Свобода и безрассудство

      Непредвиденный контроль знаний в виде тренировочных экзаменов СОВы, которые вдруг в этом году на пробу Министерство Магии решило спустить откуда-то сверху в обход воли Дамблдора, разнесся по всему Хогвартсу в конце марта, наделав такой громадный переполох, что массовое гонение ведьм в Средневековье казалось детским лепетом по сравнению с этим ураганом недовольства.       Конечно, все преподаватели в один голос пытались успокоить не на шутку озадаченных студентов и как заведенные твердили, что «результаты ни на что не повлияют в дальнейшем», однако, когда несколько десятков волшебников и волшебниц в пурпурных мантиях прибыли в Хогвартс со своими небольшими чемоданчиками и совершенно каменными лицами, не предвещающими абсолютно ничего хорошего, то в воздухе запахло жареным. Как в прямом, так и в переносном смысле. У многих учеников в преддверии этих тестирований валились из рук книги, перья, пергамент и даже волшебные палочки. Неудивительно, что профессорам иногда приходилось тушить небольшие пожары по пять раз на дню, вызванные неправильно произнесенным заклинанием или обычной свечой, опрокинутой разнервничавшимся студентом на собственные бланки ответов.       В условиях грядущей неизвестности даже мародеры задвинули свои шуточки в дальний ящик и, обливаясь слезами, засели за книги и также прописались в завсегдатаи библиотеки. Ты с Северусом и Лили частенько видела эту четверку за одним из столов. Неугомонный Джеймс постоянно бросал заигрывающие взгляды на Эванс, которая демонстративно делала вид, что его не замечает. Милашка Ремус, усердно вчитывающийся в строки и помахивающий палочкой, бубнил какие-то слова себе под нос, отчего самые различные предметы: фрукты, унесенные из Большого Зала, увесистые книги, иногда даже вольнолюбивая ящерица Фрэнка Долгопупса, которой не посчастливилось заползти в библиотеку, – плавно и безмятежно наворачивали круги у него над головой. Питер обычно усаживался на пол, скрестив ноги, и повторял особенности оборотней, анимагов и чем отличаются одни от других, заедая все знания красными яблоками. И, конечно, Блэк, который грыз гранит науки заклинаний, честно пытаясь игнорировать группки бесконечно хихикающих и улыбающихся ему девчонок неподалеку, и иногда все-таки не сдерживаясь, удостаивал их игривым взглядом, от чего те начинали пищать еще сильнее.       — Господи, я так больше не могу, — отбрасываешь все попытки прочитать хотя бы еще одну строчку за эти двадцать минут и захлопываешь толстенный темно-синий том с изображенными на нем золотыми звездами, когда очередной визг дурной чайки раздается из-за книжных полок. — С этим что-то надо делать!       Порываешься встать, но Лили только отрицательно машет головой, кивая в сторону сидящих неподалеку мародеров, которых ты заметила, еще когда те только ввалились в читальный зал.       — Ты ведь знаешь, что это бесполезно. Если Сириус здесь, то они точно не замолкнут, пока эти четверо не уйдут.       — Ну, Ли-илс. Ну, пожа-а-алуйста. Ты же староста. Нууу, сделай что-нибудь. У тебя ведь есть полномочия, — складываешь руки в просительном жесте и умоляюще хлопаешь глазками, полагая, что это все-таки разжалобит гриффиндорку, которая сама еле сдерживалась, чтобы не запустить Силенцио* или что-нибудь более действенное в раздражающих существ.       — Т/и, я не могу, они ведь не делают ничего плохого, — разводит руками Эванс, но в глазах играют недобрые, даже опасные огоньки, под цвет ее волосам. — Или дело даже не в раздражающих криках, а в их причине? — неожиданная лукавая улыбка трогает уголок ее рта, когда староста пытается проанализировать твою обиженно поджатую губу.       — Совершенно не понимаю, о чем ты, — лишь отмахиваешься, начиная хаотично перекладывать листочки на столе, пытаясь скрыть появившийся на щеках румянец. — Эта учеба меня достала окончательно, и я могу не сдержаться и вцепиться им в волосы! Я не могу сосредоточиться!       — Ну, да, конечно, вцепиться. Чтобы неповадно было? — Лили заливисто смеется, отчего несколько недоуменных голов поворачиваются в вашу сторону.       — Т/и, если ты хочешь, чтобы проблема решилась, то надо устранять ее причину, а не последствия, — совершенно не вслушиваясь в ваш разговор до этого, так и не оторвавшись от пергамента, незаинтересованно произносит Снейп. Однако, не получив никакой ответной реакции с твоей стороны, кроме прожигающего непониманием взгляда, указывает кончиком пера на соседний стол. — Надо просить Блэка свалить, а не этих легкомысленных дурочек. Исчезнет Блэк – уйдут и проблемы.       В глубине души не можешь с этим не согласиться, но твоя личная проблема была связана не с неадекватной реакцией женского населения на черноволосого парня с взрывным характером, а в его присутствии в твоей жизни в целом. Однако этого не могла знать даже Лили, могла только догадываться, а Снейп и подавно, если только не выучился легилименции на «Превосходно» за несколько лет, но, слава Мерлину, в Хогвартсе такому предмету не обучали.       Скорее всего, слизеринец, мягко говоря, недолюбливающий Сириуса, просто не хотел находиться с ним в одном помещении, но ведь Бродяга сам по себе не причинял сейчас ни кната неудобств: спокойно сидел и читал учебник, как и полагается хорошим образцово-показательным мальчикам. А если у каких-то девиц играли гормоны, то это не повод выставлять ни в чем невиноватого парня из библиотеки. Спешишь озвучить свои мысли друзьям и тут же встаешь, решительно направляясь к нарушительницам спокойствия. Удивительно, что мадам Пинс – такой строгий блюститель закона и порядка, что на всем магическом и не только свете не сыщется, – не выставила этих наседок раньше.       — Удачи, — тихая фраза от Лили еле долетает до твоих ушей. А ворчащее дополнение в виде, — конечно, шум ей мешает, — так и зависает в воздухе.       Быстро проходишь мимо стеллажей, направляясь к источнику шума, по дороге неосознанно ловя на себе несколько пар заинтересованных глаз, включая и глаза цвета темного металла. Стайка девушек, активно о чем-то перешептывается, пряча улыбки за конспектами и тетрадками.       Пару раз выдыхаешь, надеясь обойтись тактикой дружелюбия, и замедляешь шаг около нужной парты. Хотя несколько зеленых галстуков наталкивают на мысль, что все будет не так уж и просто.       — Прошу прощения, — ученицы тут же перестают смеяться и переводят испытующий взгляд на тебя, как будто не они, а именно ты отвлекла их от чего-то крайне важного. — Не могли ли бы вы быть хоть чуточку потише. Пожалуйста, — добавляешь совершенно неохотно, но именно так требует этикет.       — Оу, Т/ф, — растягивая слова, подобно змее своего факультета, произносит короткостриженая блондинка с заостренным носом, судя по пафосному и горделивому виду главная в этом курятнике. Хотя, что еще можно ожидать от протеже Нарцисси Блэк, что уже несколько лет назад закончила Хогвартс, взрастив неплохую смену. — Маленький трусливый львенок чем-то недоволен?       — Можно, пожалуйста, потише, — сдержанно повторяешь, стараясь все также приветливо улыбаться, пытаясь не выплеснуть весь накопленный за долгое время подготовки негатив и раздражение.       — Нет, нельзя, — наиграннопечальная улыбка, не затрагивающая глаз Киры, появляется на ее лице. — Если тебе что-то не нравится, то можешь пойти в другое место. Библиотека общая, и мы имеем полное право здесь находиться.       — Вот именно, библиотека общая, поэтому не будьте эгоистками, и дайте людям заниматься, а если не можете сдержать свои эмоциональные порывы, то…       — То что, зубрилка? — Клэр Уильямс, одна из учениц Когтеврана, неспешно встает и облокачивается о книжный шкаф, меньше чем в метре от тебя. — Что ты нам сделаешь? А? Ударишь книжкой?       