Вытри кровь, лейтенант, и пиши отчëт

На улицах Аэруго никогда не было тихо, но с заходом палящего солнца город начинал жить особенно ярко. Пёстрая толпа, окружающая алхимика, непрестанно гудела. То и дело его задевали спешащие люди. Суматоха, в которой Крайт оказался, больше напоминала карнавал, вот только здесь он никогда не прекращался. Алхимик не припомнил ни единого раза, когда вечер в южной столице был бы тихим и созерцательным. Небесный город всегда был полон людей, не считая самых жарких часов, когда все местные устраивали сиесту, но по вечерам улицы заполнялись настолько, что даже проезжая часть оказывалась занята прохожими. Большинство заведений только открывались, чтобы принять в себя гостей. Толпа пронесла его мимо помпезного казино, пылающего сотнями огней, мимо театра, где должна была состояться громкая премьера, и лишь затем на горизонте показался нужный ему отель. Алхимик сместился правее, миновал магазинчик, у входа в который пара рабочих ремонтировала уличный фонарь, а затем привычно пошёл вдоль стен домов, едва не задевая их плечом. Наконец Крайт приблизился к длинному ажурному зданию с крышей, увитой виноградом. Портье распахнул перед ним высокую витражную дверь отеля и алхимик наконец расслабился. Он прошёл по длинному холлу к мраморной лестнице с мелкими ступеньками, слушая музыку и гул голосов из ресторана на первом этаже. В бархатных креслах возле распахнутых дверей курили и громко смеялись девушки, скрытые расставленными вокруг декоративными пальмами. Сквозь витражные стёкла, скрывающие ресторан от постояльцев, был различим постамент с музыкантами. Алхимик мельком взглянул в ту сторону, в который раз думая, что когда-нибудь ему удастся уговорить Боуи там поужинать. Впрочем, шансов у него было очень мало: до сих пор дипломат был непреклонен. Мужчина понимал, что прилично задержался, поэтому ускорился. Он торопливо поднялся по лестнице на последний, самый недоступный этаж. В конце коридора он увидел знакомое лицо и улыбнулся, приветствуя охранника. — Вечер, Раст. Тот взглянул на него и напряжённо кивнул, из-за чего Элиот подозрительно сощурился. Обычно этот высокий широкоплечий парень был куда более дружелюбным. — Что-то случилось? — Ты сегодня долго, — вместо ответа процедил Раст, отводя взгляд. — Как всё прошло? Алхимик приподнял полу свободного чёрного пиджака, демонстрируя товарищу папку, заткнутую за пояс брюк. Охранник кивнул и молча указал ему на дверь. — Поспеши. — Да что там такое? — не выдержал алхимик. — Боуи хочет с тобой поговорить. Он отворил дверь и осторожно вошёл в номер. Его встретила напряжённая тишина и полумрак. По блестящему паркету до самой двери раскинулась дорожка света от одной-единственной настенной лампы в гостиной. Алхимик медленно двинулся внутрь, отмечая про себя, что обычно их руководитель терпеть не может приглушённый свет. Что-то не так. — подумал он, рассматривая профиль Боуи и стакан, стоявший на подлокотнике его кресла. Дипломат сидел с невозможно прямой спиной, будто опасаясь расслабиться хоть на секунду. Едва алхимик оказался в комнате, его накрыла смесь знакомого горького парфюма, хвои и цитрусовых. — Добрый вечер, господин Боуи, — доброжелательно произнёс он, обошёл кресло сзади и схватил бокал, поднеся его к лицу и сморщившись, когда в нос ударил резкий запах спирта. Алхимик вытащил из-за пояса папку и, бросив её на журнальный столик, устроился в кресле напротив. — С каких это пор ты пьёшь? — напряжённо спросил он, не торопясь отдавать Боуи его бокал. — Захотел. — То есть вот так запросто, по одной прихоти нарушаешь собственные запреты и принципы, — поддел его Элиот, пристально вглядываясь в лицо друга. Высокие скулы слегка порозовели, острый, чуть больше необходимого выдающийся подбородок был едва заметно перекошен, будто Боуи прикусил губу изнутри. Серые глаза не отдавали сейчас стальным блеском, наоборот, казались тёмными и неживыми. Алхимик смотрел на дипломата и впервые не узнавал в нём себя самого. Эта особенность, пожалуй, и стала причиной того, что их рабочие отношения в конце-концов переросли в дружбу. В обычное время до полного сходства их лиц не доставало разве что пары деталей: нескольких тонких шрамов, едва заметной горбинки на некогда сломанном носу алхимика и чуть более вытянутого овала лица. Не раз и не два им пришлось воспользоваться этим преимуществом, когда дипломат не успевал выполнить все свои обязанности или требовалось быть в разных местах в одно и то же время. Но чаще всего алхимик заменял Боуи только в тех случаях, когда было опасно отпускать его в одиночку, а охрану с собой брать запрещалось. Всё же он был не совсем обычным дипломатом. Алхимик