Лучшее, что есть на моей Земле

      Майкрофт — человек, который привык опираться на факты. И сейчас факты были неоспоримы. Грег хочет его целовать. И как бы его страх не пытался извратить этот факт, объяснить все жалостью, нежеланием обидеть, страх не имел власти. Потому что его еще никогда так не целовали. Искренность ни с чем не спутать, особенно, когда много лет ее пытались изобразить. И вот, теплый, жадный Грег, который целует его так, что каждый нерв в теле отзывается. И Майкрофт хочет еще, хотя понимает, что не готов. Потому что Грег — не еще один чужой человек, которому до него нет дела. Грег — его человек, и поэтому Майкрофт выдыхает с явным облегчением, когда Грег, напоследок огладив его нижнюю губу, отстраняется. Грегори утыкается ему в шею, неровное дыхание скользит по коже, Майкрофт готов поспорить, что Грег сейчас улыбается. Майкрофт прижимает его к себе ближе и в этот момент чувствует себя счастливым человеком, хотя всегда был уверен, что это счастье не для него.       Конечно, все не могло разрешиться одним поцелуем, мир — не Дисней. Но Майкрофт как будто выдохнул, расслабился.       Майкрофт набрал Антею. Она взяла трубку со второго гудка, будто все еще была у него на службе.       — Мистер Холмс. Рада вас слышать, — это прозвучало абсолютно искренне.       — Как на Родосе?       — Непривычно солнечно. И, кажется, мы с Крисом съели весь лукумадес на этом острове, — Майкрофт усмехнулся, что ж, это вполне в стиле этой пары. Даже на свадьбе, с которой Антее пришлось отлучиться из-за нападения на посла, торт был недопустимо большим.       — Рецину уже пробовали?       — Да, очень интересное вино, — Антея запнулась, явно хотела говорить не о вине.       — В нашу последнюю встречу я сказал, что по твоему возвращению порекомендую тебя в качестве ассистента достойному человеку, но, возможно, мне самому еще понадобится ассистент.       — Вы собираетесь вернуться к работе? — Майкрофт услышал в ее голосе эмоцию, от которой ему стало приятно и грустно одновременно. Антея не была просто помощницей, она была другом, насколько Майкрофт мог себе это позволить.       — Я не знаю. Но есть человек, который не позволит мне долго оставаться здесь. И, думаю, я никогда не смогу заниматься чем-то, кроме политики.       — Не сможете. Как и я. Мистер Холмс, я жду вашего возвращения и буду счастлива снова стать вашим ассистентом.       — Спасибо, Антея. Наслаждайся отдыхом, — с улыбкой проговорил он.       — Берегите себя, сэр. До связи?       — До связи.       С каким бы теплом она ни относилась к своему начальнику, она не могла повлиять на его решение оставить службу, просто была не тем человеком. Но Антея верила, что он вернется. Именно поэтому отправилась в безвременное путешествие с мужем вместо того, чтобы искать для себя новую работу. Как бы она ни любила своего мужа, но две недели (а может и многим больше) безделья — это не то, что она бы выбрала добровольно. Как и мистер Холмс. Она не сказала, что знает, кто именно «не позволит остаться здесь надолго». Но если Грегори Лестрейд вернет ее начальника, Антея от души его поблагодарит и может даже обнимет.       Майкрофт сидел у камина. В руках была книга, но за последние минут десять он не прочел ни страницы. Может, через несколько дней, или неделю, или пару недель, но ему придется вернуться в город. И в глубине души он этого хотел. Политика была его натурой, а защита этой страны — делом жизни. Даже сейчас, собственноручно отстранив себя от дел, он оставался политиком, и это рвалось наружу. Но, несмотря на желание вернуться, перспектива снова выйти на политическую арену беспокоила больше, чем следовало. Да, бывали хорошие дни, когда он чувствовал себя почти прежним, цельным, когда обсуждал с Грегори что-то, что тот прочел в интернете, так, будто был на дебатах (Грег тогда улыбался, ему нравилось), когда у