COPSAR-13

Писк в ушах. Единственное, что Шиён видит — это размытые белые пятна. Они мелькают перед глазами сначала гигантским пустым кругом, сразу после — оранжевым, жёлтым и даже чуть-чуть красным. Коричневым. Внезапно чёрным. Шиён чувствует, как всё её тело становится невесомым, как руки внезапно покрываются до кончиков пальцев льдом, как внезапно немеют конечности. И писк. Писк стоит невыносимый. Первые секунды она даже не слышит ругани, криков, грохота цепей и лошадиного ржания. Чувствует холодной ладонью бесконечно тёплое дерево, чуть позже — плечом. Опирается на него, стоит и дышит. Дышит. Дышит. Дышит. Тяжело, едко, едва-едва; моргает несколько раз — пятно остается белым, черным, коричневым. Неожиданно фиолетовым. И голос. Ворвавшийся голос слышится в голове красным. Красным, как кровь. — Шиён?.. Ты чего тут?       

***

Вокруг суета. Люди носятся туда-сюда в странной одежде, которая не видится Шиён знакомой. Некоторых, но только некоторых из этой бесконечной мелькающей толпы она идентифицирует, как жокеев: на них чёрные шлемы и обтягивающие белые штаны. Пекло стоит, как в аду. У Шиён и правда ощущение, что она находится в преисподней. Духота, жара, куча чертей вокруг, а самое главное… Юхён. Юхён со своей сырой белой шевелюрой, довольной, но несколько нервной улыбкой во весь рот. Она стоит прямо напротив Шиён и возится с седлом. Они обе находятся за углом, в тени здания, и Шиён от этого дышится чуть легче. Но ей горло всё равно спирает липкий комок при взгляде на её тощую фигуру. У Шиён ощущение, что она сходит с ума. Они молчат. Шиён действительно не знает, что сказать. Ей хочется задать самый банальный и достающий всех вопрос о том, где Бора, но она и без ответа на него знает, что где-то поблизости. Ей отчаянно хочется её найти. Но отчего-то Шиён всё равно не двигается с места, стоит, сложив руки по швам, на горячем песке, и глядит на Юхён. На Юхён, чье лицо такое же худое, волосы такие же влажные и выглядят грязными, а взгляд… Чуть зашуганный и отдающий лёгкой паникой. Никакой ненависти, никакого голода, никакого воистину дьявольского огонька. Только неловкость и повисшая в воздухе необходимость начать разговор. И прежде, чем Шиён решается; прежде, чем её голова окончательно пухнет от шума и гама вокруг, Юхён выдавливает из себя: — Жарко сегодня, да? И Шиён на автомате отвечает сухое: — Да. Очень жарко. Они замолкают снова. Шиён краешком сознания понимает, почему ей так трудно начать с ней говорить. Понимает это и пытается отделить, отцепить, практически оторвать своё восприятие — сделать его другим, более подходящим ситуации, этому миру, этой Юхён. Но ей так тяжело, и она молится всем Богам о том, чтобы с новым дуновением ветра раздался спасительный голос Боры. А голоса нет, и есть только она, её порушенная реальность и чертова Юхён, глядящая на неё со смесью непонятного стыда и паники в глазах. Шиён не выдерживает и прокашливается. — Почему тут так много народу? Юхён отвечает с безобидным смешком: — На ипподроме разве не всегда много народу? — бубнит она сама себе под нос, складывая седло на какой-то стул, стоящий вдоль стены. — Тут всегда так. — Нет, сегодня как-то… — Шиён глядит по сторонам и пытается подобрать слова. — По-другому? — Ну так… — хмыкает Юхён, пока просовывает какие-то ремни в бляшки. — Завтра скачки. Завтра скачки. Эта фраза отдаётся в голове Шиён каким-то бессвязным эхом ещё несколько секунд. Её ноги подкашиваются и всё тело вдруг становится пугающе слабым. Завтра скачки. Завтра. Шиён уже провела здесь безбожно много времени и столько же безбожно много упустила. У неё ощущение, словно она только вчера — буквально на днях — сидела с Борой в её душной квартирке, сжимала до боли коленки и глотала горькие слёзы. Словно всего несколько часов назад она выдала свое отчаянно-невольное «ты мне нравишься», а уже сейчас может сказать невероятно громкое «я люблю тебя». Она действительно не осознаёт ничего из всего, что успело произойти, пока не видит вдалеке дороги силуэт Боры. И как только Бора замечает её, Шиён хочется… Шиён хочется рассказать Боре всё. Абсолютно всё, каждую чертову деталь её жизни, того, как она выживает, с какими трудностями она сталкивается; как те одна за другой отламывают от неё веру в человечество, веру в саму Вселенную и всё, что с ней связано; как они разрушают её привычный мир, как мир этот уже давно перестал быть чем-то понятным и приятным ей. Она уже не уверена, что хочет откреститься от этого, забыть, выкинуть и стереть из своей памяти. Шиён эта память уже рвёт изнутри на кусочки. Она понимает, что этого ужаса её жизни вдруг стало настолько много, что она больше не может игнорировать его существование. Шиён правда хочется рассказать Боре о Минджи. О том, что произошло. Но какой-то противный червячок отвращения на даёт ей этого сделать. Она почему-то думает о том, должна ли она так просто взять и разрушить образ Минджи в глазах Боры? Шиён даже не уверена, что у Боры вообще сложился какой-то образ. Но она всё равно не хочет этого делать, хотя рассказать — нужно, тягостно держать это в себе, просто отвратительно. Хочется вывалить это на кого-нибудь, кто не просто бросит «в жизни всякое бывает», а кто посмотрит понимающим взглядом, погладит по голове и скажет, что всё будет хорошо. Шиён отчаянно хочется рассказать Боре о том, как ей тошно смотреть на Юхён, как даже Юхён, которую они знают обе — вызывает в ней намеки на это чувство. Но тогда Шиён придётся объяснить Боре, почему Юхён две — как это получилось, как это возможно, как… Шиён придётся объяснить Боре, что где-то в этом мире есть ещё одна Шиён. И это вмиг всё разрушит. Поэтому, когда Бора направляется к ней, Шиён ничего не говорит и позволяет себе только улыбку. Бора почти вприпрыжку бежит навстречу. Она заворачивает за угол и внезапно… Останавливается. Смотрит на Юхён с неким недоумением и говорит: — Юхён. — Бора? — Что ты здесь делаешь. Бора одета точно так же: белые обтягивающие штаны, высокие сапоги и черная каска в руках. Шиён глядит на то, как они несколько секунд оценивают внешний вид друг друга, и пытается понять, что происходит. Юхён отворачивается к стене и подхватывает сложенное на стуле седло. Бора в ответ на это лишь нервно сглатывает. — Я? — достаточно безмятежно переспрашивает Юхён, пока оборачивается к ней с поклажей в руке. — Тренируюсь. А ты? — Я тоже тренируюсь, — цедит Бора несколько натянуто. Шиён чувствует в воздухе зародившиеся страх и раздражение. — Неужто на Кентукки готовишься? — Может быть, — отвечает Юхён и глядит на Шиён несколько неоднозначно. Шиён, наконец, начинает что-то понимать. Бора стоит напротив и часто-часто дышит. Она старается не показывать волнения, но оно мечется буквально по всему её телу — начиная от того, как подрагивают губы, и заканчивая тем, как нервно она теребит гладкую белую ткань штанины. — Ладно, я пойду, — бросает им Юхён с улыбкой, подтягивая седло к себе. — Удачи. — Удачи. — Пока, Юхён, — неловко шепчет Шиён. Как только Юхён удаляется от них и скрывается где-то за поворотом, Шиён делает к Боре два неуверенных шага. Бора продолжает смотреть Юхён вслед, буквально не сводя с неё глаз. Шиён не знает, хочет ли выйти к ней на солнце или затащить Бору в свою тень, где уютно и не так жарко. Но Бора не даёт ей времени подумать над этим, потому что тут же с какой-то несвойственной ей пустотой в голосе говорит одно лишь: — Юхён здесь. Шиён аккуратно протягивает ладонь и берёт Бору за кончики пальцев. — Да… Бора никак не реагирует на это, лишь продолжает смотреть куда-то в сторону. — И Гахён ничего мне не сказала. — Думаешь, она в курсе? Шиён имеет в виду: думаешь, она в курсе, что Юхён здесь? Тренируется? Занимается? Что Юхён существует? Она имеет в виду всё, что угодно. Но как только Бора глядит на неё таким взглядом, что ей становится жутко всего на секунду, Шиён понимает, что она имеет в виду. И понятия не имеет о том, как на это понимание реагировать. — Да, — продолжает Бора, закусывая губу. — Гахён не может не знать, что чертова Хён участвует в этих скачках. — Хён? — глупо переспрашивает Шиён. — Юхён. — А. По спине пробегает мерзкий холодок. Шиён глядит на то, как Бора поджимает губы и нервно кусает щеку изнутри. Ей вдруг хочется ткнуть в её щеку пальцем, чтобы она перестала так делать. Но вместо этого Шиён лишь спрашивает: — А сейчас что? Бора тяжело вздыхает и смотрит на неё как-то чересчур вымученно: — А сейчас… Мы едем в бар. — Домой? — Нет, в бар, — поясняет Бора. — На встречу с Хан Дон.       

