COPSAR-13

Шиён понимает, что что-то в её жизни окончательно идёт не так, когда открывает глаза, и её сознание пронзает ослепительная вспышка. Паника медленно подкрадывается к ней, пока она пытается сообразить, что происходит. Вокруг слишком светло, слишком много незнакомых предметов, в воздухе витает влага и удушливая жара, и впечатления от увиденного сваливаются на неё столь неожиданно, что она быстро пятится назад, спотыкаясь обо что-то твёрдое и холодное, и в следующее же мгновение — падает, хватаясь за первый попавшийся предмет, которым оказывается… ткань. Сознание разрывает внезапный и встревоженный крик. И когда до Шиён доходит то, что случилось, она с ужасом замечает, что сидит по пояс в воде на чём-то, подозрительно напоминающем голые ноги, и это… Господи. Шиён вскакивает ровно в то мгновение, когда её рука самопроизвольно погружается в горячую воду и нащупывает тело. Она пытается выбраться как можно быстрее, но собственная паника и чужие крики не дают ей сосредоточиться, а сырые руки и скользкая поверхность края этого белого нечто не позволяют ни за что нормально ухватиться. — Твою мать, Боже, блять! Блять! Какого хера! — доносится до неё знакомый голос. Шиён позволяет себе слегка обернуться только в тот момент, когда окончательно выбирается из западни и прижимается спиной к ледяной стене. Промокшая одежда холодит кожу. Её лицо горит, руки трясутся, а в сознание с каждой секундой врывается всё большее количество мата, криков и понимания того, что происходит. Она тяжело дышит, пялится куда-то себе под ноги и пытается прийти в чувства. Последнее, что она помнит — как просто моргнула прямо перед тем, как оказаться здесь. — Какого хуя ты здесь делаешь?! Какого хуя, просто! — кричит кто-то ей чуть ли не под ухо, и Шиён узнаёт в этом крике… голос Боры. Она открывает было рот, чтобы что-то сказать, но её затыкают ровно в то же мгновение: — Просто, блять, это уже не смешно! Это вообще не смешно, твою мать! Не подходи ко мне, или я вскрою тебя прямо здесь и сейчас! Не подходи ко мне. Шиён продолжает сидеть на полу, глупо выпучив глаза. Из-за какого-то белесого, обшарпанного ограждения выглядывает голова Боры. Она настроена крайне решительно — её брови нахмурены, но во взгляде мечется шок и ужас от всего происходящего, и лицо бледное до такой степени, что почти сливается с окружающей обстановкой. Шиён чувствует, что её вот-вот стошнит от волнения. Сердце колотится как бешеное, и она не может ни сказать что-нибудь вразумительное, ни встать и уйти. — Я сейчас заплачу, — вдруг хнычет Бора, утирая запястьем влажный лоб. — Я серьёзно, мне хватит переживаний в жизни. Я больше не могу. Шиён не находит в себе сил ни смотреть на неё, ни отвести взгляд. Она смутно начинает понимать, что конкретно произошло, и осознание этого никак не помогает здраво мыслить. Шиён готова поспорить, что её щеки заливаются краской от стыда и ужаса одновременно, потому что она оказалась рядом с Борой, очевидно, в довольно интимный момент её жизни. Но сам факт того, что она снова оказалась здесь — холодит кожу похлеще промокшей одежды. — Я, блять, так и знала, что с тобой что-то не так! Выйди отсюда. Выйди отсюда немедленно! — кричит Бора. Шиён начинает неуверенно отползать в сторону, как она надеется, двери. Вылезает. И стоит ей закрыть за собой дверь, как паника тут же душит. Шиён так и сидит на полу, прикрыв ладонями лицо, и крайне отчетливо слышит то, как из соседней комнаты Бора проклинает всё на свете. Шиён страшно стыдно за своё появление, хотя часть её сознания пытается оправдать ситуацию тем, что она всё равно никак не могла это контролировать. Не могла же?! Не могла… В любом случае, Шиён хочется провалиться под землю — а лучше туда, откуда она пришла. Она сидит так, кажется, целую вечность, пока возмущенные и истеричные нотки голоса Боры, доносящиеся из комнаты, не стихают окончательно, а промокшая насквозь одежда не даёт о себе знать неприятными ощущениями сырости и холода. Шиён честно хочется испариться. Лучшим выходом из сложившейся ситуации ей кажется вернуться обратно, или на крайний случай просто уйти прочь и ждать, пока она не окажется там, где должна быть. Шиён ощупывает ногу, тело, всю себя — но не находит ничего. Глупо щипает себя за запястье, будто хочет проснуться, и боль простреливает кожу, но она не просыпается. Это что — какой-то портал? Как именно она снова здесь оказалась? Шиён пытается, но довольно быстро перестаёт об этом думать. Потому что паника и страх, отразившиеся в лице Боры, не дают ей покоя. Бора чертовски перепугалась, и как итог — Шиён преисполнена желанием как-то загладить свою вину, хоть и совсем не понимает, как можно это сделать. Входить обратно и самоотверженно умолять о прощении кажется не самым лучшим вариантом, поэтому она решает попробовать действовать по-другому. — Бора? Ответа не следует. — Бора, ты… там? — Твою мать, почему ты всё ещё здесь, я же велела тебе уйти, — хнычут через стену. Шиён чувствует неприятный укол в сердце. — Прости, Бора, — говорит она, не придумав ничего умнее. — Мне правда жаль. — И опять ей жаль. После этого разговор глохнет. Шиён сидит и нервно хрустит костяшками пальцев, приняв окончательное решение просто смыться от греха подальше. Окей. Она просто… уйдёт? Если её куда-то забрасывает, то где-то должно быть место, которое отправит её обратно, так? Так?.. Она уже почти встаёт, как неожиданно для себя слышит: — Вваливаешься вот так в мою жизнь, приносишь какой-то лютый пиздец, а потом просто исчезаешь. Буквально исчезаешь, блять, у меня на глазах! Боже! Уходи прямо сейчас и пообещай мне, что такого больше не повторится никогда. — Я… не могу тебе этого пообещать, — говорит Шиён быстрее, чем успевает подумать о том, может или нет. Из-за стенки обреченно стонут. — Я… правда не могу. — Тогда объясни мне, блять, что происходит. Тебе повезло, что я раздетая и в ванной, а то я бы давно уже вызвала копов. Шиён помнит это слово — «копы», но значения его так и не понимает. Видимо, это что-то, что имеет значение и вес, раз Бора не первый раз упоминает это в разговоре в контексте «делай, что я скажу, или тебе же хуже». Шиён решает не вдаваться в подробности и спокойно согласиться отвечать на всё, о чём её только спросят, но не под давлением мнимого страха — которого у неё, к слову, при слове «копы» совсем не было — а… просто так. Для Боры. Но никто не начинает разговор. Шиён сидит и смиренно ждёт приглашения — неважно какого — а Бора, по всей видимости, даже не знает, с чего начать. Шиён её понимает. Она и сама-то не до конца догоняет, что происходит, и вообще не может представить себе то, как может чувствовать себя сейчас Бора. Что бы она делала, если бы была на её месте? Шиён понятия не имеет о том, какая реакция на такое может быть самой естественной, поэтому она готовится ко всему. Они сидят так добрых пару минут, пока Шиён не слышит шумный вздох за дверью. — Кто ты такая? «Хороший вопрос, — думает она. — Кто я такая?» — Шиён… — Это я и так знаю, спасибо, — фыркают в ответ. Шиён невольно улыбается, улавливая в голосе Боры так знакомые ей напыщенные нотки. — Ты призрак? — Чего? — вырывается у неё совершенно искренне. — Сталкер? — Не знаю… Кто это? — Гипнотизёр? — Эм… — Спецагент? Ты из ФБР? — Ох, — выдыхает Шиён. Она не знает, где ей стоит согласиться, потому что совершенно не представляет, что значат все эти слова. — Я не понимаю… — Ты сбежала откуда-то? Из тюрьмы? Психушки? — Вроде бы нет… — Как ты объяснишь то, что появилась в моей ванной? Третий раз? — Это третий? — Нет, третий вообще, — бурчит Бора раздраженно, и Шиён паникует. — Кто ты? Призрак? Вампир? Супергерой? Путешественник во времени? — Почти… — Что из этого? — Последнее, вроде… — Пиздец, — стонет Бора. — Ты серьёзно? — Я… Точно не уверена в этом, — честно признается Шиён. До Шиён доносится звон металла, словно Бора ударила по чему-то кулаком. — Как в этом можно быть точно не уверенной? Ты путешествуешь во времени или нет? Я бы подумала, что у меня крыша поехала, и я так подумала, когда ты исчезла посреди разговора в баре, мало ли, сколько я выпила, и смена в тот день была просто отвратительной, но когда ты появляешься в моей закрытой ванной посреди бела дня — это уже не смешно. Это, блять, ни в какие ворота не лезет! — кричит Бора напоследок. И Шиён слышит всплеск воды. Чёрт, точно. Бора сидит в этой штуке, вероятно, абсолютно голая, и Шиён… Боже, она действительно ненавидит себя в этот момент. Её щеки буквально горят, ей до ужаса душно и жарко, и она не знает, что с этим поделать. Шиён пытается сосредоточиться на том, что в данную минуту мокрые штаны неприятно холодят её задницу. — Мне точно всё это не снится? — спрашивает Бора снова. Количество колебаний воды увеличивается, а количество нервных клеток в мозгу Шиён уменьшается. — Я тоже задаю себе этот вопрос. — Ты-то с чего бы? — Ну… Шиён вдруг чувствует себя так, будто ей уже нечего терять. Она и так крупно облажалась — судя по всему, дважды. И — что плохого случится, если она скажет то, что лезет ей в голову? — Если честно, я сомневаюсь в том, что ты настоящая. — Ты, блять, сомневаешься в том, что я настоящая?! Ты издеваешься надо мной?! — вопит Бора из комнаты, и Шиён невольно вздрагивает от её визгливого голоса. — Ты появляешься в моей ванной посреди бела дня буквально из воздуха и говоришь мне, что я не существую?! Ты нормальная вообще?! Шиён едва проглатывает ком в горле. — Я имею в виду, я не уверена, что это всё не плод моей фантазии ровно в той же степени… У Шиён внезапно появляется способность мыслить более-менее здраво, и Бора замолкает, слушая её. — Я не знаю, как это… работает, но я уже третий раз открываю глаза и оказываюсь в непонятном мне месте, — рефлексирует Шиён. — Так, может, ты должна быть уверена во всём чуть больше, чем я?.. Бора более ничего не отвечает. Шиён пытается справиться с невыносимым желанием снять с себя сырую одежду, но терпит ввиду того, что положение её и так максимально конфузное. Но ей холодно, мокро, неуютно и всякие поганые мысли лезут в голову. Поэтому она решается: — Извини, Бора, — неуверенно начинает Шиён, не получая ответа, но всё равно продолжая: — Ты, эм… Не могла бы… Одолжить мне штаны? Ответа вновь не следует. Бора не издаёт никаких звуков, и Шиён даже сомневается в том, что она вообще всё ещё там. Но затем Бора в очередной раз шумно выдыхает и произносит: — Не смей рыться в моих вещах, — рычит она сквозь зубы. — Я сейчас выйду отсюда и сама всё сделаю. Шиён покорно кивает пустоте. — А ещё ты, кажется, сломала мне ванну.       