рассматривал его слишком долго и пристально, и в конце-концов руководитель тоже поднял на него взгляд. В нём отразилась настолько не присущая ему тоска, что Элиот ещё сильнее напрягся. — Порой проскальзывает такое чувство, будто ты не что иное, как отражение моей души, — произнёс вдруг дипломат. — Всё то же, что и снаружи, но истерзанное, перебитое, сломанное. — Что вдруг на тебя нашло? — тихо спросил алхимик, машинально обводя пальцами глубокий шрам под правым глазом, скрытый толстым слоем пудры. — Сам не знаю. Наверное, я так прощаюсь, — помолчав, печально улыбнулся Боуи. — В каком смысле? Он промолчал, а затем без какого-либо перехода сменил тему. — Ты сможешь вспомнить сейчас тот вечер, когда меня в первый раз отравили? — Легко, — поддался ему алхимик и процитировал: — «Тепепь ты - это я. Я не курю, тщательно подбираю слова и не упускаю случая уместно пошутить». А потом, перед первой встречей, которую я проводил за тебя, ты облил меня своими духами так, что прохожие шарахались. Это было чертовски забавно. — Да уж… — Я тогда мало что понимал, и всё равно никто не заметил подмены, поразительно. — Поразительно, — вздохнул Боуи и отвернулся. — Признаться, однажды я даже запросил у штаба твою родословную, можешь поверить? — И что, нашёл что-то интересное? — улыбнулся алхимик. Боуи молча покачал головой. Лишь через пару минут он проговорил: — Просто совпадение. Здоровый фатализм, ловко использованный фюрером, — он сменил позу, расслабленно откинулся на спинку кресла и вдруг торопливо заговорил, будто боясь куда-то опоздать. — Однако, всё это время вопреки всякому здравому смыслу я искал в тебе себя. Воспитывал, как хотел бы, чтобы воспитали меня самого. Я представлял себя великим наставником, когда у тебя всё получалось. Хвалил себя за такой талант. Едва ли не решился писать книгу, можешь себе представить? Сейчас же понимаю, что на самом деле всё, чего мы добились за эти три года, исключительно твоя собственная заслуга. — Сколько ты выпил? Неплохо тебя приложило. Элиот поднялся, дошёл до ванной комнаты и выплеснул в раковину остатки напитка. По белоснежному фарфору запрыгали мелкие осколки подтаявшего льда. Вернувшись, он поставил бокал на стол, опёрся руками на спинку своего кресла и проговорил: — Ты научил меня наблюдать, думать и говорить. Научил быть человеком, господин Боуи. Не преуменьшай свои заслуги. — Спасибо тебе за эти слова, но боюсь, они были произнесены в пустоту, — зло улыбнулся дипломат. — Всё кончено. Миссия завершена. Элиот на миг замер, едва успев сохранить прежнее выражение лица. Он с силой сжал спинку кресла, не давая растерянности взять над собой верх. — Они там с ума посходили? Я едва приступил к разработке их руководства, Кости лишь месяц назад перестали сливать дезу. А у тебя переговоры запланированы на два месяца вперёд. Это идиотизм, убирать нас с юга именно сейчас! — Ты не понял. Кончилась твоя миссия. — Но… — Ты ведь хотел вернуться, в чём дело? Элиот не нашёлся с ответом. Глупо было говорить ему, что уже слишком много всего вытерпел, смирился и попросту полюбил эту работу. По-настоящему весомых аргументов у него не было. — Прими это, как факт. Ты поедешь в Аместрис. — Я просил об этом два года назад. Как-то они припозднились с решением, — алхимик резко выпрямился. Заложив руки за спину, он принялся нервно мерить шагами комнату. — Присядь, Эл. — Какого чёрта именно сейчас? — вспыхнул он, утратив на миг самообладание. — Сядь, Элиот, — в голосе дипломата звякнула сталь. — Сядь и слушай. Он не повышал голоса, но его интонация заставила алхимика вздрогнуть. Крайт прикрыл глаза, вынуждая себя успокоиться, и вернулся в кресло. Какое-то время самый молодой дипломат и самый бестолковый алхимик молча сверлили друг друга взглядом. Наконец Боуи достал из внутреннего кармана пиджака конверт. — Через два часа к пятому пути прибудет поезд до границы. Пару месяцев поживёшь в Дублисе, адаптируешься, затем вернёшься в Централ. Тут билет и твой старый паспорт. Ты уедешь и забудешь о том, что когда-либо встречался с нашей миссией. Тебя здесь не было, понял? Здесь никто не слышал о Химерном алхимике, и так должно оставаться впредь. Дневники тоже оставишь мне. — Как же так? — тихо проговорил Элиот. — Ты просто позволишь им меня вышвырнуть? — Переоденься во что-нибудь неброское и уезжай, — проигнорировал его дипломат, безучастно рассматривая ногти. Сейчас он как никогда напоминал того заносчивого властного лиса, какой встретил его в правительственном автомобиле, когда Элиот только приехал в Аэруго. До сегодняшнего дня алхимик ни разу больше не видел эту его маску, за все долгие три года. Он тяжело поднялся с места и молча вышел из комнаты.

