Главный экспонат

Я очень старался убедить себя, что нет причин нервничать. Яков уже взрослый, давно обучается мастерству, вымахал выше меня, сильный, крепкий парень. Обзавелся осторожностью, наглостью и алчностью, без которых никуда хорошему вору. Пальцы у него чуткие и искусные. Но, несмотря на все эти хорошие качества, я боялся отпускать его одного на дело. Конечно, дома не запирал, он много бегал по крышам, отрабатывая и подыскивая маршруты, баловался карманными кражами и гулял с девушками по вечерам, но чтобы отпустить одного на настоящее дело — я не мог. Или дежурил снаружи, пока ученик работал в доме, или таскал его с собой на сложные дела. А тут уж он сам взбунтовался, потребовал отпустить — куда было деваться. Он хотел просто обшарить один из домов в районе лавочников, без конкретной цели, там много стражи на улицах, но внутри обычно очень тихо. Вздыхая, я к рассвету улёгся в постель, поворочался. Проверил, горят ли свечи на алтаре. Этот беспечный идиот едва не забыл сделать подношение Лаверне, думал, что прибью его, чтобы не мучился. Пусть с ним все будет хорошо, с этим глупым ребенком. Беззвучно открылась дверь. Явился. — Что так долго! — прошипел я, садясь, и от избытка эмоций треснул кулаком по покрывалу. Дело на час, ну на два, а его всю ночь не было, от заката до рассвета! Что я должен был думать? — Пришлось немного покружить, — признался он, сразу делая жалобные глазки. Не поможет! Голову оторву, если попался! — на меня собака залаяла, стража вокруг рыскала больше часа. Фыркнув, я откинулся обратно на подушку. С собаками всегда очень непросто, ладно, тут не за что ругать. Он не расстроен, значит, без последствий все прошло, так ещё и, наверное, раздобыл что-нибудь. — И как результаты? — повернувшись на бок, я подпер голову кулаком. Яков молча выложил из карманов несколько золотых столовых приборов хорошей работы, симпатичную брошку с полудрагоценными камнями, перламутровый веер из расписного шелка и изумрудные серьги. Явно так, для удовольствия прогулялся и взял самое лёгкое и неприметное для хозяев, просто чтобы взять хоть что-то. Но все равно улов неплохой, особенно для первого самостоятельного. Я похвалил и предложил завтра отметить. Сходим к Марии в ресторан, вкусно поужинаем, а то в последнее время то дела, то ещё что-нибудь, так и едим хлеб да вареные овощи. Яков тихо переоделся и тоже улёгся, готовясь спать. Устал, наверное, нанервничался, обычно он более болтливый, я ждал подробного эмоционального рассказа о деле. Ну ничего, завтра расскажет. Потихоньку задремав, я вздрогнул, когда к спине прижались. — Ну что ты жмешься, — буркнул я, пихнув ученика локтем. — Холодно, — пожаловался он, накидывая на нас сверху свое одеяло. Пристроился поудобнее, прислоняясь ко мне лопатками, — я хочу послезавтра ещё одно дело сам. Полусонно думая, что, вроде бы, ещё не зябко, хоть и осень, я попытался вспомнить, куда убирал шерстяные одеяла. Он, хоть и крупнее меня, все время раньше начинает мёрзнуть. Да и можно понять, живём в подвале, по сути, за стеной уже река, сырость вечная и... Так, стоп. — Какое? — я пригрелся и не захотел поворачиваться, чтобы треснуть его покрепче. Нашел время, как раз когда я засыпаю, знает же, что могу просто согласиться, не поняв толком, на что. — Дом лейтенанта стражи, — совсем тихо признался он. Я грозно прокашлялся, — знаю, но надо. Воровать у стражи — последнее дело, разозлятся ещё, облаву устроят, самим себе жизнь усложнять я не вижу причин. — И что он тебе сделал? — вздохнул я. Птенчик вылетел из гнезда, теперь я ему не указчик, а только советчик. Хорошо ещё, что сказал, с него сталось бы начать делать все, что вздумается, довольно решительный юноша вырос. Уж лучше помогу, может, и отговорить получится. — Вырвал ногти, — едва слышно шепнул Яков. Вот как. Запомнил, вычислил и не простил. Ожидаемо. — И что ты собрался сделать? — с некоторой опаской уточнил я. Убивать вряд ли станет, это недостойно для вора и годится только в качестве крайней меры. Наверное, гадость какую задумал. А этот лейтенант даже не осознает, почему так случилось, потому что и не вспомнит тощего оборванца, над которым поиздевался, потому что решил, что он украл посеребренную десертную ложку. — Украду все ложки и выкину в реку, — проворчал ученик. Я не удержался и просто расхохотался. Какой же он ещё ребенок! Мстительный и злопамятный, семь лет пыхтел и вынашивал обиду вместе с довольно остроумным планом мести. Нет бы стены дегтем измазать или все стекла разбить в окнах и шкафчиках — на ложки нацелился. Что ж, ладно, я не возражаю, это уважительный повод. — Только не забудь, что прислуга, если есть, будет под утро заниматься завтраком, — напомнил я, стараясь хихикать потише. Может, и стоило бы подождать с местью, набраться опыта. Или