***

Шиён совершенно паршиво. В такие моменты она особенно остро осознает всю навалившуюся на неё кипу несчастий. Её душит понимание того, что всё, что она делает — какая-то сплошная бессмысленная попытка выкрутиться и исправить рой навороченных в прошлом ошибок. И самый ужас в том, что ошибки эти, совершенные в прошлом — совершенно отчетливо отливают будущим. Шиён просто не может ни говорить, ни осознать всё до конца. Она как никогда ясно понимает это сейчас, когда они — сама Шиён, Бора и Гахён — сидят в баре за столом и неловко мнут пальцы, едва дышат и периодически тяжко вздыхают. Несмотря на грохот посуды и разговоры людей вокруг, Шиён ощущает лишь сдавливающую мозг тишину. Эмоции скопились в ней до такой степени, что заполонили собой лёгкие, сдавили запястья и вынуждали лишь сдерживать слёзы. Ей гадко, мерзко и совершенно противно. И в первую очередь — от самой себя. Шиён не знает, куда деть, куда вывалить — на кого — весь этот поток бессвязных мыслей, бесконечно крутящихся у неё в голове. Она думает обо всём и ни о чём одновременно. Где-то моментами совершенно отчетливо мелькает пугающее «завтра скачки», или совершенно внезапно — «надо будет поговорить с Минджи», или вполне ожидаемое «Бора такая красивая». Но всё это кажется, видится, чувствуется — сплошной рекой, одним гигантским, бегущим потоком, отливающим бликами, которые слепят, режут глаза, в котором лишь изредка, когда она в состоянии думать, мелькают верхушки проплывающих мимо веток. Нормально они так и не поговорили. Гахён приехала за ними буквально спустя несколько минут после того, как ушла Юхён. Бора ничего ей не сказала и молчаливо бухнулась на переднее сидение красного пикапа. Гахён тоже была довольно немногословна, что показалось Шиён несколько странным. Из-за всего этого сейчас они тоже сидят в угнетающей тишине. Шиён просто не знает, что сказать; Бора говорить — не хочет, она это чувствует, а Гахён… А Гахён периодически посматривает на них, и Шиён углядывает в её глазах какие-то проблески вины. Но спустя мгновение она слегка наигранно прокашливается и давит свою улыбочку: — Ну как, Шиён, — выговаривает Гахён совершенно беспечным тоном. — На скачки телепортировалась? — Не знаю… — честно отвечает Шиён. В горле почему-то слишком сухо. — Наверное… — Надолго? — Она не знает, — неожиданно вставляет Бора, сверкая каким-то недобрым взглядом в сторону Гахён. Гахён в ответ на это лишь шире улыбается и вообще всем своим существом показывает, что её не колышет. По крайней мере — так кажется Шиён. — Что ж, — тянет Гахён умудренное. — Надеюсь, ты останешься до завтра. Ты же менеджер, в конце концов. Мы тут без тебя никуда. Шиён видит, как Бора хочет что-то сказать — она уже было открывает рот, и выражение лица у неё такое, что нельзя подумать о том, что фраза будет хорошей — но она тут же поспешно и в лёгкой панике проглатывает свои слова, потому что… Дверь в бар открывается, и у Шиён случается дежавю. Она ещё слышит несколько жалких секунд общий гул разговоров вокруг, как всё внезапно — практически неуловимо для слуха — замолкает. Шиён поднимает голову и смотрит в сторону прохода уже заранее зная, что она там увидит. Точнее — кого. В дверях стоит абсолютно белоснежная Хан Дон. Она одета в какой-то сплошной белый костюм, и Шиён даже не сразу понимает, где начинаются и заканчиваются её светлые штаны; и пыль снова будто бы замирает в воздухе — Дон стоит в этой яркой мутной дымке несколько секунд, оглядывая помещение, пока неожиданно не улыбается, замечая их. Она идёт совершенно спокойно, чертовски медленно — так ходят люди, которым плевать на мнение окружающих, которым плевать на то, что буквально каждая живая душа в округе пялится на них и не отводит взгляда ни на секунду; Шиён думает о том, что именно так — именно так выглядят люди, которые получили в этой жизни всё; которые знают, чего они хотят, и берут это совершенно спокойно. И когда она подходит к ним, когда снимает свою большую плетеную шляпу с длинными полями и по-доброму улыбается, Шиён чувствует себя так, словно и сама готова отдать ей всё в ту же секунду, в которую она попросит. — Могу я присесть? На этот раз никто не суетится, кроме Боры — которая зачем-то придвигается ближе к столу вместе со стулом. Гахён сидит на месте ровно. Она, видимо вспомнив прошлый опыт, заранее поставила к их столику четвертый стул. — Да, конечно, — говорит Гахён, отвечая чуть запоздало. — Мы вас ждали. Дон добродушно, но слегка насмешливо усмехается, когда садится на подготовленное место: — Конечно, вы меня ждали. У нас назначена встреча. Повисает убийственное молчание. Шиён чувствует, как вспотели её собственные ладони, которые она прячет под столом. — Мой юрист подготовил нам пакет документов, — нарушает тишину Дон, складывая руки в замок на животе. — Если всё гладко, мы можем подписать их прямо сейчас. Шиён не удерживается от того, чтобы вставить свое неуместное «я», когда слышит это: — Почему его нет здесь? — Что вы имеете в виду? — Почему вы все дела делаете лично, — поясняет Шиён. Она ненароком даже выпрямляется и садится на стуле ровно. — Вы могли отправить к нам кого угодно из своих помощников. Они же у вас есть… Хан Дон беззлобно усмехается, но смотрит на Шиён так, словно видит перед собой маленького и наивного ребёнка. Шиён такой её взгляд совершено не нравится, но она не подаёт виду. — В этом деле важно всё делать лично, — отвечает Дон абсолютно спокойно. — Мало кому можно доверить что-либо столь серьёзное. Вы даже не можете доверять лошади, в которую инвестируете. — Но вы поверили в Хорайзона. — Возможно. «И в Бору», — заканчивает Шиён про себя, оборачиваясь. Бора сидит рядом и глядит на неё таким взглядом, что Шиён тут же понимает: она подумала о том же самом. — В любом случае, — продолжает Дон, доставая из белой сумки какие-то бумаги. Она несколько секунд сверлит взглядом стол, прежде чем положить их на него. — Документы оформлены. Прочитайте условия и скажите, согласны ли вы на них. — Мы согласны, — тут же бросает Гахён. — Я бы хотела уточнить условия ещё раз, — внезапно подаёт голос Бора, подтягивая к себе кипу бумаг. Дон снова улыбается, и Шиён от её улыбки уже начинает чувствовать себя нехорошо. Она делает это приятно, очень красиво — даже, но Шиён всё равно не по себе. Дон улыбается искренне, но при этом во взгляде её можно заметить что-то ещё; что-то странное, такое, которое Шиён не понимает, сколько бы ни ломала голову. — В документах всё прописано, вы можете ознакомиться. На этом разговор повисает в воздухе. Бора несколько томительных минут листает бумаги — Шиён смотрит на то, как она хмурит брови, вчитываясь в каждое слово. Шиён едва сдерживает себя от желания придвинуться к ней и прочитать тоже. Гахён сидит напротив них и не выказывает к этому процессу никакого интереса. Спустя вечность молчания и ожидания Бора откладывает документы в сторону и поднимает на Хан Дон свой серьёзный взгляд. — Давайте в общих чертах, — говорит она достаточно ровным голосом, но Шиён видит, как она в беспокойстве топчет ногой по полу. — Вы выкупаете Хорайзона в любом случае. — Да. — Но в случае нашей победы, — продолжает Бора выговаривать, словно по слогам. — Вы выкупаете его по двойной цене. — Всё верно. — И гарантируете ему участие в Бридерс Кап? — Если с ним ничего не случится, то да, гарантирую. Шиён буквально видит, как на словах «если с ним ничего не случится» Бору на секунду бросило в легкую панику. Шиён едва складывает в одну общую картинку все полученные факты. И как только она делает это, у неё в груди зарождается какое-то неуместное — или крайне нужное — беспокойство и подозрение. — Что с ним может случиться? — озвучивает Шиён витающий в воздухе вопрос. Дон переводит на неё взгляд: — От навикулярного синдрома никто не застрахован. Шиён почти спрашивает, что это ещё, чёрт возьми, такое, но вовремя прикусывает язык. Ей нельзя такое спрашивать, если она не хочет порушить свою — возможно, даже их — репутацию. Бора спасает положение, отвечая как-то чересчур агрессивно: — С Хорайзоном всё в порядке. — Прекрасно! — восклицает Дон, приближаясь к столу и складывая на него руки. Шиён смотрит на то, какие они красивые и ухоженные, и невольно глядит на свои испещренные шрамами сухие ладони. — Вы, я так понимаю, ознакомились с условиями? — Да, — отвечает Бора, невольно подтягивая бумаги обратно к себе. — Не очень-то обнадеживает пункт «В случае проигрыша», честно говоря. — У всего есть свой риск, — проговаривает Дон это так, словно озвучивает очевидную истину. — Но условия всё равно крайне выгодные. — В том-то и дело, — бубнит Бора сама себе под нос. — Понимаете, ваши условия… — Слишком выгодные, — договаривает за неё Шиён. Бора удивляется и смотрит на неё недоумевающим взглядом, как бы вопрошая: «Почему ты сказала то же самое, что хотела сказать я?». И Шиён знает, почему она так сказала, потому что буквально за секунду до почувствовала, осознала эту фразу у себя в голове и незамедлительно выпалила. Шиён сказала так, потому что они — соулмейты. И Бора, чисто теоретически, должна была это понять. Потому что Шиён говорила ей много, много вещей о том, что бывает, когда люди связаны друг с другом такой связью. Но сказала она ей тогда далеко не всё, что могла бы. Шиён тактично упустила комментарий о том, что, в каком-то смысле — может читать её мысли, но не так, словно она залезла ей в голову, нет; так, словно мысли эти витают в воздухе, и ей достаточно просто протянуть руку и присвоить их себе. Или, например, о том, что у Боры есть другая Шиён. Её передернуло от одной только мысли об этом. — Вы обедали? — тактично переводит тему Дон и заодно выбивает Шиён из рассуждений. — Да. — Нет, — выпаливает Гахён, заранее приготовившись бесплатно поесть. — Мы обедали, спасибо, — повторяет Бора чуть более настойчивым тоном, пресекая Гахён взглядом. — Честно говоря, завтра уже соревнования, поэтому нам бы… — Да-да, конечно, — перебивает её Дон, пока тянет свою привычную добродушную улыбку. Шиён смотрит в её глаза и довольно быстро её тело покрывается мурашками. Глаза у неё не злые, вовсе нет; но они какие-то такие, что Шиён невольно… Даже не может подобрать слово, которое способно было бы их описать. Хан Дон вся целиком и полностью напоминает ей какого-нибудь шэтона, который уже не маленький комок шерсти, но ещё и не огромный опасный зверь. Да, именно это она ей и напоминает. Потому что взгляд её — безобидный, но в то же самое время довольно… Хищный. Шиён убеждает себя в том, что именно это поддерживает в ней паранойю о том, что во всей этой ситуации что-то не так. — Будем подписывать соглашение? — уточняет Дон ещё раз. — Наверное… — неуверенно бормочет Бора. — Можно я взгляну? Все оборачиваются на Шиён. Шиён давит вставший поперёк горла ком и еле-еле его сглатывает. Такое внезапно внимание заставляет её паниковать, но она старается не показать этого внешне. Бора неловко придвигает к ней документы. Шиён берёт листы в чуть влажные и дрожащие руки и внимательно вчитывается. Она тактично упускает все нюансы договора в строке «в случае победы», смутно припоминая что-то про «двойную цену» и «Бридерс Кап». Когда Шиён доходит до вкладки с условиями в случае поражения, ей совершенно не нравится то, что она видит. Эти условия кажутся ей логичными, но несмотря на это — крайне грабительскими. И когда Шиён вновь смотрит на Хан Дон, на эту её идеально белоснежную одежду и взгляд, этот взгляд… У Шиён появляется ощущение, что они вот-вот заключат сделку с дьяволом. Она незамедлительно говорит об этом, но в форме, более похожей на что-то вроде: — А не слишком ли это жестко? Хан Дон тут же смотрит на неё со смесью насмешки и удивления: — Что именно? — Положения о проигрыше. Девушка — женщина, Шиён действительно понятия не имеет о том, кто она, черт возьми, в принципе такая — усмехается вновь и улыбается снова достаточно искренне. — Удивительно, что вы вообще на них посмотрели. — А что я должна была сделать? — не понимает Шиён. — На вашем месте я бы более внимательно перечитала бонусы, которые перепадут вашей подруге в случае победы, — поясняет она своим плывучим голосом. — Разве вы не уверены в том, что Бора выиграет эти соревнования без каких-либо проблем? И вот это… Именно сейчас Шиён понимает, что её метафора про сделку с дьяволом — не такая уж и метафора. Она теряется и не знает, что ответить. Потому что выказать хоть каплю сомнений в том, что Бора победит — и это с учётом того, что у неё в принципе нет никаких сомнений по этому поводу — это значит убить в Боре остатки её уверенности. Она и так сидит сбоку от Шиён, нервно мнёт пальцы и стучит каблуком ботинка об деревянный пол как-то слишком часто. Этот вопрос ставит Шиён в тупик, потому что попытка оспорить слова Дон кажется ей абсолютно бессмысленной. Она не может начать оправдываться, ибо таким образом заранее сама же заглушит свои претензии, но и начать сомневаться в Боре она тоже не может. И Шиён выбирает меньшее из зол. — Нет, — отвечает она достаточно уверенно, протягивая бумаги обратно Боре. — Я абсолютно в этом уверена. И, видимо, тон её голоса получается достаточно твёрдым, а сверкающие убежденностью глаза — она прямо чувствует это — достаточно красноречивыми, что Хан Дон лишь снова миловидно улыбается и отвечает короткое: — Поздравляю, мы только что заключили сделку. Шиён несколько натянуто улыбается, глядя на то, как Бора подписывает бумаги дрожащими руками. И искренне надеется на то, что сделка эта и вправду не с дьяволом.       