Четыре недели спустя, когда он лениво чистил зубы в ванной комнате недорогого отеля в каком-то южном захолустье Аместриса, по радио прозвучал гимн. Элиот неторопливо подошёл к приёмнику с щёткой во рту и покрутил колёсико громкости. С момента возвращения на родину он старался не пропускать новостные выпуски, чтобы хотя бы иметь представление о том, что сейчас творится в стране. Этот ритуал будто понемногу возвращал его к прежней жизни. — …только несколько тел найдены среди обломков. Пресс-секретарь по связям Аэруго заявил, что это был террористический акт, — самым траурным голосом проговорил диктор. — По данным оперштаба кабинета министров, атака была направлена на посольскую группу Аместриса, однако, также пострадали десятки постояльцев отеля. К сожалению, наших коллег спасти не удалось. Двое из них погибли на месте, а в больнице от полученных травм скончался глава дипломатического представительства Льюис Боуи. Его первый заместитель и переводчик Бертольд Хендерсон признан пропавшим без вести. Ответственность за теракт взяла группировка «Чёрная кость», подробности выясняются, идёт поиск исполнителей. На юг уже направлена следственная группа Аместриса для проведения проверки, об этом два часа назад распорядился главнокомандующий Кинг Бредли. До окончательного выяснения обстоятельств трагедии флаг Аэруго будет спущен с крыши Центрального штаба. Объявлен день траура, все мероприятия должны быть перенесены. Почтить память погибших можно будет в южном районе Централа, у мемориала миротворцам. От команды столичного радио хотим передать слова скорби и поддержки близким… Элиот услышал хруст и выплюнул обломки зубной щётки. Отшвырнув её в сторону мусорной корзины, алхимик принялся торопливо бросать в рюкзак немногочисленные распакованные вещи. — Кости… Какого хрена?! Чёртовы, блять, сволочи… — клокотал он под нос, не справляясь с яростью. Когда он уже затягивал шнур у горловины торбы, по номеру разнёсся дребезжащий звонок телефона. Он раздражённо поднял трубку, но не успел сказать ни слова. — Поезжай в Централ ближайшим поездом, — услышал он голос Кинга Бредли. Сперва алхимик опешил, но помолчав, спросил: — У меня всё было под контролем. Почему вы сняли меня с миссии? — Я? — удивился фюрер. — Твоей отставки просил мистер Боуи, и в конце-концов он добился своего. Элиот замялся, пытаясь осмыслить его слова. Не услышав ответа, Бредли положил трубку. — Тогда что, чёрт возьми, происходит?! — повысил голос алхимик. Ответом ему были короткие гудки.

***

Он шёл со стороны вокзала по тихим вечерним улицам в тот час, когда город замирает и народ прячется по домам. Снег выстилал перед ним белоснежный парадный ковëр, полыхающий искрами в свете фонарей. Пальто, больше похожее на серую военную шинель неизвестной армии, потёртый вещмешок, небрежно переброшенный через плечо: он был абсолютно готов к новой жизни. Обычно горожане издали начинали плеваться, а вблизи смущённо замирали, во многих городах этой страны не любили военных. Но здесь редкие прохожие были к такому привычны и даже не оборачивались ему вслед. Он шёл, а улица никак не кончалась, переулок с нужным названием не находился. Алхимик плохо знал Централ и толком не понимал, куда ему нужно. Думать, что он будет делать, когда окончательно заблудится, Элиот не хотел. Он продолжал идти, напряжённо всматриваясь в таблички на стенах домов. Внезапно его слух уловил голоса. И конечно же справа, со стороны стеклянного глаза. Он хотел было повернуться в ту сторону всем телом, чтобы видеть происходящее, но не успел: пушечным ядром в него влетел какой-то мальчишка. В пятне света от фонаря заалел плащ, вспыхнули красные от пробежки щёки, блеснуло золото волос. Алхимик схватил парня за плечо и машинально задвинул за спину. Сделал ещё шаг вперед и напрягся, всматриваясь в темноту за ослепляющим светом. Из переулка вслед за мальчишкой вылетел грохочущий, нелепо смотрящийся на тихой улочке доспех. Едва попав в пятно света, человек в доспехе поскользнулся, с ужасным лязгом обрушился на заснеженную брусчатку и заскользил им навстречу. Когда до лобового столкновения с непонятным рыцарем оставалось около метра, Элиот задумался и опустил тяжёлый сапог на металлический нагрудник, едва тот оказался достаточно близко. К его удивлению, он остановился и из-под шлема послышался неловкий смешок. Тем временем пацан уже несколько раз пытался вырваться