***

Шиён сидит и нервно сжимает в своих руках горячую чашку с какой-то жидкостью, которая пахнет до удивительного сладко и освежающе. Бора не объясняет ей, что это такое, но запах отдаленно напоминает оранжевый фено, который сама Шиён пила каждое утро. Когда-то. — Что это? — спрашивает она, когда Бора появляется в поле зрения. Бора уже переоделась, и Шиён едва способна проглотить разочарование. Момент, когда Бора выбежала из комнаты, словно ошпаренная, навсегда отпечатается у неё в памяти. На ней не было ничего, кроме широкого куска ткани, в который она укуталась, словно в спальник. Шиён обещала ей отвернуться и не смотреть, но удержаться всё-таки не смогла. — Это… цветочный чай? Ромашковый, вроде, — вопросительно отвечает Бора, словно сама не уверена. Шиён пялится в кружку с зеленоватой жидкостью. От этой жидкости идёт пар, и витает в воздухе какой-то запах, впрочем, довольно приятный; так что Шиён осторожно подтягивает кружку к себе и принюхивается. — Он напоминает мне другой напиток, — заключает она. — Запах похожий. Бора пожимает плечами: — Ну вот, это ромашковый чай. Ты не пьёшь чай? — Я… не знаю, что это такое. Шиён жутко стыдно и неуютно. Вопросы кажутся ей самой глупыми и бессмысленными, но она ничего не может с собой поделать. На лице Боры всякий раз отражается что-то странное, и её явно напрягает необходимость отвечать, потому что лицо её искажается гримасой непонимания и удивления, и она говорит со вздохом. — Что такое чай? Трава какая-то, вроде. Я никогда не задавалась этим вопросом, — бормочет Бора. — В любом случае, пей. Ромашковый чай должен успокаивать нервишки или типа того. Шиён скептически смотрит на неё, но доверяется и слегка отхлебывает. Горячо, из-за чего она так и не может распробовать. — Вкусно, — выдавливает она из себя. «Наверное», — проносится в голове. Бора проходит вглубь комнаты и устраивается возле какого-то стола, поверхность которого кажется металлической. Рядом стоит огромный белый шкаф с двумя дверцами, и Бора хватается за ручки, но застывает, будто не понимая, стоит ей открыть его или нет. А затем она резко оборачивается и быстро, уверенно выдаёт: — Ты часть филадельфийского эксперимента? Шиён застывает, не донеся кружку до рта. — Что?.. Бора напирает: — Да или нет? — Я… Шиён конфузится, наблюдая за тем, какой непоколебимой стеной вдруг становится Бора. И ей хочется сказать — нет, я не часть какого-то там… — но Бора отчего-то выглядит настолько решительно, что Шиён почти уверена — она не поверит никакому «нет». Но Шиён всё равно говорит. — Нет… — Ты дурачишь меня. — Нет. Бора недовольно поджимает губы, отворачивается к тому белому шкафу и тихо бурчит себе под нос. Шиён едва слышит — нет, так нет, блин, я тупая, она не знает, что такое чай. А затем: — Как джинсы? Не жмут? — неожиданно спрашивает Бора, будто пытаясь перевести тему. Шиён недоуменно косится на неё из-под кружки. — М-м? — Штаны, говорю. И Бора вдруг… отчего-то начинает краснеть. Шиён вглядывается в её лицо, а затем — глядит на себя, и пытается понять, но ничего не понимает, но где-то глубоко внутри всё равно до ужаса радуется, и сердце трепещет, но она старается не подавать виду. — Вроде норм, — отвечает она. — Только немного сваливаются. В… бёдрах, — зачем-то добавляет. Бора шуганно отворачивается. — Ну, я думаю, это из-за разницы в комплекции, — едва слышно бубнит она, отвернувшись в сторону того огромного белого шкафа и открыв нижнюю дверцу. Веет холодом. — Твои… штаны я слегка состирнула вместе со своим и вывесила. Раз они всё равно были… сырыми. Они слишком грязные, я даже не знала, куда их положить. Я надеюсь, ты не против?.. Конечно, Шиён не против. Но чувствует она себя так, словно сидит на спящем вулкане, который вот-вот разразится раскаленной лавой и уничтожит всё вокруг. И тут раздаётся грохот. Шиён инстинктивно подпрыгивает с места и готовится защищаться. Сердце моментально — колотится как бешеное. Она оглядывается, цепляется взглядом за все углы квартиры, но не видит ничего опасного. Затем оборачивается. Понимает, что сделала что-то не так, только когда смотрит на Бору и видит в её глазах страх. — Т-ты чего?.. Бора сидит напротив неё бледная, как смерть. Шиён чувствует спиной опасность. Но опасности нет. И она стоит, застыв, возле стола, не зная, что делать, куда бежать, кого и от чего спасать. Видит только, как в глазах Боры плещется ужас, но смотрит она — не за спину, не в какой-то самый тёмный из углов. Она смотрит на неё. И это неожиданно — отрезвляет. — Извини, — поспешно отвечает Шиён, неловко присаживаясь обратно. — Мне просто… показалось. На каком мы ярусе? Бора тяжело сглатывает и хрипит не своим голосом: — Ярусе?.. — Какое расстояние от земли? — Эм… — конфузится Бора. — Это второй этаж… — Под нами ещё кто-то есть? — Нет, но внизу бар… — отвечает Бора. Её руки дрожат. — Т-ты чего так дёрнулась? — Мне просто показалось, — шепчет Шиён. «Мне просто показалось, что это был взрыв». — Кто там сейчас? — Я не знаю… У меня сегодня вечерняя смена. Скорее всего другой официант. Или хозяин. Хотя ещё слишком рано… — проговаривает Бора. — Ты доверяешь ему? — Что? — Ты доверяешь тому, что внизу? — повторяет свой вопрос Шиён. Её пальцы сжимают остывающую кружку. — Ну… да? — Ты уверена? — Что это за допрос, Господи? — вдруг отрезает Бора, испуганно глядя на неё. Свет падает на её голубые глаза, делая их практически прозрачными. Шиён передёргивает. — Извини. Шиён под её взглядом сжимается в маленький комочек и прячет лицо за кружкой. Она спокойна. Она — спокойна. Она не дёргается, она не дрожит, она — не боится. Смотрит на Бору. И — абсолютно точно не думает о том, что с ней может что-то случиться. — Ты так и не ответила мне на вопрос, — переводит тему Бора. Шиён едва вылезает из своей головы. — На какой? — Кто ты такая? — Я… — она едва не говорит «Шиён». — Я не… Как вообще можно ответить на такой вопрос? — Очень просто. — Не думаю… Бора вдруг ставит кружку на стол, складывает руки в замок, выпрямляется и едва наклоняется вперёд. — Вот я — Ким Бора. Мне двадцать четыре, и я работаю в баре, над которым живу. Как ты могла заметить, у меня есть подруга, которую зовут Гахён, и она та ещё раздолбайка. Кто ты такая, Шиён? «За что», — думает Шиён. Это кажется ей действительно отвратительным, сама необходимость отвечать на этот вопрос. Её коробит от него, потому что Шиён действительно не знает, кто она такая прямо сейчас. Весь её мир перевернулся, и подобные мысли заставляют её нервничать. — Я путешествую… — Во времени. — Не знаю… Бора обреченно восклицает: — Да что за хрень? Ты издеваешься надо мной?! — Нет… Шиён не знает, что делать. Что ей вообще сказать?! Слушай, честное слово — я не имею понятия о том, что происходит, и почему ты сидишь напротив меня — я не понимаю тоже, ведь ты не можешь сидеть здесь и разговаривать со мной, понимаешь? Мёртвые не говорят. Мёртвые — всегда молчат. Поэтому иногда мне хочется проглотить свой язык. Шиён пробирает крупная дрожь и она морщится, дёргает головой, будто скидывая с себя вязкие мысли. Сквозь силу смотрит на Бору, которая здесь, понимает Шиён того или нет. Она здесь; она сидит напротив неё в узкой комнатке и обреченно пялится в кружку с чаем. Шиён вдруг хочется протянуть ладонь и взять её за руку, но… Бора вряд ли оценит такой жест. Они вообще не знакомы. Шиён приходится приложить титанические усилия, чтобы напомнить себе об этом. Потому что у неё — впрочем, вполне оправданно — ощущение, будто она знает её всю свою жизнь. Но она ведь и правда знает. По крайней мере — знала. — Я просто появляюсь здесь, — едва слышно начинает Шиён, прокашлявшись. Бора не поднимает взгляда. — Я не понимаю, почему… — Я-то здесь причём? — шепчет Бора столешнице. — Я не знаю… Шиён понимает, что не хочет знать. Внутри неё скребётся слизкая, гаденькая паранойя, что будто дышит прямо в затылок; Шиён от неё ежится и не может найти себе места. Смотрит на Бору. Бора сидит напротив, так близко, но так бесконечно — далеко; её влажные светлые волосы вьются, высыхая, и падают на лицо, и Шиён чувствует, как собственные руки подрагивают в желании заправить непослушные пряди ей за ухо. Бора кажется ей вдруг такой крошечной и беспомощной, что Шиён тут же распирает диким желанием немедленно всё ей сказать. Но она не знает, что может сказать ей, поэтому просто… тянет время. Молча сидит, в очередной раз думая, кто она и как оказалась здесь, и