***

Когда они поднимаются в квартиру, Бора хлопает дверью как-то чересчур обречённо. Она первым делом валится на кровать, стоит им перешагнуть порог, и утыкается носом в матрас. Громко стонет. Шиён садится около неё и путает волосы меж пальцев. — Я та-а-ак устала, — воет Бора куда-то в одеяло. Шиён хихикает и заправляет светлые пряди ей за ухо. — Ты просто не представляешь. — Надеюсь, это хорошая усталость? Тут Бора поворачивает голову и смотрит на неё. Шиён хрипло посмеивается от зрелища того, как её щека буквально распласталась по матрасу, сжавшись в какую-то лепешечку. — Не знаю, — вздыхает Бора, дуя губы. — Может быть? — У тебя ещё есть какие-то дела на сегодня? Бора хмурится и будто бы что-то вспоминает несколько секунд. Шиён хочется ткнуть пальцем ей в надутые щеки. — Ничего особенного. — Тогда мы можем отдохнуть? — Отдохнуть? — Ну, — мнется Шиён, поглаживая её по волосам. — Может быть, просто… — Просто?.. — Полежать?.. Они замолкают. Шиён смотрит на Бору, на то, как она лежит подле её ног и глядит снизу вверх уверенным взглядом. Под таким её взглядом Шиён чувствует себя неловко, чувствует себя какой-то совсем маленькой, каким-то несуразным подростком, который впервые в жизни влюбился и не знает, что ему теперь делать. — Да… Просто… Полежать. Вместе. — На одной кровати? — Да?.. — Шиён начинает паниковать. Бора продолжает смотреть на неё, и по выражению её лица абсолютно ничего нельзя сказать. Но атмосфера в воздухе совершенно лёгкая, может быть и тяжёлая, но совсем чуть-чуть; и больше даже игривая, чем напряженная… Поэтому Шиён заставляет себя успокоить гулко бьющееся в груди сердце. — Просто полежать? — уточняет Бора. — На одной кровати? — Да?.. — Просто полежать. Вместе. На одной кровати. — Бора, я не поним… — Мне нравится, — усмехается она. — Отличный план. Шиён едва сдерживает вздох облегчения. И когда Бора довольно резко и достаточно резво подскакивает с кровати, отходя в сторону шкафа, Шиён слышит, как она тихо посмеивается — и знает, что посмеиваются над ней. Она буквально чувствует это в воздухе. — Что не так? — спрашивает она, утыкаясь взглядом Боре куда-то в спину. Та роется в шкафу и оборачивается на неё всего на мгновение. — А что не так? — Ты смеёшься. — Это плохо? — Ты смеёшься надо мной. И получается это как-то слишком обиженно для ситуации, в которой они находятся. Шиён не хочет этого, но её голос внезапно становится слегка высоким и жалостливым. — Но не в плохом же смысле, — объясняет Бора, пока вытаскивает из гардероба футболку и шорты. — Ты чего надулась? — Я не надулась. — Ты надулась, — хихикает она, пока стоит меж дверцами и смотрит на неё с улыбкой. — Нет. — Но это правда забавно, Шиён. — Что? — Ну, — усмехается Бора, закрывая шкаф и подходя к ней. — Ты так предлагаешь мне «просто полежать на кровати», с такой интонацией, что непонятно, намек это или что вообще. Но судя по твоему лицу, совершенно не намёк? Я не знаю. — А… Бора подходит к ней чуть ближе, держа на сгибе локтя сменную одежду. Шиён сидит на кровати и смотрит на неё снизу вверх, и в таком положении, именно сейчас — она чувствует себя каким-то маленьким тхакуром, который буквально смотрит в рот своему хозяину. Только Шиён смотрит не в рот. А на рот. И на эти губы, по которым она соскучилась. Она уже готовится было привстать, чтобы поцеловать Бору — которую она не целовала, по ощущениям, целую вечность — как её буквально припечатывают к месту одной лишь фразой: — Но знаешь, если бы это был намёк, — говорит Бора и подцепляет пальцами её подбородок. — Я не уверена, что смогла бы отказаться. Шиён вспыхивает. Это чувство внезапной горячей волной разносится буквально по всему её телу. И когда Бора подцепляет большим пальцем её нижнюю губу, ухмыляется и скрывается в ванной комнате, Шиён жарко настолько, что по ощущениям — она в аду. Она сидит, глупо хлопает глазами ещё несколько секунд. Пока до неё не доходит. Если у неё и была возможность заключить сделку с дьяволом, то она сделала это уже давно. В тот самый момент, когда увидела Бору в первый раз.       

***

Бора выходит из душа с взлохмаченными волосами. Она вытирает мокрые пряди куском ткани, который Шиён довольно быстро классифицирует, как полотенце. Сама она лежит на кровати и смотрит в потолок. — Шиён. — М? Она чуть приподнимает голову и глядит на Бору, что стоит посреди кухни. Свет из маленького окошка под окном падает на её затылок, создавая вокруг что-то вроде светящегося пыльного нимба. — Ничего не хочешь мне сказать? И этот простой вопрос заставляет Шиён замереть в тихом ужасе. У неё в голове проносятся сотни вариантов того, что она может, должна ей сказать, и Шиён паникует. — Я люблю тебя?.. Шиён заливается краской в ту же секунду, как говорит это, и видит, что Бора краснеет тоже. Они проводят несколько секунд в неловком молчании, в котором воздух внезапно становится каким-то чересчур густым и горячим. — И ты очень красивая. И стоит Шиён добавить это, прочувствовать то, как горят её уши, как… Как она получает чем-то по лицу. Бора запускает в неё сырое полотенце. Шиён вздрагивает, не успевая его перехватить. Она ничего не видит, перед глазами только темнота, что-то очень сырое и пахнущее чем-то сладким. А спустя секунду — что-то тяжёлое и горячее на всём теле. Шиён пытается пошевелиться, но совершенно не может, и больное бедро отчего-то сдавило, но боль была вполне терпимой. Шиён хватается руками за полотенце и пытается стащить его со своего лица. Но в ту же секунду она чувствует, как руки Боры припечатывают его обратно. Обзор перекрывается. Внутри неожиданно разрастается какой-то соревновательный дух. Шиён делает первое, что приходит ей в голову — и хватается за талию Боры, которая, она знает — сидит на ней сверху, плотно прижав к кровати своим весом. Шиён не хочет щекотать её, но делает это совершенно ненамеренно. Бора подпрыгивает с каким-то пронзительным визгом, и когда она приземляется обратно ей на живот, у Шиён из лёгких выбивает весь дух. Она громко ойкает и убирает полотенце со своего лица. Но Бора тут же перехватывает его, и всё начинается заново. Где-то между вскриками, смехом и картинками того, как Бора сидит верхом на ней — Шиён слишком поглощена процессом отбирания полотенца, чтобы действительно загореться желанием из-за этого — она видит проблески света и её яркую улыбку. Они успокаиваются только тогда, когда дыхание становится чересчур частым и отрывистым. Бора выпрямляется и устраивается поудобнее у неё на животе. Шиён чувствует, какой стальной хваткой она сжала её бока своими бёдрами. Шиён любуется Борой, и ей приходится прижать голову к груди, чтобы что-то увидеть — она уверена, что от такой дурацкой позы у неё даже не один, а целых два подбородка — но ей всё равно. Бора сидит на ней, её влажные волосы растрепались в разные стороны; она часто-часто дышит и облизывает пересохшие губы. И она такая красивая именно сейчас, когда расслабленная, когда улыбается ярко и совсем чуть-чуть даже смущенно; когда хватается своими ладонями за влажное полотенце, потихоньку всё же перетягивая его на себя, и когда Шиён держит то же самое дурацкое полотенце, но только с другой стороны. Оно повисает между ними, как какой-то трос, канатная дорога, по которой они — Шиён уверена — смогут пройти и найти друг друга в любом из миров. Шиён одной рукой отпускает полотенце, тянет ладонь наверх и проводит невесомо пальцами по её влажным после душа щекам. Она ничего не говорит, Бора ничего не говорит — тоже, но Шиён знает и чувствует, что они понимают друг друга от начала и до самого конца. И когда Бора прикрывает глаза и прижимается щекой к её ладони, Шиён окончательно в этом убеждается. Пока что-то не щелкает в её голове, и она не дергает полотенце обратно на себя. Она буквально видит то, в каком шоке распахиваются глаза Боры в ту же секунду. Шиён смеётся, пока отводит руку с полотенцем назад. Бора тут же возмущенно кричит и тянется куда-то за кровать, пытаясь идиотский кусок ткани достать. Она почти падает на неё. — Шиён! Шиён так смешно от того, как она брыкается и пытается подтянуться дальше, чтобы заполучить всё обратно, что даже не может ответить ничего вразумительного. — Это так подло! Шиён выговаривает в перерывах между смехом: — Из-звини, это было так смешно. — Ты ужасна! — Не могу не согласиться. Бора выпрямляется, сдавшись, и впивается в неё своим возмущенным взглядом. Она дует губы, как ребёнок. Шиён решает продолжить эту комедию несмотря на то, что у неё изрядно побаливают отдельные участки тела, по которым зарядила Бора локтями и острыми коленками, пока брыкалась и пыталась получить своё обратно. Шиён тянет полотенце ей обратно. Но как только Бора — после того, как недоверчиво окинет её взглядом — пытается за него схватиться, Шиён резко тянет его в сторону. И внезапно раздается грохот, в руке — неожиданная резкая боль, и с потолка на них валится слой пыли. Шиён сковывает какой-то ужас всего на секунду. Она успевает только посмотреть на застывшее в шоке лицо Боры, прежде чем косится взглядом в сторону стены слева от себя. На ней красуется вмятина. На костяшках пальцев, в которых она держит злосчастное полотенце, красуются ссадины. Шиён переводит свой взгляд обратно на Бору и чувствует буквально вселенский стыд. Она жмурится от неловкости и тихонько выдаёт: — Упс?       