из хватки алхимика и порядком достал его своими трепыханиями. Он повернулся к мальчишке и посмотрел фирменным прожигающим взглядом, которым в своё время сумел запугать добрую половину рядовых сотрудников южного штаба, и не прогадал. Парень отшатнулся и затих, а затем начал разводить руки, будто желая хлопнуть в ладоши и… Неожиданно оказался прижатым лицом к стене. Крайт сам себе удивился. Он думал, его реакция осталась в одних лишь воспоминаниях. — Братик! — раздался высокий детский голос позади. Он обернулся, ожидая увидеть ещё кого-то, но видел лишь, как пытается подняться и скользит доспех. Он почти убедился, что спятил, ведь у рыцарей не бывает такого тонкого голоса. Впрочем, и такими лёгкими они не бывают. — Отпусти его! Да отпусти же! Или я сейчас поднимусь и… — Сначала поднимись. От кого бежите? — Не твоё дело! А ну отпусти! — крикнул мальчишка в алой накидке. — Да так… Это не важно… Пустите братика! — раскинув руки, и, видимо, потеряв надежду встать без помощи, попросил второй. — Эдвард, Альфонс! Я не успел сказать!.. — из подворотни доносились быстрые шаги и звонкий весёлый голос. В свете фонаря блеснули очки, а за ними алхимик рассмотрел совсем молодого парня в родной синей форме. — Полковник ждет вас зав… Э-э… Что здесь?.. — Прошу прощения, — Элиот перебил его, силясь разглядеть погоны, но стоял слишком далеко. Алхимик отпустил мальчишку и предусмотрительно отошёл на шаг, про себя надеясь, что это приключение не кончится неприятностями. — Услышал погоню, решил разобраться в ситуации, мало ли что. Всего доброго. — И вам… Он сделал пару шагов и вдруг обернулся. — Не подскажете, Лонн-аллея в той стороне? — Да, через два квартала. По правую руку будут дома до десятого, по левую — до тридцатого, — озадаченно произнес парень в форме. — Благодарю вас. — А вы… Кто это был? — негромко спросил парень, когда Элиот отошёл на пару метров. — Да псих какой-то, мистер Фьюри, — отозвался доспех. — Но не тот, которого все ищут. — Тебе откуда знать, Ал? Ты вообще его разглядеть никак не мог. И это старшина Фьюри, какой он тебе мистер… — недовольно пробурчал Эдвард, протягивая брату руку. — У того волосы длиннее! Такое тяжело не разглядеть. И когда это ты начал париться о званиях, Эд? — Да бросьте… — неловко улыбнулся Фьюри, поправляя очки. — Так вот, полковник велел передать…

Элиот торопливо удалялся в сторону дома, который уже битый час искал среди таких похожих улиц. Отсчитав два квартала, он повернул и облегчённо вздохнул, увидев знакомое название. Он постучал в дверь и нервно провёл по волосам рукой, стараясь зачесать выбившиеся из короткого хвоста пряди. Несмотря на поздний вечер, ему открыли. Не снимая дверной цепочки, его настороженно рассматривала женщина. — Добрый вечер. Прошу прощения за столь поздний визит, заблудился в городе. Я вёл с вами переписку об аренде комнаты. — Ах, да! Да-да, проходите, мистер Крайт. Признаться, я вас сегодня уже не ждала. Его собственная фамилия резанула слух, слишком давно он её не слышал. — Марта Харрис, верно? — спросил он, сбивая с высоких ботинок снег. Женщина кивнула и указала на низенькую скамью под вешалкой. — Разувайтесь, пожалуйста, я заварю чай. — Вы очень добры, миссис Харрис. — Что вы, ерунда. Вы говорили об аренде на месяц, да? — Точно. — Проходите, я сейчас. — проговорила она и скрылась за дверью. Он толкнул приоткрытую дверь и оказался в светлой уютной комнате с диваном, парочкой кресел и обеденным столом на четверых. В углу обнаружился сервант с обилием тонкостенных фарфоровых чашек, почти напротив входа — камин с потрескивающими дровами. После долгих часов пути по бесконечной серой мгле Элиоту показалось, что он очутился в самом уютном доме из всех, в которых успел побывать. Тепло от камина мгновенно наполнило тело свинцовой тяжестью. — Мистер Крайт, прошу вас, — Марта высунула голову из-за двери. Он развернулся, сделал лишь шаг, как под ногой что-то хрустнуло. — Прошу прощения, это, наверное, одна из тысяч фигурок сына, — смутилась женщина. — Раскидал, я не заметила… — Это мне стоит просить прощения, — задумчиво произнёс он, разглядывая обломки игрушки. — Я починю, вы не против? Харрис непонимающе вскинула брови и озадаченно кивнула. Крайт присел на корточки, соединил ладони и кончиками пальцев коснулся обломков. На мгновение из-под чёрных перчаток прорезался свет, а уже спустя секунду мужчина держал в руке