Привкус смерти

      Часы в гостиной, дорогие, в изысканной позолоченной оправе, громко и раздражающе нудно тикали в своём чётком ритме, отзываясь неприлично громким эхом в черепушке Гено. Подавляя остальные звуки и вытесняя их, они заполняли собой всё пространство в и без того разболевшейся от нахлынувших событий голове. Как бы старательно Афтер не зажимал слуховые отверстия лежащей рядом подушкой, что со стороны, наверное, выглядело так, будто бы он пытался ей же себя и удушить, но в общем-то, ни к чему хорошему в итоге это не привело. Даже не то чтобы к хорошему, а хотя бы к желаемому результату. Тишина просто напросто отказывалась таки послушно устояться в его бестолковой голове и дать наконец хотя бы крошечные ценные секунды на то, чтобы остановиться в этом беспрерывном потоке времени и как следует всё осмыслить, разложив в строгой иерархии по полочкам разума. Как итог: происходящее лишь больше раздражало.       Это, должно быть, продолжалось на протяжении добрых десяти минут, — а то и вовсе ещё дольше, — все из которых Гено просто банально лежал на диване лицом вниз и, глубоко оскорблённый, что-то бормотал в несчастную подушку, проклиная Роберта и его новое приобретение. Да уж, получить едва живой бесполезный кусок мусора, пусть и якобы экзотический и крылатый, за такие деньги — это ж надо так феерично проебаться. Просто смехотворно. Жалко. Невежественно. Глупо! Знали бы его покойные родители и младший брат, засмеяли бы точно. Родители, наверное, и вовсе бы отказались от него, а будь он младше, ещё и сдали бы в детдом, после такого. А может даже не стали бы заморачиваться и просто втихую подсыпали бы ему цианистый калий в чай, может быть даже напоследок разыграв перед прессой спектакль об ужасном несчастном случае со старшим сыном. Удивительно, что они действительно не сделали этого раньше, пока были возможности, ведь Гено, в конце концов, всегда рушил их ожидания и являл собой самый, что ни на есть, символ абсолютного разочарования. Но видимо, они всё же рассчитывали, что он подохнет от болезни и им не придётся марать свои чистенькие аристократические руки и устраивать грандиозных масштабов скандал, который непременно развернулся бы по воле лёгкой руки журналиста. А скандалы, особенно вокруг богачей, как известно привлекают внимание вообще всей публики, от бедных до таких же зажиточных уродов, коим лишь бы посудачить, покопаться в грязном белье да распустить новые слушки к массе существующих (справедливости ради, истина в них тоже встречалась). Что же. В этом и была их ошибка. Ведь болезненный полумёртвый сыночка, на всю жизнь искалеченный автомобильной аварией ещё в детстве, умудрился не то что не подохнуть как подзаборная шавка, а даже пережить их. Так и видя в темноте, с зажмуренной глазнице, лица родителей, что скривились в привычном выражении лёгкой небрежности и отвращения, Афтер поспешно поднялся с дивана, разлепляя и потирая глаз, недовольно фыркая. Вот только этого ему ещё не хватало! Настроение и так испорчено, нечего ещё и тревожить неприятные воспоминания.       Собственно, отрываясь от подобных размышлений и возвращаясь к делам насущнее. Теперь Афтер может считать себя полноправным владельцем полудохлого куска перьев, из ценного в котором были, в общей сложности, как раз таки одни перья. Абсолютно бесполезный, негодный даже в качестве простого украшения или удовлетворения низших потребностей: судя по его состоянию, одно лишнее движение, и он уже сыграет в ящик. Да и Гено, в общем-то, шлюхи не привлекали, от того использование его в качестве лёгкого удовольствия теряло какой-либо смысл. Так зачем в таком случае и вовсе сохранять жизнь подобному выродку, удивительно как родившемуся на свет? К своему сожалению, Полумёртвый не знал ответа на этот вопрос, так или иначе, он уже упустил свой шанс просто-напросто выкинуть своё новое приобретение доживать остатки минут никчёмного существования на свалку, где в общем-то для подобного поломанного хлама и место. Но душила жаба. Большая такая, возможно даже сильно ядовитая, и вызывающая галлюцинации. Чёртова жадность, взыгравшая в осколке души, в итоге всё и испортила. Ну