Главный экспонат

Я проснулся в крепких, теплых и, определенно, мужских объятиях. Ещё и с сопением в ухо. Бедные женщины, как они так спят, у меня все затекло... — Я тебе что, игрушка? — проворчал я, отпихнув приставучего ученика. Меня вполне устраивало, когда мы спали спина к спине, как и подобает... Ох, ну я и идиот, зачем я... Как теперь ему сказать, что никаких романтических глупостей между нами не будет, хоть мы и переспали? — Скорее, грелка, — усмехнулся он, потянулся, сладко зевнул. Нет, ну правда, все ещё ребенок, любит тепло, потягушки и поваляться на мягком, — тут ужасно холодно, просто невозможно. Давай следующее логово найдем подальше от реки и над землёй? Я с усилием встал, нахмурился от тянущего чувства в пояснице. Вот мне и наказание за идиотизм, пусть болит и подольше, чтобы не приходили больше такие больные мысли в дурную голову. Благо, хоть у Якова хватает такта не упоминать о том, что случилось. — В подвале летом прохладно, — покачав головой, я полез смотреть, что ещё осталось из еды, — а на каком-нибудь чердаке будет не менее холодно зимой, чем тут, ещё и дуть будет отовсюду, — я предпочитаю, чтобы было холодно, а не жарко. Уж от холода можно спастись грелками и одеялами, а от жары никуда не деться, да и этот город не такой уж и холодный, — если будут заморозки, поживем у Марии. Так странно и, наверное, недальновидно строить планы на дальнейшее совместное убежище. Я пока что не передумал, но и не решил точно, хочу ли поправить обрубок до приличного вида, насколько это возможно, и уехать куда подальше. — Мне вот всегда было интересно, зачем ей это? — пространно спросил парень, встал, размял плечи и начал раздеваться. Значит, собрался куда-то, хотя ещё вряд ли стемнело, не пущу днём. — Ну, знаешь, помогать тебе. — Нам, — поправил я, выкладывая на столик хлеб и овощи. — Нам, потому что тебе, — хмыкнул он, комкая рубаху, — она же не имеет от этого никакой выгоды, может даже со стражей рассориться. Я вздохнул. Да, все верно, поэтому я исправно плачу за еду и услуги, делаю ей подарки в благодарность и никогда не прихожу со стражниками на хвосте. Я ценю ее помощь и дружбу. — Мы с ней друзья, а женщины привыкли заботиться о тех, кто им дорог, — пожав плечами, я уселся за столик и перевел дух. Несколько шагов — а уже устал. Нужно будет ещё и восстанавливать выносливость, когда рана немного затянется, но о лазанье по крышам, видимо, придется забыть, там нужно десять пальцев. — Поначалу я думал, что она в тебя влюблена, — поделился Яков, влезая в рабочие свободные штаны, — но потом передумал. Да и вряд ли тебя полюбит кто-то, кроме меня. От смысла и от того, как небрежно это было сказано, я даже потерял дар речи. Это ещё почему? Я что, настолько плох? Или он имеет в виду, что теперь меня никто не полюбит, потому что я калека? — Что за... — кое как выдавил я, потому что продолжать он не собирался. — Ну, ты довольно эгоистичен, заботишься только о тех, кого сам решил к себе подпустить, — беззаботно начал перечислять наглый ученик, которого я сегодня же выставлю за порог, плюхнулся на подушку напротив, — немного самодоволен и тот ещё нарцисс, занудный бываешь до невозможности, а ещё у тебя странный вкус к украшениям, — я грозно прокашлялся, потому что коллекцию оскорблять не позволю, и он поспешно прибавил: — они изысканные и красивые, но все очень своеобразные. — Ну и на кой тогда ты меня любишь, — буркнул я, уткнувшись взглядом в тарелку. Вот так портрет он тут нарисовал... Хотя, в целом, после вчерашнего вполне имеет право. Я поступил с ним, как самый распоследний эгоист, думал только о себе, купался в жалости к себе, вместо того, чтобы подумать о его чувствах. Но моё занудство мог бы и похвалить, я столько раз талдычил ему прописные истины, прививая осторожность, а то сам вообще не думал об этом, когда начало немного получаться бегать по крышам и открывать запоры на окнах, его мгновенно охватил энтузиазм. Я тоже помню это ощущение, что весь город будет в руках, стоит только захотеть, потому и занудствовал. Зараза, вот же удумал, вот же подлюка мелкая! Возьму и