Демиан

      В окно застучал по-осеннему противный дождь. Сначала накрапывал понемногу, а потом надрывно заревел на карнизе и стекле.       Виктор не любил дождь. Демиан, видимо, тоже, потому сквозь сон поморщил нос и глубже укутался в тяжёлое тёплое одеяло, забирая себе почти всё, крепче сжал предплечье рядом.       Виктор не любил дождь ровно до этого дня. Прямо сейчас он почувствовал, что любит всем сердцем и его, настойчиво стучащего в окно, и промозглую осень, и зиму, которая придет после, и весну, и лето…       Он посмотрел на Демиана, мерно сопящего в его плечо, повернулся на бок, к нему лицом, укрыл своей частью одеяла, пряча будто от всего мира, и прижал к груди, обвив руками получившийся кокон. Вдохнул глубоко, и на лице расплылась широкая улыбка. «Как глупо это, наверно, выглядит со стороны, — подумал про себя, — до чего докатился! Ну разве бывает, чтобы было так хорошо? Хо-ро-шо…»       Обрушившиеся за прошедший день, осознания погрузили Виктора в беззаботную эйфорию. Такого не было давно… Даже, кажется, никогда. Но почему-то это чувство абсолютного счастья казалось таким знакомым, правильным и родным. Чем-то далё-ё-ёким из детства, чем-то тёплым, большим и мягким, обволакивающим всё вокруг, погружающим всё в один ме-е-едленный, затя-я-ягивающий зыбучий песок, глубоко-о-о, глубоко-о-о… Проваливающийся в…       Сон?       Виктор резко, словно его облили холодной водой, сел в кровати и растерянно заозирался вокруг. За окном уже рассвело, от ночной влажности улицы застелил туман, сквозь который старательно пробивались утренние солнечные лучи и, с легкостью минуя полупрозрачный тюль, пробирались в комнату.       Что за странное состояние? Всё вокруг казалось ненастоящим, мысли заторможены, спутаны. В горле вдруг образовался вакуум, Виктор открыл рот и… Зевнул…       Он действительно уснул, потерял бдительность, снова доверился этому миру настолько, что отключил все органы чувств и провалился в это странное состояние. И что самое главное, совершенно неосознанно!       Сжимая в руках этот внушительный тёплый мягкий сверток, Виктор будто не имел не то что другого правильного, но и вовсе никакого иного пути. Кстати о свёртке…       «Демиан!» — ярко вспыхнуло в голове, и Виктор тут же окончательно проснулся.       Он засуетился, искал сначала взглядом по всей кровати, затем на всякий случай перерыл массивное одеяло, хоть и было очевидно, что ста восьмидесяти сантиметрам остаться незамеченными здесь не получилось бы даже при всем желании. Окинул комнату взглядом и уже успел расстроиться и подумать о том, что поторопился, разочаровал, был легкодоступным, а теперь остался один в холодной постели…       Но тут дверь резко, без стука распахнулась, и в комнату влетел он. Белая рубашка на нём была застёгнута наспех, несколько пуговиц были пропущены, чёрный жилет и вовсе надет был криво, тёмно-зелёная лента болталась под воротником, смертельно нуждаясь в том, чтобы её завязали в бант. Светлые волосы были взъерошены, напоминая уже не чью-то шевелюру, а пшеничное поле. Но на лице сиял чистейший восторг, и Виктор в первую же секунду забыл о прочих нюансах.       — Я закончил его, Виктор! — воскликнул Демиан еще у порога, а уже через секунду влетел во всем своем неряшливом великолепии прямо на кровать.       — Кого? — растерянно проговорил Ван Арт.       — Муза! Муза вложила мне в голову все слова, что написаны здесь! — Ван ден Берг радостно потряс свёртком бумаги в руках. — Ты вложил мне эти слова в голову, Виктор, — проговорил он уже тише, нежно улыбаясь, подполз вплотную, поцеловал невесомо в щёку, прошептал, — спасибо…       Виктор почувствовал, как даже от этого лёгкого секундного прикосновения по телу расползается приятное, дрожащее от восторга тепло. Он взглянул на Демиана, улыбающегося ему со всей искренностью (хотелось, чтоб только ему), внутри затрепетало.       