пойти с ним, подстраховать, стража ведь. Но нельзя же все время над ним трястись, уже большой мальчик, я и так затянул и с обучением, и с опекой. Пусть привыкает к самостоятельной работе и, возможно, ответственности за нее. Я вложил в него все, что только можно было, все, что знал и умел сам. Я проснулся к вечеру. Немного побаливала спина, так что пришлось размяться. Сладко потягиваясь и зевая, я перебрался к столу, где ученик уже собрал нехитрый легкий ужин. Устроившись удобно на подушке, я положил локти на стол и прикрыл глаза. Есть не хотелось. Но прекрасно знаю, что начнет тошнить от голода, как только случится какая-никакая нагрузка. А до изысканного ресторанного ужина еще надо добраться. Вернее, сначала добраться по крышам до схрона с приличной одеждой, а потом по улицам, как порядочные люди, дойти до борделя Марии. — Плохо себя чувствуешь? — заботливо поинтересовался Яков, аппетитно похрустывая огурцом. — Повалялся бы, не хочу никуда идти, — поморщившись, я тоже взял себе огурец и вареное яйцо, — даже хочется напиться сегодня. — Можно, — пожал плечами парень. Если и пить, то только здесь. Ну или за ужином, но тогда придется остаться там на день, я мог сколь угодно тяжело раненым скакать по крышам в свое время, а пьяным никогда не решался, бездарно свернуть шею не хотелось. Я не стал экипироваться, как на дело, просто переоделся в привычную слегка свободную одежду из тёмно-серой ткани, натянул мягкие кожаные сапоги на тонкой подошве и накинул капюшон. Яков путем проб и примерок за годы ученичества подобрал себе похожий фасон, в котором ему было максимально удобно. Но позже, когда мы крались по переулку мимо треплющихся стражников, ему пришлось и лицо прикрыть лоскутом, пришитым к капюшону. А то его белоснежная кожа едва ли не светится в темноте, а загореть и некогда, выходим только по ночам. Мы переоделись в щегольское модное платье, вынырнули из темного проулка и уже спокойно двинулись по краю улицы. Ещё было людно, шумно, я отвык от такого, да и не любил никогда. Но зато в бордель мы заходили через двери, как нормальные люди, пусть и не через парадный вход для денежных мешков. Для нас нашелся и столик, полураздетая мисс максимально нежно приняла наш заказ и упорхнула. Я покосился на Якова, спокойного, задумчивого даже. Никогда не замечал за ним дикого вожделения здесь, а посмотреть есть на что, девочки шикарные. Может, ему просто не по нраву проститутки, кто его знает. Таких интимных тем мы никогда не касались в разговорах. Узнав, что мы здесь, Мария спустилась, даже посидела с нами немного, выпила бокальчик. Повезло Якову, у него будет такой вот надёжный контакт, для вора это редкость. И спрячет, и выкупит, пусть и недорого, драгоценные безделушки для девочек, и накормит. Мы с ней росли вместе до определенного момента, потом я перешёл на ночной образ жизни вместе с наставником, а она угодила в проститутки. Куда ещё было податься сироте? Зато ее заметила мадам, как и ее стойкость, жесткость, воспитала себе преемницу. — У вас сегодня какой-то праздник, раз вином балуетесь? — усмехнулась Мария, очаровательно склоняя хорошенькую голову к плечику. Я пожал плечами и попытался спрятать улыбку в бокале. Пусть сам скажет, это довольно личное. — Меня, наконец-то, отпустили поработать одного, — хмыкнул ученик, и это звучало на редкость неуважительно по отношению к заботливому и опытному наставнику. — Да неужели, — столь же саркастично изумилась Мария, прикладывая ладошку к щеке, — папочка выпустил тебя из-под юбки? — Так, вы, оба! — возмутился я. Они синхронно захихикали, и мадам поспешно отчалила по своим мадамским делам. Я ещё немного поворчал для приличия, но вкусное мягкое мясо окончательно привело меня в благодушное состояние. Мелкий взял себе рыбу, которую очень любит, и жадно поглядывал ко мне в тарелку, мешая есть. — Что, тоже хочешь? — я бы даже готов был поделиться, потому что кусок большой, а аппетит я так толком и не нагулял. Он торопливо уткнулся в тарелку и пробурчал, что не хочет, просто засмотрелся. Грустный он какой-то, а ведь так радовался возможности пойти на дело самому. Точно ничего не случилось? Может быть, подарить ему что-нибудь в честь моего признания его взросления? Но я даже толком не знаю его вкусов, не видел его коллекцию. Вкус у него есть, определенно, но вот что ему нравится настолько, чтобы не продать, а спрятать и периодически любоваться, я не знаю. У него есть свое логово, я точно знаю, он часто там торчит, даже примерно представляю, где это, но никогда не ходил. Все же, логово должно быть местом уединенным, чтобы чувствовать себя в безопасности. Впрочем, и приставать с расспросами я не стал. У нас отношения довольно-таки доверительные, если бы его что-то беспокоило, преданный ученик мне бы сказал. Может, не