COPSAR-13

Шиён встречает своё следующее перемещение с удовлетворенной улыбкой на лице. Пока не оказывается там. Паника захлестывает её, стоит ей открыть глаза — вокруг почему-то по-странному шумно, и она видит перед собой целое нагромождение огромных металлических коробок с круглыми отверстиями, и внутри них… Что-то есть. Чёрт возьми, там внутри что-то движется, и саму коробку слегка потряхивает. Шиён отшатывается назад и упирается спиной во что-то вибрирующее. И стоит ей задеть это — Как она подпрыгивает на месте и прямо чувствует, как кровь отошла от лица. — Чт… Что. Шиён оборачивается, чтобы посмотреть на то, что задела. О Боже, оно двигается и мигает. Шум забивается в уши, она жутко паникует и чувствует, как страх сковывает ноги. Шиён видит что-то огромное, металлическое, и абсолютно точно живое. Она уверена в этом. Обстановка вокруг вообще не напоминает ничего из того, что она видела до. Вокруг слишком много какой-то то ли техники, то ли ещё Бог знает чего, и у неё кровь потихоньку стынет в жилах. В мозг закрадывается один неутешительный вывод. — Это… Блять... Это что-то другое. Комок ужаса застревает в горле. Она смотрит на своё отражение в прозрачном стекле круглой штуковины и видит за спиной… чей-то размытый силуэт. Силуэт переливается и искривляется от того, что внутри что-то всё ещё движется, да причём с таким шумом, что она не может думать ни о чём, кроме этого. Шиён оборачивается, невольно пиная ногой… упавший с виска передатчик. Она наклоняется, чтобы подобрать его и положить в карман, как видит, что за её спиной стоит Бора. Которая облокотилась на это. И которая смотрит на неё какими-то пустыми глазами, не выражая ни удивления, ни шока от того, что Шиён снова здесь. Бора держит в руках небольшой пакет и периодически что-то достаёт оттуда, закидывая себе в рот, но вообще не заговаривает с ней. Просто смотрит. Шиён обдает холодный пот, когда в голову закрадывается мысль о том, что эта Бора не знает её. Что это какая-то другая Бора. Шиён едва сглатывает накопившуюся вязкую слюну паники, прежде чем хрипло, задушенно спросить: — Это… Ты меня помнишь? Бора ничего не отвечает, глядя на неё, приподняв брови в удивлении и — Шиён почти уверена — безразличии. Шиён пробует ещё раз: — Это… другой мир? — вырывается из неё глупое. Бора закатывает глаза и закидывает себе в рот очередной круглый жёлтый шарик. — Нет. Это прачечная.       

***

Шиён, словно ребёнок, семенит за Борой на протяжении всех их передвижений. Она ходит за ней туда-сюда, периодически приближаясь к чему-то, что Бора назвала «стиральная машинка», слишком близко, и отшатываясь на пару метров в сторону. — Это всё твои вещи? — спрашивает Шиён, стоит им подойти к одной из машин. Бора открывает стеклянную дверцу и достаёт кучу сырой ткани. — Нет, — отвечает Бора, пока почему-то сует стопку ей в руки. Шиён сразу же чувствует холод, исходящий от вещей, и то, как какой-то резкий запах ударяет ей прямо в нос. — Вот это, например, твоё. Бора достаёт из машинки униформу Шиён, которую она оставила в прошлый раз, и небрежно кидает поверх кучи. Одна из штанин прилетает Шиён в голову, перекрывая обзор. Она продолжает смиренно стоять и держать охапку в своих руках, не смея возразить. Бора подходит и со вздохом убирает штанину с её лица. — Здесь ещё вещи Гахён, — комментирует она, глядя Шиён в глаза. — Не спрашивай. — Хорошо… Они достают оставшиеся вещи и переходят в другой конец помещения. Всё пространство залито солнцем и заставлено этими машинками, и где-то те даже стоят друг на друге. В центре зала расположен ещё один ряд. Бора обходит его, останавливаясь возле другого агрегата. — Надо в сушилку бросить ещё это всё, — объясняет она, пока открывает дверцу. Шиён кивает. Бора погружает всё внутрь и нажимает какую-то кнопку. Раздаётся гудение. А затем она вздыхает, засовывает руки в карманы широких джинсов и оборачивается на Шиён, глядя на неё уставшим, практически потухшим взглядом. — Присядем? — А… Шиён оглядывается в поисках чего-то, на что можно было бы присесть. Но в какой-то момент Бора обходит её и усаживается прямо на неработающие машинки в центре зала, задев пяткой дверцу со стальным звуком. Она смотрит на Шиён, слегка приподняв свои брови, и кивает на место рядом с собой. В воздухе стоит практически удушающее напряжение. Оно разбавляется только звуками перемалывающихся вещей внутри машинки — того, как та заходит на новый оборот, перекидывая вещи снизу вверх, и так по кругу. Шиён садится рядом с Борой. — Знаешь… — почему-то очень тихо начинает Бора, пока смотрит на то, как почти что лениво крутятся вещи внутри. — Когда ты пытаешься посмотреть на солнце… Твои глаза не могут работать нормально, потому что появляются маленькие фиолетовые пятнышки, и срабатывает как бы защитный рефлекс для зрения. Шиён открывает рот, чтобы сказать ей что-то о том, что она уже долгие месяцы не видела солнца; что она вспоминает, каково это — чувствовать на своей коже его тепло — только когда приходит сюда. И ещё Шиён не знает, как объяснить Боре, что тепло, окутывающее её с ног до головы — не только от солнца. Шиён почему-то опускает голову вниз, глядя на то, как сильно контрастируют её чёрные ботинки с серой плиткой пола где-то внизу. Бора продолжает со вздохом: — Глаза пытаются сфокусироваться на источнике света, но в итоге получается так, как будто солнце просто начинает мигать. И точка света словно пульсирует, перекрываемая этими пятнышками. И ты не сможешь увидеть солнце так четко, как тебе хочется, сколько бы ты ни пыталась. И вот ты — солнце, Шиён. Шиён оборачивается слишком резко, пожалуй. Мышцы шеи даже на секунду сводит едва уловимой судорогой напряжения. Бора сидит буквально в нескольких сантиметрах от неё и продолжает сверлить взглядом крутящиеся вещи. Внизу живота у Шиён почему-то становится очень холодно. Бора какая-то… другая. Совсем другая Бора, не та, которую она знала, но и не совсем та, которую она успела узнать. — Почему?.. — неуверенно спрашивает Шиён, ошеломленная. Эта Бора похожа на ту, кого она встретила тогда, утром, в баре — после бессонной ночи работы, когда она зашла к Шиён в ту самую каморку и предложила выпить виски. — Потому что мне кажется, что пытаться смотреть на тебя — бессмысленное и даже губительное занятие. Но я всё равно не могу заставить себя остановиться. И ещё… Почему-то она похожа на Бору, которая каждый вечер смотрит на закат просто потому, что ей не дают покоя мысли о ком-то, кто может спокойно переворачивать карту её жизни. Шиён чувствует себя жалкой и бесполезной. Её мозг словно отключился в самый неподходящий момент, и она действительно не понимает то, что происходит; то, что Бора имеет в виду, когда говорит ей это. В голове вакуум. Невольно всплывают воспоминания об их первой встрече… Но не с этой Борой. С её Борой. Хотя она уже не уверена, которую из них она может называть своей — и имеет ли она на это право вообще. Ни одна из них не принадлежала ей — это она принадлежала им, но сейчас что-то подсказывает ей, что ситуация изменилась; Шиён чувствует это буквально каждой клеточкой своего существа, и ей не очень нравится это новое, пугающее ощущение. Шиён чувствует что-то, и её мозг не сразу классифицирует это ощущение, как «ответственность». Ох, если бы она могла… В её жизни стало слишком много «если бы». Больше, чем когда-либо было, и Шиён не уверена, что сможет справиться с этим. Сейчас её неофициальное согласие взять на себя ответственность за собственную жизнь, которое она буквально несколько часов назад выдала Юбин, кажется поспешным. Ей почему-то не пришло тогда в голову, что она берёт ответственность не только за себя. — Бора… — Не говори ничего, — останавливает её Бора, так и не обернувшись. Шиён продолжает сверлить взглядом пол. — Давай мы просто… Помолчим. Пожалуйста. Шиён открывает рот, чтобы согласиться, но довольно быстро закрывает его обратно и даже не кивает. Ей хочется протянуть ладонь и взять Бору за руку. Если бы она могла… Но она не может. Шиён почему-то уверена, что она не может. Но если бы… Срабатывает сигнал. Бора соскальзывает со своего места и подходит к машинке, молча доставая оттуда вещи.