кто оплату долга в кругленькую сумму просто возьмёт и выкинет на мусорку, а то и вовсе не утруждая себя добьёт в ближайшем сугробе? Это было бы равносильно тому, чтобы выкинуть мешок денег вот просто так, куда-нибудь в огонь или воду. И пусть по факту именно так и получилось, но добить или выкинуть оплату долга - это же всё равно что просто взять и признать, что деньги были буквально просраны на ветер. А Гено к такому унижению собственной чести и достоинства, не был готов, хотя если говорить откровенно и на чистоту, то, сколько он зарабатывал, позволяло ему этими деньгами отапливать камин и использовать их как салфетки за столом. Собственно, по этой же причине и не рассматривал вариант с перепродажей сия штуки: за такую цену пальцем у виска покрутят, обзовут чокнутым, засмеют и застыдят. А для владельца крупной фабрики подобный удар по репутации просто немыслим.       Вот и сидит он теперь с полудохлым куском перьев на руках, что валялся бесполезным барахлом в куче абсолютно такого же в чулане под лестницей. Вот только если на остальное состояние родителей можно было махнуть рукой, так и оставив покрываться вековым слоем пыли в углах чулана, или удачно подарить кому-нибудь, то вот касательно нового подарка такое вряд ли прокатило бы, ибо во всем этом существовала одна очень вроде как и маленькая, но слишком уж серьёзная неувязочка. И имя ей было Блуберри. Эта неувязочка хоть и выглядела как маленький ребенок, и вела себя, в общем-то, ничуть не лучше, но могла сожрать Гено с несуществующими у того потрохами, и не подавиться, если только по его вине состояние игрушки ухудшится. Правда, по мнению Афтера, хуже уже просто некуда, дальше раб просто помрёт, сделавшись пригодным разве что в качестве корма для собак. Но не стоит, наверное, развивать эту тему со Свапом... А то будет довольно-таки спорный вопрос, кого в итоге скормят собакам, учитывая непонятную самому одноглазому заинтересованность и озабоченность друга касательно состояния поломанной вещицы.       Обещавший позвонить вечером, Блу, однако, вовсе не преминул возможность отправить на телефон друга по меньшей мере шестьдесят два сообщения, — и это только за те несчастные двадцать минут, пока Берри ехал в больницу! За это время Гено успел разве что на диване поваляться, да в итоге пойти налить себе чай, чтобы хотя бы немного расслабиться и насладиться этим днем, который, на минуточку, вообще-то его законный выходной, полностью заслуженный в ходе кропотливой работы. Но милый друг был определенно другого мнения касательно сегодняшнего времяпрепровождения Афтера. Все его сообщения представляли собой хаотичную массу советов, инструкций, нотаций, а также рекомендаций по взаимодействию со своим новым подарочком, некоторые из которых повторялись: то ли Блу случайно забывал, что он уже писал, то ли это было специально, дабы выделить важность информации, чтобы Гено уж точно запомнил. Почему-то он склонялся ко второму варианту. В конце концов, Афтер не выдержал, и переставил телефон в беззвучный режим, только бы не слышать эту порядком надоевшую мягкую трель оповещения. Он даже не хотел смотреть и читать всё то, что написал ему молодой врач. Но вот только, выбор у него вряд ли был.       Гено устало вздохнул, прикрывая единственную уцелевшую глазницу и обхватывая некогда побитую черепушку руками, массируя виски кончиками фаланг. Очередная головная боль к и без того огромной массе существующих, они и так липли к нему как банные листы. Просто замечательно. Великолепно. Спасибо, блять, большое! Да чтоб это всё к чёрту провалилось, проклялось и утопилось!       Однако, как бы не пинал монстр со злости несчастный, ни в чём неповинный кофейный столик, и как бы недовольно не бурчал себе под переносицу, костеря весь белый свет по чём ни попадя, ситуация, однако, отказывалась в корне меняться и продолжала быть такой же унылой, однообразной и до тошноты отвратительной. Поднимая с дивана телефон, мрачно сверля взглядом блеклый экран, монстр практически скалится в отчаянной ярости, пробегаясь зрачком по счётчику уведомлений, с тяжёлым вздохом приходя к осознанию что рано или поздно ему придётся приняться за всю эту ерунду. И чем раньше это начнётся, тем быстрее закончится.       