Взгляд упал на ключицу, видневшуюся из-под расстёгнутых верхних пуговиц рубашки, и на красовавшийся над ней фиолетовый синяк.       «Переборщил», — тут же пронеслось в голове.       Виктор притянул Демиана в свои объятия, обвил его талию руками, откинулся на спинку кровати, аккуратно отодвинул ворот его рубашки и нежно, чувствуя себя ужасно виноватым, поцеловал пострадавшую ключицу.       — Говорил же, не надо… Сколько теперь сходить будет… — пробурчал он, уткнувшись в острое плечо.       — Дурак, — усмехнулся Демиан, запустил длинные худые пальцы в тёмные волосы и медленно гладил, — я бы хотел, чтоб он вообще никогда не сошёл, — вдруг остановился, подумал секунду, потрепал Виктора по голове, наводя на ней такой же беспорядок, как на собственной, заглянул в глаза, а потом вдруг немного смутился, — к тому же мы с тобой квиты…       Ван Арт задумался на мгновение.       — Сильно видно? — потёр шею, вспомнив её истерзания прошедшей ночью.       Демиан довольно протянул:       — Да-а…       Виктор выдохнул — его пройдёт быстро, возможно, уже к вечеру, а вот Демиану прятать придётся ещё несколько дней непременно. Осторожными прикосновениями он погладил нежную тёплую кожу. На контрасте почувствовал холодность собственных пальцев и украдкой подумал о том, что Демиану эти прикосновения могут быть не очень приятны. Будто бы прочитав его мысли, Демиан проговорил:       — У тебя всегда такие руки холодные. Мёрзнут?       Поправляя воротник Демиановой рубашки, Виктор секундно посмотрел в голубые глаза-водовороты, ответил негромко:       — Нет, всегда такие были, я даже не замечаю, — продолжил возиться с воротником, стараясь тщательно запрятать свидетельства совместной ночи.       Но Демиан остановил его, схватив холодные ладони, когда Виктор уже хотел было завязывать тёмно-зелёный галстук-бабочку на его шее. Ван Арт недоумевающе поднял взгляд.       — И щёки холодные… — Демиан напирал, склоняясь к его лицу, в то время как Виктор сидел под ним, оказавшись по собственной вине в, по сути, безвыходном положении, — и губы…       Ван Арт отнюдь не был против происходящего, напротив, дыхание так и норовило загнаться, заставляя задыхаться, а сердце, будь оно живым, пробивало бы грудную клетку. Он уже чувствовал тёплое дыхание на губах, однако Демиан вдруг остановился.       — Ни за что не смей делать вид, что ничего не было, — проговорил он по-прежнему близко, да так серьезно, что Виктор едва ли видел его таким когда-то.       Ван Арт ошеломлённо проговорил:       — Да разве я давал повод думать, что собираюсь?..       Демиан как-то печально улыбнулся:       — Сейчас ты судорожно прячешь засосы на мне, а потом, быть может, захочешь сделать вид, что ничего вовсе не было?       Виктор смотрел сначала удивлённо, но потом, сложив в голове весь пазл, сжал юношу в объятиях.       — Ребёнок, — прошептал, — Демиан, ты такой ещё ребёнок, Боже. Обещаю, что не буду, хорошо?       Демиан улыбнулся, смущённо спрятал лицо в ладони:       — Мне просто трудно поверить, понимаешь? — пробурчал еле слышно, — боюсь остаться один… с ума меня сводит это, прости.       Виктор осторожно гладил его по голове, удивляясь собственной нежности.       — Но галстук всё же надо завязать, — проговорил он, мягко улыбаясь, — у тебя всё-таки ещё невеста в доме…       Это «невеста» Виктора теперь ничуть не печалило. «Невеста» — было холодным статусом, бездушным ярлыком, в то время как многогранность их с Демианом отношений нельзя было описать одним словом. По крайней мере сам Виктор был в этом уверен.       