***

Шиён несколько раз пытается завязать разговор, пока они едут. Хотя едут они считанные минуты, если так подумать, но ей кажется, что молчание тянется просто вечность. Бора ведёт машину Гахён с таким усталым видом, словно она не спала всю ночь, и до Шиён внезапно доходит, что, скорее всего, так и есть. Её осунувшийся, выдохшийся облик наводит на Шиён беспокойство, пока сама Шиён сидит справа на переднем пассажирском сидении, прислонив голову к окну, и глупо пялится на белый шар солнца где-то посреди голубого неба. — Сегодня очень жарко, — пытается она. — Угу-м. — Жарче, чем обычно. — У нас всегда жарко. Шиён поджимает губы, глядя на то, как чёрное пятно перед глазами перекрывает добрую половину лица Боры. Она слишком долго смотрела на солнце. — Бора… — Что, Шиён? — отвечает она со вздохом, прокручивая руль и выезжая из города на трассу. — Что… Что-то случилось? Шиён жутко неудобно и неловко, и она хочет просто сбежать, если честно. У Боры какой-то чересчур потухший взгляд, и Шиён горит от желания сделать с этим что-нибудь, но ничего не может придумать — добрую половину её идей отбивает тот факт, что Бора не… Не знает ничего. Она вообще ничего о ней не знает, и Шиён, поймав себя на этой мысли, делает один простой вывод. — Спроси меня о чём-нибудь, — предлагает она, и голос почему-то звучит чуть оживленнее, чем до этого. Бора на секунду поворачивает голову в её сторону и хмурится в недоумении. — О чём угодно, — уточняет Шиён. — Что ты хочешь узнать? — Что я хочу узнать о чём? — О ком, — неуверенно поправляет её Шиён. — Обо мне. — Шиён, я… — Ну же. — Я не очень-то хочу разговаривать, если честно. Оу. Это. Ну, что ж, Шиён готова принять и такой ответ. — Моя лучшая подруга, Минджи, ненавидела Арену, — всё равно упирается она. Бора вновь оборачивается на неё, но Шиён старается не смотреть на выражение её лица. Она почему-то чувствует, что оно ей не понравится. — И когда я оказалась там, она была не очень-то довольна этим фактом, если честно. Арена — это… — Шиён. — …Такая многофункциональная база, предназначенная для представлений. На самом-то деле, там много чем занимались, но лично я откачивала раненных анималов, многие из которых стоили бешеных денег, после скачек или состязаний. — Шиён, правда. — Ты сама спросила меня, — настаивает Шиён, находя в себе силы посмотреть на неё. — Ты спросила меня, откуда у меня шрамы. Я рассказываю тебе, откуда у меня шрамы, Бора. Бора лишь вскидывает брови и поджимает губы, не отрываясь от дороги. Шиён видит, как она колотит пальцами по рулю, и сама почему-то отворачивается в сторону. Она чувствует себя преданной, хотя винить Бору вообще не имеет никакого права по тысяче и одной причине. Ей приходится приложить титанические усилия к тому, чтобы впервые за всё это время действительно не расстроиться из-за неё. Молчание затягивается. Шиён смотрит вперёд и видит вдалеке очертания бара, где живет и работает Бора. Они ехали всего несколько минут, так значит ли это… Что они были не в Бойсе? Шиён пытается сосредоточиться на абстрактных размышлениях о географии, пока Бора не врывается в её мысли: — И… Как так вышло?.. — М-м? — Как так вышло, что ты… Настолько… Почему их так много? — Потому что… Шиён вздыхает. — Я работала там очень долго. Однажды один доумптер-придурок решил, что сможет спокойно оседлать долбанного трэптона, который не прошёл через ришурд. Это такая штука, когда анималов или гибридов, которые представляют реальную такую угрозу для жизни, предварительно накачивают, чтобы они соображали как бы на половину, а то и меньше. Мне пришлось буквально встать между ним и этим гибридом. Чтоб ты понимала, у него когти размером со всю мою руку и ростом он метров пять, если не больше. Бора снова оборачивается на неё, и Шиён улавливает в её лице какое-то жуткое непонимание. Она будто бы одновременно в шоке, и вместе с тем у неё такой вид, словно она только что услышала абсолютную чушь. Шиён пожимает плечами: — Ну и… Результат ты… Видела. У Боры будто бы вдох застревает в горле, и она тут же отворачивается обратно, кусая щеку изнутри. — То есть ты… дрессировщик? — Кто? — Человек, который дрессирует животных. Ну, учит их слушаться и всё такое. — Ну почти. — Эм… Я просто… На самом деле, я как будто забываю о том, что ты не отсюда, пока ты вот так не начинаешь говорить о чём-то. — Я понимаю? Я поэтому и говорю, чтобы ты помнила. Или, наверное, это не лучшая идея… — Всё нормально, — отмахивается Бора. — Просто, мне кажется, я никогда к этому не привыкну… — А что, собиралась? Бора вспыхивает. — Ну, как сказать… Они замедляют движение, сворачивая к бару. Бора останавливает машину, шумно выдыхая. Она смотрит на Шиён, прежде чем продолжить: — Я жутко устала, — говорит она и глядит на неё так, словно пытается надавить на жалость. — Я не спала сегодня. Шиён позволяет себе слегка усмехнуться, пока смотрит на то, какими по-детски просящими стали её глаза. — Я почему-то так и подумала. Ты можешь оставить меня… Где-нибудь. Я просто пережду. И всё. — Да нет… — вздыхает Бора, массируя веки. У самой Шиён глаза побаливают от того, что она смотрит на лицо Боры, которое в тени машины, а прямо на его фоне яркие, практически ослепляющие поля. — Я в порядке. Просто у меня дерьмовое настроение. Я как будто сплю наполовину. — Может, ты тоже прошла через ришурд. Бора не сразу понимает и её глаза раскрываются в удивлении. Но когда до неё доходит, во взгляде появляется капля оживленности. — Может быть, — усмехается она. Они забирают постиранные вещи и заходят в душное помещение бара. На Шиён тут же сваливается шум и гам, царивший внутри, и она едва успевает сориентироваться. Внутри людей намного больше, чем она привыкла (и когда это она успела) видеть в такое время суток. Всё помещение залито ярким солнечным светом, который идет напрямую из больших окон во всю стену, выходящих на дорогу, и Шиён видит буквально каждую пылинку, витающую в воздухе. Она замирает на пороге, глядя на толпившихся у каких-то непонятных цветастых автоматов молодых людей и вслушиваясь в разговоры взрослых мужчин и женщин, которые сидят за столиками и… выпивают? Шиён каким-то образом умудряется сопоставить все факты и осознать — на столах стоят огромные кружки с пивом. Точно. А за окном — она зачем-то оборачивается на окна — разгар дня. Пиво и разгар дня. Отлично. Они проходят через весь бар и останавливаются возле стойки. Бора забирает у неё из рук вещи, говорит что-то о том, что сейчас вернётся, и уходит вглубь помещения, скрываясь за дверью, ведущей на лестницу в её квартиру. Шиён застывает на месте и не знает, куда приткнуться, а потому неловко мнётся возле барной стойки, поддерживая своими плечами и без того крепкие стены. — Я слышал, что Хуан приедет к нам на аукцион, — доносится сбоку. Шиён поворачивает голову чуть влево и наблюдает за тем, как четверо взрослых, бородатых мужчин, одетых в какие-то жилетки светло-коричневого цвета, сидят за столиком в углу и что-то увлеченно обсуждают. — Хуан? И ты туда же? Почему вы все её так зовете? — Потому что все её так зовут! — Детский сад, — фыркает один из них, суя пальцы в миску с какой-то едой и смачно закидывая себе кусочек в рот. — И то, что это круто, и то, что она приедет сюда. — Да ну, круто звучит, — спорит с ним второй, отодвигая в сторону свою кружку с пивом и склоняясь ближе к центру стола. — Хуан Родригес Кабрильо прямо. — А я думал, что это что-то китайское, — подключается к разговору третий, облокотившись на спинку стула позади себя. — Она же китаянка. — Уже американка. В любом случае, она скоро явится к нам. — Да ну. Да это полный бред. — Я тебе точно говорю. Я слышал это от Старого Сэма. — Старый Сэм может сказать что угодно, лишь бы ажиотаж поднять вокруг всего этого. В Калифорнии хватает приличных ранчо и конюшен. Ей нечего здесь делать. — Но мы — родина ранчо, — всё равно спорит. — Она не найдёт на всем Западе скакунов лучше, чем у нас. — Бойсе — буквально дыра конного спорта, — вставляет свое первый, который с самого начала засомневался в предмете разговора. — У нас здесь кроме Хён нихера нет, да и та таскается по всем скачкам только из-за своего папаши. — Потише. — А что? Ты реально думаешь, что она может быть где-то поблизости? Услышав имя Юхён, Шиён моментально становится заинтересована в разговоре пуще прежнего, и на этот раз от любопытства, а не от скуки. Она хочет было подойти ближе, но тут же понимает, что в таком случае привлечет к себе слишком много внимания. Вскоре она замечает стул у края барной стойки, который располагается довольно близко к столу с говорящими. Шиён почти что уверенной походкой семенит туда, надеясь, что к ней никто не подойдёт и не спросит, хочет ли она сделать заказ. Стул скрипнул. Слух напрягся. — Скоро пройдет мэйден. Хён не будет в нём участвовать. Она скорее на саму Тройную Корону позарится, чем потащится на этот детский сад. Кентуккское дерби у неё уже