обижусь! Даже на правду! — Скорее, вместе со всем этим приданым люблю, — усмехнулся он, и вдруг закатил глаза, приложив руку к груди: — ты не представляешь, как приятно говорить это вслух! Я не представлял, а бдительность он потерял, так что запущенная мной картофелина в мундире беспрепятственно треснула его по лбу. Обиженный влюбленный взвыл и пнул меня под столом, потёр пострадавшее место и недовольно, прямо по-старчески ворчал ещё несколько минут. Мы перекусили, он убедился, что ещё светло, и даже без моего шипения уселся у себя на кровати, завернувшись в одеяло и обложившись подушками. Взял записную книжку и над чем-то там очень серьезно корпел, шевеля губами и хмурясь. — Планируешь дело? — поинтересовался я, выбирая себе книгу. Книги воровать всегда было самым неудобным делом, они дорогие, их непросто продать, тяжёлые, углы мешаются, но я никогда не мог пройти мимо интересного заголовка. И романы мне нравятся, и монографии естествоиспытателей. — Да, будет сложно, — вздохнул Яков, почесал кончиком пера бровь, — посмотришь? Надо же, я ему ещё кажусь авторитетом. Хотя да, пусть я не могу пойти с ним и помочь, опыт мой никуда не делся. Я присел на краешек его постели, стараясь держать приличную дистанцию. Даже странно, что он не лезет ко мне со своими тисканьями, не заламывает жалобно брови. Надеюсь, у меня больше не будет таких помутнений, да и он свои жутковатые обещания забрать мое сердце оставит в прошлом. Как и я — свой стыд. У него было несколько планов этажей, причем довольно обширных, слегка запутанных. Большое здание, не особняк. Уж не банк ли? Ну нет, он у меня не такой дурак. Может быть, когда-нибудь — да, вполне в его силах, но сначала надо набраться опыта, поработать с замками. Какая-то загородная резиденция? — А что ты там хочешь? — рассеянно уточнил я, оглядывая значки светильников. Очень хорошо освещены коридоры, намечены маршруты охраны, прятаться толком негде. Я бы не полез, выглядит очень и очень опасно. Выйдет больше хлопот, чем результата, особенно если ни за чем конкретным не лезть. — Заказ, — пробормотал ученик. Подозрительно до невозможности. Ну вот куда он собрался вляпаться? Я с ума сойду, если с ним что-то случится, ведь я его наставник, я отвечаю за его жизнь. И ещё ближайшие лет пять, пока не нагуляет опыт, любой его промах будет моим промахом, ошибкой в обучении и воспитании. Правда, отговорить вряд ли выйдет, нужно подсказать, помочь на стадии планирования настолько, чтобы потом самого себя убедить, что я сделал все, что только мог. — Ты осматривал место? — я перешёл на план следующего этажа, где уже была дверь, помеченная крестиком. А дверь эта в конце глухого прямого коридора, освещённого и со стражей. Он кивнул. — Ниши есть? Или что-нибудь под потолком? — Есть несколько ниш, но они редкие, слишком далеко друг от друга, — Яков сходу их и дорисовал, — потолки высокие, там темно, я не присматривался, но сегодня посмотрю. В освещенном коридоре единственный вариант — это какие-нибудь трубы или что-то в этом роде. А они там наверняка почти везде будут, недавно изобрели способ доставлять воду внутри дома по трубам, богачи сразу себе подобные сделали, пряча их под потолком и маскируя гобеленами или тканями. — А что будешь делать у двери? — я постучал пальцем по крестику. — Охрану придется убрать. — Я знаю время, когда туда придут, они зайдут вместе с этим служащим в комнату, дверь будет открыта, — спокойно сообщил он, прищурившись на этот несчастный крестик, — пока они будут там, надо успеть, но я знаю, где лежит цель. Ну-ну. Заказчики обычно дают много информации, это в их интересах, но она не всегда точная. Далеко не всегда. Обычно. — Тебе нужен хотя бы небольшой запас времени, — вздохнув, я встал, — осознавай, что тебя убьют, если поймают. С таким количеством охраны и сомневаться не приходится. Заметят — выследят, окружат и убьют. Хорошо, если на месте, а то ещё и попытают перед этим. Рукой точно не отделается. Сумасшедший ученик после заката ушел на разведку. Пусть Лаверна будет на его стороне. Это явно амбициозное, сложное, дорогое дело, но