него мозг покалывало от желания снова окунуться в водоворот тайной политической жизни Британии и целого мира. В такие дни он был готов. Но они сменялись днями, когда он снова не мог владеть собственными мыслями. Последствия плена никуда не девались, становились менее интенсивными, но все еще были с ним. Чрезмерной чувствительностью рецепторов, когда каждый звук казался слишком громким, и будто бы даже воздух колол кожу. Нелогичными ассоциациями в его логичном мозге: буквально вчера у него сердце начало стучать в ушах, когда Грег включил вытяжку над плитой. Подобный звук был последним, что он слышал перед 12 часами полной депривации. Но Майкрофт учился. Старался не отмалчиваться, говорить с Грегом о том, что его выбивает. Это было сложно, но, кажется, это помогало.       Они вернулись с прогулки по лесу. На самом деле, они занимались таким ребячеством, что Майкрофт собирается до конца дней отрицать факт причастности к этому. Началось с того, что в ходе долгого и уютного разговора обо всем на свете Грег выяснил, что Майкрофт никогда не пробовал жареный зефир, а у костра последний раз сидел лет в девять. Кажется, это поразило Грега до глубины души, потому что он поехал в ближайший городок за маршмеллоу, а потом повел Майкрофта в лес. Это было неприемлемо, ветки трещали под ногами, на него село как минимум два жука, а ему самому пришлось сидеть на пне. Но он хорошо провел время. Гулять по лесу оказалось даже приятно, а маршмеллоу пусть и были самым приторным, что он ел за последние лет 30, ему даже понравились. Майкрофт наслаждался зефиром с печеньем, которые для него сделал Грег, сквозь крону деревьев падали косые лучи солнца, щебетали птицы, название которых Майкрофт не знал, а вот Грег знал, и все было хорошо. По возвращении Грег как-то странно усмехался, глядя на него.       — Что?       — Я теперь понимаю, почему у тебя всегда такая светлая кожа. Ты не загораешь, да? Ты покрываешься веснушками, — улыбка стала еще более явной.       Майкрофт раздосадованно вздохнул и покачал головой.       — Надеялся, косых лучей будет недостаточно.       — Но они долго на тебя светили, — Грега это явно веселило. — На шее их больше всего, прямо над воротником свитера, — Грег потянулся к его шее. И все переменилось за секунду. Майкрофт рефлекторно ушел от прикосновения, зажмурившись. Его гениальному мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы понять неадекватность такой реакции. Но это было на уровне инстинктов, еще одной вещью, которую он не мог контролировать. Майкрофт выпрямился и посмотрел на Грега. Тот смотрел на него широко открытыми глазами.       — Прости, — Майкрофт перевел дыхание. — Ты ни при чем.       Он бы хотел отмолчаться, скрыть свою постыдную слабость, перевести тему, уйти, в конце концов. Но они уже выяснили, это не работает. И поэтому, когда Грег тихо произнес «Что ты вспомнил?», Майкрофт ответил:       — Они водили ножом мне по шее, — он уставился на свои руки. — Знаю, это было не серьезно, меня бы не убили так быстро. Но я был связан, ничего не мог сделать, а они могли бы легко проткнуть мне горло, если бы захотели, и я был под чем-то… Не знаю, почему это сейчас всплыло. Это мелочь.       Грег сжал губы, подавляя эмоции. Это было тем, после чего люди обращаются к психотерапевтам, из-за таких «мелочей» люди получают посттравматический синдром. Холодный металл в руках какого-то урода вычерчивал линии на шее Майкрофта, и тело это запомнило, даже если Майкрофт намерен это игнорировать. Но Грег не собирается оставлять это просто так.       — Майкрофт, можно я возьму тебя за руку? — тихо произнес он, разворачиваясь к нему на диване.       — Ты не должен спрашивать.       Грег взял его руку в свои.       — Сейчас буду.       — Грег, я…       — Все хорошо. Я не считаю тебя слабым, мы уже говорили об этом. Я просто хочу помочь, ладно?       