Правда в теории сказать это было куда проще, нежели исполнить в практике когда Полумёртвый таки засел за увлекательное чтиво, с головой погружаясь в трёхтомник тысячи и одного миллиона советов, которые дражайший друг так милостиво, от всей души ему расписал. Большую часть скелет пропускал как нечто абсолютно для себя неважное, не придавая внимания обычной для Берри сердобольной милоте, но некоторые вещи в потоке этой каше чёрного текста Афтеру всё же удалось выцепить.       — Да чёрт подери, это уже просто какое-то издевательство! — едва не поперхнувшись уже порядочно остывшим за полтора часа чаем, до которого наконец дотянулись руки, листая рекомендации Берри словно том "Войны и мира" раздражённо прошипел Гено в пустоту, ожидаемо не получая поддержки, и уже даже не зная, кого хочет удавить подушкой первым: Роберта за дерьмовый подарок, себя за свою тупость и жадность, или бессмысленный мусор, который и без того одной ногой в могиле, и за которым теперь ему придется ухаживать. Можно конечно проигнорировать все выданные ему на сегодня квесты, но потом ведь Свап его так отчихвостит, что мало не покажется. За неимением выбора Афтеру так или иначе пришлось отодрать свой таз от мягкой уютной обители дивана, допить холодный напиток и, проклиная всю свою жизнь, заняться первым поручением в списке самых важных дел, который Блуберри ему так щедро составил и отправил последним сообщением, предусмотрительно выделив жирным шрифтом и капслоком. А именно помывкой его вещицы.       Дотащить трясущуюся в его руках шваль из чулана до ванной комнаты было делом довольно-таки лёгким: схваченный им за шкирку раб абсолютно не сопротивлялся, лишь мелко подрагивал, податливо позволяя волочить себя куда угодно, не упираясь и не издавая лишних звуков. Ладно хоть послушным был и тихим, это единственное, что ещё уравновешивало все недостатки и позволяло Гено сдерживать себя от желания избавиться от сия создания. Не противился, и хорошо. Хотя бы в этом Роберт ему не солгал и выдрессированная птичка знает своё место. А вот касательно того, что дальше, Гено был уже не так уверен. Пачкать руки об это ему абсолютно не хотелось. Всё равно что мусор с помойки подобрать голыми руками! А вдруг эта зараза чем-то больна? Да и просто... Бррр, противно.       Монстр брезгливо скорчился, стаскивая с пугливо съежившегося пернатого то жалкое тряпьё, что служило ему какой-никакой, но одеждой, и тем самым обнажая разбитые кости, состояние которых было таковым, словно это существо несколько раз на полном ходу сбила машина, а потом его вдовесок избили. На какое-то мгновение замерев, Гено сквозь сжатые зубы выдал тихий, шипящий выдох, будто рассерженная кобра, а затем кончиками фаланг медленно докоснулся до обнажённых костей, ловя промелькнувшие искорки страха в чужих глазницах. Радужка его глаз, льдисто-голубая с красивыми тёмными переливами, будто бы огранённый алмаз, была довольно красивой, это надо было признать. Афтер лишь на третьей минуте молчания с ошеломлением поймал себя на мысли, что засмотрелся в глаза раба, а когда пришёл в себя, нахмурился и помотал головой, впрочем, лишь дёргая к себе птичку и придирчиво крутя перед собой, наконец обретя возможность полностью и как следует осмотреть подарок без внимательного взгляда Блу, который наверняка отдёрнет его за одно неловкое движение. Теперь же никто не мог запретить или помешать Гено оценить то, что теперь по праву принадлежит ему.       Где-то в глубине осколка души собственник внутри него приятно мурлыкнул.       Раб был совсем крошечным, головой он едва доставал до ключиц Гено и по сравнению с остальными скелетоподобными монстрами выглядел и впрямь миниатюрно. Особенность крылатых существ. Хрупкие косточки были тонкими, изящными, казалось хватит лишь немного сдавить фаланги на его надкостнице, чтобы сломать или придушить до огромных пятен синяков. Впрочем, и следы переломов и кровоподтёки охотно украшали маленькое тельце, пятная бледные кости. Роберт, ублюдок, мог бы хотя бы подлатать свою игрушку, чтобы он не выглядел только что избитым. Подарки обычно принято презентовать целыми, а перед этим ещё и класть в красивые нарядные коробочки и обматывать пёстрыми лентами, а этот мудак даже на такую простоту поскупился. Жалкое зрелище.       