побывало в кармане. «Тройная корона», — бубнит Шиён сама себе под нос, будто бы пытаясь распробовать эти слова на вкус. — Не факт. Если Хуан всё же будет здесь, у неё просто не останется выбора. Весь город окрестит её полной идиоткой, если она не пойдёт. — Не думаю, что после победы на Кентукки она потащится на такой детский сад. — Кто знает. «Кентуккское дерби». Звучит странно и почему-то до боли знакомо. Шиён почему-то кажется, что это что-то очень крутое и значимое, но она не может понять, почему. Шиён продолжает вслушиваться в разговор, но ничего более интересно там не находит, а потому сосредотачивается на разглядывании бутылок всех возможных цветов, которые стоят почти что прямо перед её глазами. В воздухе она чувствует какое-то невообразимое сочетание зажатости из-за дискомфортного положения, в котором находится, и одновременно с этим невообразимую легкость от расслабленной, будничной обстановки бара. Бора выходит к ней спустя несколько минут — спустя мгновение, когда Шиён уже практически отчаивается избавиться от беспокойства, Бора обходит её, тихонько задев своей рукой плечо, и с усталым видом падает на стул рядом. — Ты голодна? — спрашивает она, поставив локти на стол и прикрыв ладонями своё лицо. — Потому что я по ощущениям ничего не ела уже около суток. — Голодна ли я? — задумывается Шиён. В животе тут же предательски урчит. — Я тебе больше скажу, я не помню, когда я ела в последний раз в принципе. Бора убирает руки от своего лица и смотрит на неё в ожидании несколько секунд. А затем фыркает и смеётся. Бора смеётся, а Шиён не уверена, пошутила она или нет. — Ну что ж, — начинает Бора. — Можем пообедать вместе или вроде того. — Мы будем есть здесь? Бора отвечает со вздохом: — Ну да. Честно говоря, в квартире у меня сейчас нет ничего, кроме сырого шмотья Гахён. Шиён соглашается. На самом-то деле ей не очень импонирует перспектива сидеть с Борой в баре, полном народу, и она предпочла бы пойти к ней в квартиру и провести время более спокойно, но у неё, судя по всему, нет выбора. Бора подзывает к себе мужчину за барной стойкой, говорит ему пару названий, очевидно, блюд, и Шиён действительно не имеет понятия о том, что это значит, но решает полностью довериться ей. Мужчина согласно кивает и уходит на кухню. Бора оборачивается к ней и складывает руки в замок. — Ну что? — Что? — Ты что-то там рассказывала о своей жизни? Шиён замирает, не сразу понимая, о чём идет речь. — А ну, — тянет она, не зная о чем продолжать. — Ну я, в общем-то… И в этот момент дверь в помещение с грохотом распахивается. Шиён не сразу видит это, но буквально чувствует, как волна жаркого, пыльного воздуха залетает внутрь и обволакивает всё пространство вокруг. Она почему-то понимает, что произошло, ещё до того, как оборачивается и замечает в дверях растрепанный силуэт Гахён, прямо позади которой стоит не менее запыхавшаяся Юхён. У Шиён такое чувство, как будто всё вокруг замерло при одном только их появлении. Но, вспоминая диалог, который она услышала не так давно, она понимает — люди в баре замерли не из-за того, с каким грохотом эти две ворвались внутрь, а только из-за самого факта присутствия Юхён здесь. Проходит буквально несколько секунд, прежде чем былая оживленность возвращается, и у Шиён такое чувство, как будто она одна не может перестать пялиться на то, как уверенно и немного самодовольно они приближаются к ним. — Ну что, Синдерелла, — говорит Гахён, очевидно, обращаясь к Боре. Шиён это понимает только по тому, как Бора закатывает глаза, стоит им приблизиться вплотную. — Где там мои вещички? — Наверху. — Ты ведь прогнала их через сушилку? Бора уже более откровенно закатывает глаза. — Да, конечно, я прогнала их через сушилку, я стираю твое барахло последние лет десять. — Отличненько, — лыбится Гахён, пока придвигает к ним ещё один стул и усаживается на него. — Но, в общем-то, я здесь не за этим. — А зачем ты здесь, собственно? — Я пришла тебе рассказать кое-что, что касается Хорайзона. Шиён тут же замечает то, каким заинтересованным и отчасти обеспокоенным становится взгляд Боры, стоит ей услышать имя своего коня. — Что с ним? — Да всё нормально, — отвечает Гахён, почему-то оглядываясь на Юхён. — Просто у меня есть парочка новостей касательно его блистательного скакового будущего. — В смысле?.. — В прямом, мой отец решил выставить его на аукцион в этом году. Бора замирает. — Но ему только исполнилось два года, — практически восклицает она спустя секунду. — Он ещё не видел настоящие скачки и не знает, что такое стресс соревнования. Его поведение непредсказуемо. Гахён отвечает со вздохом: — Мой отец точно не передумает, его надо продавать либо сейчас, либо он останется на конюшне до конца своих дней. — С чего ты вообще это взяла? Гахён поудобнее усаживается на стул, прежде чем ответить: — До него дошёл слух, что к нам приехала Хуан. Шиён почему-то чувствует себя вовлеченной в разговор, стоит ей услышать знакомое имя, хотя по факту она не проронила ни слова с тех пор, как Юхён и Гахён пришли в бар. Она чувствует себя сейчас такой же бесполезной в знании и понимании ситуации, как и Юхён, которая тоже до сих пор ничего не сказала. Но Шиён быстро отметает эту мысль, потому что вспоминает то, что имя Юхён не единожды упоминалось в разговоре, в котором фигурировала и абстрактная «Хуан» — поэтому Юхён в любом случае явно осведомлена лучше, чем Шиён. Бора реагирует на это имя так же неверяще, как и тот второй мужчина, что спорил с первым. — С каких пор твой отец верит слухам? — Ни с каких, он видел её на днях. — В смысле он видел её на днях? — В прямом, он сказал мне, что она на своём охуеть дорогом пятом Линкольне приезжала на корт и даже прошлась по нему. — Что Хуан вообще могла забыть в такой дыре, как Бойсе? Шиён невольно усмехается, стоит ей услышать эти слова. Она почему-то начинает чувствовать себя так, словно у неё есть власть и контроль над ситуацией, хотя она услышала эти же вещи не так давно, совершенно случайно и вообще не понимает, что они значат. — Говорят, она хочет обновить конюшню до Бридерс Кап. — И поэтому она притащилась в Бойсе? — Да хер её знает, — отвечает Гахён, и Шиён тут же замечает то, как меняется её взгляд, стоит ей увидеть что-то прямо за их спинами. — Это че, крылышки? Бора на секунду оборачивается назад и закатывает глаза: — Да, Гахён, это крылышки. — А можно?.. Бора открывает рот в возмущении: — Ли Гахён, я стираю твои вещи, имей совесть! — Но всего одно. — Нет. — Ну пожалуйста. Юхён вступает в разговор настолько неожиданно, что Шиён даже не сразу понимает, кто это говорит, и потому чувствует себя растеряно первые несколько секунд. — Гахён, если хочешь, я могу купить тебе хоть пятьсот этих крылышек, — говорит Юхён, буквально вклиниваясь в пространство между ней и Борой. — Но давайте мы, пожалуйста, вернёмся к теме. Гахён продолжает жалобно смотреть на Бору. — Но я хочу эти! — У нас нет на это времени… — шепчет Юхён. Шиён настолько отвлекается на разговор, что не обращает внимание на то, что в баре почему-то стало чертовски тихо. Она замечает, что практически все люди внутри смотрят в сторону входа. У неё откуда-то появляется чувство, что вот-вот произойдет неминуемая катастрофа, а потому она, даже не пытаясь перебить спор Гахён и Боры насчет еды, просто протягивает руку и кладет её Боре на плечо, привлекая внимание. Стоит Боре почувствовать её прикосновение, как она тоже замирает. И взгляд её, полный неверия и шока, практически сквозит каким-то паническим ужасом. Следом за ней оборачивается и Гахён, но выражение её лица практически не меняется за исключением того, что Шиён кажется, что Гахён буквально бледнеет на глазах. Юхён стоит позади неё, и Шиён буквально видит, как нервно и тяжело она сглатывает. И тогда Шиён оборачивается. В дверях стоит какая-то девушка. Нет, женщина. У Шиён почему-то такое чувство, как будто она старше, но где-то в глубине души она понимает, что, во-первых, она не выглядит так, а во-вторых, она в принципе не может быть старше, тем более при таком-то внешнем виде в их мире. И эту женщину, кажется, вообще не смущает тот факт, что буквально каждая живая душа, находящаяся в помещении, смотрит прямо на неё и даже не скрывает этого. У Шиён у самой появляется чувство какого-то необъяснимого благоговения перед тем, какими плавными и уверенным движениями она просто снимает головной убор. Она берёт его в руки, начиная отряхивать широкие поля, и у Шиён такое впечатление, словно время остановилось, пока она смотрела на то, как пыль поднимается в воздух. Ей почему-то практически титанических усилий стоит отвести свой взгляд в сторону, чтобы понять: не она одна замерла, наблюдая за этим. Никто не двигается даже после того, как эта женщина надевает свою шляпу обратно и делает пару шагов внутрь, окидывая взглядом помещение, и спрашивает: — Добрый день! — уверенно приветствует она. — Где я могу найти Ким Бору?

