COPSAR-13

Когда Шиён засыпала с Борой, она уже знала — Следующий раз, когда, если она откроет свои глаза — Боры уже не будет. Так и получилось. Шиён открыла глаза и обнаружила себя посреди чёрных стен. Она задыхалась от сдавившей грудную клетку тяжести, и её лёгкие напоминали ей самой огромный, набитый кислородом шар, но при этом ей не хватало воздуха, и она пыталась вдохнуть, и не могла, потому что всё, абсолютно всё внутри — уже было наполнено, завалено, забито под завязку. Шиён отовсюду слышала крики и грохот, но ей было так отчаянно страшно, что она почти не обращала внимания, и она хваталась за рёбра, впиваясь в кожу пальцами, словно могла проделать в груди дырку, выпустить этот скопившийся внутри ком, спустить воздух, избавиться от всего, снова вдохнуть. Она чувствовала, как у неё кружится голова, как асфальт под ногами заваливается то вправо, то влево, как у неё пульсирует в висках, как горят её руки, как их обжигает словно струя, и первая мысль, которая появилась у неё в голове — это кровь. Она чувствовала эту горечь, заливающую её руки, впитывающуюся в ткань рукавов, но не могла заставить себя оторвать ладонь от груди и убедиться в том, что она не ошиблась. Шиён загадала желание, но не подумала о том, что эта Бора — не её. Она не подумала о том, что эта Бора — по идее, если так подумать, если вдуматься, вникнуть, хоть на секунду перестать вести себя, как избалованный ребёнок — эта Бора не её. И загадавшая быть всегда вместе Шиён в таком контексте могла сделать только одно — Обречь себя на смерть. Ведь «остались вместе навсегда» — это ведь значит? Это ведь значит, что остаться вместе навсегда — можно и после смерти? Бора уже умерла. И Шиён… Шиён чувствовала себя так, словно скоро отправится вслед за ней. Как всегда и хотела. Гадкая мысль заставляла паниковать. Шиён стояла в переулке, упираясь в стену, постепенно скатываясь на пол, не в силах устоять на ногах, и думала, думала, судорожно пыталась прикинуть, представить, предположить, что о ней подумала, думает — сама Вселенная — услышала ли она её, услышала ли она то, что Шиён хотела ей сказать, вникла ли она в её слова… Шиён хотела остаться с Борой навсегда. Но Шиён не хотела умирать. Шиён хотела остаться с Борой там, с Борой живой, настоящей, которая загадала то же самое. И Шиён правда надеялась на то, что — раз они загадали это вместе, безмолвно, но одними словами, держась за руки — Шиён правда надеялась, что Вселенная услышала её правильно. Но пока она чувствовала, как постепенно немело всё её тело, как ей становилось всё тяжелее стоять, дышать, думать — она не была в этом уверена. Шиён просто стояла и ждала, пока её найдёт Минджи. Шиён знала, что Минджи непременно должна её найти. Спасти. Но также Шиён помнила и о том, как Минджи сказала — когда Шиён получила то, из-за чего сейчас хлестала из раны кровь — как Минджи сказала, допустила в своей речи слово «надеюсь». Минджи никогда ни на что не надеялась. Минджи что-то знала. Но не надеялась. Шиён же всегда жила лишь надеждой. Но сейчас — Минджи надеялась, а Шиён — знала. Шиён знала, что она умирает. Но пока у неё оставалась возможность идти, пусть и криво, косо, опираясь на стену влажной красной ладонью — Шиён казалось, что ещё не всё потеряно. Ещё не всё. Она еле-еле вылезла из переулка. Она видела, как по магистрали бегали, в панике раскрыв глаза и рты, сотни людей. Шиён догадывалась, что они кричали. Но она ничего не слышала. У неё в ушах словно была вата, и каждый звук был настолько приглушенным, словно его и не было вовсе; словно звуки, которые она слышала — это отголоски её собственных мыслей. Шиён встала у самого угла эппаутена и прислонилась разгоряченным лбом к холодному бетону. Она не знала, где находится. Она не знала, куда все бегут. Шиён видела над виллэ лишь чёрные треугольники хеллкоптеров Федерации. В голове мелькнула мысль — это вторжение. Шиён видела, что поле, окружающее виллэ, в данный момент совершенно не отблескивает голограммами. Значит, поля не было. Она пыталась думать об этом и подмечать детали, лишь бы выгнать из головы ужасающую и леденящую душу мысль о том, что ещё несколько таких стылых минут, как из неё выбежит вся имеющаяся кровь. Шиён хотелось просто упасть на асфальт и дождаться, пока её затопчет толпа. И как только она приготовилась — под каким-то непонятным влечением — сделать в эту толпу всего несколько шагов, как кто-то впечатался в неё со спины. Шиён вмиг почувствовала ужас и тепло чужого тела. И шёпот, раздавшийся прямо над ухом — словно разогрел кровь и заставил ту течь в сотни раз быстрее. — Шиён… Шиён выдохнула так сильно, как смогла, чтобы выдавить из груди давящий на рёбра шар кислорода и освободить место словам. — Минджи. Шиён почувствовала, как её прижали к себе ещё сильнее. Она не видела Минджи, но знала, чувствовала, что та стояла за её спиной, утыкалась носом куда-то в затылок, жарко, тяжело дышала, сжимала её плечи в своих руках, практически навалившись, и при этом — держала её на ногах. Шиён продолжала смотреть на подвисшие в небе хеллкоптеры, из которых словно рой мух вылетали один за одним транспортники; на снующую туда и сюда толпу, на разряды бластеров, периодически мелькающих в небе, на всю эту катастрофу, окружающую её со всех сторон, и чувствовала. Чувствовала, что пока Минджи обнимает её со спины — ей совершенно нечего бояться. Шиён хотела простоять так целую вечность. — Я д-думала, — услышала Шиён шепот Минджи в свой затылок. — Я думала, что ты не вернешься больше. — Всё хорошо, — едва хватило сил ответить. — Я вернулась. Минджи сжала её ещё сильнее, и: — Лучше бы… — продолжала шептать Минджи. — Лучше бы ты не возвращалась.       