никакая безделушка для коллекции, никакие деньги и слава не стоят жизни. Вообще ничто не стоит жизни. Мне быстро стало скучно читать. И даже перебирать коллекцию не захотелось. Да, я с радостью мог поваляться ночь-другую, бездельничая, но терпение уже было на исходе. Хотелось прогуляться, полюбоваться на ночной город, посчитать звёзды. Я больше не мог сидеть дома безвылазно. Но и пойти никуда не мог, нужно восстановить силы. Так что я прилёг и попытался задремать. В голову лезли непрошеные мысли. Например, о Якове. Глупышке Якове, которому явно не терпелось меня впечатлить. Показать, что он уже все знает и умеет. Может быть, даже в качестве ухаживания. Нет, ну правда, почему все же не бывает отношений между мужчинами? Никогда даже подумать о таком не мог. А ведь это возможно, как физически, так и эмоционально — ведь Яков утверждает, что влюбился в меня ещё юным, значит, вряд ли имел полноценное представление о любви и романтических отношениях. Просто взял и влюбился? В занудного и эгоистичного? Возмущённо фыркнув, я рывком перевернулся на другой бок. Как же, эгоистичный я. А кто несколько раз за ночь мазал ему пораненные пальцы мазью? Кто его откармливал, заморыша, и не абы чем, а хорошей, вкусной едой? Кто денег ему давал на свидания и воровал книги вместе с рисовальными принадлежностями? Я ещё оказался эгоистичным, подумать только! Что бы понимал в жизни этот юнец! Может, потому и влюбился? Я заботился о нем, уважал желания и чувства, учил и постоянно был рядом. По сути, я тоже любил его, просто немного иначе. Судя по всему, я все же заснул. По крайней мере, перед приходом ученика. Он тронул меня за плечо, и я даже вздрогнул, погруженный в размышления пополам с дремой. И, наверное, его порадует то, до чего я, в итоге, додумался. А меня вот — не очень. — Нормально себя чувствуешь? — мягко и негромко спросил он, пощупал мне лоб. Я кивнул. — Я принес вино, выпьем за завтраком? — В прошлый раз ты в пьяном виде набросился на меня с поцелуями, — проворчал я, сам не зная, почему, ведь теперь мы пьем красное вино почти каждую ночь, чтобы я мог притупить боль и лучше восстанавливаться. — В этот раз могу наброситься и до, — усмехнулся парень, бесстыжий и бессовестный, но все же это мой Яков. Мой ученик, самый близкий мне человек. Перед сном я решил, что не вижу ничего страшного в его чувствах. И пользоваться ими не могу, и заставлять снова скрывать — тоже. Если это поможет мне сделать его счастливее — почему бы и нет. — Ну, если хочешь, — пробормотал я, отводя взгляд, — если всё ещё хочешь. Только засмущаться не хватало, как девчонке нецелованной, тоже мне, невинность проснулась. — Мне все равно на это, — почти проворковал он, взяв меня за правое запястье. Я только губы поджал, потому что враньё открытое, — нет, в смысле, мне очень жаль, очень больно за тебя, но ты не стал хуже для меня. Не стал менее великолепным. Это прозвучало так искренне, так... Почти заискивающе. И в повязку ещё меня чмокнул, зараза. Ох, нашел бы себе девку, любую бы покорил такими интонациями и взглядами. Яков коснулся моей щеки, повернул к себе и очень ласково поцеловал. А потом встал и спокойно занялся завтраком, который принес с собой. Ох, кошмар. Надеюсь, я к этому привыкну. Может быть, что-нибудь и получится. Лишь бы только мне не испортить все. А я могу, ещё как могу. — Почему любовь в сердце? — вдруг спросил он, ковыряясь с пробкой в винной бутылке. Я не понял, о чем он, и приподнял брови. — Почему говорят, что любовь связана с сердцем? — А ум почему с головой? — пожав плечами, я с усилием встал и перебрался за стол. — Может быть, традиция такая или легенда, я не знаю. К слову, никогда не задумывался и не интересовался. Просто всегда знал, что все романтичные чувства и привязанности живут в сердце, вот и все. — У меня оно болело, когда я... — нахмурившись, Яков отвернулся к шкафчику с посудой. — Кололо и сжималось, как живое. Наверное, это правда, — я с трудом поборол желание втянуть голову в плечи. Он меня специально стыдит, что ли, маленький экзекутор? — Почему ты вдруг передумал? — Я просто