маленькую фигурку лошади на подставке. — Так вы алхимик?.. — Это проблема? — Какая же это проблема, сынок? — скрипнул позади чей-то голос. Элиот вздрогнул и обернулся, разглядывая невесть откуда появившуюся в гостиной старуху. Он готов был поставить все деньги на то, что секунду назад её тут не было. Низенькая, с пучком седых волос, со строгим лицом и прикрытыми глазами она показалась Крайту воплощением старости. Она подошла к нему, похлопала по спине и, сжав тонкие пальцы на его предплечье, потянула за собой. — Алхимик, пусть и гость — счастье в доме. Пойдëм, починишь мне дверцу шкафчика, раз уж взялся за хозяйство. Марта, этот бесёнок никак не уснëт, иди, успокой. Женщина встала с дивана и помедлив, неуверенно двинулась к лестнице. Крайт слышал, как она поднимается, как приоткрывается с тихим скрипом дверь. Слышал приглушëнные голоса, женский и детский. — Меня зовут Доут. А ты, похоже, наш новый жилец? — прервала тишину старуха, прикрывая за ними дверь кухни. — Наверное, — хмыкнул он. — Элиот. Приятно познакомиться. — Не нервничай, армейских псов не боимся. Алхимик ты или дворник, какая разница? Каждый как умеет на жизнь зарабатывает, — она целеустремлённо двинулась к посудному шкафу. — Надолго в Централ? — Надеюсь, да. — Перевëлся откуда-то? — Вроде того. — Я слышала, у вас, алхимиков, немалое жалованье. Чего ты дом у кого-нибудь не купишь? — Иногда слухам лучше не верить. Она усмехнулась и покачала головой. — А рассказывают порой такое… Ну и ладно. Давно на службе? — Весной будет семь лет. Старуха замолчала, отвлекаясь на тихий свист чайника. Она что-то пробормотала себе под нос и достала сервиз. Элиот тем временем нашёл взглядом шкаф, дверца которого держалась лишь на одной петле. Он осмотрел её и вскоре комнату озарила вспышка. Крайт прислонился спиной к стене и скрестил на груди руки. — Готово. — Вот молодец, вот спасибо, — заулыбалась старуха, разливая по чашкам заварку. Алхимик прищурился, по-птичьи, одним глазом разглядывая Доут. — Могу я задать бестактный вопрос? — Валяй. — Вы же меня не видите, так? — Быстро догадался, — хмыкнула она, ничуть не удивляясь. — Но учти, сынок — слепота не мешает мне следить за тем, что творится в моём доме. Элиот улыбнулся. Он стоял, застыв в неудобной позе, и заворожённо следил за отточенными неторопливыми движениями слепой старухи. Она не выглядела беспомощной или сбитой с толку, даже когда не могла найти нужный предмет с первого раза. Вскоре вернулась Харрис и засуетилась, сетуя на сына, который никак не хотел успокаиваться. Отчего-то на Элиота она старалась не смотреть. — Марта, вы на какую комнату договорились? — перебила вдруг её Доут. — На вторую гостевую. — Дай ему дальнюю. — Дедушкину? Но… — женщина нахмурилась. — Без «но». Наш гость курит, нечего Генри это видеть, нахватается ещё дури. — Не стоит, я переживу и без… — попытался вставить свои пять копеек Элиот, но ему не дали договорить. — Не стесняйся, парень, тем более, цена та же! — рассмеялась старуха. Поджав губы, Марта вытащила из связки ключ и молча вышла в коридор. Угловая комната оказалась не только приемлемой, но и по-своему уютной. Старинная кровать с периной, пара картин в тяжёлых рамах, просиженное кресло и древний скрипучий шкаф — казалось, Крайт попал в другую эпоху. Он кинул сумку в кресло, быстро разложил немногочисленные вещи по новым местам. Подошёл к прикроватной тумбочке с резными дверцами ящичков, осмотрел, ощупал. Сложил ладони вместе и коснулся деревянной стенки, прикрыв глаза. Спустя миг сбоку появилось прямоугольное углубление. Крайт достал со дна сумки стопку записных книжек, которые сумел спасти от цепких лап наставника, и убрал их в новый тайник. Почти пустую сумку он забросил в шкаф. Длинный балкон, идущий едва ли не вдоль всего дома, оказался раздельным. Тонкая стенка из плотно уложенной шпалеры, обвитой голыми ветками винограда, отделяла небольшой угловой кусочек от остальной лоджии. С другой стороны балкон был прикрыт невысокой липой, ветви которой доставали до самого окна. Элиот присел на раскладной стульчик в углу, наклонился и интуитивно нащупал в самой тени угла жестяную банку с окурками. Помимо реакции не исчез и особый дар курильщиков находить пепельницы и предугадывать места, где их прячут другие рабы той же привычки. Он долго думал, рассматривая пачку сигарет, но в конце-концов закурил. Просто тебе назло, — вздохнул алхимик.