***

Утяжка, которая раньше служила раненой ноге, стала служить раненому животу. Они не смогли до конца остановить кровь. Потому что — как Шиён и предполагала — метродокс, который Минджи вколола ей в муравейнике, был последним метродоксом в её жизни. Последняя надежда получить от Юхён хотя бы протозол померкла на глазах ровно в тот момент, как та появилась буквально из ниоткуда, вся ломанная, дёрганная, с дрожащими руками и ломкой. У Шиён оставалась лишь надежда на то, что они смогут выбраться из атакованного — очевидно — войсками Федерации Сиэтла в горы, где она будет пачкать кровью не асфальт под ногами, а снег. Шиён очень хотелось увидеть снег. Она не была уверена, что он ещё есть. Минджи тащила её практически на своей спине. Они шли какими-то переулками, закоулками, периодически заходя в тупик, слыша над головами крики, выстрелы, хруст, грохот, дробь разрушенных стен. Шиён знала, что за её спиной идёт Юхён. И эта мысль, с одной стороны — должна была привнести ей в душу успокоение; потому что если позади них с Минджи идёт Юхён, если вдруг что пойдёт не так, если вдруг — кто-нибудь решит стрелять им в спины — этот кто-нибудь попадет в неё. Но по итогу факт того, что это была именно Юхён — не внушал Шиён никакого умиротворения. Шиён знала, что Юхён и сама может стать тем, кто воткнет тебе в спину нож. Поэтому она постоянно оборачивалась. Юхён шла позади ровной, стальной походкой, и не вздрагивала от каждого взрыва, как это периодически делала идущая впереди них всех Юбин. Но её руки крупно, болезненно дрожали, с надломом, словно ей под кожу запустили горстку жуков, и она всё пыталась их скинуть. Юхён шла, потупив голову вниз, и её черные грязные волосы закрывали всё лицо, как обычно и было; и могло показаться, что она смотрит в пол, под ноги, пытается спрятаться, укрыться от столкновения, но Шиён видела и знала, что она рыскает своими глазами из стороны в сторону. И с такого ракурса, в такой обстановке — Юхён впервые показалась Шиён живой. Шиён не знала, что с ней происходит, с самой Шиён — она не могла ответить себе на вопрос, что творится у неё в голове, потому что у неё не было сил думать, что-то анализировать, но при этом она думала постоянно, без остановки. Шиён чувствовала себя слегка оторванной от реальности, словно её разум загрузили в какое-то информационное поле, словно она стала бестелесным, лишь думающим созданием, которое держит на плаву жизни только одно — мысль. Любая мысль, промелькнувшая в голове, словно молния или разряд тока. Потому что она не чувствовала ног, которыми — Шиён знала, но не чувствовала — она перебирала, практически волочила раненую за собой. Шиён не чувствовала рук Минджи, которыми та сжимала её, обнимала и тащила, тащила, тащила. Шиён казалось, что её нервные окончания, весь её организм, всё тело — настолько настрадались, измучились, что все рефлексы, инстинкты, какие только были у неё — все нервные клетки, процессы в голове, в мозгу, в теле — всё — перестало что-либо чувствовать, как-то бороться за жизнь. Шиён казалось, что она исстрадалась настолько, что перешагнула весь возможный болевой порог и оказалась по ту сторону жизни. Или смерти. Они вышли в уэйсайд. Шиён видела эти низкие прямоугольные здания электростанций со всех сторон от себя. Прямо как в Бойсе. Но в отличие от Бойсе — в Сиэтле эта местность не была пустынной. Даже здесь были люди, и каждый из них спасался, как мог, и никто не обращал на них никакого внимания. Они приткнулись к одному из углов этих больших прямоугольников, чтобы перевести дух. Шиён видела то, какой измученной была Минджи, слышала то, как тяжело она дышала от усталости. И ей хотелось сказать Минджи что-нибудь о том, чтобы она оставила её, бросила здесь, но Шиён знала, что Минджи всё равно этого не сделает. А каждое пустое слово — это впустую растраченный запас сил, которых у Шиён и так было не много. Но она всё равно попыталась. — Минджи. — М? — Можешь опустить меня. Минджи подтянула её перекинутую через свою шею руку ещё сильнее. — Нет. — Тебе нужно отдохнуть… — Если я… — начала Минджи, повернув голову. Они почти столкнулись нос к носу, и с такого расстояния Шиён только отчетливее разглядела, каким красным, покрытым липким потом было её лицо. — Если я опущу тебя сейчас на землю, то… У меня… Больше. Не хватит сил. Тебя поднять. Шиён хотела было поспорить, сказать что-нибудь о том, что она сможет подняться сама, но знала, что это — наглая ложь. Ложь настолько наглая, что даже она сама в неё не поверила бы. Не говоря уже о Минджи. — Как думаете, — начала уже сидевшая на асфальте Юбин. — Они еще ищут нас? — Я сейчас вообще… Не уверена, что они нас искали, — ответила Минджи. Шиён чувствовала и слышала, как много коротких вдохов-выдохов ей приходится делать, чтобы говорить. — О чём ты? — Вот о-об этом. Минджи кивнула куда-то вбок, вверх, и Шиён посмотрела в ту сторону тоже. И всё, что она увидела — это огромное пятно хеллкоптера под небесным сводом. — Не знаю, какие… Там… Документы ты стащила из… Форт-Коллинса, — продолжила Минджи, запыхаясь на втором каждом слове. — Но не думаю, что они… Х-х… Притащили бы сюда флот, чтобы надавать тебе пиздюлей. Юбин нахмурилась и задумалась на секунду. — Да, вероятно… — Я вас умоляю. Юхён дёрнулась и вышла вперёд, выглянув за угол здания. — Какая разница, за нами они или нет, нас в любом случае могут ебнуть. — Это правда, — согласилась Юбин. — Скорее всего, они вылавливают стервятников. А мы не выглядим, как гражданские. — Они захватывают ебучий Сиэтл, — буркнула Юхён, фыркнув. — Бери выше. Давайте будем честны, Федерации всегда было похуй на обычных людей. Шиён прямо почувствовала, как напряглась Минджи после этих слов. — Не… Больше похуй, чем вам, когда вы разнесли Нью-Йорк. Юхён хмыкнула и закатила глаза. — Дорогая моя, — начала она вальяжно. Шиён передернуло от её интонации. — Я, конечно, безумно рада, что ты так печёшься о наших стараниях… — Я пекусь только о тысячах людей, которых вы убили, — рявкнула Минджи. Лица Юхён коснулась едкая ухмылка. — Кому ты врёшь, Минджи, — ответила она. — Единственный человек, о котором ты когда-либо пеклась, висит на твоей шее. Минджи подле Шиён задышала чаще прежнего. Шиён не хотела ничего говорить. Она подумала только о том, что если этот разговор дойдёт до ругани — или до драки — то Минджи опустит её на землю. И Шиён перестанет висеть у неё на шее абсолютно всё время. Поэтому она не стала даже сопротивляться и как-то пытаться исправить ситуацию. — Не тебе попрекать меня, о ком я пекусь или нет, — сказала Минджи почти ровным голосом. — Ты, блять, всю жизнь печешься только о себе. Юхён лишь криво, едко улыбнулась. — Я хотя бы могу себе в этом признаться. И тут раздался грохот. Шиён вся вздрогнула и заметила только то, как Юхён наклонилась, прикрывая свою голову. Она увидела, как россыпью мелких трещин пошел асфальт под их ногами. И сначала Шиён подумала, что за их спинами прогремел взрыв бомбы. Пока Минджи не обернулась назад вместе с ней на руках. И Шиён не увидела… Как в мгновение ока исчезло целое здание. Мимо которого они прошли всего несколько минут назад. Сначала оно было, и вот секунда — огромное чёрное пятно, в котором потонули отголоски выстрелов бластеров — и здания нет. В голове мелькнула мысль о том, что точно так же, кусок за куском, или весь сразу — чёрная дыра поглотила Нью-Йорк. И точно так же, кусочек за кусочком, коллапсары поглощали саму Шиён. Только, в отличие от Шиён, исчезнувшее здание не вернулось и через пару минут после того, как они смотрели на этот пустырь, распахнув рты. Когда-нибудь Шиён не вернётся точно так же.       