Демиан тяжело выдохнул, понимая, что Ван Арт абсолютно прав, выпрямился и слегка поднял голову, как бы говоря «на, завязывай». Виктор продолжил начатое, в комнате повисла густая, но приятная тишина, только шелест тёмно-зелёного шёлка между пальцев аккомпанировал ей.       — Мне безразличен стал жар солнца золотого, — заговорил вдруг юноша, и, как ни странно, он не разорвал тишину, а осторожно в неё влился, став теперь главной партией. — Тепло весны, зной летнего утра. И не хочу теперь я неба голубого, — открыл глаза, впился взглядом в Виктора. — Только луна, луна…       Ван Арт, закончивший с галстуком, в удивлённой внимательности смотрел на Демиана.       — Красиво… — только и успел проговорить он.       Хотел сказать ещё, только разомкнулись губы, как в голову вдруг ударило: «Дверь». Взгляд на дверь — приоткрыта. Влетевший, словно утренний ветер, Демиан не позаботился о том, чтобы её закрыть. Чутьё подсказало — лишние глаза. И не зря, еле заметно, но за узкой щёлкой что-то шмыгнуло и испарилось в темноте. Не отрывая взгляд от двери, Виктор проговорил:       — Пусти-ка меня.       Заметив сосредоточенность Виктора, Демиан без лишних слов слез с него, внимательно и немного испуганно наблюдая.       В два шага Ван Арт оказался у двери, прислушался, затем резко распахнул её — никого.       — Что-то случилось? — проговорил сзади Демиан обеспокоенно.       Виктор знал — случилось, кто-то их точно видел. Но как много видел? В конце концов доказательств у наблюдателя не могло быть. Но нужны ли они? И кто наблюдатель, а если «невеста»? Вопросы метались в голове, словно мотыльки у фонаря. Виктор осторожно закрыл дверь и повернулся к Демиану.       — Послушай, дорогой Демиан, мы с тобой не в выигрышной ситуации, — положил руки на его плечи, — мы вынуждены соблюдать некоторую конфиденциальность… Понимаешь, тщательно следить за тем, чтобы нас не увидел случайный прохожий.       Демиан нахмурился, он, кажется, хотел возразить, но лишь тяжело выдохнул и пробурчал:       — Понимаю… Виктор… Там кто-то был?..       Ван Арт замялся.       — Не знаю, может быть.       Демиан опустил взгляд, проговорил тихо:       — Плохо.       Демиан отошёл, сел на край кровати, уперев руки в подбородок.       — Ты кого-то подозреваешь? — Виктору показалось, что Демиан этому ничуть не удивлён.       — Не совсем, но… — взглянул на часы. — Нам пора спускаться на завтрак, — подошёл к Виктору, сжал его предплечье, — поговорим после, хорошо?       — Буду через две минуты, иди без меня, — проговорил Ван Арт, оглядывая комнату в поисках своей одежды, сброшенной вчера неосторожно.       Уже стоя в дверях, Демиан, оглянувшись, усмехнулся:       — Кажется, у тумбы лежит что-то похожее на твою рубашку.       — Ох, и в правду, Демиан, что бы я без вас делал! — наигранно воскликнул Виктор, перейдя на официальное «вы», так как дверь уже была распахнута в коридор, кишащий слугами.       Юноша улыбнулся и скрылся за дверью. Виктору, как он и обещал, не потребовалось больше двух минут, чтобы привести себя в порядок. Уже скоро он спускался по широкой лестнице, ведущей на первый этаж, где, судя по звукам, уже во всю кипела жизнь.       Огнём, заставляющим эту самую жизнь кипеть, оказался, конечно, Демиан, судя по шуму, устроив очередную озорную выходку. Первое, что увидел Виктор, когда его взору открылась обеденная часть первого этажа, — это он, запрыгнувший ногами на стул и вещающий с этой высоты весьма воодушевлённо.       — Муза таки не оставила меня, вложила в мысли эти строки! — тут он, похоже, увидел краем глаза Виктора, спускающегося по лестнице, отчего заговорил ещё взволнованнее. — Я не могу терпеть, чтобы не поделиться с вами!       