***

— Именно об этом я и пыталась тебе сказать. — Именно об этом ты и пыталась мне сказать?! — шипит Бора, глядя на то, как вошедшая в бар женщина неминуемо приближается к ним. Бора тут же кладёт голову на стол и закрывает её руками. — Что меня ищет долбанная, мать её, Хан Дон?! Ты не могла прямо с этого начать? — Ну, я пыталась, — сквозь зубы цедит Гахён, и Шиён прямо видит её панику во взгляде. — Я не думала, что она примчится сюда так скоро… — Твою ма-ать, — тянет Бора, и у Шиён такое чувство, как будто она умеет кричать шёпотом. — Эвакуироваться поздно, да. — Поздно, — подтверждает Гахён, оборачиваясь на секунду. — Она почти здесь. — Эм… Здравствуйте. Шиён оборачивается. Господи, она соврёт, если скажет, что ей не внушает восторженную панику один только её вид — светлые волосы отлично уложены, хоть и пара прядей выбилась из общей массы, а стройную, высокую фигуру как нельзя лучше подчеркивает одежда в светлых тонах. — Ким Бора? — спрашивает женщина, оглядывая взглядом всех четверых. Очевидно, она понятия не имеет о том, как выглядит человек, которого она ищет. Шиён едва поворачивается в сторону Боры, и у неё такое чувство, как будто только сейчас её рот смог закрыться обратно. — Ким Бора здесь? — Д-да, — выдавливает из себя Бора, отрывая голову от стола. От неё буквально веет паникой. — Д-да, это я. Женщина довольно улыбается. Шиён видит то, насколько уверенно и практически восхитительно она делает это, хотя, казалось бы, ничего сверхъестественного не происходит — её взгляд просто становится ещё более внимательным и участливым, чем до этого, и она протягивает руку в приветственном жесте. — Хан Дон, — говорит она, пока здоровается с Борой. Шиён пытается справиться со стыдом и вдруг охватившей её неловкостью, когда смотрит на то, как рука Боры дрожит, пока она тянет её для рукопожатия. — К-Ким Бора. — Отлично, — ещё шире улыбается Хан Дон, убирая свою руку. Она оглядывается по сторонам, и у Шиён такое чувство, как будто выглядит это так, словно всё вокруг принадлежит ей. Несколько человек в зале тут же отворачиваются в сторону, замечая на себе её взгляд. — Могу я присесть? Гахён тут же подрывается со своего места и отскакивает куда-то в сторону Юхён, неловко сталкиваясь с ней и пошатываясь от своей резкой реакции. — В-вот, пожалуйста, — мямлит она, нервно улыбаясь. Юхён позади неё стоит практически зелёная. Шиён на секунду кажется, что женщина, которая представилась им, как Хан Дон, вежливо откажется, но вместо этого она довольно дружелюбно улыбается и аккуратно усаживается на место Гахён, перед этим расправив свои светлые штаны. — Благодарю. Повисает неловкое молчание. Бора сидит слева от Шиён почти что белая от переживаний, Гахён неловко мнется на месте, продолжая как-то странно улыбаться, а Юхён замерла, словно вкопанная, и не подаёт никаких признаков жизни. Шиён не знает, как себя вести. Ситуацию не спасает и тот факт, что она вообще не понимает, что происходит, но ей отчего-то тоже крайне беспокойно. — Я приехала по поводу Хорайзона, — начинает Дон, вновь разглаживая свои штаны. Господи, её ноги такие длинные и стройные, что буквально достают до пола. Шиён продолжает беспомощно пялиться на то, как она поправляет ткань. Ей почему-то кажется, что у неё не хватит сил ещё раз взглянуть на её лицо. — Д-да, — едва выдавливает из себя Бора, нервно сглатывая. — Гахён говорила мне об… этом. — Гахён? — Да, здравствуйте, — вклинивается в разговор та, тоже неловко протягивая свою руку. Она дрожит не так сильно, как у Боры, но Шиён всё равно замечает это. — Ли Гахён. Что ж, самообладания у неё точно больше, судя по всему, потому что она хотя бы не запинается на собственном имени. Но Шиён слишком переживает за эмоциональное состояние Боры — которая безжизненно пялится в какую-то точку на полу — чтобы по достоинству оценить данный факт. — Хан Дон, — повторяет женщина, пожимая её руку. — Очень приятно. Имею честь быть знакомой с вашим отцом. — Д-да, спасибо, — выдавливает из себя Гахён, не разрывая рукопожатия. Шиён кажется, что по мере того, как Гахён снова и снова слегка потряхивает руку этой-самой-женщины, количество нервных клеток в её мозгу стремительно близится к нулю. — Он т-тоже… Говорил мне о вас. Хан Дон снова улыбается, но прикосновение всё же разрывает. Есть что-то действительно библейское в том, как спокойно и дружелюбно она ведёт себя, при этом умудряясь нести за собой настолько внушительную ауру превосходства. — Извините, что прервала ваш отдых, — начинает Дон, глядя почему-то на Шиён. У Шиён мурашки идут по коже от её взгляда. — Наверное, мне стоит угостить вас. Бармен! Что вы пьёте? Скотч? Текилу? Хотя, на часах чуть перевалило за полдень, но… Что вы предпочитаете? Она снова смотрит на Шиён, и Шиён действительно теряется. — Пиво?.. — едва выдавливает она из себя. Хан Дон оборачивается на остальных. — Пиво. — Текилу. — Водку. Последнее сказала Бора. Все взгляды почему-то устремляются на неё, хотя Шиён действительно не понимает, чем это вызвано. Бора тут же вспыхивает, стоит ей заметить это, и неловко опускает взгляд. Даже Хан Дон хмыкает в каком-то удивлении, но всё же кивает подошедшему бармену: — И лучшие закуски, что у вас есть. Шиён невольно вспоминает о крылышках, которые лежат где-то прямо позади неё. Она чувствует их запах, и живот предательски урчит, но она почему-то не в силах заставить себя обернуться и взять хоть кусочек. У Шиён такое чувство, как будто пища застрянет в её горле, и она подавится и умрёт, если сделает это сейчас. — Вы можете сесть, если хотите. Я не кусаюсь. Шиён замечает то, как Гахён неловко пихает локтем Юхён позади себя, чтобы та среагировала и, судя по всему, принесла им пару стульев. Шиён удивляется тому, что, стоит Юхён вернуться к ним, как Хан Дон даже удосуживается приподняться со своего места и чуть отодвинуться в сторону, чтобы освободить пространство. Гахён и Юхён неуверенно залазят на высокие стулья. Шиён едва сдерживается от того, чтобы истерично усмехнуться мысли о том, что они четверо сидят в кругу, как какие-то сектанты. Повисает неловкое молчание, разбавляемое лишь звуками приглушенных разговоров посетителей, которые до появления Хан Дон были более оживленными. Энергетика их замкнутого круга настолько тяжёлая, что Шиён кажется, что ещё немного и сгустки напряжения, витающие в воздухе, сконцентрируются внутри и образуют черную дыру прямо между ними. Ни Хан Дон, ни кто-либо еще не начинают разговор до тех пор, пока к ним не подходит бармен с заказами. — Угощайтесь! — говорит им она. Не проходит и доли секунды, как Бора в каком-то отчаянном порыве хватает рюмку прозрачной жидкости и залпом опрокидывает её себе в рот. Она морщится и закашливается от того, что только что сделала. Шиён смотрит на Юхён, и она была бы уверена в том, что Юхён еле сдерживается от усмешки, если бы ситуация не была такой критичной. — Я пришла сюда не только для того, чтобы прервать вашу трапезу, — начинает Хан Дон, демонстративно поглядывая на крылышки позади Шиён. — У меня есть предложение, которое может вас заинтересовать. Но ей почему-то никто не отвечает. Шиён поочередно смотрит то на Гахён, то на Юхён, даже не пытаясь воззвать к паникующей Боре. И когда никто из них не говорит ни слова, она почему-то решается взять ответственность на себя. — Какое предложение? — спрашивает Шиён, прокашливаясь. Отсутствующий взгляд Боры почему-то придаёт ей уверенности. Хан Дон отвечает ей с лёгкой усмешкой: — Не знаю, в курсе ли вы, кто я такая, но я приехала в Бойсе исключительно по делам. Я намерена выкупить Хорайзона, но, поскольку раз уж так сошлись звёзды и он уже заявлен на участие в скачках, я не могу сделать это напрямую, поэтому мне нужен хороший жокей, который не только позволит ему участвовать в соревнованиях, но и приведёт лошадь к победе. Поэтому я пришла к вам. Шиён замечает то, как Бора всего на мгновение поднимает взгляд на Хан Дон, и помимо паники там проглядывается ещё и крошечный лучик надежды. — Вы, наверное, ошиблись, — говорит Бора, и Шиён замечает, какими красными становятся её щеки. — Вам нужна Ким Юхён, а не я. Бора едва заметно кивает в сторону застывшей Юхён, которая еле-еле двигает рукой, чтобы неверяще указать пальцем на саму себя. Хан Дон тоже смотрит на неё пару мгновений, и Шиён готова поклясться, что она видела, как душа бедной Юхён отделилась от тела и ушла куда-то наверх. Однако Хан Дон не задерживает на ней свой взгляд, оборачиваясь к Боре и заявляя: — Нет, — говорит она. — Мне нужны именно Вы, Бора. Шиён замечает, как в это же мгновение дрожащая рука Боры тянется к другой стопке, и Шиён уже готовится было остановить её, но не успевает. Бора с размаху опрокидывает в себя что-то, что бармен несколькими минутами ранее назвал текилой. Стоит ей сделать это, как Шиён слышит возмущенный вздох, донесшийся откуда-то со стороны Гахён. — Но… Я не понимаю… — Я прекрасно осведомлена о том, какова специфика ваших взаимоотношений с этим конем. — В смысле? — едва выдавливает из себя Бора. — Я не понимаю… То есть, откуда… — Есть свои источники. — Что конкретно вы предлагаете? — вклинивается в разговор Шиён, повинуясь подсознательному желанию защитить Бору. — Вы, я так понимаю, её менеджер? Шиён входит в ступор. Только нервно кивающая Гахён приводит её обратно в чувства. — Да, — соглашается она, надеясь на то, что она правильно понимает значение слова «менеджер». — О! — восклицает Хан Дон. — Прекрасно! Вот моё предложение: я полностью оплачиваю спонсорский взнос, и вы, в данном случае со стороны мистера Ли, отца мисс Гахён, соглашаетесь гарантировать мне то, что в конечном счете, вне зависимости от результатов соревнований и иных предложений от владельцев, вы продаете Хорайзона именно мне. — Ваши бургеры из мраморной говядины с золотистой картошкой фри. Перед тем, как обернуться на голос, Шиён замечает то, как рот Гахён раскрылся в удивлении и как быстро забегали зрачки её глаз. У Шиён такое чувство, как будто резкий и аппетитный запах только что принесенной еды обволакивает её со всех сторон подобно густому туману. И стоит ей осознать это, как она едва подавляет порыв тут же набить себе полный желудок, невзирая на все мнимые рамки приличия. — Благодарю. Угощайтесь, — говорит Хан Дон, обращаясь ко всем. Шиён всего на мгновение видит сомнение во взгляде Гахён, но это сомнение ту всё равно не останавливает. Гахён протискивается между ней и Борой и тут же хватает с тарелки самую большую порцию, которую бармен назвал «бургером». Также она захватывает небольшую миску с кучей прямоугольных жёлтых палочек и, вернувшись на своё место, передаёт её Юхён. У Шиён кусок в горло не лезет, и Бора, судя по всему, с ней солидарна, потому что её и без того отсутствующий взгляд стал ещё более стеклянным после того, как она выпила вторую стопку. Шиён решает, что лучшим вариантом будет как можно быстрее закончить весь этот разговор, чтобы избавиться от напряжения и окончательно расслабиться. Она нервно сглатывает, глядя на то, как аппетитно Гахён уплетает свою порцию, но всё же берёт себя в руки и оборачивается к Хан Дон: — Почему вам нужна именно Бора? — спрашивает она, краем глаза замечая то, как Бора подает едва заметные признаки жизни, стоит ей услышать свое имя вновь. — Мне её рекомендовали. — Кто? — Это допрос? — Да, — говорит Шиён и чувствует, как Бора рядом с ней нервно вздрагивает. — Без пристрастия, я надеюсь? — Это нам ещё предстоит выяснить. Хан Дон удовлетворенно усмехается, поправляя свою шляпу, прежде чем ответить: — Мне нравится ваш подход. Меня убедили в том, что, если я хочу, чтобы Хорайзон победил в соревнованиях, в роли жокея должна выступить именно Бора, потому что она единственная, кто может управиться с этой лошадью. Шиён скептически вскидывает бровь. Управиться с лошадью? Что это вообще значит? Хорайзон нестабилен? Ей кажется этот ответ сомнительным, потому что первый и последний раз, когда она видела его, всё было в порядке. Он вообще не выглядел как анимал, с которым может справиться только конкретный человек, а потому аргумент был довольно… странным. — Это так, — вставляет своё Гахён, едва дожевав остатки бургера. — Я к нему вообще подходить боюсь. Что? Так и есть. Шиён не сразу замечает то, как Бора уже подняла свою голову, чтобы бросить на Гахён свой недовольный взгляд. — Нормальный он конь, — едва слышно ворчит она, снова опуская голову. — Вот видите, — тут же реагирует Хан Дон. — Вы явно знаете и понимаете этого коня лучше, чем кто-либо из присутствующих здесь. — Да, — тут же соглашается Бора на удивление Шиён. — Но это не значит, что я согласна участвовать в скачках. — Бора. — Что, — едва выдавливает из себя она, глядя на Гахён. — Я не буду в этом участвовать, особенно после того, что случилось с отцом. — Как раз-таки поэтому я и предлагаю вам участвовать, — говорит Хан Дон. — Не потому, что с ним случилось, а потому, кем он был. — Я не буду участвовать. — Бора. — Но Вы можете хотя бы пообещать мне, что обдумаете это предложение? Бора ничего не отвечает. Шиён смотрит на неё и ей физически больно от того, какой загнанной в угол Бора сейчас выглядит. Шиён вообще не понимает, что происходит, но чувство какого-то долга и буквально обязанности защитить Бору руководит ей до последнего. — Мы подумаем, — отвечает Шиён, оборачиваясь на Хан Дон. — Отлично! — говорит Хан Дон, поднимаясь и поправляя свою шляпу. Она окликает бармена: — Запишите на мой счет. Надеюсь, я ещё вернусь сюда, чтобы оплатить его. Стоит ей подняться, как Шиён вновь охватывает чувство какого-то необъяснимого превосходства этой женщины над всеми ними, хотя она решительно не ведет себя, как человек, от которого должна исходить подобная аура — она продолжает довольно дружелюбно улыбаться, пока поправляет свой костюм и обращается к ним с финальной фразой: — Я выкуплю Хорайзона по двойной цене, если Вы согласитесь участвовать, и гарантирую Вам его выступление на Бридерс Кап, если Вы победите, — добавляет она, и Шиён отчетливо слышит то, как-то ли Гахён, то ли Юхён, то ли обе сразу давятся своей едой. — Надеюсь, Вы учтёте это, когда будете принимать решение. Встретимся на ипподроме в следующую пятницу.