Пропускаешь едкую попытку тебя задеть мимо ушей и, как будто не замечая агрессивного настроя собеседниц, произносишь:       — Ничего я вам не сделаю, просто попрошу библиотекаря получше за вами приглядывать, вот и все, — нежелание ввязываться в спор и сорить угрозами четко бьет в твоем мозгу, хотя ты прекрасно понимаешь, что и такое предупреждение – не самое лучшее и тоже может повлечь за собой малоприятные последствия. И со следующей репликой оппоненток ты в этом окончательно убеждаешься.       — Так значит, маленькая девочка побежит за доброй тетей, что ее непременно спасет, потому что сама ни на что не способна? — очередная студентка Слизерина открывает свою змеиную пасть, сочась и брызжа ядом во все стороны. Что удивительно, делая это с совершенно ангельским, неспособным ни на что пакостливое, лицом.       — Конечно, малышка Т/и ведь больше ни на что не способна. Мозгов не хватит, — наклоняется к тебе Клер. — Также как и не хватило, чтобы поступить на Когтевран. — Хмуришься, вглядываясь в лицо напротив, что расплылось в победной улыбке, явно довольное, что нащупало больную мозоль, на которую можно было с превеликим удовольствием надавить. — Интересно, как родители отнеслись к тому, что их дорогая дочурка не пошла по родительским стопам и вынуждена день и ночь тратить время на то, чтобы не ударить в грязь лицом и не испоганить фамилию Т/ф. А?       Закусываешь губу, пытаясь не сорваться и не разрывая зрительного контакта. Но прекрасно ощущаешь поднимающуюся из глубин души ярость. К тому же боковое зрение выхватывает, что многие ребята, включая Лили, Северуса и мародеров уже отложили книги и вслушиваются в ваш диалог, хотя и пытаются тактично сделать вид, что не обращают никакого внимания на происходящее.       — Ну, так что, Т/ф? Трудно не соответствовать ожиданиям мамочки и папочки? — хихикает Кира, все также прожигая тебя взглядом. — А еще, наверное, труднее осознавать, что многие, кто поглупее тебя будут, зачастую получают оценки лучше, неправда ли? Только обладая красотой и изяществом и потому, что они по природе своей победители, — длинный острый ноготь с ядовитым маникюром, что больше делает девушку похожей на какую-то гарпию из древнегреческих мифов или вейлу, тычет пару раз хозяйку в грудь.       — Кстати, — тихий голос, так чтобы услышала только ты, когтевранки раздается около самого ухо. — Кстати он, — девушка указывает в сторону четверки парней, — тоже относится к победителям. И его никогда не заинтересует такая серая, глупая мышь и ботанка, как ты. — Слова становятся жестче и четче: — Хоть в лепешку расшибись, стань самой умной, вызубри все книги мира, но ты никогда не будешь достойна ни своей семьи, ни его. Девочка второго сорта!       Слезы подступают к горлу, изо всех сил пытаешься их скрыть, но ощущаешь, как глаза начинает предательски щипать. Уильямс, довольная твоей реакцией, лишь усмехается и отстраняется, усаживаясь по правую руку от Киры, отбивая ей под столом пять. Переводишь дух, пытаясь успокоить учащенное сердцебиение, хочешь придать голосу уверенности, но не сильно преуспеваешь в этом.       — Я все сказала. Я не хочу проблем, тем более перед экзаменами, поэтому можете, пожалуйста, — специально выделяешь последнее слово, — заткнуться! Спасибо.       Разворачиваешься на каблуках и намереваешься пойти обратно за стол, избегая смотреть в сторону притихших ребят, не желая видеть их жалость, обращенную на тебя. Глядишь только на Лили, поза которой так и пытается сказать: «Не расстраивайся, бывает. Но я же говорила, что ничего путного не выйдет».       — Давай, давай, топай обратно к своей подружке-грязнокровке и этому несчастному аутсайдеру с грязной головой, жалкая осквернительница рода, — долетает до тебя, когда ты почти садишься обратно на свое место рядом с Северусом, который уже занес руку, чтобы ободряюще похлопать тебя по плечу.       Раньше, чем Поттер, прекрасно слышавший, как назвали его тайную любовь, и Сириус, что всегда остро реагировал на вопрос чистоты крови, умудряются встать, твой стул звучно падает на пол, а ты уже, опираешься о стол задир, притягивая Киру за идеально выглаженный изумрудный галстук, пока остальные девчонки лишь тихонько попискивают, не смея вмешиваться. Все как и в мире зверей: обезвредь предводителя диких собак – остальные точно не нападут.       — Не торопитесь. Сейчас, явно, что-то будет. Лучше не попадаться под женские разборки, иначе больше огребешь, — Питер хватает Джеймса за руку, утягивая его обратно на скамью.       — Согласен с малышом Питти, — рычит Сириус, не сводя с твоей наклонившейся фигуры глаз, но лишь отмахивается от Ремуса, что порывался придержать друга, если тому взбредет в голову выкинуть что-то эдакое.       — Не смей говорить гадости про моих друзей, — шипишь в лицо обидчице, не позволяя той отвести глаз, которые неимоверно расширились в изумлении и, кажется, страхе. — Про меня – валяй, говори, что захочешь, но если ты, вредная дрянь, — вытаскиваешь палочку, приближая ее к и без того длинному носу, — что-то еще раз вякнешь в сторону моих друзей. То я клянусь, — маленький огонек загорается на самом кончике палочки, а глаза собеседницы тут же в опаске скашиваются к переносице. Листы бумаги летают по помещению, а свечи в торшерах на стенах начинают рябить, не предвещая ничего хорошего, — ты пожалеешь об этом, мерзкая шлюха!       — Сириус, оттащи ее, — шепчет Ремус, прекрасно понимая, что дело приобретает нешуточные обороты, которые повлекут проблемы абсолютно для всех, кто сейчас находится в радиусе десяти метров от эпицентра заварушки.       — Зачем? — в тон Люпину отвечает Бродяга, восхищенно ловя каждое твое действие. Ведь прямо сейчас, здесь в библиотеке, где куча народа, перед всеми опять предстала Ты-настоящая: храбрая, гордая, готовая порвать любого за своих близких. Настоящая львица!       Шатен искренне не понимает, что так сильно забавляет Блэка, и на правах старосты и самого ответственного стремится поскорее оказаться между наковальней и молотом. Кладет руку тебе на плечо в предостерегающем жесте, другой ладонью пытаясь отодвинуть волшебную палочку от лица Ньюгас, которая, такое ощущение, совершенно забыла, как дышать.       — Т/и, она этого не стоит. Не надо. Я ведь староста, иначе мне придется тебя оштрафовать, хотя я этого и не хочу, — прекрасно слышишь голос Люпина, еще лучше игнорируя его. Отодвигаешься от перепуганной не на шутку Киры, только когда юноша прикладывает заметные усилия, чтобы увести тебя от стола и вытягивает палочку из пальцев, во избежание возобновления потасовки. — Вот так.       Неохотно перебирая ногами, плетешься бок о бок с Ремусом, пару раз рассерженно оборачиваясь на заметно поутихших девчонок. Проходя мимо парней, ловишь одобряющую теплую ухмылку и оттопыренный вверх большой палец Сириуса, который произносит одними губами «умничка». Осознаешь, что твои щеки начинают пылать – но далеко не из-за приступа гнева или адреналина, – порываешься улыбнуться в ответ, но Лунатик проводит мимо, полностью вверяя тебя с твоей палочкой в руки Эванс, а сам торопится вернуться к своей компании.       — Оштрафуешь, ты сейчас серьезно? — брови Джеймса приподнимаются, как только друг как ни в чем не бывало тянется за очередным еще непрочитанным талмудом по трансфигурации, как будто ничего необычного и не случилось минутой назад.       — Действительно оштрафовал бы? — повторяет вопрос Поттера Петигрю, когда молчание затягивается. — Ну, знаешь ли, если мы таких как Т/ф штрафовать начнем, то… — Хвост не оканчивает мысль и даже не замечает, как меняется лицо Сириуса, когда две фразы, сказанные в унисон, перебивают его:       — Конечно бы, не оштрафовал!       — Каких «таких как Т/ф»?!       Но только если первая была сказана спокойным, даже немного обреченным и уставшим тоном, то во второй сквозило явное раздражение.       — Ну, таких… правильных что ли? Слишком, до одурения, правильных, тихих, безобидных, — пытается как-то объяснить Питер, пожимая плечами, пока мимо стола проходит Северус, спешащий отнести усовершенствованное эссе по волчьей ягоде Слизнорту. А Ремус все потирает глаза пальцами, надавливая на переносицу, и качает головой, пытаясь привести мысли в порядок.       — Странно слышать такие упреки от человека, который каждый месяц превращается в безобидного грызуна, — щетинится Блэк, откидывая волосы назад, пока его вещи стремительно улетают в сумку. — Даже если она и правильная, тихая и безобидная – это ее совсем не портит. И как вы видели, она сама любому может надрать задницу! И ни фига она не беспомощная, — неприятная атмосфера повисает в воздухе. И кому-то точно надо было ее разрядить или разъяснить ситуацию:       — Ни в коем случае, Бродяга. Хвостик не это имел в виду,— карие глаза наблюдает за тем, как друг поспешно закидывает лямку на плечо, машинально ее поправляя. — Он просто как и мы все поражен. Таким, — Поттер искоса взглядывает на ваш стол, где ты уже как ни в чем не бывало читала конспект, — таким поведением Т/и. Мы просто не ожидали, что она может быть вот такой. Такой уверенной что ли, прямолинейной, безрассудной? Угрожать Ньюгас и тем более палочкой на глазах у десятка зрителей…       Ремус и Питер только кивают, подтверждая слова мародера, а Сириус улыбается самыми уголками губ, наблюдая за тем, как ты переворачиваешь страницы и на ощупь пытаешься отыскать в сумке грушу или батончик – которые, кстати говоря, нельзя было жевать в библиотеке, — а в голове крутиться только пара мыслей.       «Не безрассудной, а свободной. И она не «может быть такой», она и есть такая. Только боится признать это».       — Ладно, ребята, пойдемте отсюда. Здесь итак становится слишком много народа, — вместо этого произносит Блэк и смотрит на все пребывающие толпы студентов, которые решили заглянуть в читальный зал на сон грядущий. Морщится, замечая еще несколько группок неадекватных поклонниц. — Давайте, уходим, — машет головой в сторону двери и стремительным шагом направляется туда.       Минутное удивление: ведь собирались позаниматься еще пару часов, – однако без пререканий мародеры соглашаются и, не оборачиваясь, покидают насиженное местечко, которое тут же занимают несколько третьекурсников с Пуффендуя. А ты так и продолжаешь незаметно смотреть вслед элегантно растрепанной макушке с волосами цвета вороньего крыла.       — А говорила, что только шум мешает, — неожиданный тычек локтем прилетает тебе под ребра, — да, он, конечно, парень красивый, — задумчиво тянет Лили, однако тут же меняет тему. — Но, Т/и! Я, бесспорно, очень благодарна тебе, что ты заступилась за меня, но это был очень, очень, очень безрассудный поступок. Нельзя было набрасываться на Киру, ты ведь знаешь, что у нее родственники в комиссии. Надеюсь, произошедшее никак не повлияет на экзамены.       — Все будет хорошо. Она, конечно, та еще дрянь, но не думаю, что она настолько мелочная. В ее стиле скорее придумать какую-нибудь подлянку покруче, а не просто испортить мне пробные СОВы, которые все равно ни на что не влияют.       — Ну, не знаю, не знаю, — видно, что Лили не разделяет твою позицию, хочет что-то еще сказать, но в последний момент решает оставить свои опасения при себе.       — Эванс, не нуди. Давай лучше заглянем к эльфам и возьмем чего-нибудь вкусненького пожевать, — последние свитки летят в сумку, и ты под локоть хватаешь рыжеволосую, утаскивая ее за собой.       — А про красивого парня ничего не хочешь мне сказать? — лукавые глаза сужаются, как у лисицы, на которую и без того сильно походила гриффиндорка, особенно в такие моменты.       — Не имею ни малейшего понятия, о чем ты говоришь, — смеешься, первая выходя из библиотеки. — Кто последний до картины с грушей, тот вредная мерзкая староста, — подталкиваешь подругу в спину и несешься по коридору, направляясь к подземельям. А староста Гриффиндора только поражается твоему приподнятому игривому настроению, устремляясь вслед, стуча каблуками по мраморному полу.       И вы даже не обращаете внимания на силуэт девушки с короткими светлыми волосами, скрывающийся за одной из массивных колонн.