***

— Ты… Уверена, что… Тут не будет федератов? — Я вообще ни в чем не уверена. Шиён так отчаянно хотелось, чтобы Минджи скинула её на бетон и бросилась прочь из Сиэтла. Но Шиён знала, что Минджи не сделает этого. Шиён так сильно хотела, чтобы Минджи успела убраться отсюда прочь, из этого виллэ, кишащего теперь федератами, коллапсарами, взрывами, криками, убийствами, смертью — что готова была просить Юхён, чтобы та понесла её на себе. Но она знала, что Минджи не отдаст её ей. И что Юхён, которая тащится сзади, постоянно озираясь, чертыхаясь, матерясь себе под нос — нужнее там, чтобы в случае чего прикрыть их спины. — Как… Думаете, — проговорила, запыхаясь, Юбин, которая шла впереди, непонятно откуда зная дорогу. — Они продолжат… Стрелять? Когда здесь коллапсары? — Я думаю, что… Им похуй, — пробубнила Минджи. — Им не нужны живые. У Шиён было чувство, что сейчас голос Минджи — это рупор, который вещает её мысли. Шиён только и думала о том, что в данную минуту их могут как просто-напросто пристрелить, так кто-нибудь из них может угодить в ловушку, свалиться в образовавшуюся в земле дыру или ещё что-нибудь вроде этого. Вдалеке виднелись горы. Шиён понимала, что всё, что им остаётся сделать — это просто выйти из грёбанного Сиэтла. Шиён понимала, что не будет никакой гарантии, что их не настигнут и в горах. Настигнет. Что-нибудь. Что угодно. И там — тоже. Но она нутром своим чуяла, что хотя бы один из факторов, угрожающих их сохранности — федераты или коллапсары — точно должен испариться на просторах каскада. Если они дойдут до каскада. И стоило ей подумать об этом, стоило им пройти всего несколько десятков метров вперед по витиеватым развалинам уэйсайда, как она услышала сзади грохот, а затем голос и — Автоматную очередь. Шиён увидела, как световые потоки промелькнули прямо над их головами, и в ту же секунду Минджи прокричала: — Блять, прячемся! Шиён не успела ничего толком понять, как они тут же завернули за какой-то обрубок оставшейся после разрушенного здания стены. Минджи скинула её на пол почти некрасиво резко. Шиён больно упала на какие-то камни и шикнула от прострелившей всё тело и голову боли. Она отползла и прижалась к стене, Юбин — вжалась в бетон слева от неё, а Минджи присела низко-низко на корточки прямо перед, доставая и активируя свой бластер. У них над головами мелькали заряды. Шиён понимала, что перекрытие, за котором они укрылись — на открытой местности. И если кому-нибудь придёт в голову зайти за него, окружить их — им тут же конец. А впереди — огромное разрушенное поле какой-то площади, магистрали или еще Бог знает чего. И никаких. Никаких зданий, в которых можно было бы спрятаться. — Сука-а, — взвыла Минджи. — Я начинаю их ненавидеть. — Если уж ты начинаешь их ненавидеть, то куда нам с Юхён, — пробурчала Юбин. Шиён оглянулась. — А где она? Шиён было больно и гадко видеть то, в какой панике исказилось и моментально побледнело у Минджи лицо. — Она же шла за вами… — прошептала Юбин. Минджи гулко сглотнула. Сбоку прогремел какой-то взрыв, и она нагнулась сильнее, а Шиён — сильнее захотела треснуть себе прямо по больному бедру, чтобы почувствовать максимум боли и перестать чувствовать её в моменте, когда им придется драться не на жизнь, а насмерть. Слово «смерть» для Шиён стало слишком родным, близким и буквальным, чтобы она разбрасывалась им направо и налево, как раньше. Она чувствовала его реальность и потенциальную возможность настолько остро, что только ощущение приближающейся смерти заставляло её цепляться за жизнь. Шиён хотела увидеть Бору ещё хотя бы раз. Шиён помнила слова Минджи и не хотела просто взять и испариться. Шиён не хотела говорить Боре о том, что совсем скоро она не вернётся больше никогда. Но больше, чем это, Шиён не хотела только бросать её, не сказав ничего, Шиён не хотела исчезать так — молча, без ответа, без слов о том, что она любит её, словно Бора не имеет для неё никакого значения. Шиён глянула на своё заплывшее засохшей кровью бедро, на свои перемазанные в крови ладони, на расползшееся по грудной клетке и животу мокрое бордовое пятно. Минджи сидела напротив неё бледная, как смерть, и смотрела стеклянным взглядом куда-то сквозь стену. Шиён видела, как дрожали её сжимающие бластер ладони. Шиён было тяжело дышать, и сама она вся подрагивала то ли от страха, то ли от сковавшего сердце холода. — Минджи. Минджи дрогнула, махнула головой и посмотрела на неё. — Возьми себя в руки. Шиён понимала, что эти слова звучали грубо, так, словно самой Шиён плевать на Минджи и её состояние. Но также она понимала, что если Минджи не будет мыслить спокойно, здраво и рассудительно, как она всегда делала — Минджи точно конец. — Со мной всё нормально. Шиён мотнула головой, показывая, что не верит ей. Но поспешила успокоить. — Такие, как Юхён… — начала она и внезапно закашлялась. Минджи тут же дёрнулась в её сторону и положила ладонь ей на здоровую ногу. — Они не-е умирают. Ты сама знаешь это. — Я знаю, — ответила Минджи. Но Шиён не уверена, что это было искренне. — Они всегда… Живут, — снова кашель. Сбоку пролетел выстрел, и Шиён поспешила договорить: — Назло другим и самим себе. Ты сама знаешь это. — Я знаю, — кивнула Минджи будто в трансе. — А такие, как ты, — продолжила Шиён, сама не зная, что хотела сказать. — Умирают первыми. Потому что такие, как ты… Слишком. Кх-х. С-слишком хорошие, чтобы жить в таком аду, как здесь. Минджи молча кивнула. — И… Поэтому… Ты должна жить назло не только другим, а назло самой Вселенной, которая… К-которая сделала мир… Вокруг тебя… Которая п-поместила тебя в такой отвратительный мир. Минджи снова кивнула, но её руки все ещё тряслись лихорадкой. — Я н-не смогу, Шиён. Она глянула на Шиён с таким отчаянием в глазах, что Шиён почувствовала, как в её груди что-то треснуло от боли. — Ты сможешь. — Я н-не смогу тебя спасти. — Ты должна спасти себя. — Я н-не хочу. — Ты должна. — Н-нет… — Да. Шиён вложила в это ёмкое «да» столько сил и стали в голосе, сколько смогла. Шиён не знала, что ещё ей сказать. Потому что Шиён понимала — они в западне. И даже чёртовой Юхён снова не было рядом. Они сидели сейчас за каким-то куском бетона, который расходился трещинами от каждого нового попадания, сидели посреди какой-то площади, где вокруг были только булыжники от зданий и серость асфальта. Им было некуда бежать. Негде скрыться. Выход на открытую местность равнялся смерти. Оставаться на месте — равнялось смерти тоже. — Минджи. Шиён поразилась своему спокойствию и хладнокровию. В голове мелькнула мысль о том, что она уже относится к самой себе как к трупу. Как к куску мяса. Как к телу, которое больше ничто не согреет. И никто. Как к чему-то, что утратило важность и значимость. И она даже не удивилась мысли о том, что… Похоронила