***

— Нет. — Да. — Нет. — Да. — Я не буду участвовать. — Ким Бора, ты совсем идиотка? — Блять, — шипит Бора в ответ, и Шиён чуть не давится воздухом, когда слышит это. — Она ненормальная. Кто вообще предлагает такое? Блять, двойная цена и Бридерс Кап, это охуеть можно! — Вот именно, — шикает на неё Гахён в ответ. — Ты обязана согласиться. — Это безумие. — Это твой шанс. — Это лютый пиздец. — Лютый пиздец будет, если ты проебешься и не согласишься. — В том-то и дело! — вскрикивает Бора, и Шиён буквально видит то, как она покраснела от злости. — Я проебусь, Гахён! Это понимает любой здравомыслящий человек! — Хан Дон так не считает. — Я именно это и имею в виду, когда говорю, что она ненормальная, — продолжает спорить Бора, закрывая лицо руками. От неё едва ли не идёт пар. — Ненормальная здесь только ты. — Я тебе сейчас врежу. — Это я тебе сейчас врежу, ты, блять, ждала этого буквально всю жизнь, и хочешь просрать всё? — практически рычит на неё Гахён, и у Шиён мурашки бегут по коже от того, каким низким и озлобленным становится её голос. — Ты будешь жалеть об этом до конца своих дней, если не согласишься. — Жалеть я буду о том, что согласилась и проебалась, что обязательно случится. Даже не пытайся меня переубедить. Я знаю это. — Почему ты так уверена, что не выиграешь? — вклинивается в разговор Юхён. Шиён буквально видит то, как разъяренная Бора бросает на Юхён жуткий, недовольный взгляд и прожигает своими глазами две дырки где-то у неё на лице. — Это скачки третьей группы, здесь нет ничего особо сложного, — заканчивает Юхён свою мысль. О нет. Это становится ошибкой, и даже доселе ничего не понимающая Шиён осознаёт это, казалось бы, куда быстрее, чем сама Юхён. Стоит Юхён выпалить последнее, как Бора бледнеет буквально на глазах, и Шиён едва сдерживается от желания отодвинуться от неё как можно дальше, чтобы ненароком не попасться под руку. — Ну спасибо, — шипит Бора голосом настолько высоким, что звон стоит в ушах. — Спасибо, блять, мисс-я-сама-Ким-Юхён-посмотрите-какой-я-охуенный-жокей. Просто нахуй. Идите вы все в задницу. И с этими словами она подрывается с места. Шиён всё же прижимается к столешнице позади себя, чтобы дать ей дорогу и не свалиться со стула. Бора протискивается меж столов и скрывается за дверью, ведущей на лестницу в её квартиру. — Что? — спрашивает сконфуженная Юхён. — Что я такого сказала? Гахён сбоку от неё пробивает лицо рукой и сильно-сильно зажмуривает глаза, массируя виски. — Молодец, Юхён, — выдавливает она, тяжело вздыхая. — Теперь мы не то что не уговорим её участвовать в скачках, мы теперь, нахуй, не уговорим её разговаривать с нами в принципе. Шиён наблюдает за тем, как Гахён шумно вздыхает, закатывает глаза, бросает на Юхён недовольный взгляд и подходит к барной стойке, притягивая к себе кружку с пивом. — Но… — начинает было возмущаться Юхён. — Просто помолчи. Шиён в замешательстве. Она смотрит на то, какими резкими становятся черты лица Юхён, как вытягивается в недовольстве её лицо, когда она слышит это, но такая перемена вряд ли может её удивить. Шиён видела другую Юхён. Шиён видела Юхён, которая действительно может выйти из-под контроля в любую минуту; Юхён, в глазах которой плещется практически безумие, и эта Юхён не пугает её совсем. Этой Юхён очень, очень далеко до другой. — Мы не пойдём за ней? — спрашивает Шиён у Гахён, в то время как сама продолжает оглядывать пространство бара. Люди вокруг словно выдохнули — то тут, то там слышались первые отголоски оживленных бесед и споров. Гахён ставит локоть на высокий стол и прикрывает ладонью лицо, второй рукой прокручивая кружку с пивом вокруг своей оси. Шиён видит то, какой влажный, вероятно, холодный след оставляет её дно на тёмно-коричневом столе. — Её лучше не трогать сейчас, — отвечает Гахён со вздохом спустя минуту. — Хотя… Я не знаю. Тут ситуация пятьдесят на пятьдесят. — Почему Бора не хочет участвовать? — решает Шиён спросить в лоб. Она невольно вспоминает… Да всё она вспоминает. Нельзя игнорировать тот факт, что Шиён крайне обеспокоена масштабами совпадения, хотя это уже невозможно назвать совпадением. Внутри неё зарождается реальное такое беспокойство, и она не может заглушить ощущения — её едва ли не подташнивает от тревоги; мерзкое, вязкое чувство поднимается откуда-то снизу вверх, останавливаясь в грудной клетке и сдавливая лёгкие. — Она боится, — размыто отвечает ей Гахён. — Чего она боится? Гахён делает несколько крупных глотков пива, прежде чем ответить: — Что не выиграет, что облажается, что с ней случится то же самое, что и с её отцом, да всего и сразу она боится. — А что с её отцом? — Как будто ты не знаешь, — фыркает Гахён, и Шиён удивляется. Спустя мгновение глаза Гахён расширяются от осознания, и она продолжает: — Блять, я забыла. Пиздец. Ты настолько четко вписалась, что большую часть времени это даже не приходит мне в голову. В таком случае, лучше… Лучше спроси у неё сама. Шиён шумно и тяжело вздыхает, прежде чем почти что лениво сползти со стула на пол. Она поджимает губы, наспех пытаясь прикинуть, хочет ли она вообще сейчас идти за Борой. Да, разумеется, она хочет, она хочет помочь ей, возможно, утешить её, но… Должна ли она это делать? Шиён боится… разочароваться. Стоит этой мысли всего на мгновение промелькнуть в её голове, как чувство подступающей паники моментально трансформируется в ненависть к самой себе. Разумеется, она должна это сделать. Она оглядывает помещение бара прямо перед тем, как сделать первый шаг. На стенах висят застывшие голограммы, которые изображают, в основном, крепко слаженных мужчин рядом с байками. Подобных изображений вокруг довольно много, и Шиён даже замечает полураздетых девушек рядом с ними. Всё это навевает ей мысль о том, что, возможно, стена, на которой всё это держится, довольно крепкая — она почему-то буквально может прочувствовать то, какая она мощная, как надежно она держит потолок над её головой и как хорошо укрывает их от сухого ветра. Шиён понимает, что этот мир не принадлежит ей, что она чужая здесь, словно инородный объект, помещенный внутрь слаженного, давно функционирующего организма. Проведение границ между состоянием и угнетающей реальностью помогает взять себя в руки. Шиён чувствует, что она может и должна прямо сейчас собраться и пойти к Боре. Ощущение какой-то всеобъемлющей власти над происходящим одновременно подавляет и поднимает её боевой дух. Она оборачивается на Гахён: — Ну, — вздыхает. — Я пошла. Та отвечает точно таким же вздохом: — Удачи, — бубнит Гахён себе под нос, но всё же выдавливает из себя лёгкую улыбку. — Если она выставит тебя за дверь, возвращайся, мы, скорее всего, ещё будем здесь. Это не внушает никакого оптимизма, но Шиён поджимает губы и кивает в знак согласия. — И это, — продолжает Гахён, когда Шиён уже сделала пару шагов в сторону лестницы. — Возьми.

