцев ног в одно мгновение. — Просто заткнись уже и вылижи мою гребаную задницу. Того, как Венти подчеркивает ругань и звучит в целом строже, было бы достаточно, чтобы Сяо потерял волю к продолжению, если бы не его пульсирующая эрекция и вероятность того, что Венти просто доминирует над ним, чтобы заставить их обоих чувствовать себя более возбужденными. Это точно не действует на ужасно неуверенного в себе Сяо, но он все равно делает глубокий вдох через нос, раздвигает ягодицы Венти руками и высовывает язык, чтобы начать лизать колечко мышц. Как всегда, Сяо делает все возможное, но, похоже, он не получает от Венти особой реакции, если не считать подергивания его задницы. Сяо, наконец, толкает свой язык внутрь, и в то же время он снова чувствует губы Венти вокруг своего твердого члена, что мгновенно заставило бы его застонать, если бы у него буквально не была задница на рту. Это кажется таким принудительным. В обычных обстоятельствах Сяо кончил бы, как только Венти вот так оказался на нем, или, самое позднее, когда он начал лизать дырочку Венти. Теперь он не может избавиться от ощущения, что они трахаются только потому, что Венти очень беспокоит что-то, от чего ему нужно быстро отвлечься; Сяо очень хорошо представляет, что это может быть, но пока не планирует ничего говорить или делать по этому поводу. Он изо всех сил старается сосредоточиться на том, что делает своим ртом, пытается отключить свои мысли и начинает надрачивать Венти, чтобы заставить его кончить как можно скорее. Сяо может сказать, что он сам очень близок к оргазму. Слава, блять, богу. Через несколько минут они оба кончают. Венти глотает всю сперму Сяо, не выпуская ни капли изо рта. Ни один из них не сказал ни единого слова после того, как Венти сказал — приказал — Сяо вылизать его, и Сяо отчаянно надеется, что это только потому, что у них точно не было возможности поговорить сейчас. Они тяжело дышат на кровати, Венти все еще лежит на Сяо, но, по крайней мере, его задница больше не на его лице. Когда Венти наконец встает, он по какой-то причине бросается прямо к своему столу. — Венти, — говорит Сяо так твердо, как позволяет ему его смелость. — Мне нужно с тобой поговорить.