почему снова — рядом с ней; будто кто-то издевается, нарочно измывается, говорит — вот, смотри. Она есть, она жива, но больше — не у тебя. И это привносит внутрь такую нестерпимую, колючую боль, что Шиён вдруг хочется побыстрее убраться отсюда навсегда. Она задумывается, где находится и как — найти дорогу обратно. А чтобы найти — ей придётся снова навсегда потерять. Шиён глядит на Бору, думает, гадает, пытается понять, что чувствует; уловить хоть какие-то признаки чего-то, но у неё ничего не выходит. Она ощущает только такое невыносимое отстранение, будто гигантскую стену, и эта стена в очередной раз напоминает — тебя здесь быть не должно. Она собирается с силами и думает: хочу назад. Напрягается, сосредотачивается на этой мысли, как может. Но ничего не происходит. Напряжение — не исчезает вместе с ней. И Бора… выглядит такой угнетенной сотней вопросов, которые — Шиён уверена — крутятся у неё в голове, и Шиён совершенно не понимает, почему она не задаст их, и что вообще — творится у неё на душе. Молчание гнетёт, и спустя несколько мучительных минут Шиён не выдерживает и говорит: — Бора… Бора медленно, пустынно поднимает на неё свой взгляд. — Что? — Я правда не знаю, почему я здесь, — говорит Шиён тихо, про себя подмечая — в её голове не осталось уже никаких «как». — И… я была бы рада сказать, что происходит, но… Может, я… пойму чуть больше, если… Поэтому… Может, просто покажешь мне, что тут… да как? Бора вдруг хмурится, и взгляд её становится чуть более осмысленным. — В каком смысле? — скептически тянет она. Шиён тушуется. — Ну… можно заняться чем-нибудь, — неуверенно предлагает она. В тишине мои мысли сжирают меня без остатка. Бора вопросительно поднимает бровь, и Шиён решается уточнить: — Чтобы не сидеть просто так… Она ожидает услышать что-то вроде «с какой стати?», и Бора будет права, задав ей такой вопрос. Но вместо этого Бора лишь тихо, как-то слегка истерично хмыкает, залпом допивая остатки остывшего чая, и поднимается с места. — Квартиру показывать я тебе не буду, потому что смотреть тут нечего и вообще, кто ты мне такая. Но мы можем прогуляться до гаража и выйти ненадолго на улицу, так как до смены у меня осталось… — она поднимает глаза на какую-то круглую штуку с палочками, которая висит на стене, и почему-то с уверенностью договаривает: — Ещё два часа. Поскольку мне всё равно нечем заняться, я могу устроить тебе что-то вроде экскурсии. Когда ты собираешься возвращаться обратно? И тут Шиён слегка… входит в ступор. Бора что — всё это время думала, что… — Я не знаю, когда я вернусь обратно, — хрипит Шиён. — Я, типа, не могу это контролировать… Бора бледнеет. В её глазах мигом отражается будто всё и сразу — дикий стыд, страх, о Боже, за что мне всё это, и… — Эм… — Ты… всё это время думала, что я специально свалилась на тебя, когда ты?.. — Нет! То есть, да, то есть, я не знаю, я ничего не думала! Бора вся вспыхивает, и Шиён цепляется взглядом за покрасневшие кончики её ушей, и в груди вдруг — против воли — горячей-горячей мыслью стреляет: у неё такие милые уши — что Шиён тут же вспыхивает сама и топит взгляд в кружке. Ей так и хочется прощупать почву и спросить что-нибудь в духе «а что бы ты сделала, если бы я специально?», но она решает не ходить по лезвию ножа и вместо этого говорит лишь: — Мне… неловко теперь. — Мне тоже, — будто силой выдавливает из себя Бора. — Пойдём уже… Шиён встаёт. В квартире нет ничего, кроме комнаты, где Бора сидела в воде, маленького места, где они пили чай и где в углу под окном находилась такая же маленькая кровать. На стене висит лишь та круглая штуковина, пара потрепанных изображений (которые, к слову, опять не двигаются, и Шиён думает, что надо будет как-нибудь предложить Боре починить их), крючки, на которых висят куртки, и огромный шкаф. Квартира какая-то вся коричневая, и пыль летает в воздухе чуть ли не в бóльшем объёме, чем в баре. Квартирка Боры настолько крохотная, что Шиён буквально делает два шага, как они оказываются на лестничном пролёте. Они спускаются вниз по деревянной лестнице, предположительно, в бар. Половицы жутко скрипят, и Шиён старается ступать как можно мягче и аккуратнее, но у неё ничего не получается. Бора же идёт совершенно спокойно и не обращает внимания на то, что творится под её ногами. В баре практически пусто. Стоит им сойти с лестницы, как на Шиён обрушивается сухой и неприятный запах, витающий в воздухе. Входную дверь слегка потряхивает. Шиён делает вывод, что на улице довольно ветрено. Песок забивается в щели, образуя при входе крохотную дорожку. Шиён становится некомфортно, и Боре, видимо, тоже, ибо стоит им пройти ближе к тому вытянутому и длинному столу посреди помещения, как та дёргается, словно её током ударило, и кричит: — Джон, я на выход! Вернусь к смене! — оповещает пустое помещение она, облокотившись на стойку и поочередно стуча пальцами по столешнице. Бора ещё какое-то время качается туда-сюда, отталкиваясь руками от стола и возвращаясь к нему обратно, но ответа так и не следует. Довольно выразительно вздохнув, она оглядывает пустое помещение и обращается к Шиён: — Ну, пошли? Шиён не находит в себе сил даже кивнуть. Картинка удручает её, заставляя чувствовать ненужность и обреченность, будто этот мир вдруг опустел так же, как когда-то опустел её собственный, и она едва скрывает желание как можно быстрее свалить из здания. Бора поправляет на своих плечах жесткую белесую куртку и идёт в сторону выхода. Шиён следует за ней. Как только они выходят наружу, Шиён мгновенно оглушает яркий свет, что сваливается на неё со всех сторон. Она жмурит глаза и прикрывает их рукой, но это едва помогает ей справляться со степенью светоносности. Воздух сухой и колкий из-за песка, летающего вокруг, и Шиён ловит себя на желании вернуться обратно к Боре в квартиру. Но Бора накрывает свою голову курткой и что-то говорит. Шиён не может разобрать и просто движется за ней. У Шиён на плечах нет ничего, кроме термокостюма, который насквозь пропускает каждую песчинку и ни капли не блокирует порывы ветра. Облегающая чёрная ткань под воздействием солнечных лучей чуть ли не обжигает кожу, а рукава до того узкие, что она не может даже растянуть их, чтобы прикрыть лицо. Волосы треплются из стороны в сторону, попадая в глаза и неприятно щекоча лоб, но Шиён не жалуется. В конце концов, Бора наверняка знает, что делает, и, судя по отсутствию какой-либо сверхъестественной реакции с её стороны, явления подобного рода весьма характерны для местности. Шиён ставит воображаемую галочку у себя в голове. Бора идёт чуть впереди неё в сторону какого-то захудалого здания, и Шиён старается не отставать. Ощущения мерзкие, но не настолько, когда испорченная золой и пеплом грязь пристает к телу во всех местах, а затем постепенно высыхает и отваливается, оставляя на коже белесые следы. Шиён привыкла. Шиён и не через такое проходила. Бора со скрипом открывает дверь, и они вваливаются в помещение. Шиён оглядывается. — Это гараж?.. — Ну да, — кивает Бора. — А что тут делают? У Боры на лице снова отражается то самое выражение, но она быстро смахивает его и довольно терпеливо говорит: — Машины ставят. Шиён кивает и думает о том, что это больше походит на склад металлолома, чем на место жительства транспортников. Стены увешаны всевозможными металлическими инструментами, грязными тряпками, трубками, жидкостями, веревками… Помещение почти полностью заставлено коробками и мешками с неизвестным содержимым. На самой дальней стене Шиён видит единственный предмет, знакомый ей — это штука, которую надевают на лошадь, чтобы на ней можно было сидеть. Шиён не понимает, что эта вещь делает в «гараже» среди кучи металла и хлама, где нет места анималам, но вопросы не задаёт. Посреди помещения стоит одинокий и двухколёсый… Шиён не знает, что это. — Это мой байк, — поясняет Бора, снимая свою куртку. Она отряхивает её от песка. — Правда, он не заводится. А денег на механика у меня нет. Сама я не разбираюсь. Железные кони — не моё, — хмыкает она, отчего-то улыбаясь. Шиён тихонько улыбается тоже. — Что такое «байк»? — интересуется она, почувствовав наплыв уверенности. И атмосфера тут же рушится. Бора косится на неё с сомнением и спрашивает: — Ты даже этого не знаешь? — Я… почти ничего не понимаю из того, что ты говоришь, — признается она. Шиён едва сдерживает обреченный вздох, когда говорит: — Я пытаюсь сопоставить это с тем, что знаю, но