сама себя ещё при жизни. Только вот хоронить Минджи ей не хотелось. Она положила ладонь ей на щеку и вытерла текущие слёзы, которые оставляли влажные и чистые дорожки на её перемазанных в пыли и грязи щеках. Минджи всхлипнула тихо-тихо и прижалась своей щекой к её ладони, опустив голову. Шиён была готова сама взять её бластер и выйти стрелять по укрывшимся где-то позади федератам, лишь бы дать Минджи возможность уйти. Но прежде, чем сделать это — она должна была убедить Минджи в том, что ей ещё есть куда идти. Зачем идти. И когда Минджи сказала: — М-моя жизнь без тебя не имеет с-смысла, Шиён. У Шиён вдребезги разлетелось сердце. Она почувствовала в то же мгновение себя такой живой и готовой разрыдаться просто от одной этой фразы, и ей захотелось обнять Минджи, упасть вместе с ней в обнимку на этот ледяной асфальт и ждать, пока Вселенная перестанет забивать гвозди в крышку её гроба. И она не знала, что бы сделала, как бы поступила, нашла бы она ещё одни слова, хватило бы у неё ещё сил соврать Минджи, убедить её в чем-то, что для неё не имеет смысла — если бы справа не возникло огромное, громкое и чёрное пятно, бухнувшееся на покрытый сотней мелких камней асфальт и тут же откатившееся в их, за стенкой, сторону. Этим чёрным, грязным, запыхавшимся пятном была Юхён. Которая лежала на спине с разбитой щекой и хлещущей из поломанного носа кровью. Они все в ужасе уставились на неё. Шиён с опозданием поняла, насколько Минджи уже было плевать абсолютно на всё — когда до неё дошло, что Минджи даже не дёрнулась, когда Юхён ввалилась к ним в укрытие, как какой-то мешок. Юхён лежала на асфальте подле них, кашляла, задыхалась, шмыгала разбитым носом и размазывала кровь по своему лицу, силясь остановить, вытереть красный поток. Она, даже не вставая, зыркнула на них своим самодовольным, привычно наглым взглядом и: — Можно на пикничок? Юбин слева от Шиён впервые подала какие-то признаки жизни и ломанно, с истерикой, то ли фыркнула, то ли засмеялась. Шиён сделала заметку — нервы сдают. Она глянула на Минджи, и Минджи сверлила Юхён каким-то совершенно нечитаемым взглядом. — Ты где была, твою мать? Юхён хмыкнула и снова попыталась утереть кровь со своего лица. — Решила… Познакомиться с соседями, — с усмешкой сказала она, зажимая нос. — Не очень приветливые ребята. — Зато нам стоит встретить их с приветом, — прохрипела Шиён. Юхён горько засмеялась, давясь своей же кровью. — Как ты себе это представляешь, Шиён-и? — буркнула она сквозь смех. — Сама пойдёшь их всех раскидывать? — Нет, — сказала Шиён. — Но когда они придут к нам, мы должны быть готовы. Я хочу умереть, стоя на ногах, а не валяясь на земле, как мешок с песком. — Ты прямо сейчас именно это и делаешь, — ответила Юхён. — Хотя, плевать. Похуй. Можешь умирать как хочешь. Только вот я не собираюсь сегодня умирать. Шиён не могла понять — Юхён говорила серьёзно или же нет? Шиён настолько уже смирилась с неизбежностью собственной кончины, что не хотела даже пытаться думать, даже надеяться на то, что они смогут вылезти из передряги и на этот раз. Вокруг всё ещё была голая, открытая, совершенно серая местность, которая превосходно простреливается, на которой их чёрные фигуры будут видны настолько четко, что грех будет не уложить их тела на этот пыльный асфальт при первой же возможности. — Какой у тебя план, Юхён? Юбин говорила до того спокойно, что Шиён показалось, что её подменили. Она помнила все эти случаи, когда Юбин сходила с ума от паники, как её тошнило, рвало, какой бледной она была, как дрожал её низкий голос. Шиён подумала о том, что Юбин теперь тоже — там же. В месте, где тебе уже нечего терять. Как и сама Шиён. — План, — повторила Юхён и харкнула в сторону своей кровавой слюной. Она перекатилась набок и чуть высунула голову за пределы стены. Как только она закатилась обратно, в месте, где был её лоб, тут же образовалось обугленное пятно бластера. — План такой, — продолжила она, глядя почему-то именно на Шиён. — Пока они стреляют — мы живы. — Звучит, как полная хуйня, — вставила слово Минджи. У Шиён в груди тут же загорелся лучик надежды. Минджи что-то сказала. — Видишь то чёрное пятно? — спросила Минджи у Юхён, ткнув бластером в асфальт. — Они стреляют. И здесь только что была твоя голова. — Спасибо, что сказала, королева очевидности, — с сарказмом процедила Юхён. — Я к тому, что пока они стреляют — они не знают, вылезем мы отсюда или нет. И как только они перестанут стрелять, это значит, они, нахуй, поняли, что мы нет. Юхён села и сложила руки на коленях. — И пойдут в окружение. А когда они окружат нас… — она скинула прилипшие волосы со своего лба. — Думаю, вы не такие тупые, чтобы понять, что произойдёт. До ближайшего здания полмили, если не больше. — Значит, наша смерть — вопрос времени. Шиён тут же поникла. И тут же понадеялась на то, что она не увидит ничего из этого. Она понадеялась на то, что её возьмёт и выкинет обратно до того, как очередная дырка в теле станет для её жизни последней. Пока до неё не дошло. Вопрос времени. — Время. Шиён сказала это до того, как успела подумать. В её голове разросся такой силы энтузиазм и вера в лучшее, что она практически тут же засияла от восторга. Ей захотелось улыбаться, плакать, смеяться, закричать всему миру, в сам космос о том, что она… — Я придумала. Они все тут же посмотрели на неё. Но Шиён замолчала. Она всё пыталась собрать в своей голове слова, словно пазлы, и пока она делала это, боль словно отступила, словно перестала терзать её, потому что мысли — эти мысли о том, что шанс ещё есть, они действовали на неё, словно обезболивающее. Мысли о том, что она еще сможет выбраться и вернуться к Боре, действовали на неё, словно наркотик. Каждая мысль о Боре действовала на неё, словно наркотик. — Что? — оживилась Минджи. — Что ты придумала, Шиён? — Время, — повторила она, едва сдерживая улыбку. — Нам нужно выиграть время. — Как? — Если мы заставим их перестать идти. Юхён засмеялась, громко, едко, громче, чем раздающиеся над их головами выстрелы. — Каким образом ты собираешься это сделать? Выйти и крикнуть им: не стреляйте! Подождите! — Если мы начнём стрелять по ним в ответ, они вынуждены будут либо снизить темп, либо спрятаться. — У нас только один бластер, — сказала Минджи. — Они быстро поймут, что у нас одно оружие. А я… Я не смогу. Я не смогу бегать. Здесь негде укрыться. Все просматривается. Меня будет видно. Шиён тяжело вздохнула. Она вновь почувствовала себя такой же бесполезной, как и раньше, как и всегда. Пока не заметила то, как Юхён сверлит её взглядом. И это был первый раз, когда взгляд Юхён и её омерзительно самодовольная ухмылка не поселили в душе Шиён гнев и раздражение. Потому что следующим, что сказала Юхён, было: — Я знаю, как расщепить заряд.       