Майкрофт кивнул, выглядел он очень растерянно.       — Мне нравятся твои веснушки, кажется, это одна из самых милых вещей, которые я видел. Я бы хотел их коснуться.       Майкрофту понадобилось время, чтобы ответить.       — Ладно.       Пальцы немного дрожали, Грег понимал опасность и непредсказуемость затеи.       Он потянулся к нему рукой, но коснулся не шеи, к чему готовился Майкрофт, нет, щеки. Легко проводя рукой по светло-рыжим точкам. Майкрофт задержал дыхание. Кончиками пальцев Грег начал медленно спускаться к подбородку.       — Красиво.       Тот хмыкнул, и это немного сбило напряжение.       — У тебя очень странное восприятие красоты.       — Мне виднее, — Грег осторожно прочертил линию, объединяя три крупные точки. Майкрофт был особенным и то, что было между ними, тоже. И сейчас, когда он гладил его лицо, постепенно спускаясь к шее, принимая доверие Майкрофта, он особенно глубоко чувствовал исключительность того, что происходит между ними.       Майкрофт казался спокойным, но дыхание было слышно через раз и плечи едва заметно подрагивали. Они вскрывали страх тела, глубинный, не понимающий доводы разума. И сколько бы Майкрофт ни убеждал себя, когда холодный металл царапал кожу, что реальной опасности не было, его тело немело от испуга, чувствовало смерть у горла. И этот страх оживает сейчас.       Он огладил линию подбородка тыльной стороной руки, Майкрофт рвано вдохнул. Не иметь зрительного контакта становилось почти невыносимо.       — Майкрофт, посмотри на меня, пожалуйста.       Он поднял глаза: голубая радужка сейчас казалась практически прозрачной. Грега с ног до головы окатила дрожь, и он едва сдержал себя, чтобы тут не заключить Майкрофта в объятия. Потому что в его глазах было абсолютное доверие.       — Я никогда не причиню тебе вреда, — будто подтверждая, произнес Грег.       — Я знаю, — и еле ощутимо кивнул, давая разрешение.       И Грег тоже решился, провел пальцами по нежной коже шеи, которая тут же покрывалась мурашками. Тревожно билась артерия, а сам Майкрофт будто окаменел. Хотелось разорвать ассоциативный ряд беспомощности, заменить новыми ощущениями, приятными, нежными. Но потом что-то начало меняться, Грег это скорее ощутил, чем понял.       Майкрофт смотрел на него глазами, в которых помимо страха было, что-то очень горячее. И Грег понял, что Майкрофт позволит.       Рука спустилась с шеи на грудь, замирая в районе солнечного сплетения, а Грег, не отрывая от него взгляда, двинулся навстречу. И, сам уже дрожа, губами начал повторять путь от щеки к шее. Это было замечательно. Он еще никогда не касался Майкрофта так, не чувствовал его кожу своими губами, не получал возможности дарить нежность, выразить отчаянные и глубокие чувства. Грег ласкал его кожу так, будто мог поцелуями стереть все, что было до этого. Додать нежности за все те годы, когда Майкрофт был ее лишен. Это казалось таким неправильным, чем-то, чего не должно существовать в мире, потому что если бы Грегу дали возможность, он бы целовал его каждую свободную минуту.       — Майкрофт, — он начал говорить сквозь поцелуи. — Хочу, чтобы каждый раз, касаясь шеи, ты вспоминал только это.       В ответ раздал глухой то ли стон, то ли всхлип.       Грег испугался, что перегнул палку и собрался отстраниться. Но руки Майкрофта легли ему на спину, не отпуская. От восторга у Грега под ребрами будто сверхновая взорвалась. Майкрофт не хочет, чтобы он останавливался, ему хорошо, ему это нужно.       Майкрофту было действительно хорошо. Как только может быть человеку, который многие годы находился в чувственном голоде. Прикосновения без эмоциональной вовлеченности ничего не давали, и тело смиренно жило без духовной близости, которая, в конце концов, нужна каждому. А сейчас самый желанный человек целовал его с таким желанием, будто в мире нет занятия важнее. Кожа горела, нервы, тело, мозг были перегружены новым опытом, а страх отошел на второй план.       