Эвелин с невесткой сидели уже за столом, внимательно наблюдая за юношей: мать — спокойно, уже, видимо, привыкшая к такому, Софи — с удивлённым восторгом. Рядом со своим стулом, еще не успев сесть, стоял отец Демиана, строго, исподлобья глядя на сына. Даже некоторые горничные с подносами в руках остановились, ожидающе глядя на молодого господина. Демиан же, довольный собранным вниманием, начал:       Мне безразличен стал жар солнца золотого,       Тепло весны, зной летнего утра.       И не хочу теперь я неба голубого,       Только луна, луна…       Холодный ветер мне теперь по нраву,       Он прикасается нежней, чем солнца луч.       Я холоду теперь пишу во славу,       Во имя ночи и осенних туч!       Читая последние две строки, он нарочито внимательно посмотрел на Виктора, подходящего к столу. Хотя Ван Арт и не нуждался в этом взгляде и без того все понял — для кого и про кого.       Грудь согрела мимолетная наивная мысль: «Так красиво обо мне еще не говорили». О той стороне, которую он сам до сих пор принять не может, звучали эти строки. А Демиану этот холод «нежней, чем солнца луч»? Неужели он самовольно готов отвернуться от света «во имя ночи и осенних туч»? Виктор тут же внутренне встряхнулся и отбросил эти мысли — всё же Демиан не знает…       Тишину нарушила Софи, восторженно захлопав в ладоши:       — Демиан, это так красиво!       Тут же и все слуги пришли в себя, вновь засуетившись.       — У вас талант, мой дорогой друг! Это звучит очень интересно! — улыбнувшись, подхватил Виктор.       Демиан просиял и спустился на пол. Поймав на себе взгляд отца, немного неловко отряхнул стул рукой. Украдкой снова глянул на Виктора и улыбнулся, слегка покраснев ушами.       — Мой талантливый сын, тебе не стоит больше залезать так высоко, чтобы читать стихи, мы с Софи чуть шеи не свернули, глядя на тебя отсюда, — улыбнулась Эвелин.       Мартин не сказал ничего, лишь недовольно прокашлялся и сел за стол. Виктор догадался — не сказал лишь из-за гостей в доме.       К столу подали утренний чай. Помешивая его ложкой, казавшейся особенно маленькой на контрасте с крупной рукой, Мартин наконец заговорил:       — Интересно, что тебя вдохновляет на такие мотивы? Что заставляет тебя отвернуться от солнца, Демиан?       Атмосфера тут же накалилась.       — Я не отворачиваюсь от солнца, отец… — начал Демиан. — Но луна… — секундно взглянул на Виктора. — Мне не спалось однажды, и я решил подышать свежим воздухом… О, в ту ночь я влюбился в неё… Луна! Я понимаю теперь и волков, воющих на неё, и кошек, гуляющих под луной по крышам!       Виктор взглянул на Софи — та опустила взгляд в кружку и, краснея от слов Демиана о любви, маленькими глотками пила свой чай. Виктору даже тяжело как-то на душе стало — она ведь тоже влюблена, и влюблена по праву, в человека ей положенного, а он что? А он, Ван Арт, зловещий вампир, вторгся в эту юношескую чистоту, в эту невинность, в этот свет! Перевернул всё с ног на голову, сделал всё таким неправильным!       «Стоп! — остановил сам себя, — неправильным?»       С какой-то стороны наверно и неправильным, ну а разве правильно решать за человека, с кем ему быть всю жизнь, когда он ещё совсем не смыслящий ребенок? А правильно запрещать любовь в угоду этой выдуманной «правильности»? Почему чья-то любовь правильная, а его, Виктора, — нет?       Виктор тяжело выдохнул — совсем разыгрался какой-то юношеский максимализм, а ему по возрасту уже и не положено. Его голову порой посещали подобные мысли, хоть сам он и твердил постоянно обратное, но под гнётом общественного мнения иногда всё же закрадывалась редкая мысль «а что если…».       Взглянул на Демиана, тот допивал свой чай, до сих пор взъерошенные волосы иногда падали на лицо, и тогда он поправлял их рукой, прочёсывая длинными пальцами, на щеках играл лёгкий молодой румянец, и эта милая родинка под левым глазом… Виктор тут же забыл о всех «правильно» и «неправильно» и отвести взгляд себя буквально заставил. Сейчас произошедшее ночью казалось сладким сном.       