***

— Бора? Шиён стоит под дверью и её чуть ли не наизнанку выворачивает от подступающего волнения и запаха еды, которую она держит в своих руках на тарелке. — Бора, можно войти? Ей ничего не отвечают. Она невольно задаётся вопросом, в который, чёрт возьми, раз она стоит вот так под дверью Боры и спрашивает разрешение? Стоит ей подумать об этом, как она тут же трясет головой и аккуратно кладёт ладонь на дверную ручку. Раздаётся легкий скрип. Не заперто. За те считанные мгновения, что Шиён открывает дверь, бесчисленное количество чувств и эмоций смешиваются где-то у неё в грудной клетке и блокируют поступающий в лёгкие кислород. Бора сидит на краю кровати и плачет. У Шиён из рук едва не выпадает тарелка с едой, стоит ей услышать эти тихие, отчаянные всхлипы, которые доносятся из квартиры. Бора закрыла руками лицо, и Шиён буквально видит, какими крошечными движениями содрогаются её маленькие плечи. К горлу подступает ком боли, стоит ей посмотреть на эту душераздирающую картину, и она едва заставляет себя дышать. Вдох, выдох. Снова вдох. Она должна взять себя в руки и помочь ей несмотря ни на что. Дверь с жутким скрипом закрывается за её спиной, и она практически сжимается от этого резкого, протяжного звука, который так неуместно разрывает общую тишину квартиры. В комнате очень темно, за исключением солнечного света, который льется из крошечного окна кухни и отпечатывается у неё под ногами ярким прямоугольным пятном. — Бора, я… — едва выдавливает Шиён из себя. Звук собственного голоса кажется слишком громким. — Я… Принесла тебе поесть. И стоит ей сказать это, как Бора заходится новой волной всхлипов. Шиён даже улавливает, как нотки плача проскальзывают сквозь беззвучные рыдания. У неё сердце рвётся на кусочки от одного только вида этого, и в воздухе появляется практически ощутимое отчаяние и безысходность. Ей кажется, что стоит протянуть руку и сжать ладонь в кулак, как она поймает это ощущение и увидит там чёрную, вязкую субстанцию. Её передёргивает. Шиён делает несколько маленьких, осторожных шагов в сторону Боры, пытаясь понять реакцию на своё присутствие и если что по первому зову развернуться и покинуть квартиру. Но как только она замечает то, как сквозь дрожащие пальцы проглядывается красное, мокрое от слёз лицо, Шиён уже не знает, сможет ли она уйти, если Бора попросит её об этом. В какой-то момент Бора вздрагивает пуще прежнего, отрывает руки от лица и громко, протяжно кричит. Она откидывается на узкую кровать и ударяется затылком об стену. И стоит этому случиться, как Бора заходится рыданиями так сильно, что буквально сворачивается в комочек и отодвигается к стене. Шиён чувствует, как у неё вся душа ушла в пятки от этого зрелища, как похолодело тело и как невыносимо больно стало где-то внутри. От Боры шла настолько тяжёлая и ужасающая энергия, что Шиён струсила всего на мгновение. Но только на мгновение. Это чувство в скором времени передалось и ей, и она бы удивилась или обрадовалась эмпатии, охватившей её, если бы обстоятельства были другими или требовали бы от неё иных действий. Она смахивает ощущение с себя настолько быстро, насколько может, пытаясь сосредоточиться на необходимости успокоить Бору и оказать ей моральную помощь и поддержку. У неё получается, и как только Шиён делает глубокий вдох и медленный, размеренный выдох, её сердце немного успокаивается. Она чувствует себя уже получше. — Бора… — тихо начинает Шиён, продолжая глупо держать в своих руках тарелку с давно остывшей едой. — Что я могу сделать для тебя?.. Бора ничего не отвечает и только всхлипывает. Всё её тело дрожит, пока она плачет, и Шиён чувствует себя на грани того, чтобы разреветься тоже. Ком в горле практически душит её, и она глотает слюну так часто, как может, но это почти не помогает. — Хочешь, я… — Шиён наспех оглядывает квартиру, паникуя, но ничего не попадается ей на глаза. — Хочешь, я… Заварю чай? Чай ведь? Я, правда, нихера не знаю, как это делается, но я могу попробовать, если тебе станет легче. Шиён чувствует, что начинает нести какую-то неуместную чушь, но в данный момент самым правильным решением ей кажется продолжать говорить несмотря ни на что. — Ты говорила мне, что… — она начинает наматывать круги по квартире, то приближаясь, то отдаляясь от кухни. — Что чай успокаивает нервишки или типа того. Эм… Я только… Найду что-нибудь, где можно было бы… — Уходи, Шиён. И это просто… Вот сейчас Шиён реально чувствует себя на грани. Эта вымученная, отчасти озлобленная и выдохшаяся фраза настолько сильно ударяет по ней, что Шиён чувствует, как влага уже подступила к уголкам глаз. Шиён должна блокировать ощущения, чтобы не допустить неминуемой катастрофы, и она как никогда в жизни жалеет о том, что чувствует всё это настолько хорошо. Состояние Боры передаётся ей с немыслимой скоростью, как само сердце разгоняет кровь по организму, и в данный момент ей хочется оборвать эту связь, но краешком сознания она понимает, что, фактически, это приравнивается к смерти. Если её жизнь настолько сильно завязана на боли — что ж, она примет её с распростертыми объятиями. Если она каким-то магическим образом сможет откачать всю боль Боры и оставить её только себе — это будет лучшим благословением и подарком, который она только может получить. Шиён ставит еду на стол и подходит к кровати. — Я никуда не уйду. — Уходи. — Я не уйду. — Шиён, уйди. — Нет. Она садится на край кровати спиной к Боре и буквально чувствует то, как потоки раздражения и практически ненависти окутывают Бору с ног до головы. Шиён знает, что сможет перетерпеть. Шиён надеется, что сможет перетерпеть. — Я никуда не уйду, пока не удостоверюсь в том, что с тобой всё хорошо. — Какое тебе вообще дело до этого. — Какое мне? Слушай, — она запинается. — Я не знаю, что ты обо мне думаешь, но мне вообще не насрать на то, что происходит. Раздражение доходит до её грудной клетки. Шиён продержится. Она должна. — Я не могу просто так сидеть и пить пиво внизу, или делать ещё какую-нибудь такую хуйню, пока знаю, что ты лежишь здесь и рыдаешь. — Ну так не сиди и не пей, блять. Бора огрызается куда-то в матрас, и оттого её голос кажется приглушенным, но это ни капли не сбавляет агрессивные нотки. — Слушай, — начинает Шиён, чувствуя, что закипает. Она оборачивается и видит перед собой только спину Боры. — Я виновата в том, что произошло? Чтоб ты знала, я вообще нихера не поняла, я и так пыталась спасти тебя всеми возможными способами. Я эту Хуан, Хан Дон, или как там её, чёрт возьми, вообще первый раз в жизни увидела и услышала о её существовании буквально сегодня. Ты не можешь винить меня в том, что произошло. И тем более ты не можешь винить меня в том, что я, блять, хочу тебе помочь. Шиён горячо выдыхает, как только заканчивает свою импровизированную речь. Она прикрывает глаза, чтобы угомонить бешено бьющееся сердце и привести мысли в порядок. Бора ничего ей не отвечает на это, и она засчитывает этот факт, как прогресс. Молчание длится довольно долго, и под конец Шиён уже на кончике языка ощущает слова, которые вот-вот вырвутся из неё. Но она пытается контролировать этот процесс, взвешивая каждую букву, витающую в воздухе. Шиён не знает, что она должна ей сказать, ровно в той же степени, в которой понимает это на все сто процентов. — Бора. Воздух застрял в лёгких. — Ты мне нравишься. — Что. Паника доходит до кончиков пальцев. Она дрожит. — Ну вот как-то так. — Я тебе что. У Шиён мурашки бегут по спине. Весь её позвоночник буквально сводит от переживаний. Где-то в основании шеи зарождается беспокойство. — Ты мне… Слушай, я не смогу повторить это ещё раз. — Нет. Шиён паникует. Она чувствует, как Бора зашевелилась где-то позади неё, но она не уверена, двигается ли Бора или просто так дышит. — Тебе кажется. — Нет, мне не… Стоп. В смысле «мне кажется»? — Я… — шепчет Бора где-то позади неё, и Шиён едва понимает, что она говорит. — Не могу. — Не можешь что?.. Вот и всё. Шиён чувствует приближение катастрофы и уже готовится к тому, что её сердце разобьется навсегда, но при этом надеется на лучшее до последнего. Сейчас Бора скажет ей, что всё это ерунда; и Шиён поймет и примет такой ответ, потому что для Боры это, пожалуй, и есть ерунда. Она ведь не знает, что каждое событие здесь значит для Шиён. Шиён не может её винить. — Я не могу… — повторяет Бора ещё раз. Шиён краем глаза замечает то, как Бора вжимается в матрас ещё сильнее, буквально прячась от неё. — Нравиться такой, как ты. Прежде чем прийти в себя и переспросить, Шиён действительно чувствует, как осознание сваливается на неё, подобно потоку ледяной воды. Словно ГЭС, на которой они застряли, была действующей, и от урагана или одного неосторожного, громко сказанного слова старые перекрытия не выдержали, рухнули и освободили весь поток, который только был там. Шиён чувствует, как задыхается, как она тонет в понимании, как давится жидкостью снова и снова, раздирая лёгкие и горло в непрекращающемся кашле. Такая, как Шиён, не может нравиться ей, сказала Бора. И оказалась бесконечно права. — Да… — еле выдавливает Шиён из себя и чувствует, как ком подступающей горечи перекрыл горло. — Да. Пожалуй, ты права. Воздух застывает под гнётом тяжелейшего молчания. Шиён сидит на месте и чувствует только то, как мелко дрожат её руки, и то, как где-то позади неё Бора периодически шмыгает носом. Она знает, что должна встать и уйти, но её тело словно якорем прибило ко дну без возможности всплыть на поверхность. Шиён понимает, что эта Бора не может знать наверняка; она не может основываться на фактах, не может быть абсолютно уверена в том, что сказала, потому что не знает всего, но за них двоих знает Шиён. Знает, чувствует, живёт с этим пониманием и умрёт в муках вместе с ним же. Шиён бесконечно благодарна Боре за то, что она сказала это. Ведь какова вероятность того, что если бы всё обернулось в другую сторону, то эту Бору ждала бы та же участь? Из омута тяжелых мыслей её вырывает резкий скрип кровати и то, как левый бок едва заваливается в сторону под прогибающимся матрасом. Шиён не двигается даже тогда, когда Бора принимает вертикальное положение, складывает ноги в позу лотоса и с шумным вздохом проводит руками по своим волосам, убирая их назад. Стоит Шиён заметить это всего на мгновение, как она не выдерживает и отворачивается в сторону. Она просто… это так отвратительно. Вся эта ситуация отвратительна, её чувства — отвратительны, слёзы, бегущие из глаз — отвратительны, и сама она тоже отвратительна. Едкое слово вертится, прокручивается в голове снова и снова до тех пор, пока Бора не говорит ей тихое: — Спасибо… Шиён не находит в себе сил повернуться, поэтому просто молча кивает в знак согласия. — Что пришла… Да и вообще, — продолжает Бора едва слышно, и голос её до сих пор надломлен от пролитых слёз. — Это что, крылышки? Шиён слышит, как вымученно она усмехается где-то позади неё, пародируя интонацию Гахён, но это практически не помогает. Шиён перестала чувствовать раздражение; боль и обида ушли, и всё, что у неё осталось — огромная, затягивающая её в темноту пустота внутри. Шиён чувствует себя пустой. Она слышит, ощущает всем телом, как Бора чуть заметно придвигается ближе, и её согнутая коленка едва-едва задевает бок Шиён. Ей почему-то хочется отодвинуться в сторону, чтобы разорвать прикосновение, но она не делает этого. Если Бора не прогоняет её, значит, всё не так плохо. Но назойливые мысли о том, что это её единственный шанс и возможность прекратить всё раз и навсегда смешиваются с буквально непобедимым желанием ухватиться хоть за что-нибудь. Эти ощущения сливаются где-то внутри, образуя настоящее болото, и Шиён уже не понимает, хочет она вылезти из него или нет. — Твоё… — начинает Бора спустя минуту молчания. — Твоё предложение пообедать вместе ещё в силе? «Твоё», — едва хрипит Шиён, и первые секунды она не уверена, сказала это вслух или нет. — Если ты хочешь, я могу… Я могу погреть крылышки на сковородке или типа того, — предлагает Бора, и всё это было бы чертовски мило и правильно, если бы не её хриплый голос и слёзы, маленькими капельками подсохшие вокруг глаз. — Получится даже вкуснее, чем до этого. Я тебе гарантирую. «Давай», — шепчет Шиён настолько тихо, что это практически не слышно. Зато мысли, которые мечутся у неё в голове из стороны в сторону, подобны раскатам грома. Бора медленно поднимается с кровати, замерев на её краю всего на мгновение. Шиён не ожидает этого и даже не предполагает, но Бора протягивает ей руку, когда встаёт, и данный факт повергает Шиён в оцепенение. Она глупо пялится на выжидающую, раскрытую ладонь, первые секунды не совсем понимая, что от неё хотят. Но спустя мгновение всё же неуверенно вытягивает свою руку в ответ. Бора тянет её на себя, практически поднимая с кровати, и Шиён замечает то, как в уголках её глаз блестят уже не слёзы горечи, а тёплое, искреннее внимание. Шиён не может не улыбнуться в ответ, когда видит, как Бора улыбается ей. Шиён поднимается и по инерции делает ещё пару шагов в сторону Боры, до сих пор держа её за руку, но стоит ей приблизиться, как Бора разрывает прикосновение, опускает взгляд в пол и отходит на кухню. Ей явно стало легче. Шиён знает это, потому что ей самой стало легче. Легче дышать, думать, проглатывать слёзы. В воздухе появилось какое-то истощённое умиротворение. Шиён чувствует себя выжатой до предела, когда неловко отодвигает стул, чтобы сесть за стол. И ей кажется, что есть в этом что-то действительно прекрасное — в том, как несколько минут назад они вдвоём утопали в отчаянии, а сейчас просто… существуют вместе так, словно ничего этого не произошло. Она всё ещё чувствует послевкусие сказанных и услышанных слов, но расслабленные, хоть и измученные движения Боры, то, как плавно и почти что лениво она передвигается по кухне, разогревая им еду; то, как она скрывает своё смущение за саркастическими фразами, которые бубнит сама себе под нос; то, как она старается избегать зрительного контакта с Шиён, но всё равно периодически смотрит, когда думает, что Шиён не видит — это прекрасно. «В жизни слишком много поводов для радости, чтобы искать поводы для грусти, Бора», — сказала Шиён ей однажды. И сейчас она чувствует себя так, словно совершенно спокойно может заменить имя Боры на своё собственное. И окажется бесконечно права.