***

— И что же мы будем есть? — Жареный картофель. Шиён улыбается, и — не удерживаясь — целует её в кончик носа. Бора на это только хмурится и фыркает, но на щеках у неё всё равно расцветает румянец. — Звучит заманчиво. — Да, прямо как типичные жители Айдахо. Шиён не понимает: — Почему? Бора наклоняется и открывает какой-то нижний ящик в шкафу на кухне. Она достаёт оттуда несколько круглых, измазанных грязью штуковин. — Потому что, — продолжает объяснение она, пока кидает эти круглые шарики в раковину. — Айдахо — картофельный штат. — Как это? — Буквально весь картофель, который есть в Америке, выращивается именно здесь. Шиён согласно угукает с таким видом, как будто от её мнения что-то зависит. Она опирается руками о стол и смотрит на то, как Бора этот самый «картофель» старательно отмывает от грязи. — А что такое картофель? Бора не отрывается от своего занятия и поворачивает голову в её сторону. — Это… Овощ? — Как то, что я ела в прошлый раз? — Вроде того? — хмурится Бора, пока выключает кран и складывает картофель в какую-то миску. Шиён замечает, что без слоя грязи он цвета золота. — Но это другой овощ. — Хорошо. — Ты уже видела его. Несколько раз. В баре. Шиён пытается понять. Она не припоминает ничего такого же круглого и жёлтого, но сначала грязного. Она помнит крылышки и… Крылышки. Поэтому, когда Бора достает из шкафчика нож и какую-то доску, Шиён сомневается: — Да? — Да. — Я не помню. — Гахён ела, — говорит Бора. — Только там была картошка фри. Шиён смотрит на то, как она берёт нож, отходит обратно к раковине и начинает срезать с этого картофеля верхнюю часть. — Почему ты срезаешь это? — Тебе хочется спросить всё на свете? — посмеивается Бора, пока откладывает прошедшую операцию картофелину в сторону и принимается за другую. Шиён складывает руки на груди и чувствует себя очень глупо. — Я ведь говорила тебе, что у меня миллион вопросов в голове. — Но это было давно, — спорит Бора. — Вау, это было так давно… Но теперь ты знаешь даже что такое кола. — Да, но количество моих вопросов от этого не уменьшилось всё равно. И тут Шиён чувствует, как настроение резко меняется, и будто бы даже слышит, словно Бора пробормотала в своем уме что-то вроде «ты бы знала, сколько вопросов крутится в голове у меня». И ей становится совестно. Шиён понимает, что в то время, пока она задаёт свои дурацкие вопросы про что-то незначительное, например — что такое «майка», как называется еда для лошадей, что такое «шляпа», «мыло», «яичница» и прочие вещи — в голове у Боры вопросы могут быть совершенно другими. И куда более серьёзными. Шиён благодарна ей за то, что она не заваливает её ими каждую секунду их совместного времяпровождения. Благодарна за то, что она не спрашивает, а просто ведёт себя так, словно они абсолютно нормальные люди, находящиеся в нормальной ситуации, в нормальном мире. Словно Шиён не появляется из ниоткуда, словно Шиён не из будущего и словно на её спине и руках нет тысячи шрамов. Словно не она погнула стальную спинку кровати, не она ненароком оставила вмятину в стене. Словно не она не так давно выпалила Боре грохочущее «ты мой соулмейт», и словно не она говорила все эти скомканные объяснения про «судьбу», «вторую половинку» и при этом не она чувствовала себя так, словно несла полный бред. Но всё это не было бредом тогда, не является бредом и сейчас. Шиён действительно продолжает делать то, что делать не должна, поддаваться тому, чего не стоит, и проворачивать план, который способен заставить саму Вселенную схлопнуться. — Бора. — Да? — Нам надо… Поговорить. Бора достаёт весь очищенный картофель и выкладывает на стол. Она чешет нос и внезапно передаёт Шиён нож. — Поможешь? Шиён удивляется: — Поможешь?.. — Сможешь порезать? — продолжает Бора. Шиён тушуется. Не то чтобы она никогда не держала в руках нож, но… — Я не знаю, как. — Я покажу. Бора хватает картофель и кладёт его на доску. В правой руке у неё нож. Шиён подходит к ней практически вплотную, впитывая глазами каждое действие. Вот Бора разрезает картофель посередине. Берёт одну половину и делает из неё кучу каких-то желтых лепешек. Разворачивает эти лепешечки и снова режет. И когда Бора убирает ладонь, которой она всё это время всё держала, лепешечка неожиданно разваливается на кучу длинных, ровных палочек. Из Шиён невольно вырывается удивление: — Это… — шепчет она, продолжая сверлить горку палочек взглядом. — Выглядит очень сложно. Бора усмехается и передает ей в руки нож. — Поверь мне, ничего особо сложного тут нет. Даже Гахён может так порезать. — Даже Гахён? — Она ужасно готовит, — комментирует Бора, пока отходит в сторону и достаёт сковороду. — Точнее, вообще не готовит. Шиён смотрит на кучу картофеля, который развалился прямо перед ней огромной кучей желтых шариков. — А ты что будешь делать? — спрашивает она у Боры в надежде снять с себя груз ответственности. Бора суетится на кухне, достаёт какие-то миски, непонятные банки и столовые приборы. — Я… Поставлю сковороду на плиту, пока сделаю соус. Ты главное порежь, приготовлю я сама. — Хорошо… Шиён берёт в руки первую картофелину и долго-долго смотрит на неё. У той вырезана какая-то часть, словно вмятинка, и у Шиён ощущение, что картофелина эта смотрит на неё, усмехаясь. Она мотает головой, приказывая себе перестать думать обо всякой чуши. Кладёт всё на доску и прикладывается ножом. Картофель скользкий и совершенно не хочет держаться в руках, и как только Шиён делает первый надрез — у неё в голове только одна мысль. Хоть бы не откромсать себе пальцы. Когда она несколько раз успевает чуть было не порезаться, а Бора, кажется, перебрала и переготовила уже всё, что было в квартире — они, наконец, с шипящим звуком вываливают плоды своих трудов на сковородку. И только после того, как Бора в перерыве между переворачиванием этой кучи непонятной соломы на плите утыкается носом Шиён в ключицы и шепчет приятное «ты молодец»; только после того, как Шиён — сначала соглашаясь вслух — внутренне говорит себе о том, что, на самом-то деле, она совсем не молодец, до Шиён доходит. Вся эта история с готовкой совершенно выбила из её головы мысли о том, что им нужно поговорить. И Бора была той, кто перевел чертову тему.       