Мартин ещё пару мгновений строго смотрел на сына (Виктору теперь казалось, что другого взгляда у него и не бывает), но вернулся к завтраку, только что поданному.       Дальше кушали в тишине, если не считать аккомпанемента шуршащих юбок горничных и звенящей посуды.       Виктор, съедаемый мыслями о «правильном» и «неправильном», о «справедливом» и «несправедливом» украдкой поглядывал на Софи. Та явно крутила в голове какую-то ужасно смущающую её идею, отчего постоянно краснела, кидая робкие взгляды на Демиана. Так закончился завтрак.       — Демиан, могу я спросить? — робко пролепетала Софи, подойдя к Демиану с Виктором. — Наедине… — добавила она, глянув секундно на Ван Арта.       — А… Конечно, Софи, — Демиан слегка сжал плечо Виктора, будто извиняясь незаметным жестом за эту неловкость.       Виктор тактично отошёл, оставив пару наедине и очень нетактично решил воспользоваться некоторыми своими преимуществами. Он не любил использовать способности подобным образом, когда в этом нет острой необходимости, но, похоже, ночное осознание потрясло его настолько, что некоторые принципы в голове значительно пошатнулись.       — Демиан… Вы так красиво рассказываете про свою музу и пишете вы замечательно! Я восхищаюсь вашим талантом, но мне всё же стало так любопытно… Кто она, ваша муза? — Виктор чувствовал в каждом слове девушки восторженный трепет и волнение.       Демиан улыбнулся, даже умилительно усмехнулся этой, как ему показалось, детской наивности. — Милая Софи, мои слова про луну чистая правда!       Девушка слегка поникла.       — Я, честно сказать, не понимаю… Луна красива, безусловно, но так ли, что писать теперь лишь ей во славу? На мой взгляд, она холодна, и свет её какой-то… Пустой…       Демиан резко стал серьезен:       — А вы знаете, Софи, что у Луны есть тёмная сторона? И более того, мы её, по удивительному стечению обстоятельств, никогда не видим! Разве это не удивительно? Это не завораживает вас? — от услышанного у Виктора внутри всё замерло.       Как удачно звучала эта метафора! Демиан и не представлял насколько точно он попал. Виктор даже задумался на мгновение, что он может о чем-то догадываться. Мысль эта, правда, покинула его голову также быстро, как и возникла в ней — уж слишком невероятен был такой исход.       Софи хотела что-то сказать, но Демиана было уже не остановить:       — Однако я понимаю почему вы задали мне этот вопрос, дорогая Софи, — улыбнулся, — но вы не Луна, как бы вам не хотелось. Вы очаровательное белое облачко, в нём нет секрета, оно умилительно понятно, про такие пишут детские сказки, — Демиан наклонился к невесте, и посмотрел в глаза пронзительно холодным взглядом — Виктор почувствовал это в её вздрогнувшем сердце. — Но я не сказочник.       Дальше Ван Арт не слушал. Внутри боролись противоречия — одна сторона ликовала, другая осуждала ликующую и злилась на Демиана за такое неосторожное откровение.       Софи показалась из-за угла, на удивление Виктора, гораздо менее опечаленной, чем могла. Ван Арт проводил её, поднимающуюся по лестнице, взглядом.       — Кажется, вы её чем-то обидели, — обратился к подошедшему Демиану.       — Бросьте, ей нужен был лишь поцелуй в лоб, чтоб забыть всё то, что я сказал.       В районе груди что-то противно сжалось.       — Вы сказали ей что-то неприятное, Демиан? — Виктор посмотрел строго, как на провинившегося мальчишку.       Демиан этому взгляду лишь улыбнулся:       — Всего лишь уверил в том, что моя муза в действительности Луна.       — Глупец, — Ван Арт выдержал паузу, — женщины интуитивно остро чувствуют враньё.       