всё равно ничего не понимаю. — Насколько далеко ты вообще живёшь? — Географически?.. — неловко переспрашивает Шиён. — Нет, по времени, — уточняет Бора. Шиён задумывается. Она не может точно сказать, в каком именно времени относительно Боры находится сама, поэтому молчит долго и упорно. Когда вообще появились голограммы? Шиён пока не видела ни одной. Она так напрягается, что ей кажется — на лице от активной мыслительной деятельности уже выступил пот, но это произошло скорее от жары. — Какой сейчас йер? — задаёт она вопрос вместо ответа. Бора хмурится. — Йер?.. — Как вы считаете время? — А, год, — вдруг будто понимает Бора. — Тысяча девятьсот восемьдесят четвертый. — Я примерно… в трёх-четырёх сотнях от тебя. — Сотнях?! Лет, что ли? — Я не могу сказать точной даты, потому что летоисчисление у нас ведётся по-другому. — Пиздец, — вываливается из Боры. Она тут же закрывает рот рукой. — То есть, это чертовски много. Шиён не сдерживается и мысленно хихикает с того, как Бора старается фильтровать свою речь будто бы при ней. То есть, когда происходит ситуация из ряда вон выходящая, она не стесняется в выражениях, но всё остальное время тщательно подбирает каждое слово и краснеет, стоит на эмоциях выпалить что-то не то. Шиён говорит себе, что обязательно припасёт знание этого факта для какого-нибудь особого случая. Если он будет. Вообще. — Честно говоря, — решается Шиён. — Я могла бы, возможно, посмотреть его? — М-м? — Байк, я имею в виду. — Ну, попробуй, — смущается Бора, опуская взгляд. — Только он весь в пыли, и ты замараешься… Шиён усмехается: — Для меня это не в новинку. — Что именно? — Всё. Шиён подходит к агрегату, не зная, с чего начать. Бора тушуется возле неё, но как будто боится подойти ближе. Она разглядывает свой захудалый гараж, словно не зная, куда деть себя. Шиён садится на корточки возле железного монстра и пытается понять, что тут к чему. Она поочередно щупает баки и провода, которые там есть, ища хоть что-то, от чего можно будет оттолкнуться для дальнейшего понимания принципа работы данного устройства. Бора ходит вдоль стены и перебирает вещи. Шиён вздрагивает, когда та роняет какую-то железную палку внушительного размера. Лязг металла распространяется по помещению. — Технология допотопная, — заключает Шиён, когда обходит машину со всех сторон. Бора смотрит на неё выпученными глазами. — Прости, я, наверное, не должна так говорить… — Ничего страшного, наверное, — проговаривает Бора в ответ. — То есть, это, конечно, звучит не очень, но уж как есть. Что… скажешь? — Я не знаю, — вздыхает Шиён. — Я могу попробовать посмотреть, но мне нужны какие-нибудь инструменты?.. — А, да, конечно, — Бора срывается с места, притаскивая ей с виду довольно тяжёлый ящик. Шиён открывает его и начинает рыться внутри. — Насколько всё плохо? — Я не могу сказать, — бурчит Шиён, вздыхая. Она вся взмокла. Жара вот-вот добьет её. Совсем недавно — ещё не было так душно, а сейчас… — Это то же самое, как если бы меня попросили взломать сервера конгломерата, вводя коды для вируса вручную, а не через запрограммированного бота, — пытается объяснить Шиён. — Но если понять принцип работы, то это можно сделать, я думаю? Бора непонимающе хлопает глазами, глядя на неё. — Я ничего не поняла. Какого конгломерата? — Не бери в голову, — отмахивается Шиён. — Я не знаю, как подобрать аналогию, понятную тебе… Бора стоит над ней, не двигаясь, будто окаменев. Шиён бросает на неё взгляд и внутри откуда-то появляется тревожность. — Что-то… не так? — пугливо спрашивает она. Бора отмирает не сразу. — Всё… нормально, — цедит она. — Просто… До меня, кажется, начинает доходить. — Что доходить? — Что ты не шутишь. Повисает грузное молчание. Шиён чувствует, как стресс вдруг обрушивается на неё, придавливая к полу, и как она медленно, но верно плавится под его раскаленной тяжестью. В неё вдруг врезается, оглушительно, с силой и адским упорством — эта мысль, снова, о том, что Бора — не должна, но жива, и что она здесь, и что здесь — не пойми где — каким-то образом и Шиён, и что она прямо — перед ней, и тяжесть вины, паники и ужаса въедается в кожу, в тело, как яд отравляя все внутренности. Она снова смотрит на неё, и ей ожидаемо — хочется разреветься навзрыд. — Это как… Если бы ты была джедаем, и тебя попросили бы починить средневековый меч, хотя сама ты разбираешься только в световом? — внезапно заключает Бора, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. Шиён едва проглатывает слёзы и хмурится в недоумении: — Эм… Да, наверное. — Тогда понятно, — говорит Бора и выглядит внезапно… довольной. Шиён невольно окутывает спокойствие. Начинает возиться с байком. Она чувствует, что вроде бы понимает, что конкретно ей нужно сделать, но из-за того, что каждая деталь выглядит иначе, чем она привыкла, это понимание даётся ей большим трудом. — У тебя есть что-нибудь вроде объяснения того, как им пользоваться? — спрашивает Шиён, надеясь на то, что Бора скажет «да, конечно». — Ты имеешь в виду инструкцию? — Возможно? — Эм, я не думаю… У байков вообще есть инструкция? — Это ты мне скажи. — Я без понятия. — Хорошо, — подытоживает Шиён, хотя на самом деле всё совсем не «хорошо». Бора стоит возле неё, будто бы над душой, и это нервирует. Бора, конечно, сказала ей, что ничего не понимает в «байках», но явно знает куда больше, чем сама Шиён — хотя бы в силу того, что это она ездит на таких штуках. — Давай, рассказывай, — говорит Шиён, поднимая взгляд на Бору за своей спиной. Та тут же выпучивает глаза. — Что это такое. Бора отводит взгляд и тихо шепчет: — Я же сказала, я совсем не разбираюсь… — Я тем более не разбираюсь, — слегка возмущается Шиён. Страх показаться перед Борой глупой нервирует. — Ты хотя бы ездила на нём. Если бы ты сказала мне починить лайнер нового поколения, то я бы сначала сказала тебе о том, что ты сошла с ума, потому что такую махину невозможно разобрать в одиночку, и посоветовала бы отправить на обслуживание, потому что тут нужен спец. Но я всё равно разобралась бы больше, чем сейчас. — Может, не надо тогда? — неуверенно предлагает Бора. Она поджимает свои пересохшие губы и слегка проводит по ним языком в задумчивости. Шиён тут же отворачивается. — Ты можешь просто… сесть на него и показать, что ты делала перед тем, как начать движение. Это ведь можно сделать? — Да, можно… Бора обходит её и приближается к «байку». Она проводит ладонью по сидению, собирая пыль, и неожиданно… громко и выразительно чихает. — Ой, — пугается она, вытирая нос рукой. Пыль поднимается вновь, прямо к её лицу, и оттого она чихает снова. — Простите. У Шиён в голове вопит оглушительная пустота. — Это… что такое было сейчас? Бора мнётся: — Я чихнула… — Это ты так чихнула? — не сдерживается Шиён, вскидывая бровь. Бора смотрит на неё в замешательстве. — Как будто шэтон пискнул… — Что? — конфузится Бора, продолжая чесать нос. — Это что такое? У Шиён звук её крошечного, тоненького чиха громким воем стоит в ушах, и она не хочет, но не может с собой ничего поделать, и улыбка всё равно появляется на лице, и она чувствует себя так, будто сейчас захнычет. — Ну знаешь, маленький такой и пушистый, — собирается она с мыслями. — Шэтон. Четыре лапы, когти мощные. Они, когда крохотные, такие милые… Пока не вырастают. — У нас это называется «котёнок». — Ну вот, наверное. Бора краснеет. Шиён практически не видит этого, но выражение её лица, когда она смущается, настолько характерное, что игнорировать это просто невозможно. Она вся будто тут же преображается, и Шиён хочется смотреть на неё вечность ровно в той же степени, как перевести тему. — Ты садишься? — Да. Бора залезает на «байк», хватаясь руками за ручки. Шиён смотрит на неё и пытается игнорировать тот факт, что выглядит Бора сейчас просто… чертовски хорошо. Даже несмотря на то, что дикое смущение явно берёт над ней верх. У неё снова красные уши. Шиён краснеет тоже, потому что… пялится на её ноги. Просто — пялится. На то, как бёдра напрягаются от необходимости держать и тело, и «байк», и тогда Шиён замечает то, какими накачанными они являются… Вряд ли это от постоянной беготни на работе. Бора устраивается удобнее, и распущенные волосы падают ей на лицо каждый раз, когда она опускает голову, и рот открывается в попытке сдуть непослушные пряди обратно. Она время от времени неловко косится на Шиён. — Ну… что? — спрашивает Бора. — Теперь?.. «Ты такая красивая», — едва не вырывается