***

— Бора, это чертовски вкусно, — бубнит Шиён с полным ртом. Она чувствует, как кусочки картофеля вываливаются у неё изо рта. Бора замечает это и громко смеётся, прикрывая лицо рукой. — Нет, я серьёзно, это охуеть, как вкусно. — Я рада, что тебе нравится, — посмеивается Бора, продолжая глядеть на неё с искорками в глазах. У Шиён ощущение, что она вот-вот подавится, потому что — она уверена — запихивать в себя еду с такой скоростью — это не самая лучшая идея. — Как ты научилась так готовить? — совершенно искренне спрашивает она. — Здесь нет ничего особенного, Шиён. — Но это так вкусно! Бора сидит напротив неё и глядит так, словно только что увидела самую забавную вещь в своей жизни. Шиён не может удержать восторга; как минимум просто потому, что сама она готовить… Никогда не умела. — Я абсолютно не умею готовить, — озвучивает она свои мысли вслух, скребя вилкой о тарелку. — Я всю жизнь жила на пакетах и допинге. — Звучит как-то нездорово, Шиён… — Это точно… На несколько минут они погружаются в уютную тишину. За окном несколько шумно, Шиён периодически слышит гул проезжающих мимо бара мотоциклов или автомобилей; время от времени до них доносятся отголоски оживленных разговоров откуда-то снизу. — Я бы хотела уметь готовить, на самом деле… Кто тебя научил? Мама? Шиён спрашивает совершенно без задней мысли, и оттого её охватывает паника, когда она замечает то, как взгляд Боры слегка мрачнеет. — Моя мама… — вздыхает Бора, отводя взгляд куда-то в сторону ванной. — Ушла от нас, когда мне было четыре. — Ушла? — Бросила. Шиён прикусывает язык. Она смотрит на Бору, смотрит на то, насколько она красивая, насколько она прекрасна абсолютно во всём, и искренне не понимает, как, как можно бросить такого замечательного, доброго, отзывчивого человека, как она. Шиён абсолютно убеждена в том, что Бора и в детстве была точно такой же. — Мне не стоит спрашивать?.. — неуверенно выдавливает она из себя. — Я не знаю, — отвечает Бора несколько отрешенно. — Мне плевать. Всё, что мне было нужно, для меня сделал отец. И готовить тоже он меня научил. — Я всегда спихивала своё неумение готовить на то, что у меня не было мамы, — делится Шиён. — Теперь у меня ощущение, что и отца у меня не было. Толком. Она как-то чересчур горько усмехается. Шиён сверлит взглядом пустую тарелку, и из неё прямо рвётся слегка нервная улыбка. — Да… — говорит она сама себе. Шиён не знает, смотрит ли на неё Бора, но отчего-то чувствует её взгляд. — А потом я удивляюсь, почему люди думают, что я веду себя, как сука. Извини. Шиён поднимает голову и убеждается в том, что Бора смотрит на неё, не сводя глаз. — Ни за что не поверю, что кто-то так думает. — Поверь мне. Я слышала это даже от своей лучшей подруги. Сердце простреливает боль. Шиён вдруг вмиг вспоминает всё, всё плохое, всё это мерзкое, отвратительное, гадкое, что случилось с ней за последнее время. От мыслей о Минджи Шиён становится тягостно. Она знает, чувствует, что это она виновата. Она виновата в том, что это случилось, и даже не столько потому, что сказала Юхён о том, что у Минджи нет соулмейта. Она виновата в первую очередь сама по себе, как её подруга. Шиён чувствует дикую вину от того, что её не было рядом, чтобы помочь. И Шиён до сих пор не рядом. Поэтому, когда Бора говорит ей абсолютно честное: — Это неправда, Шиён. Она не уверена, что сможет ей поверить. В воздухе остаётся душное молчание. Шиён лениво ковыряется в пустой тарелке, перекладывая вилку из одной руки в другую. Она помнит это. Она прекрасно помнит то, как — когда в её жизни появилась Бора, та Бора — Шиён помнит, как резко и внезапно они с Минджи перестали общаться. Минджи всё время зависала в HALA, а Шиён была слишком поглощена счастьем и сковавшим всю душу страхом, чтобы действительно обращать на это достаточно внимания. Но теперь — теперь Шиён понимает. Шиён положила начало всей этой чертовой саги с Юхён задолго до того, как она появилась в их жизни. В их реальной жизни. Внезапно она чувствует прикосновение к своей ладони и пустоту, которая остается после того, как Бора забирает вилку у неё из рук. Шиён поднимает на неё взгляд, и от этого понимания, которое видится у Боры в глазах, ей становится тошно. — О чём ты думаешь? — спрашивает Бора практически шёпотом. — Обо всём. — А если честно? «Честно?» — усмехается Шиён про себя. «Бора, я не знаю, что такое честность», — хочется сказать ей. — Если честно, — вздыхает Шиён, продолжая вглядываться в её сквозящие пониманием голубые глаза. — Ни о чем серьёзном. — Но тебе грустно. — Мне не грустно. Бора методично кладёт вилку на стол и складывает руки в замок. Шиён вмиг чувствует себя так, словно оказалась на экзамене. — Шиён, — не терпящим возражений тоном говорит Бора. — Даже не пытайся. — Не пытаться что? — Не пытайся обмануть меня. Руки задрожали. Шиён влетает в состояние паники буквально мгновенно. Бора продолжает смотреть на неё так, словно знает о ней абсолютно всё — и Шиён не понимает, испытывает от этого облегчение или вселенский ужас. Бора не может знать, что Шиён лжёт ей абсолютно всё время. — Я не обманываю тебя, — хрипло цедит она. — Это правда не имеет значения. — Но тем не менее тебе грустно. Шиён складывает руки на животе и откидывается на спинку стула. Она вдруг решает начать сверлить Бору тем же серьёзным и упёртым взглядом, которым разглядывает её она. — С чего ты взяла? — Я знаю это. — Я же ничего не сказала. — Я знаю это, потому что я чувствую это, — в голосе Боры проскальзывают нотки раздражения. — Разве это не так должно работать? — Что должно работать? Бора на мгновение разводит руки в стороны и будто бы описывает воздух вокруг. Пыль миллионами крошек мечется около неё. — То, что мы соулмейты, Шиён. Шиён от этой фразы на душе становится гадко. Она сдавленно морщится. Думает о том, что эта фраза из уст Боры — Боры, которую она так сильно любит и так отчаянно хочет, чтобы Бора любила её тоже — эта фраза, сказанная столь уверенно и убежденно, должна звучать в её голове как облегчение или безграничное счастье. Но Шиён не может избавиться от мысли, что половина всех её проблем — как раз из-за этого. Из-за того, что Бора — её соулмейт. И это — самая большая половина её жизни. Но другая половина её жизни, пусть и меньшая, но всё же половина — это Минджи. С которой она не может быть по-настоящему нужной и понимающей всё по той же причине. Бора — её соулмейт. Шиён тяжело и угрюмо вздыхает. Она вперивается взглядом в пол и глядит на свои чёрные, покрытые толстым слоем грязи ботинки. Шиён знает, откуда эта грязь, как понимает и то, что всё равно будет тащить её за собой до самого конца, хочет она этого или нет. Шиён никогда не сможет от всей этой грязи отмыться. Она уже впиталась в её кожу толстым пакостным слоем. — Всё плохо, Бора. Шиён говорит это в какой-то прострации, сама не зная зачем. Не смотрит на неё, но видит, как Бора вскинула голову, внимая всё, что она собирается сказать. — Всё плохо?.. — Да, — кивает Шиён и поджимает губы. — Всё очень плохо. Шиён видит лишь свои ноги и край стола. На краю стола неожиданно появляется маленькая раскрытая ладонь. Бора протянула. Шиён берёт её руку и почти обжигается. — Я бросила на произвол судьбы свою лучшую подругу. Шиён чувствует, как Бора чуть вздрагивает и сжимает её пальцы своими. У Шиён нет никаких сил на неё смотреть. Потому что она знает, что если посмотрит на Бору хотя бы мгновение — тут же либо утонет в жалости к себе, либо забудет обо всём окончательно. — Как это? — Вот так. Шиён тяжело вздыхает, и у неё в груди образуется какое-то давящее чувство. Спинка от стула неприятно впивается в лопатки. Спина начинает болеть. Добавляется плюсом к постоянной боли в ноге. У Шиён вся жизнь — одна сплошная боль. И ей уже кажется, что ничего другого она и не знает. Что всё, что она умеет — это терпеть боль и причинять её другим. И больше ничего. — Как? — повторяет Бора свой вопрос. Её голос тихий-тихий. — Шиён? — Вот так, — сухо повторяет она. — Меня не было рядом, когда я была ей нужна. И меня всегда не было рядом. «Потому что я всегда была с тобой», — почти вырывается из неё. Но Шиён не говорит ни слова об этом. У Шиён ощущение, что скоро у неё совсем не останется слов. — Что случилось?.. — Это не так важно. — Это важно?.. — Нет, — вертит головой она. — Не важно, что случилось. Просто я уже… Я уже не понимаю, что мне делать, Бора. У Шиён в голове возникает колючая мысль о том, что она прекрасно понимает, что делать. Сказать ей правду. Но это видится и чувствуется таким же невозможным, как перестать причинять всем вокруг боль. Она состоит из неё настолько, что уже просто не может дать ничего другого. Поэтому Шиён кажется, что всё, что ей остается — это продолжать эту боль прятать. Бора вдруг берёт её ладонь в свои руки и крепко-нежно сжимает. Шиён поднимает взгляд и почти хочет начать хныкать от того, как сильно она любит её, и как много боли она может в перспективе ей причинить. Но Бора смотрит на неё так, словно верит ей — словно она действительно верит в то, что Шиён лажает, спотыкается, делает что-то неправильно, некрасивое, неприятное, грубое или просто ужасное. И вместе с этим есть в её взгляде что-то, что заставляет Шиён успокоиться. Бора смотрит на Шиён так, словно знает о ней всё, даже в ситуации, когда не знает о ней практически ничего. — Какие у тебя варианты? — М? — не понимает Шиён. — Если ты не хочешь ничего рассказывать, ладно, — поджимает губы Бора. — Но оставлять это так тоже нельзя. — Как? — Без всего. Шиён… — вздыхает Бора. — Если я ничего у тебя не спрашиваю, это не значит, что я ни о чем не думаю. У Шиён от этих слов по всей коже прокатывается ледяная дрожь. — Я понимаю. — Тогда ты должна понимать, что если ты ничего не говоришь, это не значит, что этого нет. — Я знаю. — Тогда надо… Что-то решать? Из Шиён вырывается какой-то слишком недовольно-усталый вздох. — Что решать? — несколько грубо спрашивает она. — Я не знаю, что тут можно решить. Не важно, что я выберу, как я буду вести себя, всё равно кому-то будет плохо. Всё равно. Бора вдруг отпускает её руку. Шиён вмиг пугается мысли о том, что Бора обиделась на её резкие слова или что-то вроде того. Но затем Бора вдруг берет обе её руки и складывает на столе на небольшом расстоянии друг от друга. — Смотри, — говорит она. И Шиён зачем-то пялится на свои ладони. Бора кладет между них свою крошечную ладонь. Шиён зачем-то сравнивает то, насколько её руки больше, и места, в которых Бора задевает одну её ладонь своим большим пальцем, а другую — мизинцем, почти горят. — Смотрю, — глупо повторяет Шиён. — Моя рука, — начинает Бора. — Ладно, окей, я знаю, что у меня маленькие руки. Дурацкая аналогия… Шиён невольно хихикает. — Очень маленькие. — Но сейчас не об этом, — ворчит Бора якобы недовольно. — Не важно, маленькие они или большие, суть в том, что пока твои руки лежат вот так, я не могу взять обе сразу. Так ведь? — Так. — И, — делает многозначительную паузу Бора. — Если я захочу взять тебя за руку, что я должна буду сделать? — Взять меня за руку. — Да. Но только за одну, — говорит она. — Я не смогу ухватиться за обе сразу, пока они лежат настолько далеко друг от друга. Шиён хмурится и мгновение прикидывает, насколько реально на самом деле взять в одну свою руку две ладони разом, но Бора довольно быстро прерывает поток ее мыслей. — Поэтому, — продолжает Бора. — Если я захочу взять тебя за руку, мне придется выбрать какую-то одну. Левую или правую. Так? — Так, — соглашается Шиён. — К чему ты клонишь? — К тому… Бора вдруг ползет ладонью по столу и кладет её поверх правой руки Шиён. — Что если я хочу в принципе взять тебя за руку, мне придётся сделать выбор. Левая или правая. Бора берёт Шиён за руку. — И суть даже не в том, что именно я выбрала. Суть в том, что я должна выбрать что-то, чтобы получить это. Бора начинает поглаживать ладонь Шиён своим большим пальцем, и это поселяет у неё в груди какое-то теплое и волнительное чувство. — Потому что, если я не решу, левая или правая — моя рука так и останется лежать на столе. До Шиён постепенно доходит то, что Бора пытается ей сказать. И она бы обрадовалась тому, что кто-то подтолкнул её к этому, если бы толчок этот не виделся падением в пропасть. Шиён понимает, насколько много вариантов перед ней раскрывается. И это количество повергает её только в отчаяние. — Но если я выберу что-то одно, я неизбежно потеряю другое. Бора поджимает губы и согласно кивает. Но затем хмурится и отвечает: — Выбор может быть любым. — Но мой выбор неизбежно причинит кому-то боль. — Возможно, — соглашается Бора. А спустя мгновение отпускает ладонь Шиён и складывает свою руку на стол. — И что теперь это значит? — спрашивает Шиён, глядя на её одинокую на столе ладонь. Бора стучит кончиками пальцев по столу и отвечает: — Не выбирать ничего — тоже выбор, Шиён.       