Майкрофт был готов поддаться жажде, но когда Грег начал поднимать полы его свитера, по голове будто кувалдой ударили. Он окаменел. И все закончилось.       Грегори смотрел на него растерянно и уязвимо. От этого взгляда Майкрофту захотелось врезать самому себе.       — Я не…       — Не сделал ничего плохого, — но отстранился, увеличивая между ними дистанцию. — Теперь я точно буду вспоминать тебя, а не что-то еще. Я пойду, мне нужно еще доделать кое-что до ночи.       Он поднялся и вышел, оставляя Грега в полной растерянности. Некоторые слова должны оставаться непроизнесенными.       Ему не было над чем работать, как и все те разы, когда он ссылался на работу. Ему просто нужно было уйти. Потому что, а что оставалось? Продолжить убеждать Грега, что дело не в нем? Перевести тему? Рассказать все, как есть? От одной мысли о последнем передернуло. Грег и так носится с ним как с фарфоровой вазой. А, учитывая привычку переубеждать, с Грега станется и в этот раз доказывать свою правоту словом и делом. Майкрофт закрыл глаза, подавляя всплывшие образы того, как именно Грег мог бы доказывать свою правоту. Это было побочкой эмоциональной вовлеченности, тело больше не хотело довольствоваться малым. Майкрофт слишком долго держал желания на коротком поводке, и Грег своими слишком идеальными руками и губами разорвал этот поводок. И теперь желание, как голодный пес, заставляло Майкрофта хотеть снова идти к Грегори, сделать что угодно, чтобы получить желаемое.       — Черт возьми, — он рывком поднялся с кресла и направился за своей формой для тренировок.       Как правило, это помогало. Монотонный бег на дорожке, силовые с небольшим грузом, но большим количеством повторений. Он бежал уже около получаса, смотря перед собой. Жажда начала уходить, его мозг и тело успокаивались. Хотя все еще не ощущались как нужно. Когда Майкрофт уже собирался заканчивать, в зал зашел Грегори.       — Вот ты где.       Майкрофт предпочел не реагировать на эту фразу.       — Господи боже, Майкрофт, кто так бегает? — Майкрофт едва не споткнулся и не полетел с дорожки. — Какого…?       — Что-то не так?       — Да, какая там скорость? 11 миль?       — Это привычный для меня темп.       — Что ж, тогда я восхищен. Если бы я так бежал, я бы уже легкие выкашлял или умер от колик в боку.       Грег восхищен? Пусть это и фигура речи, ему она очень понравилась.       Он сбавил темп, чтобы иметь возможность комфортно говорить.       — Это легко нарабатывается.       Грег лишь закатил глаза, всем своим видом показывая, насколько легким это считает. Но вдруг стал серьезным, он просто ждал момента, чтобы поговорить о том, ради чего пришел.       — Давай не будем?       — Что?       — Поступать как всегда. Что-то идет не так, ты закрываешься, я накручиваю себя, в итоге иду к тебе, мы спорим и только потом говорим по-человечески. Мы можем просто поговорить?       — На этот раз не о чем говорить, — он остановил дорожку. — Дело не в тебе, ситуация исчерпана.       — Совершенно не исчерпана.       — По-другому я не умею. Я не могу легко открыть душу, говорить, что на уме. Грегори, я благодарен тебе за это время, проведенное со мной. Но каждый раз, когда ты заставляешь меня откровенничать, с меня будто кожу сдирают. Я закрытый человек, я так выживаю. И о многих вещах люди не просто так молчат. Поэтому отстань от меня с расспросами, — он схватился за бутылку с водой, чтобы заставить себя замолчать. Но, кажется, сказал уже и так достаточно.       — Я понял, — Грег… улыбался. Как человек, в которого попали на вылет, и он еще не успел осознать, что произошло. — Прости. Ситуация исчерпана. Я просто придурок, который думает, что знает, как всем помочь. Себе бы помог, — он рассмеялся. Страшно. — В общем, я пошел.       И действительно ушел.