обдумал и... — это прозвучало несколько эгоцентрично, все же, касается же двоих. — Ты не злишься, что я воспользовался твоими чувствами? Мало ли, может, его ещё злостью накроет или отомстить мне соберётся, непредсказуемый же юнец. — Ты ведь меня не заставлял, и тебе нужна была помощь, — расслабленно улыбнулся Яков, садясь напротив. Поразительно, как он научился так быстро и надёжно прятать свои неприятные чувства, — а ещё мы ведь не чужие друг другу, ты тоже меня любишь, по-другому и по-своему, но любишь. Надеюсь, так будет всегда, и, со временем, эти чувства станут как мои, — вздохнув, я снова неуверенно пожал плечами. Я примерно так же и думал. Все возможно, а даже если и нет, он будет доволен, да и я обиженным не останусь, — иначе я просто буду вечно эксплуатировать твое чувство долга. Ещё и ухмыльнулся, зараза такая. Я фыркнул и опустил голову. И почему мне до сих пор кажется, что я делаю это ради себя, если я решил, что делаю это для него? Ученик сменил мне повязку, убрал все склянки снова в шкаф. Терпеть не могу эти вонючие мази. — Одну забыл, — подсказал я, пытаясь удобно уложить обрубок на бедре. — Разве? — тихо и серьезно уточнил Яков, вынимая пробку. Едва ощутимо повеяло персиками, и я невольно сглотнул. — Не хочешь ещё раз? Да кто уж меня спрашивал, хочу или нет? И это, в целом, приятно, что уж тут ломаться. В этот раз он целовал меня куда дольше. Гладил и трогал, почти изучал. Может быть, потому, что уже не украдкой, не боялся, что я передумаю, не торопился. Я уже знал, чего ждать, и почти не нервничал. — А это обязательно? — проворчал я, когда он снова полез пальцами. Яков просто кивнул, поцеловал меня, видимо, чтобы болтал поменьше. На трезвую голову я чувствовал себя крайне неловко с раздвинутыми ногами, но он даже не давал мне толком задуматься, изобретая всякие извращения. То за сосок ущипнет, то в ухо лизнет, то пальцами этими своими проклятыми вертит. Сколько же пошлятины родилось в его голове за годы влюбленности? Но тело реагировало, мне было весьма приятно, и ему, вроде бы, тоже нравилось. — Не убирай ее, — едва слышно шепнул парень, поглаживая меня по правой руке. Я засомневался, но все же обнял его и ей. Сегодня я мало думал о том, что стесняюсь увечья, скорее, мне не хотелось причинить себе самому боль по неосторожности. Он медленно, осторожно вошёл, толкаясь по чуть-чуть. Мне сразу стало тяжело дышать. Это было странное ощущение, чуть болезненное, но уж точно не для нависшего надо мной Якова. Я никогда не видел у него такое выражение лица, почти несчастное из-за заломленных бровей, но и довольное при этом. — Ох, Макс, — простонал он, беспощадно лапая меня за бедро, — я так тебя люблю... Пришел мой черед затыкать его. И с поцелуем это стало совсем особенным. Я редко целовал женщин, трахая их, только тех, с кем хотелось бы понежничать. Хотя почему бы и нет, это ведь Яков. С кем же ещё нежничать, о ком заботиться, если не о нем? Пожалуй, это были самые странные постельные утехи в моей жизни. Бесспорно, было очень хорошо, но чувствовать на себе тяжёлого мускулистого парня для меня было в новинку. Член потирался о его живот, пока он не поднялся на руках, кожа почти горела. Я прикрыл глаза, чтобы расслабиться, и именно в этот момент снова кольнуло удовольствием, я даже вздрогнул. И ещё раз, ещё, он будто издевался надо мной. А ещё внимательно наблюдал, оценивая свои старания, это сбивало с настроения. Чтобы не пялился так на меня, я ухватил его за шею и притянул к себе. Разгоряченный Яков буквально впился в меня поцелуем, обнял крепко обеими руками, наваливаясь сверху, как пресс. И не думал даже прекращать размашисто двигать бедрами. От всех этих ощущений, от того, что он прижался так близко, ещё и зажимая мой член между животами, от жадного поцелуя я кончил, невольно прикусив его губу. И он не поскупился на низкий глухой стон, стиснул меня ещё сильнее. — Ох, Лаверна... — хрипло пробормотал ученик, и я не преминул огреть его по затылку. — Не тащи в постель богиню, я предупреждал! — отодвинув его подальше, чтобы слез с меня, я потер бедра, стараясь не