***

Когда Бора предлагает ей поехать купаться, Шиён до последнего кажется, что это шутка. Пока Бора не суёт ей рюкзак с полотенцами и сама Шиён не оказывается на байке впервые за долгое время. Последний раз она садилась за него, когда они ехали на вечеринку Юхён. И на этот раз — в отличие от предыдущего — Шиён была готова к тому, что Бора будет прижиматься к её спине и жарко дышать ей в шею на протяжении всей дороги. Только она оказалась совершенно не готова к тому, что помимо горячего дыхания периодически будет ощущать ещё и столь же горячие поцелуи. Ей хочется начать ругаться, закричать что-то вроде «Бора, если ты немедленно не прекратишь, мы либо попадем в аварию, либо я остановлю мотоцикл и у тебя будут большие проблемы». Но она ничего не говорит просто потому, что руки её и так безбожно дрожат, и ей кажется, что если она отвлечется от дороги хоть на секунду, то они точно грохнутся. Шиён прекрасно чувствует тёплый вечерний ветерок, потому что на этот раз они без шлемов. Бора сказала ей что-то о том, что тут недалеко, и Шиён не стала с ней спорить. Она больше не думает о том, что всё критически плохо. Наоборот, Шиён до больной улыбки, от которой сводит скулы, нравится это чувство. Она всё ещё не может привыкнуть к тому, что они едут чертовски медленно; и она знает, что никогда не привыкнет. Но пока Бора обнимает её за талию и утыкается носом в спину, Шиён ни на что не жалуется. Они какое-то время, но совсем недолго, едут по дороге, после чего сворачивают в поля. Темп езды там замедляется ещё сильнее, а колеса поднимают хорошую такую пыль. Бора указывает ей дорогу, перекидывая руку через плечо, и Шиён каждый раз едва сдерживается от того, чтобы отвлечься и оставить на её ладошке крошечный поцелуй. Они доезжают довольно быстро. И Шиён столь же быстро понимает, что они здесь уже были. Это то же самое небольшое озеро, сбоку, справа — до сих пор стоит какая-то небольшая дамба, и Шиён до сих пор страшно смотреть на воду. И когда она вспоминает о том, зачем они сюда приехали, её сковывает практически ледяной ужас. Она смотрит на водную гладь, которая выглядит достаточно спокойной — особенно сейчас, когда вокруг тишина, солнце низко, но достаточно высоко; когда оно греет её своими лучами всё ещё довольно активно. Когда единственный шум — это шелест листвы за спиной и перекаты травы в полях. Бора кидает ей в руки рюкзак и говорит: — Можешь сложить туда свои вещи. — Вещи? — не понимает Шиён. — Ну, — отвечает Бора, как-то чересчур подозрительно усмехаясь. — Ты же не пойдёшь купаться в джинсах, правда? — А в чём я должна пойти купаться? — Люди обычно купаются без одежды, Шиён. Рюкзак едва не выпадает у неё из рук. Шиён смотрит на Бору в каком-то тихом ужасе. Бора лишь пожимает плечами и посмеивается. Она стоит внизу, практически уже около воды, и блики от солнца вокруг слепят Шиён глаза. Видимо, паника отпечатывается на лице Шиён настолько ярким пятном — и краснота тоже — что Бора довольно быстро смягчается и подходит к ней, перехватывая рюкзак из рук. — Я пошутила, — говорит она. — Ты можешь остаться в футболке, если хочешь. — Джинсы п-придётся снять? — неожиданно заикается Шиён. — Ну да? Поверь, в них будет очень неудобно. — Хорошо… — Шиён, пожалуйста, — взмаливается Бора. — Я уже буквально снимала с тебя штаны. Шиён вспыхивает. — Но… — Тш-ш. Бора затыкает её быстрым и смазанным поцелуем, и от этого Шиён становится только жарче осознавать свое положение. Они переодеваются — точнее, раздеваются; обе остаются в одних только футболках, которые достаточно длинные для того, чтобы не чувствовать стыд — в каком-то неловком молчании. Во всяком случае, молчание это кажется неловким как минимум Шиён. Она всё задается вопросом: если они сейчас пойдут купаться в той же одежде (она тактично упускает часть про «купаться», потому что одна только мысль о том, что ей придется зайти в открытый водоем — внушает ей ужас) — если они сейчас пойдут купаться в той же одежде, в которой приехали, то как они поедут домой? Но она не озвучивает эти мысли вслух, потому что оказывается неожиданно слишком занята тем, чтобы давить в себе стоны от боли, которая простреливает её ногу каждый раз, стоит ей опереться на неё, чтобы стянуть с другой штанину. Бора кидает свои джинсы прямиком на рюкзак и тут же подходит к воде. Шиён невыносимо до сдавливающего легкие страха смотреть на то, как она заходит туда. Шиён знает, что они уже были около озера — в Бойсе, довольно давно; и в какой-то момент даже не понимает, почему их прошлая попытка приблизиться к воде оказалась настолько неудачной, что им пришлось уйти. Шиён спихивает это на своё странное и нестабильное состояние в тот день. Сейчас её состояние тоже нестабильное, но по несколько другой причине. Поэтому чувство дежавю вновь окутывает её с ног до головы, когда Бора заходит в воду по колено и оборачивается на неё со словами: — Пойдём. Шиён делает к ней несколько робких шагов. Она в целом чувствует себя крайне неуютно и неловко; неуютно потому, что ей придётся добровольно оказаться в месте, которое она считала самым опасным всю свою жизнь, а неловко… Неловко, потому что ей трудно отводить взгляд от Боры, которая стоит посреди воды в одной чертовой футболке. Шиён пытается игнорировать её голые бёдра и вообще всё это. У неё получается с таким трудом, что проще сказать — не получается вовсе. Она вдруг совершенно неуместно вспоминает то, как Бора сжимала всё её тело этими же самыми ногами буквально несколько часов назад. Тогда ей удавалось не обращать на это внимание с куда большим успехом, чем сейчас. — Ты идёшь? — Д-да. Шиён тяжело сглатывает. Она подходит к воде и на пробу мочит голую ступню. Вода тёплая, но её тело всё равно покрывается холодными мурашками. Шиён не может вспомнить, когда она последний раз чувствовала себя настолько уязвимой — и ей кажется, что всё дело в Боре, которая не спускает с неё глаз. Если бы Шиён стояла не в одной только футболке и не с голыми коленками, ей не было бы так волнительно. Она хочет спрятаться, куда-нибудь; избежать этого давящего на смущение взгляда, которым Бора смотрит на неё. Шиён вновь чувствует себя недостаточно красивой и сильной для неё. Ей отчего-то кажется, что Бора смотрит на неё с разочарованием, но она не может выяснить это наверняка — Шиён не хватает сил поднять голову и посмотреть ей в глаза. Шиён мнётся у кромки воды, разглядывая песок под ногами. И спустя мгновение слышит шум воды. Бора выходит к ней на берег и берёт за руку. — Пойдём. Там правда нет ничего страшного. — Ага… — Мне тебя силками затащить? — усмехается Бора, опуская голову и заглядывая ей в глаза. Шиён кусает губы и отвечает: — Попробуй. И она ожидает чего угодно — например, того, как Бора схватит её за руку и потащит за собой; или того, как она обойдет её со спины и толкнет в воду. И Шиён готова к любому из этих вариантов, потому что знает: у Боры не получится так просто сдвинуть её с места. Но она совершенно не ожидает, что Бора внезапно обнимет её за талию и… Оторвёт от земли. Шиён успевает почувствовать только то, как горячий песок перестаёт касаться её голых ног, и заметить макушку Боры прямо перед своим лицом. Бора делает всего пару шагов, прежде чем довольно резко опускает её — едва ли не скидывает — в воду. Шиён подпрыгивает на месте от ощущения чего-то теплого вокруг коленок. Ей в голову тут же закрадывается мысль о том, что сейчас кожа покроется ожогами или чем-то подобным; или что какой-нибудь монстр схватит её за ногу, которая стоит где-то под водой на чем-то скользком и очень странном. Но ничего не происходит, и Шиён видит перед собой только Бору, которая смотрит на неё и улыбается, пытаясь отдышаться. Она выглядит очень уставшей и запыхавшейся, когда говорит: — Не так я себе это представляла, — выдыхает она, заправляя растрепавшиеся волосы за уши. — Но как уж получилось. — О чём ты? — Я думала зайти с тобой в воду до самого конца, но, как видишь… — Бора разводит руками в стороны и чуть наклоняется, чтобы подцепить воду кончиками пальцев. — Ты удивительно тяжелая для человека, который выглядит настолько худым. Шиён опускает взгляд и смотрит на свои укутанные водой ноги. — Но я… Не очень худая. — Ты худая, Шиён. Но теперь мне неловко. — Почему? — Я не смогла пройти с тобой и пары метров. — Думаю, это… — она хмурится. — Из-за экзоскелета. — Он настолько тяжёлый? — Видимо, да… Повисает какое-то странное молчание, поэтому Шиён продолжает объяснение, сама не зная зачем: — Он же не только в руках. Ещё в… позвоночнике. Да много где. — Я думала, что только в руках. — Да, но там всё равно… Это же… Рычаг. Как рычаг. Я бы не смогла поднимать вещи, если бы экзоскелет был только в руках. Поэтому эта нагрузка равномерно распределяется по всему телу, когда я пытаюсь что-то сделать. По крайней мере, как-то так мне объяснили. Бора хмурится и берёт её за руки, подтягивая ладони кверху, будто бы пытаясь рассмотреть и увидеть что-то сквозь кожу. — И зачем всё это? — спрашивает она. Потом внезапно усмехается: — Чтобы быть крутой? — Не совсем… — Гахён точно сделала бы такое, лишь бы отличаться от остальных. Шиён невольно задумывается, есть ли в этих словах какой-то смысл. Она вспоминает то, насколько много модификаций провернула со своим телом Юхён — та Юхён, другая; и спрашивает себя, есть ли между этими двумя вещами какая-то связь. Но мысль не получает своего развития, потому что Бора берёт её за руку и начинает уходить дальше в воду. — Ты умеешь плавать? — спрашивает она. Шиён уверенно отвечает: — Нет. — Я тоже, — хихикает Бора. — Но мы не зайдём слишком далеко. — Хорошо… Шиён делает навстречу водоему ещё несколько шагов. Она чувствует, как вода облепляет сначала её колени, потом — бедра, чуть позже уже мочит низ футболки. Ткань очень странно прилипает ко всему телу, когда они заходят почти что по грудь. Шиён тут же понимает слова Боры о том, что в джинсах было бы неудобно. — Пожалуй, плавание — это единственное, чему не научил меня отец, — отвлеченно тянет Бора, пока заводит её всё дальше и дальше. Шиён старается сосредоточиться на её безмятежном лице и не думать о том, что в любую секунду их может поджидать смертельная опасность. — Почему мы тогда приехали сюда? — Ну, я плескалась тут еще в детстве. Тут не слишком глубоко, — объясняет Бора, когда вода доходит ей почти что до подбородка. У самой Шиён мокнут пока только плечи. — Хотя… И вот после этого «хотя» Шиён тут же охватывает дрожь. — Хотя?.. — Тут местами есть, как бы это сказать… Ямы. — Ямы?.. — Да, — пожимает плечами она. — Ну, знаешь, можно идти, а потом внезапно провалиться под воду… — Бора. — …И если ты не умеешь плавать, то… — Бора. Шиён чувствует, как ледяной страх сковал ей лёгкие. Она начинает было пятиться назад, но Бора не даёт ей уйти, всё так же крепко сжимая руку. — Я шучу, — говорит ей Бора, улыбаясь. Закатное солнце печет ей щеки. Шиён думает о том, что всё это чертовски странно. Бора — Бора ведёт себя странно. Очень странно. Шиён мельком вспоминает весь их сегодняшний день и не может понять, каким образом Бора умудряется скакать от гнетущей паранойи из-за участия Юхён в скачках до такого лёгкого и беззаботного настроения, как в квартире или сейчас. И из-за того, что Шиён и так — окружена страхами со всех сторон, один из которых ласкает ей кожу влажными переливами — она не может понять, почувствовать, что не так. — Шиён, я правда шучу. — Это очень нехорошая шутка, Бора, — не удерживается она от комментария. Какой-то ком обиды внезапно встаёт поперек горла. — Но купаться всё равно весело. — Пока что мне не очень весело. Шиён вдруг смотрит на воду вокруг и у неё ноги сводит от осознания того, что под ней может что-то быть. — Да ладно тебе, — тянет Бора и отпускает её руку, отходя глубже. — Всё же нормально, пока… И тут она внезапно проваливается. Шиён буквально видит, как ещё секунду назад она стояла посреди водоема с торчащей из-под воды головой — как мгновение, и её нет. И во тьме водной глубины Шиён не видит абсолютно ничего. Из неё вырывается только протяжным вскриком: — Бора! Прежде чем она начинает шарить по воде, как припадочная. Ужас сдавил лёгкие и мозг. В ушах стучит. Она смотрит вокруг и не видит ничего. Ты умеешь плавать? Нет. Я тоже. Шиён чувствует, как что-то внутри неё оторвалось и с грохотом кануло вниз. На самое дно. Она не знает, что делать. Паникует. В истерике заходит дальше, глубже. Пытается зацепиться взглядом хоть за что-нибудь. В голове пусто. И только одна грохочущая мысль о том, что она так и не рассказала ей всё. Что Бора так и не узнала Шиён от начала и до конца. Шиён понимает только то, что она упустила возможность жить в любви и без лжи раз и навсегда. Не выбирать ничего — тоже выбор, Шиён. Шиён не сделала никакого выбора и получила это. И этот выбор её совершенно не радует. Слёзы рвутся наружу, не находя выхода. Она жалеет обо всех своих словах, действиях и бездействиях. Пока что-то внезапно не плещется где-то у неё за спиной. И над ухом не раздаётся приятно-пугающее: — Бу! — Блять! У Шиён от ужаса подкашиваются ноги и она едва не уходит под воду сама. Бора сжимает её в своих объятиях со спины, не давая упасть. Шиён слышит только то, как истерично бьется её собственное сердце. По ощущениям — оно вот-вот выпрыгнет из груди. У Шиён в голове абсолютно пусто. Ей хочется кричать, ругаться, материться и плакать в одинаковой степени. Руки Боры на животе кажутся ей сейчас какими-то неприятными и неуместными. Она хочет отдернуть их от себя, отойти от неё как можно дальше. Но вокруг — вода, сплошная жуть, и Бора… Бора, стоящая у неё за спиной, всё равно греет душу несмотря ни на что. Шиён гадко и противно от смеси всех этих ощущений. И единственное, на что её хватает, это сдавленное: — Никогда так больше не делай.       