***

Шиён поверить не могла, что когда-нибудь окажется в ситуации, когда ей придётся причинять Юхён боль по её собственной воле. Юбин сидела, облокотившись на стену. Юхён полулежала у неё между ног. Юбин держала её, словно в смирительной рубашке. Минджи мельтешила вокруг них и стреляла то с одной стороны стены, то с другой, стараясь выиграть чуть больше времени. А Шиён… Шиён сидела у Юхён в ногах и вспарывала кожу вокруг её экзоскелета. Когда Юхён сказала, что знает, как расщепить заряд от бластера — Шиён и подумать не могла, что всё закончится так. Но она была рада, что оно заканчивается хоть как-нибудь, как угодно, только не смертью. Она вспорола обуглившийся шрам кожи вокруг её голени. Юхён шипела, но не кричала. Шиён знала, что её крик она услышит довольно скоро. И опять же — Шиён не могла и подумать о том, что когда-нибудь крик Юхён станет чем-то, что она слышать не захочет. — Ты уверена? — спросила она напоследок, уже представляя, как пальцы погрузятся в истекающую кровью плоть. Юхён зло посмотрела на неё и зажала в зубах лямку своего рюкзака. — Рви уже. Шиён собрала остатки своих сил — любых, и моральных, и физических — и рванула пластину. Вопль Юхён и размазанная по пальцам чужая кровь до конца жизни отпечатаются у неё в памяти.       

***

Они вставили тонкую пластину экзоскелета Юхён прямо в дуло бластера. И как только Минджи сделала пробный выстрел — в воздух вырвались два, а то и три, и больше зарядов, вместо одного. Улыбка, которая озарила лицо Минджи сразу после этого — поселила в груди Шиён теплое и радостное чувство. Она настолько была счастлива от одного простого факта того — что Минджи улыбается, продолжает светиться даже несмотря на весь ужас недавней апатии — что не вскипела, не загорелась злостью от того, что улыбка эта была адресована Юхён. Шиён ещё раз глянула на её окровавленную ногу и на тонкий, узкий остаток от пластины экзоскелета, залитый кровью, выдернутый, вместе с мясом, из самой её кожи. Спустя несколько долгих, самых отчаянных и полных надежды минут в жизни Шиён, в которые Минджи врубила ускорители и носилась от одного конца стены к другому, запуская в сторону федератов поток расщепленных выстрелов — всё затихло. Но эта тишина — не пугала. — Они заныкались, — довольно хмыкнула Юхён. Минджи, уставшая и запыхавшаяся, бухнулась на асфальт и прислонилась к стене, утирая с лица пот. Она продолжала периодически вскидывать руку, перебрасывать дуло бластера за невысокую стену и стрелять, куда попадёт. — Что дальше? — Бесконечно отстреливаться не прокатит, — констатировала факт Юхён. — Пластина не выдержит. У неё есть предел прочности. — Бежать? — предположила Шиён. Сам факт того, что слово «бежать» — прозвучало именно из её уст; сам факт того, что это сказала Шиён, которая даже ходить нормально не могла — вызывал истерику. — Я понесу Шиён, — сказала Юбин. — Нет, — воспротивилась Минджи и сделала очередной выстрел вслепую. — Тебя надолго не хватит. Я её понесу. — Ты права, — согласилась Юбин. — Меня надолго не хватит. Но нам и не придётся бежать слишком долго. — Факты, — буркнула Юхён. Она уже перестала шмыгать носом, и кровь высохла, образуя на всем её лице размазанные бордовые полосы и пятна. — Тогда я пойду последней, — сказала Минджи. — Последней пойду я. Шиён казалось, что это звучало как что-то, что могла бы сказать она. Но это сказала Юхён. Минджи посмотрела на Юхён и усмехнулась нервно, ломанно, но как-то без злобы. — Хочешь лишить Шиён возможности прикончить тебя? У тебя вся нога в крови. — Я не… — начала было Шиён. — Не-а, Джию-я, — цокнула Юхён. — Не хочу лишать себя удовольствия видеть твоё лицо, когда меня пристрелят. Стоило Шиён услышать это сладенько-мерзкое «Джию-я» из уст Юхён, как она тут же забыла всё своё нежелание слышать её крики и видеть её смерть. — Но, как я уже сказала, — фыркнула Юхён. — Я не собираюсь умирать сегодня. Повисшая тишина внушала ужас предстоящего смертельно опасного рывка и умиротворение одновременно. Юбин тяжело вздохнула и: — Я видела в своей жизни почти всё, — сказала она устало. — Но долбанутость ваших отношений не укладывается у меня в голове. После этих слов Юбин привстала и села на корточках, поманив Шиён к себе. И Шиён… Шиён чувствовала себя такой измотанной этим днём, что даже не стала никак комментировать. — Знаете, — подала голос Минджи. Вот её комментария Шиён ждала и не ждала одновременно. — Я уже так заебалась, что у меня даже нет сил и желания думать о том, что правильно, а что нет. — Удивительно, — фыркнула сбоку Юхён. Шиён подползла к Юбин и закинула руки ей на плечи. Минджи тоже присела по-другому, готовая вот-вот сорваться с места. — Погнали, пока до этих тупиц не дошло, что их наебали.       