кривиться. Видимо, из-за другой позы очень устали ноги, хотя поясница ещё не беспокоит. И пить хочется, во рту пересохло. Яков, ворча и поджимая босые ноги, сходил к кувшину, принес нам воды и юркнул под одеяло, прижался ко мне под бочок. Я решил, что совершенно не хочу маяться с натягиванием штанов, поэтому тоже укрылся и рассеянно погладил вечного мальчишку по волосам. Он сменил ворчание на довольное мурлыканье, обхватил меня, как кракен, своими щупальцами, и накрепко прижал к груди. Счастливый такой, довольный, сопит тихонько. Как можно быть одновременно таким по-детски милым и при этом развратным? Невообразимое чудо-юдо этот Яков, право слово. На следующий же вечер этот юнец удумал собираться на опасное дело. Я решительно воспротивился, потому что план явно не готов, но его было не переубедить, упёрся, потому что как раз сегодня ту комнату должны были открыть. Ну правда, что за тайны, не королевская же сокровищница! Но и дневать он не собирался дома, а потому предложил мне побыть у Марии. Хотел убедиться, что нет преследования, а потому собирался вернуться следующим утром. У меня потихоньку начиналась истерика от собственного бессилия. Если уж я не мог пойти с ним, мне так хотелось его проводить хотя бы! Но нельзя, конечно, да и не бегун я уже теперь по крышам. Я сказал, что сам доберусь до борделя. Он засомневался, но спорить не стал. Нечего время тратить на проводы. А то я бы не удержался и в каком-нибудь переулке огрел его по голове, чтобы потерял сознание и никуда не пошел. Яков помог мне одеться в приличное платье, пристал ко мне с прощальным поцелуем и выскользнул из логова. Вздохнув, я тронул губы кончиками пальцев. Кажется, начинаю привыкать. Я зажёг свечи на алтаре Лаверны. Ещё свечи, много — помимо тех двух, что поставил он. Прокалил на огне несколько золотых монет и бросил в золотую чашу с вином, прибавляя их к его монете. — О, богиня, прими мои дары, подносимые левой рукой, — прошептал я, закрывая глаза, — помоги глупому мальчишке, убереги, отведи чужой взгляд и направь его руку. Пусть с ним все будет хорошо. Пусть у него получится. А даже если нет — пусть выживет. Все, о чем я прошу — его жизнь. Неудача может отрезвить или сломать его, но он ещё молод, у него столько впереди. Если понадобится, я отдам свою жизнь в обмен на его, только пусть все будет хорошо, помоги ему, моя богиня, защити. Сняв все свечи, я затушил их. Уж и не вспомню, сколько раз моя правая ладонь встречалась с затылком Якова, когда он по привычке пытался задуть свечи прямо на алтаре. Привык сначала снимать. Но одну я все же оставил — в наклонном подсвечнике. Воск капал в горячее от монет вино, застывая причудливыми фигурами. Говорят, по ним можно гадать, но я никогда не пробовал. Даже если эта свеча упадет, она угодит либо в чашу, либо на золоченый поднос, никуда не укатится. А если Лаверне угодно забрать мое логово в обмен на жизнь ученика — пусть будет так. Пряча обрубок в кармане, я спокойно шел по уже почти безлюдным улицам. Куда он отправился? Зачем? Что его там ждёт? Стража, конечно. Пусть с ним все будет хорошо. Иногда он слишком горячий, берется за то, что выше его сил, как мне кажется. Но обычно справляется в такой ситуации. Талантливый вор, у него большое будущее. Если он переживет эту ночь и поймет, на что у него на самом деле хватает сил. Меня легко пропустили в кабинет к Марии. И она даже вскочила, всплеснула руками, едва я переступил порог. — Боги, Макс! — воскликнула она, бросившись ко мне. — Что стряслось? Ты ранен? Наверное, я всё ещё бледный. Возможно, похудел, хоть Яков и кормил меня почти по расписанию. Вместо ответа я достал руку из кармана. То, что от нее осталось. Мария остановилась, не дойдя пары шагов. И расплакалась, бросившись мне на шею. Больше от меня подарков можно не ждать. Больше я не вор. Она молчала, пока для нас собирали ужин, сидела рядом и только тихонько плакала в платочек. Мне было жаль ее расстраивать. Может, не стоило приходить? Но и скрывать вечно я бы не мог. — А Якоб-то мне врал, что ты заболел, — всхлипнула мадам, пока я наливал нам вино из