Главный экспонат

Мне было не по себе. Настолько, что вечером я, как и планировал, отправился искать себе дело. Решил попробовать украсть недавно изготовленное колье из мастерской в особняке одного из лучших ювелиров страны, всю ночь просидел на крышах, наблюдая за расположением охраны и маршрутами патрулей. Будет непросто, наверное, нужно взять с собой Якова. Наблюдение не мешало мне думать. К сожалению. Я немного остыл и передумал его выгонять — ветерок в голове, дитя дитем, пусть и умелый вор. Почувствует азарт, раздухарится и по-глупому вляпается, если его не осаживать периодически. Несмотря на первый приступ отвращения, теперь я чувствовал, скорее... Сожаление. И даже немного вины. Я всегда старался быть для него хорошим другом, пестовал доверие между нами, подставлял плечо и все такое. А теперь не могу ничего внятного сказать даже о своем отношении к этому инциденту. Домой возвращаться не хотелось. Я и так уходил в атмосфере гнетущей неловкости, мы и взглянуть-то друг на друга не могли. Поэтому я отправился к Марии. Тихонько влез к ней в кабинет и остался ждать, разрешит ли она мне провести здесь день. Подумывал было даже нанять одну из ее девочек, чтобы избавиться от этого мерзкого непонятного ощущения где-то в желудке, но быстро отбросил эту мысль. Как минимум, потому, что я со стыда сгорю. Кувыркаться с дамочкой, зная, что кто-то другой в меня влюблен? Нет, это гадко. Вернее, мне было бы чхать на чувства кого угодно, но Яков — один из немногих близких мне людей. Мадам, как всегда, вздрогнула, заметив меня на диване, и обругала за такое жутковатое появление. Но выпить и позавтракать предложила. — Я останусь на день? — попросился я, принимая из ее рук бокал шампанского. — Если хочешь, — она склонилась над столом, что-то записывая, — но рассвет не скоро, я думала, ты пойдешь в ваше пыльное логово. Я замялся с ответом, потому что измученный размышлениями о Якове разум не смог сразу придумать шутку про ее бордель. Мария изумлённо подняла голову, потому что уж я-то обычно за словом в карман не лезу. Я неловко отвёл взгляд, откинулся на спинку дивана, покрутил бокал в пальцах. Мы с ней, вроде бы, друзья, но это такое личное, так ещё и не только меня касается. Даже и не знаю, стоит ли сказать. Но она могла бы помочь мне советом, наверное, уж кто лучше мадам разбирается в амурных делах? Как мне... Как перевести все это в нейтральное русло? Поможет ли банальное время или нужно что-то сделать, как-то помочь бедному Якову? — Неужели вы поссорились? — с усмешкой поинтересовалась Мария, усаживаясь рядом и подбирая пышные юбки. Я невразумительно заворчал, понимая, что ещё немного — и покраснею, как институтка. — Он тебе признался. И это был не вопрос! Она так обречённо и печально вздохнула, будто точно себе представляла, какой катастрофой обернется это признание. — Ты знала? — уточнил я, старательно глядя в сторону. — Узнала случайно, — вздохнув, Мария сделала глоток шампанского, — вы пришли сюда развлекаться, когда ему было шестнадцать, и я точно не ожидала, что посреди ночи найду его рыдающим в нише. — Что? — я все же повернулся к ней. — Почему он плакал? Яков никогда не ревел при мне после нашей первой встречи. Сносил любую боль, всегда был спокоен и легок на подъем. — Тогда он и сам не понимал, — грустно улыбнулась она, — не понимал, почему ревнует, злился на себя и на тебя, а подростком он был темпераментным, вот и прорвалось. — Не ты ли ему сказала, что он влюблен? — с подозрением уточнил я. А то мало ли, ляпнула, а впечатлительный мальчишка и решил, что это любовь. Может, там другое что-то? Что-то другое, от чего хочется целовать в губы, я сразу придумать не смог. — Я, потому что он и был влюблен, просто сам не понимал, как назвать это, — кивнула Мария, — он ревновал тебя, хотел тебя, — меня передёрнуло, — восхищался тобой, как никем другим. Если ты думаешь, что это нельзя назвать любовью только потому, что вы оба мужчины, то ты ошибаешься, любовь не знает пола. Я прикусил губу и внимательно разглядывал картину. Это я ее украл в подарок для подруги детства. Вульгарная и пошлая картинка, изображающая салон борделя с полуголыми