из Шиён вместо вразумительного ответа. Она с трудом выкидывает эту мысль из своей головы и нервно сглатывает, прежде чем продолжить: — Сейчас, — кряхтит она непослушным голосом. — Покажи мне, что ты делала. Чтобы включить его. Бора отворачивается от неё и принимается перечислять, показывая: — Ну, сначала я вставляла ключ, поворачивала его, а потом заводила двигатель с помощью этой педали. Не с первой попытки, стоит сказать, — она отводит ногу чуть назад, чтобы поставить её на педаль. Сердце Шиён начинает биться быстрее от вида этой натягивающейся ткани штанов меж её раздвинутых ног. Она едва выдавливает из себя связную речь: — Т-то есть, эта педаль запускает машину? — Ну да? — У тебя с собой эта штука… Ну, которую вставлять надо, — неловко бормочет Шиён. Бора вдруг краснеет тоже. Она опускает голову и прячет лицо в волосах. — Н-нет, она дома… — вдруг заикается она. — Я-я могу сходить. — Давай. — Я быстро, — бубнит Бора, спрыгивая с сидения. Она едва не запинается, пока стремится к выходу из помещения. Шиён позволяет себе выдохнуть только тогда, когда Бора покидает зону видимости. Как только за ней захлопывается дверь — Шиён обреченно вздыхает и отчаянно стонет. Она пытается отмахнуться от всех этих мыслей, бесконтрольно лезущих в её уставшую голову, но у неё практически ничего не выходит. У неё вообще ничего не выходит, потому что эта Бора — так похожа, и поэтому — Шиён знает, и помнит, и… Ей вдруг хочется выделиться в жизни Боры максимально ярким пятном и оставить за собой след, который никогда не померкнет. Хочется до такой степени, что она практически сгорает в нетерпении. Шиён не знает, насколько она здесь, сколько ещё — у неё будет шансов, просто… посмотреть на неё, поговорить, но ей так хочется, чтобы Бора… Помнила её тоже. Поэтому Шиён возвращается к «байку». Ей жутко жарко с тех пор, как солнце снаружи буквально прожгло её спину, но внутри вдобавок — крайне душно, и Шиён едва сдерживается от невыносимого желания снять с себя термокостюм. Он ни капли не регулирует температуру её тела, потому что… Шиён действительно не знает, почему, но довольно быстро объясняет для себя это тем фактом, что раны её не переместились вместе с ней, а потому и… стоп. Шиён пытается поднять байк, чтобы осмотреть его снизу, и ей едва удается оторвать его от земли — он настолько тяжелый, что Шиён тут же сдается и чуть не роняет его. Она смотрит на свои измазанные пылью и грязью руки и недовольно качает головой: — Прекрасно, — бормочет, щупая запястья. — Это вообще возможно? — Что возможно? — спрашивает вошедшая в помещение Бора. Она тоже выглядит довольно запыхавшейся. — Байк твой починить, — переводит Шиён тему, улыбаясь. Она не готова к каким бы то ни было описаниям всех странностей, которые подмечает. Тем более, если они касаются этой темы. Бора огибает мотоцикл с другой стороны и встаёт прямо напротив. Пот течёт по её шее, забираясь под широкий вырез растянутой одежды, и Шиён нервно сглатывает, глядя на это. Она протягивает руку и просит эту странную металлическую штуку. — Куда это? — спрашивает Шиён, брякая вещью в руках. — Вот, — отвечает Бора, ткнув пальцем в миниатюрную дырочку под рулём. — Это ключ зажигания. Его поворачиваешь и дёргаешь педаль сзади. И двигатель должен завестись. — Оке-ей, — вздыхает Шиён, присаживаясь на корточки. — Сейчас посмотрим, что тут к чему… Она отказывается от идеи снимать с себя термокостюм, поэтому всё же пытается закатать рукава. Ничего не выходит. Ткань, и так плотно облегающая кожу, ещё и намокла от пота и окончательно прилипла к рукам. — Надо было дать тебе какую-нибудь футболку, — говорит Бора, глядя на её тщетные попытки. — Футболку? — Ну, вот такую штуку, — объясняет Бора, слегка дёрнув ворот своей одежды. Шиён придвигается к байку, поочередно трогая то «ключ зажигания», то странную педальку внизу. Бора стоит по другую сторону, возвышаясь над ней, и впитывает взглядом каждое действие. Её сбитое дыхание практически приходит в норму, но это никак не помогает Шиён сосредоточиться. Она не может перестать пялиться на её вздымающуюся грудную клетку под тонкой «футболкой». — Бора, ты не могла бы… эм… — Да? — Отойти. Просто я тут, как бы… — Ох, да, конечно… — Видишь ли, мне и так довольно… — Да-да, я всё поняла, я не буду стоять над душой. Бора делает несколько шагов назад, отходя от Шиён на максимально возможное расстояние, на какое позволяет пространство помещения. Шиён едва слышно выдыхает с облегчением, пока не понимает, что Бора всё равно продолжает пялиться на неё. — Не смотри, пожалуйста… — Чёрт, хорошо, — выдает пойманная с поличным Бора. — Просто мне жутко интересно. — Я не сомневаюсь, но я даже начать пробовать не могу из-за того, что ты сверлишь меня взглядом. — Всё-всё, я ухожу. Можешь вообще забыть о моем существовании. «Легко сказать», — проносится в голове у Шиён. Она приступает ровно в тот момент, когда Бора отворачивается и начинает суетиться где-то возле полок. Она гремит какими-то вещами так активно и настойчиво, что Шиён не выдерживает: — Давай, говори. — В смысле? — Что ты хочешь сказать? — вздыхает она. — Я буквально слышу этот гул вопросов, копошащихся у тебя в голове. — Ты вроде просила не отвлекать тебя? — Я просила не смотреть на меня. Это не значит, что ты должна молчать… К тому же, пока ты так упорно сканируешь пространство, очевидно, хорошо знакомого тебе места, пытаясь чем-то занять себя, я всё равно не могу сосредоточиться. Поэтому ты давай развлекай меня, а я попытаюсь спасти жизнь твоему железному другу. Бора оборачивается, тепло улыбаясь. Шиён замечает, что её брови буквально становятся домиком, когда она ярко улыбается, но это скорее нравится ей, чем не отталкивает. — Вообще-то, это не мой «железный друг». У меня другие друзья. — Гахён, например? — как может, пытается поддержать беседу Шиён, пока копается в инструментах и подбирает разные металлические палки к деталям и винтам внутри «байка». — Нет, — отвечает Бора, но тут же поправляется: — То есть, конечно, да, она мой друг, но мой друг из разряда байка это больше конь, чем мотоцикл. Я люблю лошадей. Ты, наверное, заметила их, когда мы первый раз виделись. Из Шиён невольно рвётся смешок: — Ты имеешь в виду, когда вы накинулись на меня? — Ну вообще-то, — слегка возмущается Бора. — Я бы всё равно вряд ли что-то сделала. А Гахён просто идиотка. — И ты тоже ездишь на них? — интересуется Шиён, пытаясь открутить какую-то штуку под предполагаемым баком для топлива. Она не сразу понимает, что вопрос звучит несколько двусмысленно… Но Бора ничего не замечает. Шиён замирает в предвкушении ответа. — Да, — говорит она, и у Шиён по спине пробегает холодок. Но она старается не подавать виду. — Они все твои? — Кто? А, лошади? Нет, это ранчо Гахён, я просто помогаю там. Хотя сейчас это, скорее, уже подработка. — И хороший ты доумптер? — Кто? — Ну, — запинается Шиён. Как объяснить ей то, что она имеет в виду? — У нас это называлось доумптинг. Когда люди ездят на чём-то. Доумптинг с неживыми созданиями — это дэ-доумптинг. И так далее… — У нас это просто называется «скачки», — отвечает Бора. — Хотя они тоже бывают разных видов. — И как называется человек, который участвует в этих скачках? — Жокей. Или наездник. Опять же, в зависимости от того, что ты имеешь в виду. — То есть ты — жокей? — Я скорее просто коневод, — грустно улыбается Бора. — Но так, да, я умею тренировать лошадей к скачкам и следить за всем. Шиён недовольно кряхтит, пока пытается достать какую-то цилиндрическую штуковину из-под бака. — Это круто — уметь общаться с анималами. Извини, что я так непонятно говорю, но я просто достаточно мало знаю о таком далеком прошлом, — говорит Шиён, уже уверенная в том, что реально путешествует во времени. Её изнутри потихоньку жрёт паранойя о том, что она прямо сейчас, своими собственными руками, разрывает пространственно-временной континуум тем, что общается с Борой и делится с ней информацией. Но она даже не пытается заставить себя заткнуться, потому что внутри неё бушуют сразу два чувства — полная, беспрекословная уверенность в том, ей всё сойдёт с рук, и крохотная, но мощная надежда на то, что ей всё-таки снится всё это или вроде того. Она решает снять с себя всю ответственность до тех пор, пока не выяснит наверняка то или другое. — Я примерно понимаю вроде, что ты говоришь. Во всяком случае, сейчас. Кстати… И вот это «кстати» приходится Шиён очень