уже откупоренной бутылки, — как это случилось? — Очень глупо, — вздохнул я, подавая ей бокал, — прости, наверное, я ужасно выгляжу. — Так и есть, — тоже вздохнув, она подняла глаза к потолку и заморгала, стараясь прогнать слезы, — ох, Макс, мне так жаль, правда. — Да, и мне, — пробормотал я, делая глоток, — Яков умотал на дело на пару ночей, я останусь здесь? Мне пока сложно справляться одному. — Конечно, почему ты спрашиваешь! — возмутилась Мария. — Я могу позвать тебе нашего доктора завтра днём, хочешь? — я поморщился. Показывать ещё одному человеку, что я — неудачливый вор? — Не переживай, он не болтун. — Было бы неплохо, — все же согласился я. В самом деле, рана не выглядит плохо, но пусть осмотрит профессионал. Есть подозрение, что этот врач специализируется на любовных болезнях, но уж процесс заживления культи проконтролировать сможет. Тактичная и хорошо меня знающая Мария не стала больше ничего говорить. Держала себя в руках и даже не смотрела на обрубок. Но я не сомневался, что у нее много работы, поэтому после ужина ушел в выделенную для меня комнату и попытался придумать, чем себя занять. В итоге, просто пялился в окно на луну. Было довольно облачно, она все время пряталась за тучами. Лучше бы было пасмурно. Но хотя бы и не полнолуние. Ох, Яков, как мне пережить эту ночь? Утром, наверное, уже в газетах будет новость об ограблении, если он полез в такой большой и богатый дом. И хорошо охраняющийся. Если его убьют при попытке украсть то, что заказано, стража не преминет похвастаться во все тех же газетах. Помоги ему Лаверна... Под утро меня стало клонить в сон, я улёгся в постель. Смотрел в узорчатый балдахин и медленно сходил с ума. Даже зачем-то прислушивался, но тишина нервировала. Уже даже в борделе все стало тихо. Проснулся я к вечеру, на закате, как всегда. Полежал немного, не понимая, где я вообще нахожусь. И вскочил, торопливо оделся, поспешил к Марии в кабинет, стараясь не бежать. Она уже приготовила для меня газету, знает ведь, что я буду волноваться. — Я тебя поздравляю, — сходу улыбнулась Мария, помахивая сложенной газетой. Но она улыбалась, так что у меня сразу отлегло, — ты больше не лучший вор столицы, — что? Куда полез этот засранец? — а ещё не самый наглый. — Да что он там украл, я с ума сойду! — слишком грубо рявкнул я, но извиняться буду потом. Встряхнув газету, чтобы развернуть, я увидел огромный заголовок на всю первую страницу. И застонал, хватаясь за сердце. Нет, там живёт не только любовь. Ещё и облегчение, да и гнев тоже. Украдена Лебединая тиара, изящное облачко чистейших бриллиантов в белом золоте, которая должна была украшать прелестную головку принцессы на приеме в честь юбилея коронации ее отца через пару дней. Фактически, из рук! Действительно из королевской сокровищницы! Вернее, даже хуже, из будуара красавицы-принцессы, которую охраняли надёжнее всех сокровищ. — Я убью его! — простонал я, падая в кресло. — Безмозглый! На рассвете, когда Яков все же явился домой, я первым делом дал ему по наглой бесстыжей морде. А потом притянул к себе, обнимая. Сумасшедший. Везучий до невозможности. Из дворца уже лет сто не крали, потому что он отлично охраняется, никто даже не думал, не говоря уже о попытках! — Ты ее уже отдал? — уточнил я. А то не хотелось бы на виселицу, если нагрянет стража. — Сразу же, как выбрался из дворца, — тихо ответил ученик. Стоял неподвижно, согнувшись и уткнувшись лицом мне в плечо. Видимо, понимал, что любое движение меня спровоцирует опять воспитательно бить, — она такая красивая. — Представляю, — вздохнув, я погладил его по затылку. Дурак. Но мой дурак. Аж завидно по-белому таким талантам. — А принцессу на портретах приукрашивают, не такая уж и красавица, — разочарованно пожаловался он. — А ее ты откуда видел? — злиться, переживать и волноваться я устал, так что только вяло удивился. — Шкатулка была в ее спальне, — хмыкнул Яков. Осмелел, но высвободиться не пытался, — ну я и заглянул за балдахин, раз уж там был. — Идиот, — тяжко вздохнув, я отпихнул его и пошел к шкафчику, куда успел убрать купленный у Марии бурбон.