***

Всё пошло не по плану. Точнее — по плану настолько, что Шиён даже не удивилась этому провалу. Как только они выбежали из укрытия, у Шиён моментально открылась рана на животе от толчков, которые она получала при каждом новом шаге Юбин. Она вскрикнула громко и неконтролируемо. И как только крик разнесся по округе — в них тут же начали палить. Шиён видела только то, как Минджи бежала впереди от них, периодически оборачиваясь, чтобы пальнуть куда-то назад. В какой-то момент Шиён будто в замедленной съемке увидела, как слева пошла волна коротких зарядов. Как эта волна приближалась к ним. И как волна эта захлестнула их вытянутую по стройке группу. Но волна не продолжилась, не пролетела десятком разрядов мимо их голов. Шиён не почувствовала новой боли. Юбин под ней не свалилась навзничь. И Минджи продолжала бежать вперёд. Это значило, что волна в ком-то заглохла. В кого-то попала. И единственной, в кого она могла попасть — была Юхён. Шиён, рискуя свалиться со спины Юбин, оглянулась всего на секунду назад. И Юхён не бежала позади них. Юхён лежала позади них. Минджи крикнула спереди: — Ложитесь! И они тут же свалились. Шиён упала на Юбин, но откатилась в сторону. Она видела чуть вдалеке чёрное пятно Юхён, позади которой было ещё с десяток других пятен, которые приближались к стене, за которой они все прятались. — Заебало, блять. Шиён только и услышала, как стоящая на коленях, явно раненная Юхён прошипела эти слова жутким, полным жгучей ненависти голосом. Шиён видела, как Юхён перекинула рюкзак со своей спины прямо на асфальт перед собой. По её спине со стальным звуком пролетела ещё одна очередь. Она дёрнулась и наклонилась ниже, пряча, склоняя голову ниже лопаток. Юхён разорвала молнию на своем рюкзаке и достала оттуда проектор. Оторвала крышку и вырвала прямо зубами какой-то провод. Кинула его обратно в рюкзак. Встала. Развернулась. И швырнула набитый Бог знает чем рюкзак прямо за стену. Секунду ничего не происходило. И тут, когда Шиён едва успела задаться вопросом о том, что всё это было — Прогремел взрыв. Шиён увидела, каким высоким, ярко-синим, с переливами красного, пламенем прогремело облако за стеной, за которой скрывались федераты. Юхён глянула в ту сторону, развернулась, сплюнула изо рта кровь и сказала: — Горите в аду. А затем подошла к валяющейся на асфальте Минджи, вырвала из её рук бластер и кинулась добивать разбросанных по площади федератов.       