дамами на коленях у богато одетых мужчин. В таком месте Яков впервые осознал, что влюблен? Ужасно. Мы иногда приходили сюда вместе, выбирали себе по даме и отдыхали всю ночь, а под утро встречались у выхода и отправлялись домой. Сколько из этих ночей он страдал, зная, что я в этом же здании тискаю проститутку? Какой же я козел. — Ох, мать твою, мне так стыдно! — простонал я, закрывая лицо руками. — Я должен был понять! — Ты же не наговорил ему гадостей в ответ на признание? — строго поинтересовалась Мария. Мне стало стыдно ещё больше. Он так давно влюблен в меня, даже если он сам так называет что-то другое, а я... — Немного вспылил, но потом извинился, — пробормотал я, и без разочарованного цоканья мадам зная, что грош цена этим извинениям, — я хочу снова извиниться, это... Уместно? — Извиниться и сказать, что между вами никогда ничего не будет? — хмыкнула Мария, и я почувствовал себя жестоким непроходимым тупицей. — Уж лучше отпусти его тогда. — Я думал об этом, но не могу, — вздохнув, я залпом допил вино, — он ещё маленький, куда ему одному. — Двадцатилетний мужик, — фыркнула она, вставая, — в общем, грызи себя сам, комнату тебе подготовят, а я устала и хочу спать. — Конечно, спасибо, — пробормотал я, выметаясь из ее кабинета. Меня проводили в одну из спален, где уже сменили белье. Я разделся, лег в постель и прищурился на серость рассвета, пробивающуюся даже сквозь плотные шторы. Наверное, ученик мой волнуется, я не предупреждал, что уйду на сутки. Или думает, что я ушел насовсем? Нет, моя коллекция там, я бы ни за что не ушел без нее. Ох, Лаверна, пусть мне приснится выход из этой дерьмовой ситуации! Впрочем, я всегда знал, что у моей богини своеобразное чувство юмора. Мне весь день снилось, что я целуюсь с Яковом, вот так потеха. Чтобы не тратить ночь зря, я снова провел ее за слежкой. В этот раз подобрался ближе, осмотрел возможные входы в особняк, оценил замки и запоры на окнах. Ничего серьезного. Пока что. После того, как завтра или послезавтра я украду драгоценную поделку, охрана сразу станет получше, но будет уже поздно. Сам я в этот дом не сунусь ещё лет пять точно. Под утро я заглянул в пекарню и в овощную лавку, взял немного еды и свежего хлеба со сладкими булочками, оставив взамен по паре монет. Хороший вор не крадёт у тех, у кого нечего красть, а это простые лавочники, им бы на налоги наскрести, не говоря уже о всяких дармоедах. От меня не убудет. По меркам этого города я весьма богат — и в монетах, и в коллекции. Яков готовился спать, когда я вернулся. Да и мне тоже хотелось, спал неспокойно, две ночи слонялся по кварталу, умаялся. Впрочем, когда ученик улёгся в свою кровать и отвернулся к стене, я присел на краешек и неловко покашлял. — Я хотел бы сказать тебе кое-что, — пробормотал я, потирая ладони о колени, — во-первых, прости меня, — я даже видел, как он вздрогнул, — я очень резко отозвался о твоих чувствах, потому что был немного напуган. И прости меня за то, что я не замечал их, делал тебе больно, — вспомнив слова Марии, я прибавил: — и сейчас делаю. Правда, мне жаль, я чувствую себя виноватым и сам не знаю, за что. Но прошу тебя, давай не будем больше касаться этой темы. Если ты захочешь, если будет невыносимо, я не стану возражать против... Если захочешь уйти, в общем. Устраиваясь спать, я старался не думать, что он правда может уйти. Что я тогда буду делать? Мне не обязательно нужен помощник и подельник, но я так привык делить с ним радости и горести, что даже не представляю, каких размеров дыра образуется в моей жизни без него. Яков никуда не собирался. Грустил, но ничего не говорил, согласился пойти со мной к ювелиру. Немного отдалился от меня, но это и понятно. Не пришел ночью греться, ютился один под одеялами. Или, может быть, он делал вид, что мерз, чтобы быть ближе ко мне? Гадость какая. И так его жаль, будто щенка пнул. Но ведь я не могу принять его чувства только потому, что они у него есть, а он — это он! У меня тоже есть чувства, и Яков мне дорог, но только платонически, я никогда не испытывал к нему ничего... Неуместного. Работать с ним было легко. По крайней мере, две пары глаз — это