***

Когда они возвращаются, солнце уже садится, а Шиён до сих пор слегка потряхивает. На квартиру давно опустился мрак; горит лишь небольшая лампа на кухне, а за окном — небо вот-вот потеряет остатки розового закатного цвета. Бора греет на сковородке оставшийся картофель. Шиён слышит шипение, и этот звук её слегка успокаивает. Но где-то в желудке до сих пор сидит осадок от пережитого. Противное, склизкое чувство. Шиён всем своим существом чувствует, что им надо поговорить. Но слова не приходят к ней в голову. Поэтому она заводит разговор на единственную доступную ей тему: — Юхён сказала мне, что скачки уже завтра. — А? — будто бы не слышит Бора. Она оборачивается в её сторону. Перемешивает еду в сковороде. — А, да. Завтра. — Во сколько? — После обеда, — отвечает Бора, выкладывая картофель в тарелку. — Но я всё равно поеду туда рано утром. Мы… поедем. Я надеюсь. — Я тоже… Надеюсь. А зачем? — Мне надо посмотреть трек. И подготовить Хорайзона… Морально. И физически. Будет осмотр и прочее. Шиён довольно громко вздыхает. Она надеялась, что Бора сможет отдохнуть. Но тот факт, что сейчас уже — почти ночь, они всё ещё не спят, и Бора весь день проторчала с ней, вместо того, чтобы отдыхать — только добавляет в переполнившуюся банку вины Шиён ещё несколько капель. — Тебе обязательно быть там? — всё равно пытается она. Бора подходит к ней, ставит тарелку на стол и садится напротив. Она трёт глаза и отвечает со вздохом: — Да. Я должна проконтролировать Хорайзона. — А что с ним не так? — Есть вероятность того, что он никого к себе не подпустит, — отвечает Бора с какой-то обреченной усмешкой. — Так что я там для этого. И мне в любом случае нужно посмотреть трек. Шиён подтягивает к себе тарелку и тыкает вилкой в первую попавшуюся палочку. — Что такое «трек»? — Это… Та дорога, по которой мы поскачем. — А, — до Шиён начинает доходить. — А зачем его смотреть? Ты разве не знаешь, как он выглядит? — Знаю, но дело не в этом. Бора складывает руки на столе и укладывает на них голову. Шумно зевает, забыв прикрыть рот. Шиён считает её очень милой. — Я… — продолжает Бора с очередным зевком. — Должна проверить, в каком месте грунт сухой, а в каком влажный. — Это важно? — Да. Там, где почва сухая, быстрее. Они остаются в тишине. Шиён слышит только собственный процесс пережевывания картофеля и лёгкий шум машин за окном. В баре под ними тоже практически тихо, и Шиён пару секунд гадает, почему там никого нет. Бора лежит на столе перед ней, прикрыв глаза. Её волосы разметались по плечам и лицу, и каждый раз, когда она шумно вздыхает, одна из светлых прядок слегка отклоняется в сторону. Шиён впервые за весь день — и, возможно, за всё время — замечает то, какая она откровенно уставшая. Вся энергия, которая окутывала Бору днём, с заходом солнца будто бы куда-то испарилась. Сейчас вокруг витает лишь тёплая серость вечера и больше ничего. Шиён дожевывает последние остатки ужина и неожиданно понимает, что тарелка на столе только одна. Её тарелка. — Бора, — проглатывает она ком в горле. — Почему ты не ешь? Бора поднимает на неё заспанные глаза и недоуменно хмыкает: — Что? — Ты не ела картошку. Бора смотрит на неё и хлопает глазами ещё несколько мгновений. — Уже вечер. Мне нельзя. Это вводит Шиён в ступор. Она вдруг замечает то, какими её руки стали тоненькими и локти острыми. Свет от лампы падает на скулы так, что у Шиён ощущение, будто о них можно порезаться. В груди зарождается беспокойство. — В смысле «нельзя»? — Мне нельзя калорийную пищу. Уже. — Поче… — Я на диете, Шиён. Неприятные воспоминания огромной кипой вваливаются в голову. У Шиён яркой вспышкой перед глазами появляется воспоминание о том, что когда-то Бора — другая Бора — сказала ей почти слово в слово то же самое. — Это нехорошо… — тянет она. — У меня нет выбора. Если я буду весить больше установленной нормы, меня дисквалифицируют. Шиён не хочется этого знать, но она всё равно спрашивает: — И какова же установленная норма? Бора отвечает совершенно спокойно и так, словно смирилась с этим фактом безбожно давно: — Я с седлом и обмундированием не должна весить больше ста двенадцати фунтов. Шиён не знает, что сказать. — Это звучит ужасно. — Ну, — вздыхает Бора. — Мне ещё повезло. Я низкая. — Это как-то связано? — Да, — поясняет она, укладывая голову обратно на стол. За окном стало совсем темно. — У Юхён рост не подходит для того, чтобы быть жокеем. Слишком высоченная. Она на диете абсолютно всё время. Бора на мгновение замолкает, а затем и выдаёт со смешком: — Хотя это не мешает ей пить и курить травку. Шиён посмеивается тоже. И как только разговор затухает, её вновь окутывает кипа сомнений и переживаний. Отчасти Шиён надеялась на то, что вкусный ужин поможет ей заесть это глухую пустоту в желудке, которая образовалась там после того, как Бора… Сделала то, что сделала. В водоеме. Шиён от воспоминания об этом покрывается холодными мурашками. Но Шиён уже поела, они уже дома — точно в безопасности, а пустота никуда не ушла. — Бора. — М? — Могу я с тобой поговорить? Бора не отрывает голову от стола и отвечает с зевком: — Да, конечно. Шиён прокашливается. Волнение поднимается откуда-то снизу и застревает в легких и на кончиках пальцев. — По поводу того, что случилось на озере… — Шиён, — перебивает её Бора. — Мне жаль. — Я знаю, — сипло отвечает она. Во рту от волнения образовывается какой-то неприятный привкус. — Очень тупо было так делать. Мне правда жаль. — Я понимаю, но… Бора, я очень испугалась. Бора, наконец, поднимает на неё взгляд. Она смотрит с виной и вытягивает вперед одну руку, перехватывая ладонь Шиён. — Прости, — шепчет она на грани слышимости. Шиён берёт её сухую и теплую ладошку в свои руки и проводит пальцами по коже. — Я просто… Я… Она будто внезапно начинает задыхаться. У Шиён чувство, словно язык прилип к нёбу, и в горле встал какой-то ком, из-за которого она не может ни сглотнуть слюну, ни сделать вдох. Бора будто чувствует это и смотрит на неё уже несколько обеспокоенно. Атмосфера вокруг вдруг окрашивается в синий. И она давит. Шиён чувствует, как она давит на неё, словно все ужасные ситуации внезапно материализовались, выстроились в какой-то круг вокруг неё и теперь смотрят с осуждением. — Шиён?.. — спрашивает Бора, сжимая её руки. — С тобой всё хорошо? И тут её прорывает. Шиён всхлипывает и чувствует, что если откроет рот — начнет жалко задыхаться и хныкать. Бора подскакивает со своего места в какой-то панике. Она подлетает к ней так быстро, как может, но к этому моменту Шиён уже практически рыдает. И она не знает, почему она плачет, но она просто плачет и чувствует, как у неё внутри всё содрогается в рыданиях, и они душат её, и Шиён паникует, и не знает, что ей делать, как ей остановить это, и при этом она не чувствует ничего, кроме давящего отчаяния, и тело вдруг будто отрывается от сознания настолько, что она не в состоянии ощутить ни свои ноги, ни руки, ни саму себя. — Шиён, Шиён, что случилось… Шиён не контролирует себя, когда из неё вырывается: — Всё, о чём я думаю, каждый день, каждую секунду своей жизни, это — а ч-что будет, если однажды я приду, а её здесь больше не будет? — всхлипывает она. — Мне страшно, Бора. Я н-не могу контролировать то, что творится здесь в мое отсутствие, я не знаю, вдруг что-то случится, п-пока меня н-нет, вдруг я появлюсь в твоей квартире и осознаю, что ты никогда сюда не вернёшься? Эти слова вываливаются из неё каким-то бессвязным потоком. Она не чувствует ничего, кроме горячих слёз, которые сплошной волной смывают всю пыль с её лица и попадают на каждую ранку и шрам, что образовались как снаружи, так и внутри. — Т-ш, — успокаивающе шепчет Бора. Она прикладывая палец к её щеке, и Шиён понимает — собирает слёзы. — Не думай об этом. Всё будет хорошо. Шиён мотает головой в отрицании и снова срывается на плач. В висках пульсирует, и она чувствует, как Бора взяла её за руку и потянула на себя. Совершенно инстинктивно поднимается. Ноги подкашиваются от внезапной боли. Шипит. Плачет. Всхлипывает. В рот попадают соленые капли. Она лишь каким-то смутным, неясным пятном видит, как Бора ведёт её в сторону кровати. Как опускается на мягкий матрас вместе с ней. Как Бора своим вниманием и теплом окутывает её со всех сторон. Какая мягкая и теплая у неё кожа, в которую Шиён утыкается холодным носом и влажным от слёз лицом. Шиён абсолютно бессвязно продолжает бормотать что-то о том, что… Бора, я не могу тебя потерять. Я не смогу. Я не смогу, Бора. Я снова не смогу. А Бора… Бора наклоняется, чтобы поцеловать её. Шиён лежит с закрытыми глазами, всеми доступными конечностями обвившись вокруг её маленького и худого тела. Чувствует на своём разгоряченном лбу долгий поцелуй. В голове пусто и глухо. У Шиён ощущение, будто подкоркой её мозга образовался вакуум, в котором бесконечно мечется один лишь страх. И Шиён не уверена, что Бора слышала её слова. Что Бора знает, о чём она думает. Шиён даже не уверена в том, что она хотела бы, чтобы Бора слышала. У Шиён раскалывается голова. Она сорвалась. До сих пор плачет. И всхлипывает. Смесь из слёз и соплей уже пропитала Боре всю футболку насквозь. И Шиён больно, очень страшно. Шиён хочется злиться, но она даже не знает, на кого ей злиться. На Бору, что вновь появилась в её жизни? На Минджи? На саму себя? На всю чертову Вселенную, которая отправила её сюда непонятно зачем и непонятно для чего? На кого ей злиться? На что ей злиться? Куда ей деть всё это? Она чувствует, как Бора обнимает её. Как позволяет ей выплакать всё накопившееся. Как гладит аккуратно по спине и целует в макушку. И как говорит ей: — Ты не потеряешь. Бора чуть отстраняется, а Шиён может смотреть только перед собой, ощущая то, как по лицу размазываются горячие капли слёз. — Шиён, — говорит Бора снова, кладя руку ей на щеку и поворачивая голову в свою сторону. Шиён едва заставляет себя посмотреть ей в глаза. Она чувствует себя такой оторванной от всего, что происходит, словно ничего уже не имеет никакого значения. Словно Шиён уже умерла. И ей отчаянно — но так тихо, почти писком прибора — хочется умереть, но как только мысль эта разрастается, становится чуть больше, ощутимее, чуть слышнее — Шиён сковывает