***

Серый снег сваливался на них с небес огромными, грузными хлопьями, и было что-то ненормальное, пугающее в том, что он не был белым, что он застилал собой всё вокруг, погружая мир в мрачную, угнетающую дымку. У Шиён было такое чувство, как будто она ходила по пеплу. Хотя ходила — это громко сказано. Её практически волочила за собой Минджи; Минджи, которая уже устала, запыхалась, у которой бесконечным узлом спутались влажные и грязные от пота волосы. Шиён чувствовала рядом со своей щекой её разгоряченное дыхание, и это единственное, что её грело по-настоящему. Рука, которую она перекинула Минджи через плечо, уже давно затекла и казалась свинцовой. У неё болело и ломало всё тело, и несмотря на то, что ей было нестерпимо жарко, что каждая клеточка её организма пылала адским пламенем — Шиён чувствовала только холод. Её бесконечно знобило и бросало в дрожь от каждого лишнего дуновения ветра. У неё было ощущение, словно они выбрались из ада, но ад — оказался очередным кругом. — Давайте сделаем привал. Все согласно кивнули. Хотя Шиён даже не понимала: все — это кто? Она практически ничего не видела. Всё, что она видела — это пепельная грязь снега, слипшаяся на носках её ботинок. Минджи усадила её на промозглую слякоть. Шиён видела, каким тяжёлым было её дыхание, как клубы разгоряченного пара вываливались из её рта. Вокруг были чёрные ледяные скалы. Шиён чувствовала их так, будто они торчат из-под земли, словно бритва. Небо было таким же густым и мрачным. Шиён вспомнила про звёзды. И на секунду задумалась: а эти звёзды — они везде одинаковые? Шиён отчаянно хотелось это знать. У неё слипались глаза и мёрзли веки. Она чувствовала холод земли, на которой сидела, но ей было плевать и вообще казалось, что у неё из-под задницы сейчас пойдёт такой же горячий и густой пар, как изо рта Минджи. Потому что всё тело Шиён горело так, словно она уже сама — падающая звезда. Минджи стояла над ней и смотрела куда-то вдаль. Молча. Шиён видела в её лице слишком много, чтобы это возможно было вынести без слёз. И Шиён правда хотелось заплакать, глядя на неё. Шиён понимала, к чему всё это идёт. И ещё она понимала, к чему она никогда не придёт. Юбин сидела прямо на земле где-то чуть слева от неё. Она сложила ладони в замок и о чём-то долго и упорно думала. Её влажные от бега короткие волосы покрылись тонким слоем инея и больше напоминали торчащие в разные стороны сосульки, чем волосы. На Юхён Шиён старалась не обращать внимания, но даже если бы она обратила достаточно много — не увидела бы там ничего. И не услышала. Юхён не разговаривала. Шиён не разговаривала тоже. Она вновь поймала себя на мысли о том, что у них слишком много общего. Юхён стояла у края обрыва скалы и смотрела на Сиэтл. Шиён смотрела тоже. Сиэтл с такого расстояния и высоты напоминал груду светящихся камней под полукруглым переливающимся куполом. Шиён знала, что купол этот, отражающий свете голограмм — это защитное от воды поле. И Шиён знала, что по идее — это безопасно. Но это было не безопасно. Совсем. Шиён знала, что если купол снова включили — это значит, что федераты взяли виллэ. Шиён за пару дней в Сиэтле пережила больше ужаса и боли, чем за все месяцы странствий вместе взятые. Поэтому здесь, на открытой местности, где-то высоко в горах — она чувствовала себя в безопасности. И это несмотря на то, что небо над головой было таким же серым и довлеющим; и острые шапки чёрных скал не внушали ни капли уюта в сердце. — И что нам дальше делать? Усталый и окончательно обесцветившийся голос Юбин застрял в воздухе подобно какому-то кому. Завыл ледяной ветер. Он с шумом подхватил снег под их ногами и вывалил всю эту серо-пепельную массу за границу возвышения, на котором они стояли. — Жить? — вздохнула Минджи, уперев руки в бока. — Правда? — так же устало спросила Юбин. — На наших глазах коллапсар проглотил целое здание. Минджи пожала плечами. — Мы еле вырвались из грёбанного Сиэтла явно не для того, чтобы сейчас сброситься со скалы. Что нам остаётся? — Ничего, — мрачно процедила Юхён сбоку. — Нам только это и остаётся. Ты не сможешь просто взять и сдохнуть. Проверено. Шиён бы подумала, что Юхён сказала это в очевидно хвастливом контексте — что вот, мол, смотрите, я сегодня могла умереть несколько раз, в меня стреляли, вырывали у меня из кожи экзоскелет и всё в таком духе, а я жива, жива вам всем назло. Но было в тоне Юхён столько серости, что Шиён подумала совершенно о другом. И опять — её покоробило от мысли о том, что у неё с Юхён слишком много общего. Она не знала, зачем постоянно сравнивала себя с ней, потому что — объективно говоря — Шиён хотелось думать, что она намного лучше. Честнее. Добрее. Шиён правда хотелось в это верить. Но сидел внутри неё какой-то мерзкий склизкий осадочек, который не давал ей самой убедить себя в чём-то подобном. Шиён устало вздохнула. И этот усталый вздох тут же — отразился болью в рёбрах, голове, ноге и во всём теле разом. Она поймала себя на мысли, что ей уже просто тяжело дышать. Каждый вдох давался с трудом. И Шиён знала, что каждый может быть последним. Ей уже не на что было надеяться. Даже несмотря на то, что они всё-таки выбрались из Сиэтла, половина угрозы, если не вся — миновала — Шиён всё равно было не на что надеяться. Потому что как только адреналин спал, как только они ступили на грязный ковёр снега, Шиён тут же почувствовала, как ей тяжело, плохо, больно, нестерпимо холодно и одиноко. Шиён просто хотела… вернуться к Боре. Но сильнее, чем Шиён хотела вернуться к Боре, она не хотела только умирать у неё на глазах. — В какой стороне Рокпорт? — вяло спросила Юбин, разрушая повисшую в воздухе тягость мыслей. Минджи без особого энтузиазма показала куда-то за голову Шиён. — Вот там. Юбин поднялась. Она отряхнула свои штаны от снега и громко и сильно выдохнула. Она окинула Юхён взглядом, затем — глянула на Минджи, и остановила свой взор на Шиён. Шиён видела, как она смотрела куда-то в пол, почти себе под ноги. — Я даже не знаю, как сказать, — вздохнула Юбин. — Можешь ничего не говорить, — ответила Минджи. — Всё и так понятно. — Что понятно? — глупо спросила Шиён. — Совместный туризм окончен. Юхён сказала это, даже не глядя на них. Шиён вмиг овладело… какое-то странное чувство. Она вдруг осознала, какой путь они проделали. И под «они» в её голове отчего-то возник не только образ её и Минджи. Образ их всех. — Прощайте?.. — неловко пробурчала Юбин себе под нос. — Ой, вот только давайте без соплей всяких, — отмахнулась Минджи. — Мы ненавидели друг друга большую часть времени. — Говори за себя, Минджи, — усмехнулась Юхён. Шиён не видела её лица, только пар, светлыми клубами на фоне черных гор выходящий из её рта. — Я вот вас всех просто обожаю. Особенно тебя, Шиён-и. — Ты всех ненавидишь, — закатила глаза Минджи. — Ага, — так же густо выдохнула Юхён куда-то в долину. — Но разве не означает факт всеобъемлющей ненависти её полнейшее отсутствие? Подумай об этом как-нибудь на досуге, Джию-я. Если досуг у тебя ещё будет. Минджи вновь закатила глаза и махнула на неё рукой. Шиён вдруг вспомнила, как угнетенно Минджи выглядела из-за всего, что связано с Юхён, ещё совсем недавно. И то, как она просто плевала сейчас на всё, что та говорила, поселил в груди Шиён чувство, похожее на… Покой. Словно сейчас она точно — может умереть со спокойной душой. — Валите уже, — бросила Минджи. Юбин глянула на Шиён и сдержанно кивнула ей. — Ты могла бы пригодиться нам там, — сказала она. — Я? — Да, — подтвердила Юбин. — Признаюсь честно, в какой-то момент у меня возник план дотащить тебя до Рокпорта и выяснить, как работает твоя аномалия с коллапсарами. Шиён горько усмехнулась. Она ожидала от Юбин чего-то подобного. И тот факт, что она знала её настолько хорошо, что вообще могла чего-то от Юбин ожидать — снова напомнил Шиён о том, что они провели вместе чертовски много времени. Шиён хотела сказать ей: Я не уверена, что доживу до того момента, как вы уйдёте. Не говоря уже о Рокпорте. Однако Юбин продолжила, перебив её мысли: — Но потом я поняла, — вздохнула она. — Что это бессмысленно. Она вновь сдержанно кивнула и ушла в сторону, на которую указала Минджи минутами ранее. Шиён до глубины души не нравилось, что последнее, что она услышала от Юбин — это слово «бессмысленно». Но она не чувствовала в себе сил ни принять, ни осмыслить данный факт. Как только Юбин начала спускаться с возвышенности, на которой они стояли, и скрылась из виду, Шиён тут же посмотрела на Юхён. — Не пойдёшь за ней? — не удержалась Шиён от вопроса. Юхён обернулась, и чёрные зрачки её глаз напоминали в таком сумраке маленькие пропасти. — Нет. Минджи отчего-то молчала. Она копалась в своём рюкзаке, и Шиён почему-то была уверена, что она только делает вид, что перебирает его содержимое. Юхён наклонилась, схватила в свои ладони охапку снега и бросила себе в лицо, размазывая подтаявший снег. Шиён едва углядела то, как он окрасился в грязно-красный, как розоватые ошметки снега скатились по её лицу и впитались в ворот куртки. Шиён видела, как снег, на котором Юхён стояла, постепенно окрашивался в тёмный. Она знала, каково это — когда твою ногу сплошь и рядом покрывает кровь. — Почему не пойдёшь за Юбин? Юхён посмотрела ей прямо в глаза, долго, словно выискивая что-то, и сказала: — Единственный человек, за которым я готова была пойти, давно мёртв.       