***

— Ты же понимаешь, что ты можешь не участвовать, если настолько сильно не хочешь? — Да, — отвечает ей Бора, активно пережевывая мясо. — Но… Я не хочу бросать Хорайзона одного со всем этим. — Почему ты думаешь, что бросаешь его? — убеждает Шиён. — Это ведь не так. — Он… — Бора со вздохом откидывается на спинку своего стула и отводит взгляд в сторону, задумчиво прикусывая губу. — Он не сможет. То есть, я имею в виду, он сможет, он очень хороший, но ты только попробуй представить, какой для него будет стресс. — Не сказать, чтобы я сильно хорошо разбиралась в лошадях… — бубнит Шиён себе под нос, закидывая в рот новую порцию. — Но да, наверное, я могу это представить. — Вот видишь, — вскидывает брови Бора. — Но участвовать я не буду, и это окончательное решение. Надо просто придумать, что сейчас со всем этим сделать… На самом деле, Шиён чувствует себя намного лучше, чем до этого. Она сидит и спокойно болтает с Борой на посторонние темы, и они обе ловко обходят то, что произошло, практически не чувствуя вину за это. Ещё Шиён не может отрицать и тот факт, что ей стало намного веселее просто потому, что она действительно наконец-то поела. То есть, на самом деле поела, настоящую, живую еду, а не эти бесконечные полуфабрикаты, которые разводит для неё Минджи на протяжении нескольких месяцев. Разумеется, она была жутко благодарна хотя бы за это, но Минджи не была мастером готовки до катастрофы, не оказалась им и после неё. Однако Шиён не уверена в том, что из того, чем они там питаются, вообще в принципе можно сделать что-нибудь путное. — Могу ли я хотя бы попытаться узнать, почему ты отказываешься? — осторожно пробует Шиён, опуская голову вниз и залипая на тарелку с едой. — Я имею в виду… Гахён выглядела действительно расстроенной, когда ты отказалась, а потом… ушла. И, если честно, я попыталась узнать у неё, но она сказала, что лучше мне спросить у тебя. Я могу спросить, Бора? Бора зависает, и Шиён прямо видит, как в беззаботном взгляде появляются тяжёлые нотки. Но Бора, вроде как, не расстраивается слишком сильно — во всяком случае, она не начинает снова плакать, и Шиён чертовски рада хотя бы этому факту. У неё ощущение, что она ходит по очень тонкому льду, и поверхность вот-вот развалится под её весом, стоит ей сделать один неосторожный шаг. — На это есть… Много причин, — всё же отвечает ей Бора, ковыряясь вилкой в еде и перекладывая кусочки пищи с одного конца тарелки на другой. — Видишь ли… Мой… Мой отец был тренером. Ещё раньше — жокеем. И… Всё закончилось плохо. Очень плохо. Шиён виновато поджимает губы, стоит ей услышать это. — Он… тренировал тебя? — спрашивает она и реально чувствует, что стоит на краю пропасти со всеми этими вопросами, но ей чуть ли не необходимо знать. Бора тяжело вздыхает, продолжая сверлить взглядом стол: — Да, — отвечает она. — Он тренировал меня. До того момента, как… — Как?.. — Как упал с лошади. «Блять», — едва не вырывается из Шиён. Все факты тут же стыкуются у неё в голове, но шокированное сознание не может осознать их до конца. — И он?.. — Нет, — довольно быстро и резко отвечает Бора. Она быстро-быстро вертит головой из стороны в сторону. — Он не… С ним всё обошлось. Ну как обошлось — он остался травмированным на всю оставшуюся жизнь, и в конце концов это его и… Да. — Да, — глупо повторяет за ней Шиён, пытаясь переварить услышанное. — Пиздец. — Да, — вздыхает Бора, пока скребет металлической вилкой по тарелке. — Да, пиздец. Шиён невольно… Вспоминает собственных родителей. Точнее — отца, и ей становится слегка грустно, но не так сильно, как Боре, которая сидит напротив неё и кусает губы. Отец Шиён тоже ушёл из жизни довольно рано, но не при таких обстоятельствах, как отец Боры, и… Шиён какой-то период своей жизни чувствовала себя виноватой за то, что не испытывала таких страданий при мысли о том, что она потеряла единственного родителя в юном возрасте, но в конце концов просто смирилась с этим. Она всю жизнь чувствовала себя оторванной от всего, что связано с семьей, пока не встретила Бору. Ту Бору. — Ты… Поэтому не хочешь участвовать? — И поэтому тоже, — вздыхает Бора. Чёрт возьми, она сейчас реально очень спокойна, и это Шиён даже напрягает. — Нет, я… Не боюсь упасть с лошади. У меня нет этого страха, но просто мысль о том, что всё это может оказаться настолько бессмысленным в один момент, напрягает меня. Что-то я… Много болтаю. Ты доедаешь? — Да, — соглашается Шиён, накалывая на вилку кусочек остывшего мяса. — Если ты хочешь, мы можем поговорить об этом. — Я не хочу грузить тебя, — честно отвечает Бора, глядя на Шиён всего на мгновение, и поднимается со своего места, чтобы убрать грязные тарелки. — Ты не грузишь меня. Бора едва слышно скептически фыркает. — На самом деле, я думаю, что у тебя бы получилось, — продолжает Шиён, пока передаёт ей пустую тарелку. — Да ну, — тянет Бора, убирая грязную посуду и доставая две кружки с полки. — Почему ты вообще так думаешь? Ты даже не видела меня верхом. — Не знаю, просто… — отвечает Шиён, складывая руки в замок перед своим лицом. — Просто предчувствие. «Просто она была в этом чертовски хороша», — крутится в голове. — В любом случае, — заканчивает Шиён свою мысль, глядя на то, как Бора разливает чай по стаканам. — Ты никогда не узнаешь, была права или нет, пока не попробуешь. — В каком смысле? Бора убирает лишнее в сторону и присаживается обратно, придвигая Шиён кружку с горячим напитком. Шиён перехватывает стакан и чувствует, как тот же самый запах ромашкового чая окутывает её с ног до головы, и это навевает на неё приятные и смущающие воспоминания о прошлом. — Тебе даже не придётся никуда ехать, — объясняет Шиён, пока Бора подставляет кружку к своему рту и шумно отхлебывает. Шиён пытается сосредоточиться на её руках, а не на губах. — И с тобой будет анимал, которого ты знаешь очень хорошо, а не просто кто-то левый. И Юхён сказала… — «Юхён сказала», — фыркает Бора, ставя кружку на стол. — Юхён легко говорить. Она ездит верхом с семи лет и выиграла Кентуккское дерби в том году. — А ты? — А что я? — С какого возраста ездишь ты? — С тех пор, сколько себя помню, — отвечает Бора, и Шиён замечает то, как её брови слегка нахмурились, будто бы она силится вспомнить что-то. — Может, с пяти… Чёрт, это было ужасно давно. Я не помню точно. — Вот видишь, — кивает Шиён, отпивая чай. О Боже, а он, оказывается, невероятно вкусный. — Ты даже не можешь вспомнить, когда первый раз прикоснулась к этому. Ты ездишь верхом буквально всю свою жизнь. Шиён и сама не поняла момент, в который вообще начала уговаривать Бору участвовать в скачках, но это настолько плавно вытекло из их разговора, что сейчас она… Она не очень-то против реально уговорить её, честно говоря. Шиён почему-то свято верит в то, что, во-первых, это пойдёт Боре на пользу, а, во-вторых, у неё абсолютно точно всё получится. — Ну не знаю… — скептически тянет Бора, пока смотрит в свою кружку и крутит её по столу. Шиён невольно усмехается мысли о том, что Гахён делала точно так же. Бора сейчас выглядит действительно сомневающейся, и Шиён решается закончить начатое. — В конце концов, что ты теряешь, — продолжает она. — Не выиграешь — не конец света, не так ли? Да и к тому же Хорайзона поди и не купят, и он останется с тобой подольше. Бора поджимает губы и отрицательно вертит головой: — Нет, она точно его выкупит, — оспаривает она аргумент Шиён. — Такие, как Хуан, если видят скакуна, которого хотят, ни за что от него не откажутся. Меня напрягает только её заинтересованность в моей победе. Откровенно говоря, выглядело это так, как будто её конь интересует меньше, чем успех всего этого мероприятия. — Азарт? — пытается Шиён. — Азарта тут маловато для объяснений, — вздыхает Бора, снова хмурясь. — Слишком хорошая сделка. Слишком. — Может быть, она хочет, чтобы у Хорайзона был хороший старт? Бора вскидывает брови, в недоумении глядя на него: — О чём ты? — Ну, — начинает Шиён, отпивая из кружки, чтобы почувствовать себя более расслабленной и уверенной в собственных словах. — Может, она хочет, чтобы Хорайзон выиграл свою первую скачку, чтобы поднять его рейтинг и репутацию для более крупных соревнований. В таком случае ей нужен хороший жокей, который знает повадки анимала и приведёт его к победе. А учитывая то, какая, чёрт возьми, аура от неё исходила, когда она только зашла в помещение, я готова поспорить, что у этой женщины чертовски много денег. Я имею в виду, я чуть не умерла, когда она начала пыль стряхивать со своей шляпы, не то чтобы что-то ещё. На секунду повисает напряженное молчание. Бора сидит и смотрит на Шиён с широко распахнутыми глазами. У Шиён тут же появляется такое чувство, как будто она сморозила что-то не то и жёстко спалилась на чём-то. Но стоит ей восстановить в памяти сказанное, как она не находит ничего такого, и оттого паникует ещё больше. — Ты уверена, что всё мне рассказала? — выдавливает из себя Бора в конце концов. У Шиён душа уходит в пятки от одной только формулировки этого вопроса. — В смысле. — Откуда такие познания в скачках, если ты, блин, из сраного будущего? Чёрт возьми, это звучит настолько логично и обоснованно, что я не могу понять, в восторге я или в ужасе прямо сейчас. Шиён не удерживается от позорного смешка, глядя на то, как Бора пребывает в реальном таком шоке от всей этой ситуации. Шиён готова поспорить, что Бора ни на секунду не притворяется, а от того ей становится ещё смешнее. Под конец Бора и сама начинает неуверенно улыбаться, но она всё равно смотрит на неё с недоверием. — Я же говорила, что знаю, что такое «доумптинг», Бора, — поясняет ей Шиён, отпивая чай из кружки. — И когда я сказала «знаю», я сильно преуменьшила. — И ты хочешь сказать мне, что это одно и то же? — всё ещё не уверена Бора. — Ну, не совсем одно и то же, но да, принцип такой же. Люди не сильно-то изменились за несколько сотен лет, Бора. — Я сейчас даже не знаю, круто это звучит или до жути пугающе, — едва усмехается она. — Ну, то, что люди не изменились. — Это да, — вздыхает Шиён. — В любом случае, я думаю, ты должна попробовать. Нужно просто помочь себе относиться к этому по-другому, и тогда всё получится. У тебя всё получится, Бора. Шиён видит, как Бора опускает взгляд и как едва-едва краснеют её щёки от комплимента. — Странно слышать это от тебя, Шиён. Но спасибо. — Всегда пожалуйста. Они молча улыбаются друг другу ещё несколько минут, пока Шиён не оглядывает маленькую квартирку Боры и не замечает застывшие голограммы на стенах. — Почему они не двигаются? — спрашивает она, глядя на какое-то изображение. На нём то ли виллэ, то ли ещё что-то подобное. — М-м? В смысле? — Они, — Шиён указывает рукой с кружкой на одно из. — Они ведь должны двигаться. — А, это, — понимает Бора. — У меня нет телевизора, на котором изображения двигаются. Это просто фото. — Возможно, я могла бы… Починить? — Что? — Починить их, — повторяет Шиён, оглядывая конструкцию. Выглядит не так сложно — просто застывшее изображение и узкая коричневая рамка вокруг. Наверняка, если снять их со стены, сзади она обнаружит какой-то крошечный механизм, разобрать который не составит труда. — Ну их. Голограммы твои. — Голо… Что? Какие голограммы? Ты вообще о чём? — Да всё про них же… — Шиён, это фотография. — Фото-что? — Фотография, — задушенно повторяет Бора, и Шиён искренне не понимает, почему её голос становится таким сдавленным, и почему она выглядит так, словно кашляет с закрытым ртом. — Они не должны двигаться. Они просто… Ты просто фотографируешь что-то и потом проявляешь. Они не будут двигаться, если это не видео, Шиён. — Но… Я не понимаю. — Ты буквально застряла в прошлом, ты помнишь об этом? — посмеивается Бора, пытаясь спрятать свое лицо за кружкой с чаем. — Ну… Да, конечно, я помню об этом. — И что ты хотела сделать с ними? — По… Починить их, — уже не так уверенно повторяет Шиён, чувствуя себя совсем глупой. — Чтобы они… Двигались. — И как ты их назвала, напомни, пожалуйста? — Голограммы… Боже, произношение этой обыденной фразы никогда не звучало в её голове более нелепо, чем сейчас. — Голограммы, — повторяет за ней Бора, будто бы пробуя слово на вкус. — Что ж, беру свои слова назад. — В смысле? — Ты точно не отсюда, — говорит она и улыбается. — Такое сказать… Заставить фотографии двигаться… Поверить не могу. Они убирают посуду, и Шиён даже помогает немного — просто складывает это всё в какое-то углубление в столе, заливая водой. Бора бегает туда сюда, что-то вытирая. — Бора? — М-м? — Ты не могла бы… Отдать мне одежду? — А… Да, конечно. — И я бы хотела… переодеться. Бора замирает с влажной тряпкой в руке. — В свою форму? — В свою форму, — повторяет Шиён, поджимая губы. — Но на улице жутко жарко… — Да, — соглашается Шиён, вздыхая. — Но просто… Обстоятельства, в которых я сейчас нахожусь на самом деле, не очень-то располагают к такой одежде. К твоей. Я просто хочу быть в своей форме, когда вернусь. Бора задумчиво кивает в знак согласия. Шиён понимает, что она говорит максимально размыто, но Бора не спрашивает подробности, и она очень благодарна ей за это. Когда Шиён заканчивает с вещами, она чувствует себя уставшей уже просто от того, какими тяжелыми и увесистыми кажутся её специализированные штаны. Плотная чёрная ткань неприятно трёт кожу, и она чувствует это даже сквозь термокостюм. Куртку она повязывает у себя на поясе, потому что надевать её при такой температуре — настоящее самоубийство, ибо она чувствует себя буквально истекающей потом уже спустя пару минут после того, как переоделась. Бора смотрит на неё сочувствующим взглядом, когда Шиён вздыхает и утирает лоб. — Ты уверена, что тебе будет нормально? — Теперь уже нет, — отвечает ей Шиён, оглядывая свой вид сверху вниз. Она буквально вся в чёрном, а на улице до сих пор ярко светит солнце. — Мне кажется, я умру от жары минут через тридцать. Бора нервно смеется: — Надо будет что-нибудь придумать… — задумчиво тянет она, рассматривая Шиён. — Пойдём? — Пойдём. Когда они выходят из квартиры и спускаются в бар, людей там уже не так много, как ранее, и Бора объясняет это тем, что обеденный перерыв у многих закончился и все ушли на работу. Гахён и Юхён они не обнаруживают, и Бора шумно вздыхает, когда подходит к бармену, чтобы что-то уточнить. — И давно они уехали? — Да где-то часа три назад, — отвечает ей мужчина, что-то расписывая на маленькой бумажке. — Выпили несколько пинт пива. — Ничего подозрительного? — Да нет, — говорит он Боре, пожимая плечами. — В туалете пропали минут на тридцать прямо перед тем, как уйти, и вернулись чересчур навеселе. Ну, если ты понимаешь, о чём я. — Вот сука, — шипит Бора, оборачиваясь на Шиён. Взгляд у неё жуткий и практически бешеный. — Что-то случилось?.. — переспрашивает Шиён, не понимая, что происходит. Бора кладёт руку себе на голову и слегка сжимает волосы в кулак, когда отвечает: — Я просто надеюсь, что они свалили не на машине. — На машине, — подтверждает бармен у неё за спиной. — Шиён, — обращается к ней Бора, до белых костяшек сжимая пальцами выступающий край столешницы. У Шиён холодок по спине пробежал всего на секунду от её голоса. — Д-да?.. — Я надеюсь, — выдавливает из себя Бора, нервно улыбаясь. — Ты ещё не забыла, как водить байк? — Н-нет… — Отлично, — заключает она, хлопая ладонью по столешнице. — Нам срочно нужно ехать. — Куда?.. — К Юхён домой, — объясняет Бора, как-то слишком жутко ухмыляясь. — Кое-кто должен получить коллективных пиздюлей.