Чем внимательнее Гено рассматривал своё приобретение, тем больше браков находил. Несколько рёбер действительно отсутствовали в грудной клетке, судя по неровным сколам просто грубо выломанные, кривые сросты переломов, трещины, правое крыло не раскрывалось, а обломанные, покрытые синяками и струпьями шрамов кости красоты особой не внушали. Так, так, так... а тут что? Фаланги зацепили шероховатую, будто обожжённую часть надкостницы прямо на левой лопатке, от чего одноглазый рывком развернул податливую куклу, не обращая внимания на мелкую судорогу боли и пару мельчайших капелек слёз в чужих глазницах, которые крылатый спешно сморгнул. Ожог оказывается не просто каким-то горелым участком кости, а вполне себе оформленным узором, от чего рычание почти вырывается из глотки Афтера, и тот силой его давит, сверкая ало-синим зрачком в единственной уцелевшей глазнице. Клеймо? Какая низость, Роберт. Абсолютное неуважение, дарить заклеймённую вещичку ему под знаком отдачи долга.       — Выродок, — сплёвывает Гено, скорее адресуя это Лейнару, но без контекста мыслей одноглазого скелета раб вполне мог принять это на свой счёт, и за плечо поворачивает пташку обратно, мрачным взглядом продолжая осмотр, морщась на каждую трещинку и скол костей. Счётчик денежной компенсации рос всё больше.       Перехватывая руки раба, Полумёртвый не церемонясь бегло оглядывает кости, цепляя взглядом следы порезов на запястьях. Работа этого крысёныша? Или сам крылатый резался? Какова бы ни была причина, оба варианта не предрекают ничего хорошего.       Прищурившись, Афтер сам себе кивнул, сходясь к некоторым вариантам в своей голове. Если залечить все синяки и порезы на руках, да и теле, то раб, в общем-то, довольно милый. Симпатичная мордашка, крылышки, ещё и хрупкий, совсем миниатюрный, он выглядел лет так на восемнадцать, едва ли больше. В борделях за такого заплатят неплохую цену, если так подумать. Может даже больше чем то, что выплатил он Роберту. Блу его правда на месте расстреляет, если сплавить его куда-нибудь, так что пока пусть остаётся при нем. Может, хоть чай подносить будет, ужин готовить.       Угловатые и узкие бёдра с небольшими тазовыми костями, верно, в целом состоянии являли зрелище захватывающее, но с обилием трещин, переломов и сколов с ожогами, это выглядело скорее жалко чем возбуждающе. Гено поморщился от мысли, даже не желая думать о том, насколько же попользованную шлюху ему кинули. Будь бы раб ещё девственником, то разговор может и задался бы. Пусть такие отношения не особо и привлекали Афтера, но хотя бы можно было провести приятно время. А это выглядит так, будто ему, словно собаке, бросили объедки с хозяйского стола. Немыслимое пренебрежение репутацией и абсолютное неуважение к нему. Такое без ответа нельзя оставлять.       — И что мне с тобой теперь делать, а? — шипяще спрашивает Полумёртвый, с некоторой злостью крепче сцепляя фаланги на чужой шкирке, оцарапывая кончиками фаланг и без того покалеченную шею. Раб в свою очередь прижимает к себе крылья, сглатывает и нервно опускает голову, не произнося ни единого слова. Тишине он действительно обучен.       — Ты хотя бы не немой? — решает заранее осведомиться Гено, на что скелет медленно поднимает голову и весь как-то передёргивается, выглядя затравленным и испуганным. Роберт явно очень старался сделать его выдрессированной игрушкой, судя по состоянию крылатого.       — Н-нет, хозяин, — голос его тихий, дрожащий, но надо отметить... красивый и мелодичный. Было что-то в этом птичьем стрекоте, и, удовлетворившись ответом, бизнесмен кивает, а затем с почти отчаянным вздохом толкает существо в ванную, закусывая челюсть. Не хочется конечно её так пачкать всякой гадостью... но была ни была.       — Сиди смирно, пока я не передумал и не утопил тебя от проблем подальше, — холодно отзывается Гено, снимая душ и внимательно осматривая дрожащую птичку, кажется, он знатно испугался от такого заявления и теперь лишь потупил взгляд в ванну, потрясываясь хрупкими костями. Рывком дёргая его на себя, Полумертвый включает душ и направляет струю воды на подарочек, от чего того прошибло резкой дрожью, который теперь ещё и вынужден мыть самостоятельно.       — Какое унижение, — Гено рычит, провожая взглядом судороги, охватившие раба, и нахмурившись подставляя ладонь под воду внезапно выясняет, что та ледяная. Мм, охладиться никогда не помешает, верно...? Хотя тут скорее просто его маленькое упущение, и, отрегулировав температуру воды, монстр направляет уже куда более тёплый поток на потрёпанные кости, снимая болезненный дискомфорт.       Такого унижения от ручной работы скелет не испытывал уже давно, сквозь сомкнутые челюсти бурча какие-то сдавленные ругательства и оттирая губкой засохшую кровь и грязь с тушки раба. Роберт, мудозвон, хотя бы помыть его мог перед тем как презентовать! Гено абсолютно не доставляла удовольствия эта деятельность, а происхождение засохших белёсых следов на бедрах и тазу крылатого он вовсе знать не желал.       Мытьё игрушки было долгим и занудным, сама же игрушка почти что замерла каменным изваянием, проявляя признаки жизни лишь когда Развалинка трепал его из стороны в сторону, вертя под потоком душа чтобы удобнее поставить нужной стороной. В один раз Гено, кажется, переборщил с приложенным им усилием, и кости раба тихо, но пугающе хрустнули, самого его тряхнуло, а глазницы на мгновение зажмурились, впрочем, если вскрик и был готов вырваться из него, монстр подавил любые звуки, лишь потрясываясь и учащённо, быстро дыша. Поправив душ, Афтер устало выдохнул и направил струю воды на хрустнувшую часть тела, а конкретно на правую руку. Тёплая вода немного приглушит боль, ведь верно...? Это, наверное, было сделано Гено абсолютно рефлекторно, прежде чем до него дошло, что он сделал подобное из побуждения унять чужую боль. Его озадаченный собственным поведением взгляд явно нервировал раба, но тот как и полагается молчал, не смея издавать и звука. Поведение нового хозяина все ещё было для него загадкой, и случайно спровоцировать агрессию и насилие в свою сторону не хотелось. Хотя оно, разумеется, и так будет. Другой вопрос, когда именно.       Помывка закончилось когда наконец стекающая с крылатого вода перестала иметь цвет грязи смешанной с кровью, только тогда Гено наконец выключил душ и вытащил промокший насквозь куль костей и перьев, накидывая на того какое-то старое, размахрившееся полотенце, промокнув побитую тушку. Запястье на правой руке немногим вышло из законного места, и глядя на вывих, теперь одноглазый кажется мог даже точно сказать, что именно тогда так противно хрустнуло. Надо отметить, сейчас, помытый, с оттёртыми костями, и с чистыми крыльями, он был ещё более симпатичным. Чёрный обсидиан перьев отливал фиолетовым и синим, Афтер даже загляделся на чужое оперение, впервые понимая почему среди всех рабов крылатые ценились особенно дорого. Где-то в голове шевельнулась мысль, что избивать такую красоту подобным образом было просто варварством. Хотя такая форма садизма в принципе была отвратительна Гено, но признавать что он считал это жестокостью даже в отношении раба не позволяла гордость. И вообще, отвлекаясь от эти бестолковых мыслей...       В качестве одежды Полумёртвый пожертвовал какую-то очень старую, откопанную в шкафах футболку, выцветшую настолько, что её изначальный цвет установить было уже просто невозможно. Она была большой даже для него, не говоря уже о пернатом, которого словно в балахон завернули. Зато запариваться не надо. Пришлось конечно ещё сделать пару вырезов на спине для крыльев, но и так сойдёт. Футболка длиной доходила тому почти до колен, и выглядела немного приличнее того рваного тряпья. Да и пусть вообще радуется, что какая-то одежда да есть. Гено ему не ходячий фонд благотворительности и уж тем более не Блу.       