ледяной ужас. И она уже не знает, чего она хочет. Шиён хочет, чтобы кто-нибудь пришёл и помог ей вылезти из всего этого. Но при этом Шиён понимает, что к ней уже никто не придет. И никто не поможет. И ей так гадко и мерзко от этого, и она чувствует лишь гнев, разочарование, боль, отчаяние, у неё ощущение, будто её вот-вот стошнит, и Шиён хочется кричать, ударить что-нибудь, разрыдаться вновь и плакать до такой степени, что у неё отключится мозг, что она перестанет думать хотя бы на мгновение, что хотя бы на мгновение она почувствует успокоение, даже если покой этот будет — почти мёртвым. — Ты не потеряешь меня, если пообещаешь мне, что я не потеряю тебя. Шиён прячется где-то в вороте её футболки. — Т-ты же знаешь, что я не могу. — Как не могу и я, — упирается Бора, продолжая поглаживать её влажные щеки своими пальцами. — Я не могу пообещать тебе, что меня не собьет машина по пути в «Zero Mile» или вроде того. Но так нельзя. Нельзя жить в постоянном страхе. Нельзя тратить драгоценное время на такие переживания. У нас и так его слишком мало. — У нас? — У нас. У всех нас. Даже не у меня и у тебя. Вообще у всех, Шиён. Шиён хочется кричать и плакать от осознания того, что Бора права. Только Бора не знает о том, что у Шиён этого времени в миллионы раз меньше, чем у многих. Что-то внутри пытается заставить её подорваться с места прямо сейчас, упереться лбом в стену и биться головой до тех пор, пока кровь не зальет ей глаза или стена не даст трещину. Но Бора продолжает гладить её лицо, и она пытается убедить себя, что всё в порядке. — Шиён, — пробует Бора еще раз. — Всё будет хорошо. Шиён постепенно успокаивается. Она не знает, почему верит ей; ибо что-то внутри неё буквально вопит о том, что это неправда. Что так не бывает. Что это слишком хорошо для того, чтобы произойти с ней. Произойти с таким человеком, как Шиён. И когда Бора начинает подниматься, Шиён цепляется за неё так отчаянно, словно она — спасательный круг посреди бушующего штормом океана. — Не уходи… — Я схожу за водой, — говорит Бора так тихо, как может. — Я сейчас вернусь. — Бора… — Шиён, — она приподнимается и утирает слезы с её щек. — Я сейчас вернусь. Бора поднимается и внезапно замирает. Она сидит на кровати перед ней, полулежа-полусидя, и смотрит куда-то вниз. Шиён первые секунды не понимает, что происходит. Пока Бора не тянется рукой и не касается её бедра. И пока Шиён не видит отпечатавшуюся на кончиках её пальцев кровь. Из головы вышибает все мысли. — Шиён?.. Шиён видит это — она видит это красное пятно на её ладонях. Она видит то, в каком смертельном ужасе Бора глядит то на неё, то на свою руку. Шиён видит, чувствует то, как атмосфера внезапно грохнулась на них, словно здание многоэтажного дома. Но её больная голова, пролитые слёзы и только зародившаяся в груди вера в лучшее не дают ей поверить до конца. Пока она не делает попытку сесть. И пока её не скручивает пополам от боли в ту же секунду. Она вопит так громко, что Бора вздрагивает и отползает к стене. Шиён кричит в матрас, руки совершенно произвольно пытаются найти источник — она знает, она знает, где этот чертов источник. Накинутое поверх кровати одеяло попадает в рот, и она кусает его до скрежета в зубах. Ей больно так, что голова отключается, мысли путаются, она чувствует только боль, жар во всём теле, словно кто-то вбил кол с шипами ей в воспаленную ногу и прокручивает его сейчас по часовой стрелке. — Бора. Бора смотрит на неё стеклянным взглядом. И только когда Шиён хрипит вымученное: — П-помоги… Бора выходит из оцепенения и подскакивает с кровати. Шиён чувствует себя на грани потерять сознание. Она снова кричит, но крик этот уже — больше от злости, от гнева, от ненависти ко всему живому. Бора громыхает ящиками где-то позади, матерится, шипит, бросает какие-то вещи на пол. Шиён не видит, но слышит. А ещё она слышит в своих ушах стук собственного сердца. И больше ничего. И не знает, рада ли тому, что оно всё ещё бьётся. Бора падает на колени перед кроватью и держит в руках ножницы. Шиён слышит, как разрезается ткань. От каждого прикосновения к ране хочется выть. Бора обрабатывает ей рану со слезами на глазах. Её подрагивающие губы бледные до ужаса. Шиён не может заставить себя привстать и посмотреть, насколько там всё плохо. Но Шиён и без того прекрасно знает, насколько там всё плохо. Она уже видела эту рану. Она видела эту глубокую, рваную полоску на своей ноге, с воспаленными и покрытыми гноем краями. И Шиён уверена, что сейчас Бора видит то же самое. — Я-я вызову скорую. Бора утирает слёзы и спешно поднимается. Шиён едва успевает схватить её за руку. — Н-нет… — Шиён, отпусти… — Н-нет, Бора… — Шиён! Бора вскрикивает и выдёргивает руку. У неё на лице отпечаток белого, щеки блестят, губы выцвели, перекошены и поджаты, руки — дрожат, а в глазах — ужас и боль. Шиён только и хватает на то, чтобы жалко, в отчаянии, всхлипнуть, уткнуться лицом в матрас и сдавленно прохныкать: — Н-не уходи… У неё в горле стоит ком, и чувствует она себя так, словно её вот-вот вырвет. — Бора, п-пожалуйста. Шиён поворачивает голову и смотрит на стоящую над ней Бору. Она видит в её глазах отражение собственного красного, заплаканного лица. Бора смотрит на неё и не на неё одновременно. — Тебе нужна помощь. — Т-так п-помоги мне… — Я не смогу, — говорит Бора, и её голос пустой, без эмоций, совершенно выжатый. — Шиён, тебе нужен врач. — Он мне н-не поможет. — Я иду звонить. — Нет! Она смотрит на Бору сквозь сумрак и ей хочется плакать. Бора вдруг отвечает ей внимательным, обеспокоенным взглядом, словно с неё вдруг спала какая-то пелена; и Шиён в этих глазах отчего-то видит любовь. Возможно, это чувство внутри Боры — лишь отражение её собственного. А возможно и нет. — Они з-заберут меня, — только и выхлипывает из себя Шиён. — Они п-просто заберут меня. Они не п-помогут мне. Они заб-берут меня, и я тебя б-больше не увижу. — Они помогут тебе, Шиён! — Они не помогут мне! — вдруг совершенно четко вскрикивает она. В виски отдает сердце и боль. — Н-ничего из того, что здесь есть, н-не поможет мне. Они не работают, Б-Бора. Они н-не… работают… Ничего не р-работает. Шиён не может избавиться от чувства, что сейчас — возможно — видит её в последний раз. И тогда Шиён вмиг вспоминает всё. То, как она получила эту рану, как эта рана не пришла вместе с ней; то, как Шиён постепенно — шаг за шагом, перетащила в этот мир всю себя — восприятие, отношения с людьми, проблемы и свою любовь к Боре. Но самое главное, самое важное из всего, о чём она думает — это слова Минджи. Слова Минджи о том, что Шиён когда-нибудь умрёт. И сейчас Шиён практически готова ей поверить. Она смотрит на Бору. На то, как она сдается, склоняется над ней, начинает обрабатывать ей рану, поджав губы, как по её щекам текут огромные горячие ручьи слёз. У Боры красный кончик носа и безбожно заплаканные глаза. Шиён смотрит на неё и понимает, что Минджи была права. Это будет правильно и честно. Правильно и честно по отношению к Боре. И к самой себе. Шиён прокашливается и уже заранее чувствует то, как весь её мир рушится буквально на глазах. — Бора, — еле выдавливает Шиён из себя. — Я д-должна тебе кое-что сказать. Бора молча глядит на неё, сидя подле кровати и меняя смоченную в крови и растворе ватку на чистую. У Шиён в голове адское пекло и ни одной хорошей мысли. — Ты з-знаешь, я люблю тебя, — Шиён игнорирует то, как Бора отводит взгляд после этих слов. — Поэтому я знаю, что я должна… Н-нет, я чувствую, что я должна… Сказать тебе об этом. На случай, если со мной что-нибудь с-случится, и я… — Шиён. — Бора, пожалуйста, д-дослушай меня, — молит она. — Шиён. — Мой мир ум-мирает, — слова раздаются в голове каким-то грохотом. — Ты знаешь это. — Знаю. — И… Я… Я м-могу умереть тоже. — Боже, Шиён… Замолчи. Пожалуйста. — Но это п-правда. Шиён переводит взгляд на потолок. — Это м-может случиться в любую минуту. Она чувствует, как рука Боры, которой та держит её ногу, замирает всего на секунду. Шиён собирается с силами. И когда она вспоминает то, зачем делает это, её голос почти не дрожит. — Я хочу, чтобы ты знала, ч-что я люблю тебя больше всего на свете. Это правда. Пожалуйста, поверь мне. Бора. Бора, посмотри на меня. Шиён поворачивается к ней лицом. Бора смотрит куда-то в сторону, и Шиён видит, как в уголках её глаз скопились новые слезы. Как спустя мгновение эти слезы скатываются по её щекам, словно вырвавшийся из дамбы водный поток. — П-посмотри на меня. — Я не могу. — Бора, пожалуйста… — Я не могу, Шиён. Я не знаю, почему. Я откуда-то знаю, что ты скажешь. — Ч-что ты знаешь? — Я н-не могу объяснить, — всхлипывает Бора. Шиён приподнимается сквозь боль и большим пальцем ловит слёзу, скатившуюся у неё по щеке. У неё самой внутри всё разрывается от осознания того, что Бора плачет. От того, что она плачет из-за Шиён. И от того, что сейчас Шиён скажет ей то, что разобьет сердце им обеим. — Я не могу объяснить, но я просто чувствую это. — Бора… — Шиён, не говори. Не говори этого, пожалуйста. — Бора, я не могу не сказать. — Пожалуйста, Шиён. — Но я правда не могу! — голос случайно срывается на крик. Шиён хочется закричать намного громче и больнее, чем она сделала сейчас. — Е-если я с-сейчас умру… — Ты не умрёшь. — Если я умру, Бора, — повторяет она с неизвестно откуда взявшейся настойчивостью. — Т-ты должна знать. Бора опускает голову вниз. Шиён благодарна ей вновь. Она уверена, что не сказала бы ничего, если бы Бора продолжала так смотреть на неё. Со смесью боли и отчаяния в глазах. Словно Шиён навела на неё оружие, и Бора знает — вот-вот выстрелит в самое сердце. — Ты должна знать, что я люблю тебя. Бора ничего не отвечает. — И ч-что в этом мире, в твоём мире, Бора, есть ещё од-дин человек, который любит тебя. Шиён говорит это и чувствует, как собственноручно берёт в свои руки гвоздь и молот. — В этом мире, где-то здесь, в-возможно, даже в Бойсе, где угодно, хоть на соседней улице, хоть на д-другом конце планеты… Прикладывает гвоздь к дереву. — Есть ещё один ч-человек, который любит тебя. Которого т-ты тоже сможешь полюбить. Замахивается. — В этом м-мире есть ещё одна Шиён, Бора. И с грохотом пришибает крышку к своему гробу.