***

— Хорошо, весьма и весьма. Какие-то отклонения есть? Сможете пробежать, ну, скажем, километр? — Вполне. — Врите сколько угодно, несдача норматива будет исключительно на вашей совести, — нахмурился врач, черкая что-то на бланке. — Броня не мешает? Без поломок, ничего не отваливается? — Мой механик знает своё дело превосходно, — надменно фыркнул Элиот, но тут же себя одёрнул. — Проверим. Что у вас там… Раздевайтесь, показывайте места креплений. Да, вы же в курсе, что для обладателей автоброни каждый норматив повышен? Крайт кивнул и скинул рубашку. Он знал, как обычно мутит людей при виде его спины, испещрённой рубцами от старых ожогов. Однако медик ничуть не удивился. Элиот отчего-то даже пожалел об этом. Сейчас, измученный медицинским осмотром и уже отчаявшийся уйти домой, паре испуганных восклицаний он был бы рад. — Вас из пожара вытаскивали, что ли?.. — рассеянно прокомментировал врач. Алхимик счёл за благо промолчать: склока с врачом вряд ли сумела бы поднять ему настроение. — Хорошо зажили, повезло. Чувствительность как? — Ниже лопаток никак. В остальных местах покалывание при касании, врач сказал, норма. — Допустим. Протестируем руку. Я буду загибать пальцы, повторяйте движения. Пока только правой. Ага… Норма. Вторую, пожалуйста. Ого, интересно. Если позволите… Так и было или перед установкой брони проводилась операция? — Нет, к счастью, кисть отсекло довольно ровно, — усмехнулся алхимик, протягивая медику механическое запястье, больше похожее на стальную перчатку. — Отлично, — задумчиво произнёс врач. — Действительно хороший механик, отзывчивость прекрасная. Так, сожмите прибор… Теперь левой… Да, всё в порядке. В таком случае… — Ноги тестировать не будете? — А у вас… И ноги? Крайт хмыкнул, ослабляя шнуровку ботинок. Через минуту врач уже разглядывал места крепления брони — середина левого бедра, половина правой стопы. — А что же, тут тоже была необходимость?.. — озадаченно спросил он, рассматривая самый мелкий, помимо механического пальца, протез на его памяти. — Скорее для координации движений, но к нервам он тоже подсоединён. — Ясно, — хмыкнул он и уткнул лицо в бумаги, скрывая растерянность. — Надеюсь, больше сюрпризов не ждать? — Это всë. — Как же так вышло, если не секрет? — поинтересовался из-за бумаг врач. — Ишвар, — пожал плечами Крайт. Медик сник. Элиот ещё несколько минут силился понять, разочаровался он или решил выразить молчаливое сочувствие, но так и не понял. Он снова начинал раздражаться. — Откровенно говоря, мне почти вас жаль, мистер… — мужчина заглянул в бумаги и приподнял бровь. — Крайт? Алхимик? — Теперь не жаль? — хмыкнул он. Доктор прикрыл глаза на секунду, а Элиот запоздало поймал себя на несдержанности и прикусил губу. В рекордные сроки медик взял себя в руки и снова изобразил безучастность. — Ваши бумаги. Вы допущены, завтра явитесь на испытания по физической подготовке. Выспитесь, начало рано.