некстати. Бора нервно смеётся, начиная теребить свои золотистые волосы. — Это всё очень стрёмно, если честно. Не обижайся только. Но сама ситуация ужасно стрёмная. Шиён поджимает губы. Ну да, а на что она, собственно, надеялась? Что Бора так и продолжит вести с ней светскую беседу, обмениваясь любезностями, и даже не попытается выяснить что-нибудь конкретное? — Мне кажется, у меня до сих пор шок, потому что я никак не могу объяснить собственное спокойствие. У меня столько вопросов в голове. «Ну вот, началось», — бурчит про себя Шиён, подтягивая свободной рукой последний оставшийся инструмент, который она ещё не успела попытаться подобрать к той самой цилиндрической штуковине под баком. — Я не знаю, с чего начать. Кто ты? Откуда ты? Не снится ли мне всё это? — начинает Бора рассуждать вслух. Она ходит кругами по пространству гаража и периодически взмахивает ладонями. Шиён молча возится с байком, умирая от волнения. — Откуда ты знаешь, как меня зовут? Ты специально прилетела ко мне? Или это случайно? И прилетела ли вообще? Как ты оказалась здесь? Как я ввязалась во всё это? Какие у тебя намерения? Почему опять я? Я даже не пыталась ответить на них в последний раз, хотя весь месяц провела в мыслях о том, что у меня едет крыша. Солнечный удар или типа того. То есть, ладно, ты как-то могла проникнуть в бар, это не составляет труда, но появиться спустя столько времени прямо у меня дома? Спустя месяц? Шиён пропускает поток её мыслей мимо ушей, потому что одновременно занята делом, и одновременно не хочет вообще думать обо всех этих вещах. Она хочет притвориться хоть на какое-то время, что всё хорошо. И это получается у неё, пока собственное сознание не спотыкается о последние слова. — Месяц? Бора пожимает плечами: — Ну да? Это тоже кажется странным. Типа, в прошлый раз ты появилась спустя неделю, но сейчас прошла уже куча времени. Я уже успела успокоиться, как ты врываешься в мое личное пространство вновь. Буквально. — Прошёл месяц, — констатирует Шиён сама себе, глупо вылупившись на запыленный металл. Она уже сидит прямо на полу, растянув ноги под байком, и чувствует себя крайне глупо. Она снова повторяет: — Месяц. — Что-то не так? — Нет, всё в порядке, — отвечает она. «Нет, всё вообще не в порядке», — бешено мечется в голове ужасающая мысль. — Там есть топливо? — переводит она тему. Бора хмурится, но отвечает: — Это было первое, что я проверила. — Я не знаю, что это за штука, но у нас есть что-то похожее и называется она плага. С помощью этой штуки топливо воспламеняется. И, вроде как, тут похожий принцип. Во всяком случае, я надеюсь, что это то, о чём я думаю. Бора тут же подходит к ней, глядя на то, как Шиён крутит в руках маленькую железную штучку цилиндрической формы. — И что это значит? — спрашивает она, присаживаясь на корточки рядом. Шиён чуть отодвигается, боясь измарать одежду Боры своими грязными руками, ногами или ещё чем-нибудь. Или просто потому, что её присутствие настолько близко — невозможно вынести без остановки сердца. — По идее, она должна быть сырой, потому что… Ну, понятно почему. Через неё топливо проходит. Но она сухая. И есть два варианта. Либо она просто просохла потому, что ты долго не ездила. Ты же долго не ездила? — Бора утвердительно кивает в ответ. — Вот. Либо топливо просто не доходит до неё. Отсюда выясняем, что либо в баке есть утечка, которую ты бы точно заметила, либо проблема где-то в промежуточном канале. Осталось выяснить, где застревает топливо, и тогда, возможно, твой железный-почти-друг снова заведётся. Бора воодушевленно хихикает последним словам, и внезапно смотрит на Шиён так, словно она — Господь Бог. Шиён передёргивает. — Это чертовски круто, — комментирует Бора. Из-за из ниоткуда взявшегося обожания в её взгляде Шиён покрывается мурашками с ног до головы. — В-возможно, — тушуется Шиён. — Давай, починим уже этого монстра.       

***

— Он завёлся! — выкрикивает Бора, как только они с Шиён буквально врываются в пространство бара. Точнее, Бора врывается, а Шиён еле плетется за ней, уставшая и сжарившаяся в своем чёрном термокостюме окончательно. Несколько взрослых мужчин, сидящих за столом в углу помещения, ошарашенно оборачиваются на них. Бора нервно хихикает, глядя на Шиён, и подбегает к барной стойке, за которой они сидели тогда. Прямо за ней стоит другой человек. — И что же там было? — интересуется тот, кому, кажется, и были адресованы слова Боры. Бора улыбается, облокачиваясь на стол. — Топливо не доходило. Мы почистили шланг, и всё стало хорошо, — светится она, пока объясняет. Шиён стоит позади неё и пялится в пол, стараясь скрыть самодовольную ухмылку, которая так и рвётся из неё. — Налей нам воды, пожалуйста. А то мы не доползем до верха. Мужчина за стойкой улыбается, поглядывая на Шиён сканирующим взглядом, и ставит на стол два стакана. Бора тут же осушает первый. — Ох, я так устала, сама не заметила. Ты будешь пить? — обращается она к Шиён. Шиён неуверенно подходит ближе, глядя на свои грязные руки с сомнением. Она вся измазалась в масле. — У меня руки грязные. — О, не-не-не, — восклицает мужчина. — Я эту копоть со стаканов потом полгода отмывать буду. — Я вечером на смену приду и уберу всё, — ворчит Бора. — Прекрати смущать мою спасительницу. — Твою спасительницу? — Это она байк починила, а не я. — О, так это ты избавила нас от бесконечных страданий? Слушать её нытье по поводу этой развалюхи было практически невозможно. — Всё, хватит, — притворно обижается Бора, хватая едва успевшую осушить стакан Шиён под руку. — Мы уходим отсюда, пока ты не выставил меня идиоткой. Она оттаскивает Шиён от стойки и отпускает её локоть только тогда, когда они приближаются к лестнице. Шиён едва находит в себе силы подняться в квартиру, пытаясь справиться с всепоглощающим желанием просто взять и бухнуться пол от усталости. Она так давно хорошо не спала… — Господи, как же сильно я хочу в душ, — стонет Бора, как только они заходят в квартиру. Она ни капли не смущается и разваливается прямо в обуви на своей маленькой кроватке, раскинув руки в стороны. Затем внезапно подскакивает и: — Ты, эм… Возможно, ты тоже хочешь помыться? Я могу дать тебе полотенце… Шиён охватывает секундная паника, потому что она опять не знает, что ответить. — Господи, я действительно идиотка, извини, — стонет Бора, подскакивая с кровати. Она хватает с какой-то полки свернутый кусок ткани и протягивает его Шиён. — Вот полотенце. Где ванна, ты и сама прекрасно знаешь, — добавляет, чуть смутившись. — Я пока соображу что-нибудь перекусить… Бора отходит от неё, скидывая с плеч куртку и начиная крутиться в том месте, где они накануне утром пили чай. Шиён мнётся, не зная, стоит ли ей сдвинуться с места, и спустя мгновение раздумий всё-таки идёт в сторону ванной. Заходит внутрь. Эта непонятная белая штуковина, в которой сидела Бора накануне, вводит её в состояние полнейшего ступора и даже какого-то тихого ужаса. Она держится за полотенце, как за спасательный круг, пока разглядывает собственное отражение в зеркале и пространство вокруг. Она так и не решается сделать ничего самостоятельно, поэтому выглядывает из комнаты и смотрит на Бору, которая стоит к ней спиной и копошится с какими-то продуктами. — Кхм… Бора. — А? Что? — Ты не могла бы… Помочь мне. — В смысле? — оборачивается Бора с ножом в руке. Её глаза стали почти круглыми от непонимания. — Я… не знаю, как этим пользоваться. В воздухе повисает тишина. Шиён слышит биение своего сердца настолько отчетливо, что это перекрывает все остальные звуки. Бора стоит, глупо вылупившись на неё, и челюсть её еле двигается в попытке дожевать еду. — Ты… не знаешь, как пользоваться ванной? — Я не знаю, что такое «помыться». Шиён готова поспорить, что в этот момент нож в руках Боры чуть не упал на пол вместе с её отвисшей челюстью. Из её рта вываливается кусочек чего-то оранжевого, отчего Бора тут же выходит из ступора и прикрывает губы рукой, вспыхивая. Шиён едва сдерживает себя от того, чтобы не засмеяться. Неловкость кажется ей просто катастрофических масштабов. — И… Что ты предлагаешь? — Ты… могла бы… объяснить мне? — неуверенно предлагает Шиён, хотя знает, к чему это всё идёт. «Или лучше помочь мне», — проносится в голове. Позади Боры что-то начинает жутко выть и громыхать. Это окончательно выводит бедную Бору из состояния оцепенения и заставляет обернуться на звук. Она убирает с металлической поверхности какую-то