выспался или что-то болит. Сделав многообещающую покупку в виде хорошего бренди и заморских фруктов, мы без спешки вернулись домой. Как-то привык называть логово домом, хоть и меняю его каждые пару лет. Уселись за стол, приготовили закуску, я достал тончайшей работы бокалы с золочением. Приятный напиток, приятный полумрак, спокойная компания — лучший способ употреблять спиртное, которое я не очень-то уважаю. — Что-то случилось? — все же поинтересовался я у весьма пасмурного юноши, задумчиво покручивающего бокал в пальцах. Он непонимающе приподнял брови. — Ты с вечера какой-то невеселый. Довольно грустно улыбнувшись, Яков покачал головой и сделал еще пару глотков бренди. Ну и пусть сидит на своих тайнах, дурашка, может, влюбился просто, вот и все. Просто и он крепкий алкоголь не любит, а сегодня прямо налегает, будто хочет что-то запить. После парочки бокалов мне стало тепло и хорошо. Я прихватил кисть позднего винограда, подложил еще одну подушку и откинулся на спину, прикрывая глаза. Вот и заснуть бы так, и проспать до самого следующего вечера. А потом почитать газеты, послушать сплетни и запланировать какое-нибудь крупное дело. Или взять заказ на него у скупщика, чтобы добыть и подержать в руках какое-нибудь украшение, которое стоить будет больше, чем весь этот несчастный квартал. Как рубиновое колье "Чайная роза", которое я украл в прошлом году из коллекции королевской фаворитки. Произведение искусства, великолепное, изящное, тончайшей работы. Так хотелось оставить его себе, до дрожи в пальцах, но глава гильдии наемников хотел, чтобы его дочь выходила в нем замуж, а такой враг мне был ни к чему. Думал было украсть его еще раз, уже после свадьбы, но сразу бы поняли, кто это был. Даже если украду не я — подумают-то на меня первым делом. — Ты прав, — вдруг вклинился в мои размышления Яков, я даже вздрогнул. Но глаза не открыл, лениво слушал, как он там шебуршится потихоньку, — я немного грущу в последнее время, — вздохнув, я заложил руку за голову. То-то же, я ведь его лучше всех знаю, — просто люблю тебя, вот и все. — Что за нежности, — усмехнувшись, я отщипнул от лежащей на животе кисти виноградину и отправил в рот. Конечно, он любит меня, я ведь его воспитал. Вряд ли как отца, скорее, как старшего брата. И я к нему нежно привязан, к этому слегка взбалмошному мальчишке, талантливому до неприличия. Рисует, шьет, щеголь и нахально-очаровательный красавчик — все от жизни взял. И только жаль, что стал вором, потому что эти таланты мало какая женщина разглядит под покровом ночи. — Моя коллекция никогда не будет полной, — почти прошептал он, неожиданно близко, я и не слышал, как подошел, молодец. А потом мне на грудь мягко легла его большая длиннопалая ладонь, — потому что я безумно хочу обладать твоим сердцем. Я не успел спросить, что за жутковатую ерунду он городит спьяну — меня поцеловали. Прямо в губы — горячими и мягкими губами. Я вскинулся, отталкивая его, и едва сдержался, чтобы не приложить хорошенько по морде. Он же просто напился, но что творит! — Спятил! — оттолкнув его, я вскочил и, на всякий случай, отошел на пару шагов. — С девкой меня попутал в темноте, что ли? Даже представлять не хочу, что значат эти слова. Тем более — что значит этот поцелуй. Просто пьян, вот и все, ошибочка вышла, обознался, да. Он не может любить меня... Так. Романтически. Я же мужчина, и он тоже, так не бывает! — Я люблю тебя, — упрямо повторил Яков, но поднять на меня взгляд не решался, — твои руки, твой голос, как ты улыбаешься. — Что за мерзость! — выплюнул я, не в силах осознать. Влюблен в меня? Я ему что, барышня? Малолетний идиот! Но он вздрогнул, прикусил губу, жмурясь, и я решил поумерить пыл. Хотя бы потому, что мне однажды девушка тоже сказала, что мои чувства к ней смешны и глупы, это было больно. Может, у него это пройдет. Наверное, прогоню его завтра в свободное плавание, пусть валит от меня подальше. Но обижать и мучить не буду. — Прости за резкость, но чтобы я больше такого не слышал. Он кивнул. Все еще сидел на коленях, съежившийся, этакий несчастный комочек. Ну что за дурак, разве так я его воспитывал? Настроение культурно выпивать сменилось желанием нажраться в стельку из горла, так что я убрал со стола и улегся в постель. Правда, теперь ни о какой сонливости не могло быть и речи. Хотелось драться, ругаться, расспрашивать и выяснять отношения. Яков молча забрался под одеяло на своей кровати, отвернулся к стенке и затих. Но тоже не спит, конечно. Как вообще мог додуматься такое мне сказать? Разве не знал, какой будет моя реакция? Хотя, разумеется, знал, что я не буду его бить, не буду на него орать и унижать, я не такой человек. Наверное, как-то не так я его воспитывал, что-то сделал не так. Ох, Лаверна, за что ты так жестоко шутишь...