***

— Подведём итог. Большинство бегает хуже тюленей, отжимается в позе сутулой собаки, а на турнике висит половой тряпкой! Тренируйтесь, доходяги, служба и опасна, и трудна! И побегать придется, и попрыгать, и пострелять! Прошедшие: Уиллис, Фостер, Шон, Крайт, Мëрдок, Доуэл! Остальные могут возвращаться по домам и безудержно рыдать! Приземистый инструктор отозвал прошедших испытание в сторону. Пока толпа заваливших проверку покидала поле, тот прошёлся по каждому из оставшихся, едко выделяя все недочёты. Элиот, уже успевший к нему привыкнуть, лишь хмыкнул, когда его обвинили в лени и расхлябанности. — Понятное дело, — подвёл итог инструктор, всласть накричавшись. — Большинству из вас бумажки разгребать. Но! Это армия, а не канцелярия! Здесь всё нужно уметь! И в форме себя держать тоже было бы неплохо. Всем всë ясно? — Так точно! — Завтра сюда же, в то же время. Стрелять будем. Кто умеет — вспомнить, как держать пистолет. Кто не умеет может не приходить, не хочу наблюдать этот позор. На следующий день выяснилось, что стрелять умеют все, но некоторые, как оказалось, откровенно плохо. Так прошедших испытание на физическую подготовку с первого раза осталось лишь четверо. Алхимик, по счастью, оказался в их числе. — Чего такой унылый? — спросила старуха, со стуком размешивая сахар в чашке. За эти пару недель у неё вошло в привычку подстерегать момент, когда Элиот вернётся домой и тащить его на кухню для расспросов. Видимо, по радио крутили вещи куда менее интересные, чем рассказы об однообразных тестах и разговорах в армейской среде. — Устал, — отмахнулся он, дёрнув плечом. — Бегать было поинтереснее. — Заморочили тебя этими бумажками? Ну так бегать мозги не нужны, а они больше всего энергии жрут. Брось в чай сахара побольше. И мяты, от нервов, — она настойчиво придвинула к нему чашку. — Сколько ещё осталось? — Немного. Пару дней по бумагам и архивам, встреча с отделом кадров и, если всё пройдет гладко, личная беседа с начальством. — Главный злодей всегда в конце, сынок, всегда… — заговорщицким тоном проговорила она. — Бабуля, вы заговариваетесь, — напряжённо усмехнулся алхимик, тактично не упоминавший, что после возможного руководителя ему наверняка предстоит снова разговаривать с фюрером. Их последняя встреча прошла слишком суматошно, чтобы они успели обсудить все интересующие обе стороны вопросы.

***

Он вошёл в просторную комнату с единственным столом у окна, за которым сидел молодой мужчина в очках. Подполковник пригладил растрёпанные волосы и жестом пригласил его занять стул напротив. Крайт ожидал увидеть суровость на лице потенциального руководителя, на крайний случай равнодушие или отрешённость, но тот сбил его с толку своей приветливой улыбкой. Как только Элиот сел, отдав папку с личным делом, подполковник порывисто распахнул её, опустил взгляд на желтоватые страницы и без прелюдий начал: — С телами дело имели? — Всякое случалось, — пожал плечами алхимик. — Экспертизы? — удивился он. — Нет. Только расчистка местности и помощь медикам. — Государственный алхимик, — хмыкнул Хьюз. — Почему в звании лейтенанта? — В наказание за недопонимание. — Ого, взрыв!.. — вдруг вскинул брови он, останавливаясь на одном из абзацев короткой биографии. — Долгая была реабилитация? — Полтора года. — Точно? Маловато, — прищурился подполковник, бегло пролистывая страницы до медицинского отчёта. — Решили подсоединить всë за неделю, операции заняли не так много времени. Остальное время, выделенное фюрером, ушло на тренировки и восстановление. — Почему вы решили подать документы в следственный отдел? — спросил он, закрывая папку с делом. — Мне казалось, алхимику комфортнее проводить исследования. — После гражданской войны не вижу смысла возобновлять научную деятельность, — пожал плечами Крайт. — А чем вам не по душе работа в приграничных областях? Если не ошибаюсь, вы в последние пару лет работали на юге и на границе. Цель командировки? — Помощь Южному штабу. Странно, что в досье нет информации, — Элиот поймал на себе задумчивый взгляд подполковника. — За последние полгода пять из шести поставленных задач успешно выполнены, один провал, не особенно повлиявший на обстановку. — Переговоры, что ли? — Крайт коротко мотнул головой. — Ну да ладно, какая разница? Если верить вашей статистике, успех — пять к одному… Полагаете, справитесь с новой работой? — Не могу знать. Мне показалось логичным занять то место, где я могу быть полезным в звании лейтенанта и со своими способностями. Судя по примерному списку обязанностей, я смогу работать здесь более эффективно, чем на других должностях из предложенного списка. — Ну и ну, — усмехнулся Хьюз каким-то своим мыслям, но мгновенно посерьёзнел. — Вы ознакомлены с договором, лейтенант? — Так точно. Государственная тайна, запрещённая к распространению и публикации информация, запрет на сбор данных и статистики для младшего офицерского состава, запрет на копирование и частное использование