железную ёмкость с ручкой. — Хорошо, эм… — продолжает она, оборачиваясь. — Там есть губка и два тюбика, один для головы, другой для тела… Ну, ты выдавливаешь жидкость оттуда на губку и моешься. Губкой. Потом другую на голову. Воду я тебе наберу… — Нет, Бора, — ломанно заявляет Шиён. — Помоги мне. «Помоги мне, потому что я ничего не понимаю и у меня уже ком стоит в горле», — думает она. Кажется, в этот момент любая граница неловкости, которая только могла быть между ними, с грохотом обвалилась Шиён прямо на голову. В ушах зазвенело. — Я… Эм… — мямлит Бора, очевидно, не зная, как отказаться. Но спустя секунду добавляет: — Хорошо. Видимо, Шиён выглядит достаточно зажатой и подавленной для того, чтобы Бора решила отбросить всё и пожалеть её. Шиён мысленно благодарит (или проклинает) Вселенную за то, что всё разрешилось, спокойно кивает и уходит в ванную, чуть присаживаясь на край этой огромной белой посудины за собой. Она так и сидит на краю бортика, прижимая к груди свернутое зелёненькое полотенце, когда Бора входит в комнату, застывая на пороге. — Сначала я наберу воду. — Хорошо. — Ты можешь немного… подвинуться. Шиён смещается чуть вбок, открывая Боре доступ к какой-то трубе с двумя кранчиками. Ком стоит в горле. И тут позади начинает шуметь вода. Шиён подпрыгивает на месте, оборачивается, увидев, как Бора поочередно крутит то один кранчик, то другой, и белая глубокая миска заполняется водой. Ей вообще не нравится открывающаяся перспектива, но она смотрит на то, насколько привычно и размеренно Бора продолжает крутить краны, и едва заставляет себя успокоиться. Вода. Просто отлично. — И… сколько её будет? — Чего? — Воды… — Ну, до краев? — вопросительно мямлит Бора. — Она… нормальная? — Ну… да… — Точно?.. — Да?.. — И вы… каждый раз так наполняете? — Ну, да?.. — Это… сколько воды надо… Очень много. Бора глядит на неё с сомнением. Её зрачки бегают в разные стороны. — А что, это плохо? — наконец выдаёт она. — Я не знаю. Мы воду используем только для питья. — И как вы тогда… приводите себя в порядок? — завуалированно спрашивает Бора, будто пытаясь не травмировать Шиён словом «моетесь» снова. — У нас были специальные кабины. — И там не было воды? — Нет, — шепчет Шиён. — Надо было просто нажать на кнопку и всё… Бора в удивлении вскидывает бровь. Вода в миске набралась практически до краев, равно как и чаша терпения Шиён. — Потрогай, не горячая? Шиён неуверенно касается жидкости кончиками своих пальцев. — Вроде нет… — Тогда… — говорит Бора на грани слышимости. — Раздевайся? Шиён вспыхивает. — Что, полностью? Бора отворачивается, не в силах совладать со своим лицом. Но Шиён всё равно прекрасно видит красные кончики её ушей. — Д-да. Мы обычно так и делаем… — Я останусь в белье, — утвердительно заявляет Шиён. Она говорит это больше сама себе, но напряженную атмосферу это не сбавляет. — Я выйду на секунду, посмотрю, что там с едой, — спешно эвакуируется Бора, лишь бы не видеть, как Шиён раздевается. Шиён одновременно разочарована и благодарна ей. — Ты пока снимай одежду и… залезай внутрь. Как только Бора выходит за дверь, Шиён тут же шумно выдыхает и откладывает полотенце в сторону, начиная стягивать с себя прилипший термокостюм. Из-за того, что солнце давно зашло, а её горячий пот остыл, ощущения от отдирания ткани от кожи были просто мерзкими. Но она справилась с этим быстрее, чем предполагала, и сейчас остался самый пугающий шаг. Залезть внутрь огромной белой миски. Она сперва неуверенно опускает ладонь. Довольно тепло. Потом по локоть. И только когда слышит, как Бора приближается к комнате, спешно запрыгивает внутрь, расплескав воду по полу. — О, ты уже забралась, — удивляется Бора, как будто несколькими минутами ранее сама не попросила её так сделать. У неё розовые щеки. Шиён сидит в воде в одном белье и топе и видит, как от её тела потихоньку отступает слой грязи и пыли, захватывая прозрачную жидкость. Она чувствует себя виноватой из-за того, что пачкает такую кристально чистую воду, которую Бора так старательно набирала для неё. Ей жутко хочется извиниться, но в горле как будто пересохло. Кожу плеч, где касалась вода, но сейчас не дотягивалась, неприятно холодит. Она сжимается в комочек, обхватывая себя руками, и глядит на Бору, как ребёнок, ожидающий указаний. — Намочи голову, пожалуйста. — Что, тоже полностью? — Да. Шиён неуверенно набирает воду в ладони и выливает на волосы. — Нет… Нырни немного под воду. — Нырнуть? — Да, — терпеливо объясняет Бора. — Чтобы волосы были мокрыми, как будто ты попала под дождь. Шиён слушается, наклонившись лицом к воде, но у неё не получается полностью погрузиться туда. Растяжка так себе. — Отклонись назад. Шиён снова пробует. Она хватается руками за бортики, наклоняясь, пока не чувствует, как вода попадает ей в уши и на глаза. Последнее, что она видит, прежде чем закрыть их, это то, как Бора спешно отворачивается в сторону. Шиён и сама бы отвернулась на её месте. Она прекрасно знает о том, как выглядит, и, может быть, где-то совсем далеко-далеко и в самом лучшем своем настроении может согласиться, что выглядит неплохо, но… Она помнит эти рубцы на рёбрах, и каким бы привлекательным на первый взгляд ни мог показаться её внешний вид, эти шрамы привлекательными назвать нельзя. — Теперь я помою тебе голову. Сядь поближе… Шиён вылезает из воды и пытается придвинуться к краю так сильно, как может. Бора встаёт прямо напротив неё, и Шиён могла бы уткнуться носом ей в живот, если бы чуть наклонилась вперёд. Бора перегибается через неё и достаёт какую-то баночку. — Ты можешь просто сидеть и ничего не делать. Шиён тихонько мычит в знак согласия. Потом на её голову опускается какая-то холодная, вязкая жидкость, и Бора касается руками её волос, размазывая ту по всей поверхности головы. — Твои волосы… — Да?.. — Такие мягкие, — комментирует Бора, и голос её сходит на нет. — И пену не окрашивают… — Это плохо?.. — Нет-нет, всё хорошо, — суетится Бора. — То есть… Честно говоря, я была уверена, что ты соврала, когда Гахён спрашивала про цвет. Ну, что у тебя такой цвет с рождения. Синий. — Это не нормально у вас? — слегка волнуется Шиён. — Всё хорошо, — успокаивает её Бора. — Мне… нравится этот цвет. Шиён видит перед собой её опущенные локти, как что-то внезапно попадает в глаза и дико неприятно щиплет. — Прости, — тут же наклоняется Бора. — Это шампунь попал. Промой глаза водой. — Со мной н-ничего не будет? — в панике шепчет Шиён, борясь с неприятным ощущением. — Ничего не будет, просто промой глаза водой. Оно скоро пройдёт. Шиён делает, как сказано. — Бора. — М-м? — Мне тоже нравятся твои волосы. Они похожи на песок. Бора слегка фыркает, улыбнувшись. — Спасибо, наверное… — На хороший песок, — добавляет Шиён, чуть смутившись. «Что ты несёшь», — проносится в голове. Но Бора только улыбается. — Развернись, пожалуйста… Мне будет удобнее промыть волосы на затылке. Шиён снова повинуется. Ей приходится слегка приподняться, чтобы сделать это, и Бора снова отворачивается. — Голова не болит? — М? — не понимает Шиён. Бора легко касается её головы, и Шиён слышит этот странный шуршащий звук у себя в волосах. — От удара? — уточняет Бора. — Всё нормально? Мы можем потом обработать, если нужно… — Нет, всё нормально. Шиён думает о том, что головная боль от какого-то дурацкого удара, которым одарила её ранее Гахён — это последняя из её проблем. Она вдруг вспоминает то, что там, в этой тьме, посреди этого мрака у неё есть куча, куча, беспросветная кипа проблем. Уставшая Минджи, странная Юбин, чокнутая Юхён — всё эти вещи столь стремительно сваливаются на её голову, что она вмиг чувствует их тяжесть. Ещё чертова рана на ноге… Стоп. Рана. — Бора. — А? — А ты не могла бы… — мнётся Шиён. — Одолжить мне лекарства? Шиён чувствует, как Бора перестала водить по её голове; её запутавшиеся в волосах тёплые руки поселяют в груди приятное чувство. — Одолжить лекарства?.. — У меня там… Есть проблема. И… Я подумала, что, было бы очень круто, если бы ты одолжила мне бинты и… какой-нибудь антисептик? Бора не двигается с секунду, но затем продолжает своё занятие столь же спокойно и размеренно. — Ну… Могу? Наверное. У вас их нет? — Есть, просто… Просто что. Шиён вдруг остро ловит себя на мысли о том, что не хочет говорить ей достоверно — кто она, откуда она и как действительно здесь оказалась. — У меня не будет возможности достать в ближайшее время, — увертывается от