***

— Гахён! Гахён! — орёт Бора, стуча в новенькую деревянную дверь, которая слегка отсвечивает глянцем. Шиён спускается с крыльца и подходит к окну, заглядывая в него. — Гахён! Им потребовалось всего несколько минут, чтобы доехать до дома Юхён, который располагался не в Бойсе и был действительно домом — огромный выбеленный особняк, с идеальным цветом окрашенных стен, перил, вообще всего, что находилось снаружи и, скорее всего, внутри дома. Шиён чувствовала себя до смешного неуютно от того, как сильно выделялась чёрным пятном на фоне этого белого великолепия. А Бора, остервенело стучащая по входной двери, добавляла ситуации ещё больше комичности. Спустя несколько минут дверь открывает изрядно потрепанная Юхён. Бора уже норовит запрыгнуть внутрь дома, как Юхён перекрывает ей проход рукой. — Где она? — рычит Бора. — Приболела, — осипшим голосом отвечает Юхён. — Ей сейчас не очень хорошо. Приди попозже. Шиён прямо видит, как Бора меняется в лице. — Знаю я, чем она болеет, как она болеет и где она это находит, — шипит Бора, а после отпихивает Юхён в сторону и проникает в дом. Шиён подходит к двери, пожимая плечами и глядя растерянную Юхён. У неё волосы торчат во все стороны — явно только что встала с кровати, а потому её даже немного жалко. Но Шиён следует примеру Боры и проходит мимо, заходя внутрь дома довольно уверенно, хоть и не так агрессивно. — Что происходит? — спрашивает ошеломленная Юхён, лицо которой с каждой секундой становится всё краснее и краснее. Мимо Шиён не проходит и тот факт, что её растянутая футболка вся перемята и местами заправлена в штаны, а местами просто… торчит из них. — Понятия не имею, — честно отвечает Шиён, пожимая плечами. Они обе стоят прямо около входа, застывшие и не знающие, что делать, пока Бора с повторяющимися криками «Ли Гахён, твою мать» поднимается вверх по лестнице в поисках подруги. Шиён оглядывает помещение — выглядит оно не совсем так, как она себе представляла, а представляла она внутри что-то, что отдаленно напоминало бы белоснежную квартиру Минджи, но здесь всё было иначе. Несмотря на то, что дом снаружи напоминает одну большую снежную скульптуру, внутри всё довольно цветасто и привлекательно, но мебели, равно как и вещей, тоже не особо-то много. — Красивый дом, — неловко давит из себя Шиён, когда слышит, как откуда-то сверху донеслись отголоски ругани. — Да. Спасибо. — Ты здесь живёшь? — То тут, то там. Везде понемногу. — А-а, — тянет Шиён, слишком уж активно изучая интерьер помещения. Ей почему-то до жути нравятся эти растения, стоящие в маленьких ведёрках буквально в каждом углу. — А дом в Бойсе тоже твой? — Да. Ну, моего отца. — И где тебе больше нравится? Здесь или там? — Ну, здесь ближе к ипподрому, а там… — Но она тоже курила! — Да мне насрать! — Почему на неё ты не орёшь? — Она, блять, не моя лучшая подруга! — А Шиён? Шиён тоже не твоя лучшая подруга? — Причём тут Шиён вообще нахер?! — Да притом!.. Шиён смотрит на Юхён, Юхён смотрит на Шиён. Они буквально чувствуют наступление приближающейся катастрофы, которая громко топает, спускаясь по лестнице. Шиён не может понять, что происходит. Но душа у неё всё равно уходит в пятки, пока она смотрит на то, как лицо Юхён вытягивается и бледнеет и как тяжело она сглатывает, пока глядит на неё широко распахнутыми глазами. — Это правда? — налетает на Шиён озлобленная Бора, стоит ей спуститься по лестнице. Шиён едва отшатывается в сторону. — Что… — Я спрашиваю тебя, это правда? — Что правда?.. — всё ещё не понимает Шиён. Бора поджимает губы до такой степени, что они превращаются в белую полоску. — Не делай так больше, если не хочешь, чтобы моё отношение к тебе изменилось в худшую сторону, — цедит она сквозь зубы, полностью поглощенная своим раздражением. — Х-хорошо, — отвечает ей шокированная и слегка напуганная Шиён. — Я не буду. — Отлично. «А что происходит?» — поворачивается она в сторону Юхён, невольно и безмолвно вопрошая. Та лишь смотрит на Бору, слегка кивая, будто бы призывает Шиён помолчать. Спустя пару мгновений вниз по лестнице спускается ещё более растрепанная Гахён, которая с усталым видом трёт свои глаза. — Ким Бора, ты — настоящая истеричка, — заключает она, когда выходит в пространство гостиной. — Еб твою мать, как же хочется пить… — Неужели. Как только Бора успокаивается, в воздухе повисает напряженное молчание. Шиён чувствует себя комфортно и некомфортно одновременно, потому что никто не торопится ни уйти, ни заняться чем-нибудь, и единственное, что ей остаётся — молча наблюдать за тем, как уверенно Гахён, одетая в гигантских размеров штаны, расхаживает по кухне Юхён так, словно находится у себя дома. — Че встали? — спрашивает она у них всех, стоит ей выпить пару стаканов воды. — А что делать-то? — задаёт ей встречный вопрос ничего не понимающая Юхён, и Шиён оборачивается на неё, отмечая во взгляде искреннее недоумение. — Предложи людям выпить хоть, что ли, я не знаю. Шиён краем глаза замечает то, как Бора сбоку от неё закатывает глаза, вскидывая голову к потолку. — А-а, — тянет Юхён, тут же оборачиваясь к ним. — Не хотите выпить? — Я — пас, — сухо отвечает Бора. Юхён смотрит на Шиён практически с мольбой. — Я бы не отказалась от чая…

***

— Итак, что мы имеем. Обстановку нельзя было назвать расслабляющей. Они сидели за большим круглым столом буквально на гигантском расстоянии друг от друга, как по команде рассредоточившись в разных его сторонах. — У нас есть жокей, в количестве одна штука, — перечисляет Гахён, шумно отпивая из кружки. Бора не выдерживает и нервно фыркает, стоит ей услышать это. — Половинка жокея, одна штука. Какая-то непонятная чувиха из будущего, прости, Шиён, которая как бы невзначай затесалась менеджером половинки жокея. Прекрасно. — Ты забыла ещё начинающего торчка. — Сама ты торчок, Ким Бора, — ворчит на неё Гахён. — И мне, идиотки, придётся всех вас организовать, чтобы завоевать грёбанную Трою. О, я действительно забыла одну немаловажную деталь, спасибо, Бора, что напомнила. У нас ведь есть ещё чертова Принцесса с кучей бабла на белом охуеть-каком-дорогом линкольне. — А причём тут Троя? — интересуется Юхён, поглядывая на Гахён. Та закатывает глаза: — Я с тобой в разведку точно не пойду, Юхён-и. — У меня есть вопрос! — нарочито деловито и с энтузиазмом выкрикивает Бора, поднимая руку. Шиён недоуменно косится на неё. — Да, Ким Бора! — с таким же восторгом отвечает Гахён, указывая на неё рукой. — Какого хуя на тебе шарф, блять. Юхён справа от Шиён поперхнулась чаем, закашлявшись. Шиён оборачивается и замечает то, как в панике бегают зрачки её глаз. — Я же говорю, я приболела, — как ни в чем не бывало отвечает Гахён, специально поправляя на своей шее кусок ткани. — На улице буквально плюс пятьдесят. — И что, — распахивает она рот в удивлении. — Простыть можно при любой температуре. — А ты почему не в шарфе? — косится Бора на Юхён. Та снова давится чаем, прежде чем ответить: — А мне… нельзя. Гахён нервно прокашливается, опуская взгляд. Шиён видит, как Гахён кусает внутреннюю сторону щеки и колотит пальцами по столу. — Ах, ей нельзя, — задумчиво тянет Бора, но таким издевательским тоном, что Шиён становится неловко. — Всё понятно. — У нас с тобой будет серьёзный разговор потом, Юхён-и, — тянет улыбку Гахён, уставившись на бедную Юхён. — Я не хочу знать подробности, — вставляет Бора. — А тебе никто и не собирается рассказывать, — отбивается Гахён. — Лучше скажите, как вы провели свой медовый месяц. — Чего? — Ну, — начинает Гахён, откинувшись на спинку стула. — Закуски, выпивка, лето, жара. Однокомнатная квартира, два человека. Смекаешь? — Ты издеваешься надо мной? — почти что устало шипит Бора, складывая руки в замок перед собой. Шиён пытается проглотить ком неловкости, застрявший в горле, но у неё ничего не получается. — Ладно, похуй, — заключает Гахён, принимая вертикальное положение. — Давайте лучше поговорим серьёзно. — Вау, — удивляется Бора, закатывая глаза. — Невероятно. — Что ты решила со скачками? Вот так она берёт и спрашивает в лоб, не церемонясь, напрочь позабыв все свои предыдущие шутки. Шиён в шоке косится на Гахён, но не замечает в её взгляде ни капли иронии или притворства. Гахён абсолютно серьёзна. — Ничего я пока не решила, — вздыхает Бора. — Не нравится мне всё это. — Твой отец был буквально лучшим тренером Айдахо, Бора. И это… сказала Юхён. Сказала ровно, спокойно, без какого-либо странного подтекста или смущающей интонации. Просто и по делу, как факт. — Спасибо, я в курсе. — Тебе стоит согласиться. — Он же тренировал тебя, Бора. — Гахён? — Зачем ты так боишься? Бора смотрит на Шиён, очевидно, ища у неё какой-то поддержки, но Шиён абсолютно не знает, что сказать. Ощущение того, что Юхён и Гахён знают обстоятельства дела куда лучше, чем она, угнетает её, подбивает сдаться и заткнуться, но Бора, которая продолжает ждать хоть каких-то слов, помогает справиться с этим ощущением. Бора уже отвечала ей на этот вопрос. Бора уже доверилась ей. Шиён должна помочь. — Ты можешь попробовать поставить себе другую цель, — предлагает Шиён. Она до конца сама не уверена в том, что имеет в виду, но всё равно говорит. — В каком плане? — Ты можешь поставить себе цель намного выше той, что стоит сейчас, и тогда все преграды, встающие у тебя на пути до её достижения, покажутся совсем крохотными, — заканчивает Шиён свою мысль. — Какие у вас есть скачки уровня выше? — Да дохера, — выпаливает Гахён, но всё равно задумывается над её словами. — Ближайшая — Кентуккское дерби, но её выиграла Юхён, так что это не так уж и сложно. — Эм… Спасибо? Не так уж и сложно, конечно… — Я хочу на Бельмонт Стейкс. Шиён пугается шума, с которым Юхён прямо на стол выплевывает чай и кашляет, подавившись. — Ты хочешь куда? — На Бельмонт Стейкс, — повторяет Бора, и выражение её лица так и излучает серьёзность и сосредоточенность. — Вы сказали поставить цель — я поставила. Я хочу на Бельмонт Стейкс. — Что ж, прекрасно, — давит из себя Гахён, многозначительно вскинув брови. — Будем считать, что половина дела сделана. Шиён пытается вникнуть в разговор до последнего, пока не чувствует приближение чего-то зловещего где-то у себя в груди. Холод окутывает её со всех сторон, поглощая сантиметр кожи за сантиметром, и спустя несколько секунд всё, что она успевает сделать — это посмотреть Боре в глаза и заметить в них невероятное беспокойство. За мгновение до того, как исчезнуть, Шиён успевает сделать это. Она успевает улыбнуться Боре, прежде чем окунуться во тьму. Снова.