всегда намного удобнее, чем одна. Не разбудив хозяев и прислугу, мы прокрались мимо разгильдяйничающей охраны в мастерскую. Это было помещение без окон, что немного усложняло жизнь, но, при этом, дверь не была заперта. Нас тут, понятное дело, не ждали. А ожерелье с сапфирами и бриллиантами ждало свою будущую хозяйку, уже уложенное на бархатную подушечку в шкатулке. Деревянная резная коробка красивой работы в заказе не значилась, поэтому я завернул драгоценность в ткань и спрятал в карман. Оно гибкое, не сломается. Вот и все, можно идти. Обчистить все витрины было бы заманчиво, но слишком нагло, найдут и убьют. Денег от заказа вполне достаточно будет. — Идём? — шепотом позвал я. — Секунду, — отозвался Яков, проверяя один из стеклянных шкафчиков на сигнализацию и замки, — хочу это. Я бросил взгляд на серьги с овальными опалами и кивнул. Это мелочь, можно и взять. Что у него за тяга к полудрагоценному барахлу? Но оправа изысканная, как всегда, очень красивое изделие. Без проблем выбравшись из особняка, мы наведались к скупщику, обменяли дорогущее украшение на десятую часть его цены, в лучшем случае, и вернулись домой. Ученик любовно протер новый экспонат коллекции и положил в шкатулку, потом унесет в свое логово. — Ладно, пойду как раз к лейтенанту, — сообщил он, разминая плечи. — Два дела за одну ночь? — нахмурился я. Самонадеянность — главный актив и главный грех вора. Без нее не разбогатеть, но с избытком можно и без рук остаться. — Если будет сложно на вид, то не полезу, присмотрюсь, — успокаивающе пообещал Яков. И даже не стал слушать ответ, просто ушел! Что за невоспитанность! Я собирался его не пустить, между прочим! Взрослым себя возомнил, засранец? Ох, и как теперь отдыхать? Вместо этого я отправился гулять. Бродил по чердакам и крышам, избегая стражи. В такую пасмурную ночь на новолуние только воровать — тени глубокие, свет факелов стражи больше мешает, чем помогает разглядеть фигуры в темноте. Случайно оказавшись неподалеку от предполагаемого логова Якова, я решил поискать. Посмотреть, насколько хорошо оно спрятано и нет ли нахоженных троп. Конечно, я их нашел, всего две. Неосторожно. К моему логову ведёт десяток, и я сам не хожу, да и ему запрещаю ходить больше двух раз подряд одним маршрутом. Сам того не заметив, я и до логова добрался. Заброшенный чердак полузаброшенной же церквушки, неплохо. Любопытство некоторое время боролось с приличиями и победило. Я только одним глазком... Зная, на что он обращает внимание, я тщательно следил за тем, чтобы не оставить следов. И не оставил, ни единого, потому что его нахоженная тропка была даже не покрыта пылью, ее сразу видно. Дурачок, вот ограбят коллекцию — научится осторожности. Поучать не буду, потому что, во-первых, тысячу раз напоминал про пыль, во-вторых, он догадается, что я тут был. Комнатушка была небольшая, без окон, так что можно было и свечу запалить. Я решил, что ненадолго, быстренько гляну, вот и все. Комфортное гнездо из подушек и одеял в уголке меня ни капли не изумило, Яков тот ещё любитель поваляться на мягком. Здесь он рисовал углем — стопка из нескольких толстых альбомов меня даже удивила, я не думал, что он столько практикуется. Заглянул и сразу же пожалел. На всех страницах был я. Портреты, лицо, волосы, руки, спина — все мое, судя по шрамам и родинкам. Поджав губы от смеси стыда и отвращения, я положил все, как было. Сам дурак, нечего было лезть. Под стеклянными витринами на бархате покоилась его коллекция. Красивые бокалы, которые ему нравятся, в одном ящике. В другом — броши, кольца, серьги и кулоны с опалами, вот и брошка, которую он украл на своем первом... Осознав, я метнулся к маленькому зеркальцу, приютившемуся на одной из полок. Всмотрелся в него и шепотом проклял гадкого юнца. Все опалы в его коллекции довольно светлые, серо-голубые. Как мои глаза. Вернувшись домой, я забрался в постель и решил, что с этого момента и до вечера — сплю. Как я уже успел за сегодня подумать — сам дурак, нечего было лезть. Но от боли за безнадежно и, похоже, бесповоротно втюрившегося по уши мальчишку хотелось отгрызть себе что-нибудь. Например, любопытный нос.