***

Как только Юхён ушла от них, Минджи сказала Шиён что-то о том, что сейчас они быстренько перекусят и пойдут дальше. Пойдут на Аляску. Шиён уже не понимала, есть ли ей вообще смысл — идти на какую-то там Аляску. Как только Юхён ушла, Минджи ещё несколько долгих минут рылась в своем рюкзаке. Ничего не сказала. Поэтому Шиён решила сказать что-нибудь сама. — Минджи. — М? — О чём ты думаешь? Минджи прекратила копаться и разводить в контейнере очередную жижу, которую Шиён придётся проглотить сквозь силу и тошноту. — В смысле? — В прямом… Прямо сейчас. Минджи вздохнула. Она достала из рюкзака эвкалипт и залила им разведённый в контейнере для еды допинг. Шиён полулежала почти на голой земле, на снегу, опираясь спиной и затылком на какой-то камень, и смотрела на то, как Минджи сидела в метре от неё, кусала губы и хмурилась часто-часто. — О том, — сказала подруга спустя минуту молчания. — Что я даже не знаю: тот факт, что мы умудрились выбраться даже из ебучего Сиэтла — это подарок судьбы или издёвка? Шиён нервно засмеялась, и её так и не родившийся нормальным смех тут же сковал болью всю грудную клетку. Минджи тоже чуть улыбнулась и придвинулась к ней. — Почему ты ничего ей не сказала? — Кому? — Юхён. Минджи поджала губы и сжала контейнер в своих ладонях. — А что я должна была ей сказать? — Не знаю, — пожала плечами Шиён. — Вы же там… — «Мы же там», — усмехнулась Минджи. — Мы больше не там. — А где? — Нигде. Всё закончилось, Шиён. Шиён было жутко интересно, как именно всё закончилось. И закончилось ли на самом деле. Но она довольно быстро поняла, что если бы для Минджи ничего не закончилось, она была бы сейчас совсем другой. Шиён было жутко интересно, но она решила, что на сегодня им хватит травмирующих событий и мыслей, и она спросит как-нибудь потом. Если это «как-нибудь потом» вообще будет у неё. Шиён лениво проследила взглядом то, как Минджи сунула ложку в жижу, что приготовила, и впоследствии за тем, как Минджи сунула ложку с этой самой жижей Шиён прямо в рот. — Я не хочу есть, — проговорила Шиён, как только еле-еле проглотила всё. — Меня тошнит. — Я понимаю, — кивнула Минджи. — А ещё я понимаю, что ты можешь поесть чего-то более нормального, когда переместишься к Боре, но до этого ещё дожить надо. — Дожить… — Да, дожить, Шиён. У Шиён вмиг вся еда и сам кислород встали поперёк горла. Минджи с каким-то остервенением бросила ложку в контейнер, и Шиён заметила, как безбожно сильно дрожали её руки. — Минджи… — начала она почти шепотом. — Не начинай, — с надрывом сказала Минджи. — Шиён, пожалуйста. Я умоляю тебя. Не говори ничего. — Но я должна… — Ты не должна. — Минджи… — Шиён. Минджи почти прорычала её имя. — Замолчи. Не разбивай мне сердце. Шиён едва сглотнула душащие слёзы. Она видела то, как дрожали губы Минджи, как подруга силилась прикусить язык, чтобы не расплакаться тоже. Минджи дрожащей рукой оторвала ложку с липкой жижей от контейнера и сунула Шиён вновь. Шиён проглотила нечто, дóлжное быть едой, с куда большим энтузиазмом. — Я не буду, — сказала она. — Только скажи мне… — Что? — Когда ты… Нашла меня в виллэ, — продолжила Шиён. — Ты сказала, что лучше бы я не возвращалась. — Шиён. — Нет, Минджи, — начала спорить она. — Мне… Нужно знать. Что ты имела в виду? — Шиён… Минджи вновь тяжело вздохнула. Она поставила контейнер на снег и начала ковыряться в нем ложкой без цели, без смысла, мучительно долго растягивая застывшую тишину. — Н-не хватит… — начала она еле-еле. — Не хватит всех чисел мира, чтобы сосчитать, сколько раз я думала, что ты не вернёшься. Как только Минджи сказала это — Шиён тут же пожалела, что спросила. — Что ты просто исчезнешь и останешься там. Каждый раз… когда тебя не было, я всё крутила эту мысль в своей голове. И я даже не знаю, хотела ли я, чтобы ты не вернулась. Наверное, я хотела, чтобы ты вернулась. Это так подл… — Минджи… — Подожди. Не п-перебивай меня. Минджи шмыгнула, и Шиён заметила скопившиеся в уголках её глаз слёзы. — И… В какой-то момент, — продолжила она, — я подумала… Это было. Недавно. Минджи вновь сунула ложку в контейнер и начала перемешивать жижу, что там болталась. — Я много думала о Боре в эти дни, знаешь, — Минджи горько усмехнулась. — И я не видела ту Бору, которая твоя, хотя они обе твои… Ты… Поняла. Я не видела её и никогда не увижу. И в какой-то момент… Я подумала о том, что, возможно, может же быть так, что бы Бора думала о том же? Шиён не знала, что ей ответить. Шиён думала о том же сотни и сотни раз снова и снова. — И тогда я пришла к мысли, что я не… Я не хочу, чтобы ты возвращалась. — Минджи… — Это не значит, что я не люблю и не жду тебя, нет, — помотала головой Минджи, хотя Шиён не имела в виду ничего подобного. — Я просто начала думать о том, что лучше бы ты и правда никогда не вернулась. Что лучше бы ты осталась там с ней навсегда. Даже если с ней будешь не ты, а другая… Ты. Но я думала не об этом. Я думала о том, что лучше бы ты осталась там. Когда я поняла, что прекратить это невозможно, я много думала об этом как о том, что это, возможно, единственный шанс тебя спасти. И мне очень жаль. Шиён… Мне… Мне т-так жаль… Шиён услышала, как голос Минджи запнулся, и её тут же охватила хлещущая паника. Она вскинула руки вверх и ухватила Минджи за плечи, утягивая её вниз. Минджи упала на неё, и её колено попало Шиён прямо в бедро. Она вскрикнула больно и резко. И с таким надрывом, что ей показалось — голосовые связки точно подорвались. Минджи тут же поспешила встать, отползти, но вместо того, чтобы оттолкнуть её — Шиён прижала её к себе ещё сильнее. Шиён сидела на ледяной шапке снега и чувствовала, как с каждым новым всхлипом Минджи её сердце рвётся на куски. Минджи вцепилась ей в спину так крепко, что Шиён показалось — термокостюм вот-вот пойдёт по швам. У неё не было сил обнять Минджи так же сильно, но она старалась, как могла. Шиён не хотела оставлять её здесь одну. Но Шиён уже оставляла её здесь одну десятки раз. Но всё это показалось Шиён глупостью в момент, когда она поняла, что когда она — если она — если она ещё успеет увидеть Бору перед… Если она ещё хоть раз переместится обратно. Туда. Если ещё хоть раз это случится… Минджи и правда может её больше никогда не увидеть. И, возможно, это было бы лучшим исходом для них обеих. Шиён хотелось так думать. Но Шиён не хотелось думать о том, что если она умрёт не на руках Минджи, что если Вселенная избавит Минджи, её любимую Минджи, от этих страданий, от этого ужаса смерти… Что если Вселенная избавит от этого Минджи. Единственной, на чьих руках Шиён останется умереть — будет Бора. А в том, что Шиён непременно умрёт. У неё не было никаких сомнений.