Демиан недовольно выдохнул, понизил голос почти до шёпота:       — Хотите, чтоб я сказал ей правду?       — В следующий раз соврите, что стих посвящён ей.       — Вы, дорогой Виктор, сам себе противоречите, — улыбнулся юноша.       — В эту ложь она захочет верить, даже если будет тысяча доказательств обратного. А пока она хочет верить, она будет, дорогой Демиан, — Ван Арт сказал строго и сам тут же пожалел об этом, заметив, как Демиан отвёл взгляд, будто и правда напроказничавший ребёнок.       Виктор взял его за руку и отвел за тот же угол, где Демиан пару минут назад говорил с невестой.       — Нужно быть хитрее и скрытнее, если ты выбираешь тот путь, на который ступаешь сейчас, — проговорил он уже нежнее.       Демиан поднял на него расштормившиеся голубые глаза.       — Да разве я выбираю, Виктор? Разве у меня есть выбор? Неужели ты думаешь, что я сознательно выбрал бы это? — юноша вскипел, но в целях осторожности говорил шёпотом, дрожащим от возмущения. — И врать я не хочу! Я никому и ни за что не позволю думать, что стихи, посвящённые тебе принадлежат кому-то ещё!       Виктор опешил. Будто бы до этого момента, пока Демиан не сказал прямо «посвящённые тебе», он и не осознавал полностью, что это про него, что в каждой строке — он, в каждой заложенной мысли, в идее — только Виктор Ван Арт. Он обвил осторожно юношеские плечи и притянул Демиана к себе.       — Слабоумие и отвага, — усмехнулся вампир, поглаживая юношу по волосам, — прости меня, — улыбнулся, заглядывая в глаза напротив.       Демиан отвёл взгляд, надулся, а когда Виктор потерял бдительность, попавшись на уловку, щипнул его за нос и отскочил на безопасное расстояние.       — Ну это уже наглость, — улыбнулся Ван Арт.       Демиан рассмеялся. Виктор поймал себя на мысли, что ему это нравится. Нравится этот смех, превращающий тишину в хаос. Нравится тот беспорядок, который Демиан принёс в его жизнь.       Из-за угла выплыла прямая, строгая, но женственная фигура Эвелин.       — Ах, вот вы где, — кажется, она не ожидала увидеть юношей в этом «закаулке», — всё веселитесь, — снисходительно улыбнулась, — Демиан, Софи вот-вот отъезжает.       — Точно, — выдохнул он и, взяв Виктора за руку, потянул его к главному входу поместья.       Там уже стояла Софи в светло-коричневом пальто с небольшой дорожной сумкой в руках. Виктор не стал подходить ближе, оставив момент прощания с невестой всецело Демиану.       Он видел, как тот берёт её изящную ручку в ажурной перчатке и осторожно касается её губами, как нежно Софи смотрит на него, как он встаёт в полный рост перед ней, во все свои прекрасные сто восемьдесят сантиметров, а та, не сдержав порыва целует его в обе щёки. И как приятно ей, наверное, сейчас губами касаться нежной кожи его лица… Как очаровательно со стороны выглядела эта чистая юношеская любовь!       Виктор отвёл взгляд, чувствуя, как из-под рёбер разрастается по всему телу мерзкое скребущее чувство. В голове пронеслись слова, сказанные буквально вчера: «Я не испытываю ревности. Мне это несвойственно». Видимо, всё-таки свойственно, да ещё как! Он исподлобья взглянул на Софи, выходящую за дверь и не сказал ей ни слова на прощание.       Как только девушка скрылась из виду, Демиан вернулся к Виктору.       — Что с тобой? — удивлённо проговорил он, глядя на Ван Арта.       — О чём ты? — Виктор старался не показывать виду, смотрел прямо в голубые глаза.       Демиан глядел на него несколько секунд задумавшись, затем заговорил серьёзно:       — Одевайся, идём.       — Куда? — Виктор проводил взглядом юношу, выхватившего пальто из шкафа и скрывшегося за входной дверью.       Не думая ни секунды, Виктор последовал его примеру.       