ответа она. Бора хмурится, но не выказывает сомнений. — Да, хорошо. Я дам. Шиён благодарно угукает и слегка поворачивает голову вправо. Она видит на стене, прямо над белой миской, в которой сидит, какой-то плакат. Секунду разглядывая его, приходит к выводу, что это карта. — Зачем тебе карта в месте, где ты не можешь открыть глаза, пока моешь голову? — Что? Шиён поднимает руку вверх и тычет на лист бумаги. Бора тянет протяжное «а-а-а». — Это карта штата. Я люблю думать о том, что путешествую, пока отдыхаю в ванной. — Отдыхаешь? — Ну да, — поясняет Бора, пока мнет её волосы. Шиён ловит такой дикий кайф от этого, что её глаза автоматически закрываются. — Я люблю полежать в ванной и подумать о чём-нибудь. — Зачем в ванной? — Это… расслабляет? — неуверенно тянет Бора. Шиён не говорит о том, что не может уже представить себе в мир, в котором вода ассоциируется с отдыхом, а не с дичайшим напряжением. Но здесь почему-то получается. Может, она слишком устала, или — всё дело в руках Боры, которыми она зарылась в её волосах… Шиён слышит, как что-то шуршит прямо у неё под ухом, и этот звук едва не убаюкивает её окончательно. Скоро пальцы Боры случайно задевают мочку, и Шиён чуть вздрагивает. — Который из них твой виллэ? — Виллэ?.. — Ну, место, где вы живёте. — Ты имеешь в виду город? — Где живёт много людей сразу. — Город, он чуть дальше. Вон та красная точка. Мы живём рядом с городом, — поясняет Бора. — Сейчас я буду смывать пену. Закрой глаза. Шиён на лицо тут же льётся вода из шланга, который Бора взяла в руки. Куски какой-то субстанции скатываются по щекам, сползая чуть дальше по шее и потом окончательно скрываясь в воде. Шиён нравится это ощущение. — Всё, открывай. Теперь я намылю губку и дам её тебе. Ты протрешь ей всё тело, хорошо? Шиён открывает рот, чтобы согласиться, как её сознание внезапно простреливает просто гениальная мысль. — А как же спина? — М-м? — Как же я достану до спины? — Ох, — вздыхает Бора с чувством. — Я помогу тебе, чтобы ты поняла принцип. Потом сама, хорошо? — Хорошо. Это не совсем то, что Шиён хотела получить, но всё же лучше, чем ничего. В неё вселяется какой-то воодушевленный заговорщический дух. Мозг начинает наскоро придумывать, как вывести Бору из состояния душевного равновесия окончательно. Когда Бора прикасается к её шее чем-то мягким, Шиён инстинктивно вздрагивает. Она всё ждёт, что Бора спросит её обо всех этих шрамах, но ничего не происходит. Вместо этого Шиён начинает думать о том, что Боре сейчас приходится прикасаться к ней. Шиён вновь заговаривает, едва сдерживая самодовольную ухмылку. Хорошо, что Бора не видит её лица, стоя за спиной. — Я хотела спросить у тебя. — Да? — А Гахён с этой второй девушкой… — абстрактно начинает Шиён, не желая показывать то, насколько хорошо знает, как эту «вторую девушку» зовут на самом деле. — Она тоже твоя подруга? — Хён? — Да. — Нет, мы с Юхён не друзья, — отвечает Бора. Её имя так странно звучит из уст Боры в столь нейтральном подтексте, хотя Шиён до сих пор не до конца понимает — откуда взялось это Хён? Она догадывается, что это сокращение её имени, но почему именно такое — для неё загадка. Бора вздыхает: — Ну, мы знакомы косвенно, потому что её в принципе все тут знают, но Гахён общается с ней больше, чем я. — Она нравится ей? — выдаёт Шиён прямо в лоб. Рука Боры, уже спустившаяся к её лопаткам, неожиданно замирает. — В смысле? — Ты не знаешь, что такое нравиться кому-то? — изводит её Шиён, с оглушительным успехом сохраняя интонацию голоса простодушной и наивной. Саму её буквально распирает от самодовольства. Рука Боры начинает ерзать по её спине чуть более активно, чем прежде. — Не знаю, — отвечает она и снова останавливается. — То есть, я знаю, что такое нравиться кому-то, но я не знаю, нравится ли ей Юхён, — выдаёт она, как скороговорку. — К чему вообще такие вопросы? — Просто интересно, — держит оборону Шиён. — Мне показалось странным её поведение. — Гахён всегда ведёт себя странно, — комментирует Бора, опускаясь всё ближе и ближе к пояснице. Шиён надеется, что Бора не замечает то, с какой катастрофической скоростью мурашки покрывают её кожу. Бора без задней мысли продолжает: — Хотя, возможно, ты права. Но в радиусе десятка миль вряд ли найдётся хоть кто-то, кто не сходит с ума по Хён. — Почему? — интересуется Шиён уже абсолютно искренне. — Она кто-то вроде местной знаменитости, хотя мне вообще не нравится. Терпеть её не могу. Постоянно выпендривается. «Как знакомо», — усмехается Шиён. Она решает пойти ва-банк и слегка развернуться к Боре лицом. Бора застывает на мгновение. Она пялится всего на секунду дольше положенного, но Шиён уже подмечает себе этот факт, как абсолютную, безоговорочную победу. — И чем же она так знаменита? — слегка улыбается она, глядя на Бору. Бора будто из последних сил пытается сосредоточиться на том, чтобы продолжать работать, но терпит сокрушительное поражение. Краснота на её лице доходит даже до шеи. Шиён уже не сдерживается от ухмылки, глядя на то, как часто Бора начинает дышать. — Выиграла пару скачек, то-то и всего. — Это считается у вас крутым? — Угу. Её даже зовут-то все «Хён», потому что она первая девушка штата, которая завоевала призовое место. До этого только парни были. Бора заливается краской окончательно, и Шиён решает прекратить мучить её, разворачиваясь обратно. Она какое-то время чуть подробнее рассматривает трещины в стене и карту, висящую сбоку, как рука Боры с губкой внезапно появляется у неё прямо перед носом и сзади раздаётся задушенное: — Я пойду. Ты справишься сама дальше? — Думаю, я уже поняла всё достаточно хорошо, — отвечает ей Шиён, на этот раз полностью разворачиваясь. Она думает встать, чтобы добить Бору окончательно, но Бора и без того выглядит абсолютно раздавленной. Она и сама не замечает того, насколько откровенно сверлит Шиён взглядом. Шиён старается сохранить каменное выражение лица, позволяя себе показать лишь простую благодарность за помощь. Но внутри неё плещется столько эмоций, что становится страшно. — Я п-принесу тебе чистую одежду, — мямлит Бора, пока нервно теребит края своей футболки. — Позовешь меня, как закончишь. — Хорошо, — отвечает Шиён, улыбаясь. — Спасибо. Бора даже не удостаивает её ответом, лишь коротко кивая и вылетая из ванной со скоростью света. Шиён выполняет все необходимые процедуры подобным образом, как делала Бора. Закончив, она думает о том, что надо как-то смыть с себя это всё, но не решается трогать шланг, который Бора брала в руки, чтобы полить водой её волосы. Поэтому она просто опускается в ванну целиком и вылазит оттуда. — Бора, я всё! — выкрикивает она, стоя на полу. Вода стекает по ней, образуя внизу лужицу, и белье неприятно прилипает к коже. Она вспоминает про полотенце и начинает вытираться ровно в тот момент, когда Бора неуверенно приоткрывает дверь, заглядывая внутрь. Она не смотрит на неё, потупив взгляд и протягивая Шиён стопку с одеждой. — Там… белье… Новое. Я ещё не носила. И твои штаны с курткой. И моя футболка ещё. И ещё я лекарства положила туда же. — Спасибо, — тянет Шиён, закидывая полотенце на плечо и подходя к Боре. Их руки слегка соприкасаются во время передачи, и Шиён чувствует внезапное волнение, охватившее всё её тело с ног до головы. Оно, словно ударная волна, оглушает и заполоняет разум и чувства. Шиён мгновение видит вспышки совершенно разных цветов и ощущает мощный энергетический порыв, появившийся в воздухе буквально из ниоткуда. На неё разом накатывает чужое всё — адское смущение, неловкость, стыд, лёгкий трепет и нестерпимый дискомфорт. Шиён смотрит на Бору, и та, очевидно, чувствует то же самое — она резко поднимает голову вверх, глядя на Шиён шокированно и испуганно. Шиён задыхается от эмоций, пока Бора молча не закрывает за собой дверь. Держит в руках одежду и не может двинуться с места. Её сознание поражает одна-единственная мысль, которая невероятна настолько же, насколько и правдоподобна. Шиён надевает белье, словно в забытье. Ощущение восторженного ужаса охватывает её с ног до головы, и она даже не замечает то, как противное, склизкое ощущение снова появляется в воздухе. «Ты…» — проносится в голове за секунду до того, как Шиён пропадает из ванной комнаты. Она схлопывается обратно в свой мир, разрывая сильнейшую связь, но не собственный поток рассуждений. Этого просто не может быть, но в этом больше нет никаких сомнений. Эта Бора — тоже её соулмейт.