личных дел, предоставленных архивом, — перечислил Элиот. — Я читал контракт, товарищ подполковник. Также уверен, что меня успели проверить на благонадёжность, как открыто, так и тайно. Дважды точно, ещё полтора месяца назад, как прибывшего с юга. — Что ж, всё верно, — подполковник прищурился, разглядывая уже его самого. Крайт мысленно чертыхнулся. Он вдруг подумал, что не стоило ему умничать, но менять что-то было уже поздно. Хьюз отодвинулся, сунул руку под китель, туда, где должна находиться кобура с табельным оружием. Алхимик расслабленно откинулся на спинку кресла, настороженно отслеживая его движения, но… — Это Элисия, моя дочь, — внезапно расплылся в счастливой улыбке подполковник, протягивая Крайту фотокарточку с пухлощëкой девчушкой. Хвостики-бантики, платьице в цветочек, солнечные зайчики, пляшущие под ногами. — Милая, — Крайт прикрыл глаза, рассмотрев лицо. Он нахмурился и негромко ответил на вопросительный взгляд Хьюза: — Когда-то у меня была сестра. Она также улыбалась, когда наблюдала за преобразованиями, называла их чудесами. — Чудеса… — задумчиво повторил подполковник и отложил фото на угол стола. Они говорили ещё несколько минут, когда Хьюз, вновь наткнувшийся взглядом на карточку, внезапно спросил: — Правда, маленькое солнышко? Алхимик оторопел от неожиданности, когда тот вдобавок умильно вздохнул. — Замечательная улыбка, — с заминкой ответил Элиот, вновь опуская взгляд на фотографию. Он был поражён поведением подполковника, но глаза девочки на фото заставили его вспомнить что-то своё, далёкое и недосягаемое, отчего беседа начала отходить на второй план. Алхимик всё больше чувствовал себя совсем растерянным и сбитым с толку. Его нервировало поведение Хьюза, внезапный наплыв воспоминаний, дикие переходы от одной темы к другой. Вновь взглянув на фото, алхимик нахмурился ещё сильнее и отрешённо отвёл взгляд. — Рад знакомству, лейтенант Крайт. Вы свободны. — вдруг прервал тишину подполковник. Всё с той же неугасающей улыбкой он указал на дверь. — Есть.

***

— Дяденька! Негромкий стук в дверь, звонкий мальчишеский голосок. Элиот вздрогнул от неожиданности. В дверь стучал Генри, внук хозяйки. — Дяденька Крайт, вам письмо! Мужчина открыл дверь и присел на корточки перед ребёнком. Тот сразу начал дуть щеки и вставать на цыпочки, но всё-равно смотрел на алхимика снизу вверх. Генри важно протянул ему пухлый конверт альбомного формата и что-то затараторил об ужине. Отвлекаясь, впрочем, на расстёгнутые рукава Элиота — под рубашкой тускло отсвечивали такие недосягаемые, такие запретные и загадочные механические руки, за интерес к которым всегда прилетало от бабушки. — Давайте сегодня с нами! — заканючил он под конец. — Если хочешь, зови меня Элиот, — в пятисотый раз предложил алхимик, впрочем, без особой надежды. Крайт терпеть не мог ни дяденек, ни дядюшек, ни дядек, но оставалось только смириться с упрямством мальчишки. — Бабушка говорит, вы старший, а потому я должен обращаться с уважением. Вы спуститесь к ужину? Ну пожалуйста-пожалуйста! — он сложил ладошки, не отрывая взгляда от недовольного лица алхимика. — Приду. Ребёнок в восторге унёсся докладывать бабушке об успешных переговорах, и Элиот закрыл дверь. Он догадался, что в конверте точно не отказ, но там могли находиться и новые запросы из департамента, которыми его завалили, пока он улаживал вопросы о переводе с несуществующей должности в южном штабе. Там и не подозревали, что у них уже три года работает целый государственный алхимик. Крайт сделал пару шагов, вскрывая конверт на ходу, споткнулся о книгу, валявшуюся на полу. Он пробежал взглядом по строчкам печатного текста, затем сел на кровать и тяжело завалился набок. Несколько раз он говорил с Бредли, улаживал вопросы с отделом кадров, проходил испытания и бесконечно что-то менял в условиях, получая те или иные ответы из департамента. Во многих вопросах приходилось подстраиваться под фюрера: его мнение было решающим. Он требовал строгой секретности и заставил подписать кипу макулатуры, но не успокоился и на этом, вызвав его к себе также для личной беседы. В особенности нервы мотали перемены в условиях аттестации, которую он уже очень давно не проходил, не теряя при этом никаких преимуществ. Комиссии отчего-то не понравилась эта несправедливость. Теперь они яростно хотели перекроить его под новый род занятий, но сделать упор на исследования алхимик отказался наотрез. В последнюю неделю он начал подумывать об отказе от лицензии, слишком уж сильно эта бумажка усложняла и без того непростой процесс, но компромисс худо-бедно нашёлся. Беседа с Хьюзом прошла не так, как мог себе представить алхимик, но тоже вполне благополучно, раз теперь он получил последний официальный ответ, из которого мгновенно выхватил ключевую часть: Принят на должность адъютанта. В конверте обнаружилась куча бумаг, всё следовало подписать и принести не позднее конца недели. Первый рабочий день был назначен: 29 декабря.