Утренний туман ещё не растворился в полуденном солнце, благодаря влажности, парящей в воздухе. Демиан стоял на крыльце и глубоко вдыхал осеннюю свежесть, но, заметив Виктора, вышедшего из дверей дома, тут же бросил своё занятие и, схватив того крепко за руку, повёл за собой.       — Куда мы, Демиан? — спросил Ван Арт, скорей ради того, чтобы просто что-то сказать, ибо если это Демиан, то все остальные переменные в виде места, времени, обстоятельств и прочих мелочей сразу становились второстепенными.       Но Демиан молчал, продолжая тянуть Виктора за собой вглубь небольшого пролеска, раскинувшегося недалеко от поместья. Под ногами шелестели жёлтые листья, одни деревья сменялись другими, сквозь ветки пробивались неяркие осенние лучи солнца, туман рассеивал их по всему пространству. И, наконец, перед молодыми людьми появилось нечто небольшое, поросшее лозами виноградника. Листья его уже опали, но оброс он строение так плотно, что создавалось впечатление некого кокона.       Демиан остановился, повернулся к Виктору и, наконец, улыбнулся. Ван Арт тут же почувствовал облегчение — если на его лице улыбка, то всё в порядке.       — Это моё тайное место, — заговорил он, — раньше это было общей беседкой, но сейчас, когда она больше никому не нужна, она только моя.       Виктор вгляделся, действительно, кажется, когда-то это было уютной, ухоженной беседкой, теперь она намного менее ухоженная — доски покосились, белая краска слезла, но по-прежнему уютная.       Демиан ступил внутрь и протянул руку Виктору, тот беспрекословно протянул руку в ответ, но вместо того, чтобы потянуть за собой, юноша вдруг склонился над ней осторожно коснулся губами тыльной стороны ладони, глядя при этом хитро, прямо в глаза. Виктор опешил.       — Теперь всё в порядке? — улыбнулся Демиан, по прежнему держа руку вампира в своей.       Виктору потребовалось несколько мгновений, чтобы вернуть самообладание:       — Все хорошо.       Демиан втянул его внутрь. Сквозь виноградные лозы пробивались десятки лучиков света, а туман рассеивал их по всей беседке.       — Здесь очень красиво, — проговорил Виктор восторженно.       — Да, ты прав, — улыбнулся Демиан, — знаешь… Я ведь не просто так привёл тебя сюда, — Виктор внимательно слушал, — дело в том, что здесь нас точно никто не увидит, не подслушает… А мне есть, что рассказать, — Демиан запрыгнул на перила беседки и уселся на них, — это было абсолютное недоразумение, какая-то глупость, абсурд, но… — тяжело выдохнул, — это произошло четыре года назад, мне тогда было четырнадцать, и в поместье у меня был друг, мой ровесник, сын нашего садовника… Бывшего… — прокашлялся, — мы были детьми и просто решили попробовать то, что видели у взрослых, нам было просто интересно…       Тут глаза Виктора расширились от удивления, заметив это, Демиан поспешил исправиться:       — Ничего такого! Это был просто поцелуй! Оскар… Просто предложил попробовать и… Тогда нас увидел мой отец… Это было очень некстати, — Виктор видел, что Демиану нелегко даётся это воспоминание, но тот тем не менее продолжал, — отец тогда был просто в ярости, но в нашей «игре» не было никакой подоплёки, чистое любопытство! Но отец не слышал того, что я ему говорю, и в конце концов, не выдержав, я взболтнул лишнего… Конфликт дошёл до того, что он выгнал нашего садовника, а вместе с ним и Оскара… Тем не менее, на этом дело не закончилось. В какой-то момент я стал замечать, что за мной постоянно кто-то наблюдает. Оказалось, отец приказал одному из своих приближенных слуг следить за мной… Я постоянно чувствовал на себе чей-то взгляд, мне даже казалось порой, что я схожу с ума… Это длилось около года, но потом как-то незаметно для меня слежка прекратилась, — Демиан поднял взгляд, полный серьёзности на Виктора.— Мне кажется, что он снова приказал кому-то делать это.