И исходя из этого факта, он также бесцеремонно притащил раба обратно в зал, усаживая на табуретку рядом с диваном, а полотенцем плотнее обвязывая крылья, чтобы вода с перьев не заливала пол. Немного потоптавшись, Гено выудил с верхней полки аптечку, а затем хмуро протопал обратно к своему приобретению, придирчиво оглядывая с головы до ног, а затем, отбросив аптечку, задрал на том кверху одежду, приказав не дёргаться. Ладно, ладно, пусть Развалинка и не врач, но совсем уж банально обработать перекисью раны и замотать их бинтом вполне способен. Ну, только самые тяжёлые. С остальными пусть Блу завтра возится. Гено не фонд благотворительности!       Во всей своей работе Афтер не учёл лишь одного. Как оказалось, лёгкий и хрупкий, раб едва в принципе мог выстоять против достаточно сильного давления чужих рук, а тяжесть полотенца, перевязавшего крылья, в итоге вовсе перевесила того в другую сторону. Наверное, Гено стоило бы его подхватить и утянуть на себя... но он лишь вскочил и отпрянул в сторону, осознав произошедшее только когда его презент наебнулся с табуретки.       Да чтож это за...       Подарок умудрился упасть боком, наверняка отбив себе всю левую половину тела, но Гено лишь закатил на это единственный глаз и, тряхнув никчёмное создание, вздёрнул его обратно, усадив на многострадальную табуретку вновь и с хмурым видом нанося последние бинты, бурча себе под переносицу что-то про то, что он не нанимался работать медбратом, нянькой, или сраным переворачивателем... эм... на пингвина он конечно не сильно похож... а вот на ворона вполне... пусть будет переворачиватель ворон.       Афтер схватил правое запястье монстра, вид которого был ещё более несчастным и виноватым, после чего очень так хорошенько дёрнул его с таким хрустом, что в какое-то мгновение удивительно даже для себя Гено испугался, что что-нибудь сломал тому, но кости всё же встают в гнездо, и вывих устраняется столь грубым способом. К остальным травмам он не собирался прикасаться, но раз уж это результат его собственных действий... Маленькое исключение, и не больше.       Наложив бинт на место бывшего вывиха, Афтер вздохнул и устало осмотрел результаты своих трудов, а потом обратно поправил одежду раба. Стакан воды, ткнутый тому прямо под переносицу, можно сказать последний, завершающий штрих в сегодняшней работе, будто вишенка на горелом торте, но что-то внутри Развалинки всё ещё журчит странным потоком обжигающего любопытства. Странный, внезапный порыв, объяснить который у него едва ли получилось бы. Вроде бы такой дурацкий вопрос, который стоило бы держать за зубами, но он словно сам по себе вырывается из Гено, когда пернатый допивает воду.       — Как тебя зовут?       Гениально, просто потрясающе. Спросить имя собственной вещи. Почему это вообще должно его интересовать? Какая разница как зовут раба, если Афтер сам может звать его как душе угодно...?       — Как вам будет угодно звать меня, хозяин, — раб ответил ему нервно, немногим неуверенно, а сам Гено, снедаемый непонятным ощущением, лишь разозлился от такого тыканья его же самого носом в очевидное. Будто он маленький ребёнок, не понимающий сути своего положения.       — Не нужно мне пояснять очевидные вещи, мусор, — взъелся Полумёртвый, раздражённо огрызаясь, но вопреки ожиданиям испугавшегося вспышки агрессии раба не поднимая на того руку. — Я спросил твоё собственное имя. Без... без тех имён, что давал тебе Роберт.       Как иногда ломаются компьютеры, выдавая синий экран смерти, так кажется сейчас сломалась система крылатого, если судить по округлившимся от удивления глазницам и тому, как он дёрнулся и немногим сжался, буто в приступе лёгкого шока. О, нет! Пусть этот крылатый идиот, набитый перьями, не думает что Гено спросил это из каких-то побуждений, и что ему интересно, и тем более, что он будет звать этот мусор по имени!       Да и какие вообще имена детям могут давать представители варварского, необразованного населения, верно...?       — Рипер.       Тихий, слабый голосок вырвал Гено из его мыслительного процесса, тормознув тот посередине и заставив поднять недоумённый взгляд на раба, чем вогнал его в экзистенциальный кризис ещё больше.       — М-меня зовут Рипер, — прошелестел крылатый ещё более неуверенно, опасливо посматривая на хозяина и, стоило тому шевельнуться, как он тут же сжался и зажмурился словно... словно в ожидании удара? Афтер уставился на того в ещё большем недоумении. Странно, он не сделал ни одного замаха в чужую сторону, чтобы напугать. Или Роберт бил его вообще за всё подряд...? Судя по состоянию костей, Полумёртвый не удивился бы этому.       — Рипер, — повторил скелет и выдохнул, устало потирая виски. Надо же. У игрушки даже было собственное имя. Не дурацкое шлюховатое прозвище, а именно собственное, чёрт возьми, имя. Но откуда? Разве не говорили родители и учителя, что это низшие, необразованные расы? Что они животные, рабы? Нецивилизованные, дикие? И всё же, своему выродку они дали имя.       Знал ли об этом Роберт? Вряд ли. Никто в здравом уме не стал бы интересоваться именем своей вещицы, именуя её так, как захочется самому. Зачем Гено сделал это? Банальное любопытство? Желание удостовериться что клочок крылатого мусора даже индивидуальности не имеет?       — Это абсолютно ничего не меняет, — кому он сказал это: себе, своим собственным мыслям или же самому Риперу? Афтер не знал ответа. Усталость свалилась как снежная лавина, подгребая под собой, и сейчас уже монстру почти на всё было наплевать. Последним действием он затащил покорную пташку обратно в чулан, выпуская его и практически толчком роняя на пол. Раб чудом не сбил вентилятор.       — Это теперь твоё место, сиди здесь и даже не думай высовывать свою морду отсюда, — напоследок буркнул Гено, стащил с полудохлой вороны полотенце, и захлопнул за собой дверь, лишь бы больше его не видеть, с усталым видом направляясь в зал. Он хотел приятный выходной день, а не вот это вот всё! Ему не нужны были крылатые рабы, лишь очередная проблема к и без того большому списку. Тем более... А, к чёрту.       Афтер достал с кухни бутылку вина и, наполнив бокал, со стоном рухнул на диван, косо глядя на пару чёрных пёрышек, что остались рядом с табуреткой. Надо будет потом прибраться. Или заставить новое приобретение этим заняться. Должен же быть от него какой-то прок? На него ведь ещё нужно тратиться! На еду, лекарства... Хреновое возвращение долга, если так поразмыслить.       Наконец, Гено обратил внимание на мигающий огонёк на смартфоне, вспышка индикатора уведомлений будто бы говорила, что он пропустил нечто важное. И впрямь, двенадцать пропущенных вызовов, видно кто-то очень настойчиво пытался дозвониться до него. Видимо, не услышал пока бултыхался с этим перьевым чучелом. Блу, наверное, он ведь обещал позвонить вечером...       ... Вот только это не номер Свапа.       Проходит наверное около четырёх минут, тянущихся целой вечностью, покуда монстр в молчаливом замешательстве перечитывает цифры, будто бы пытаясь осмыслить произошедшее. Не-е-е-ет, тут какая-то ошибка! Бессмыслица... Это не может быть его номер... Не может столько дерьма произойти за один треклятый день! Наверняка просто похожий номер, где-то в цифрах должна быть ошибка, должна... Но цифры въедливой картинкой маячат в подсознании, так и крича, что ошибки быть не может.       После стольких лет, покуда они не общались, после того, на какой ноте расстались, нечто подобное было столь удивительным, что Гено всё ещё пытался найти этому логическое и разумное объяснение, но всё тщетно. Бред? Переутомление? Попытки словно песок сквозь пальцы просачивались неясной сумятицей мыслей, и монстр уже ненавидел этот день всем своим осколком души.       Ладно, ладно. Вдох-выдох, вдох-выдох, всего лишь звонок, нет повода для беспокойства. Или есть? Должно было произойти нечто поистине серьёзное, чтобы спустя такое время заставить его позвонить. Ещё и так настойчиво. Вряд ли это светский диалог и приглашение выпить чаю в ближайшем кафе. Афтер уже наделал за сегодня столько ошибок, но упрямо наступает на те же грабли, когда набирает тот же номер и жмёт на проклятую кнопку вызова.       Раз гудок. Два гудок. Три гудок. На четвёртом вызов принимают.       — Ну здравствуй, Эррор, — Гено криво улыбнулся сам себе же, никогда не думая что вновь услышит этот хрипловатый голос снова. Не после того что произошло меж ними двумя те далёкие годы назад. — Семь лет мы не говорили. Чем вдруг обязан твоим настойчивым звонкам?       Денёк, конечно, сегодня задался просто невообразимый.