Вытри кровь, лейтенант, и пиши отчëт

Рой Мустанг напряжённо фыркнул. Казалось, от его недовольства пламя в камине поднялось, раскидывая искры. Хьюз оторопел и замер, пристально глядя на Химерного алхимика. Он впервые наблюдал, как этот формальный и до зубовного скрежета занудный человек самозабвенно хохочет. С непривычки казалось, что лейтенант впал в истерику. Мустанг нервно перебирал выбившуюся из кармана тонкую цепочку, угрюмо разглядывая Крайта. Дождавшись, пока тот насмеётся вдоволь, он окинул его презрительным взглядом, поднялся с кресла, тяжело опираясь на подлокотник, и медленно покинул гостиную. Химерный пожал плечами и обернулся к подполковнику: — Кстати, я могу получить обратно свои часы? — Извини, не было случая, — легко проговорил тот и, порывшись в карманах, протянул Крайту сжатый кулак. Он выпустил цепочку, с неприятным лязгом скользнувшую в ладонь алхимика. — Благодарю. Элиот оглядел их, вскрыл запорный механизм и вытащил истрёпанный клочок бумаги. Он повертел его в руках, прежде чем перечитал строчку в тысячный раз. Хьюз встал, поправил воротник рубашки и направился следом за Мустангом. Он остановился на пороге кухни, прислонившись плечом к дверному косяку. Рой взглянул на него и нахмурился, заметив улыбку, не сходившую с лица подполковника весь чёртов вечер. Огненный алхимик вытащил бутылку из высокого шкафчика, морщась от боли в боку. Поставив её на кухонный стол, он уперся в столешницу кулаками и опустил голову. — Как ты его выносишь? — прошипел он сквозь зубы, через силу разгибаясь. — Как-то выношу. А что тебя беспокоит? — дружелюбно, но устало спросил Хьюз. — «Erit in asino tuo»… — передразнил Рой. — Глупо в таком возрасте выпендриваться латынью. — Зато прозвучало куда мягче, чем могло бы, — пожал плечами подполковник. Рой помолчал немного, прикрыв глаза, а затем снова процитировал Крайта, кривляясь ещё сильнее: — «Я уже выбивал преференции». Ещё больший самоуверенный ублюдок, чем раньше. — Юпитер, ты сердишься — значит ты не прав. — Да просто раздражает. Откуда такая уверенность в своей привелегированности? Ни черта не понимаю. Вопросов с каждым часом всё больше, ответы давать никто не торопится. Ах да, ты не объяснишь, причём тут политика? — Так, искал правильный подход, не обращай внимания, — вильнул Хьюз и улыбка его на миг потускнела. — Все мы здесь играем в политику. — Вот и снова выглядит так, будто ты его покрываешь. Вы в сговоре? — Да, в преступном, — рассмеялся Маэс. Он протянул руку и взял с подноса лимон. Подбросив его на ладони, подполковник оглядел Роя с ног до головы и вновь тепло улыбнулся. — В любом случае, только что ты называл его другом. — Я тоже умею искать подход, — фыркнул он и нахмурился. — Друг, не друг… Когда-то, возможно. Сейчас я не в силах понять этого человека. Это тяжело. Ты не видел его таким, каким видел я. — Я действительно не видел его с твоей точки зрения, но сомневаюсь, что… — Ты не понял. При тебе он ведёт себя иначе, чем наедине со мной. Элиот был готов убивать, когда я упомянул фюрера в разговоре о его часах, — Рой пристально уставился на него. — Его объяснение записки показалось мне правдоподобным, но теперь, когда я видел их с Бредли взаимодействие, я сомневаюсь в каждом слове Химерного алхимика. Даже если я захочу верить ему так же, как ты, у меня не получится. Он изменился с тех пор, когда я мог сказать, что ему можно доверять. Сейчас я вижу в нём человека, который и сам никому не доверяет. Даже тебе. — Учту, — кивнул Хьюз, отступив на шаг. — И всё же на твоём месте я бы рискнул его выслушать. Возможно, твоё мнение вновь изменится, кто знает. — Хорошо, я объясню свой скептицизм. Подумай сам, он не ответил ещё ни на один мой вопрос, а уже заваливает нас посторонней информацией. Будто уводит от темы. — Я думаю, мы сумеем всё разрешить, — Маэс приглашающе распахнул перед Мустангом дверь. — Попробуй быть непредвзятым. Абстрагируйся от сложившегося образа. — Я слишком внимательно его слушаю, чтобы оставаться непредвзятым, — закатил тот глаза. — Вспомни, он ведь отвечает исключительно на те вопросы, которые задаёт сам. — Только что ты хотел знать о философском камне. Он готов рассказать, стоит лишь подняться и начать слушать. Мустанг взглянул на него с болезненной улыбкой и покачал головой. — И всё же ты его выгораживаешь. Не нужно меня переубеждать, — буркнул Рой. — Пойми одно — в перспективе нам не нужен такой противник. Благоразумнее сразу расставить все точки над i, чем получить потом удар в спину. — А что, он часто стоит у тебя за спиной? — Не у меня. — Я в состоянии за себя постоять, — улыбнулся Маэс. — Поверь, беспокойство тут лишнее, сам сегодня видел. Моя армия меня бережёт. Своеобразно, но как может. — Он мог убить тебя за одну секунду, а ты и рад закрыть глаза на это. — Но ведь не убил, — серьёзно взглянул на него Хьюз. — Делай выводы. — Ума не приложу, как ему удалось так крепко втереться к тебе в доверие, — Рой вздохнул и вдруг хмыкнул. — Пригрел на груди змею. Что-то мне подсказывает, что однажды эта доброта встанет тебе поперёк горла. — Пойдём уже, заботливый. Замок карманных часов щёлкнул одновременно с тем, как Огненный алхимик пересёк порог комнаты. Он поставил на стол высокие бокалы, звякнувшие друг о друга, а следом две стеклянные бутылки. Крайт спрятал часы в брючный карман и сменил позу, прикуривая последнюю сигарету. Рой резким движением выплеснул джин из рюмки в стакан и звякнул открывашкой. В бокале запенилась содовая. — Ну так что? — он уставился на Элиота сверху вниз. — Пора бы. Товарищ подполковник, вы тоже остаётесь? По полировке стола скользили блики от камина, отсветами падая на измятую рубашку с пропалинами от искр. Хьюз пожал плечами и расслабленно откинулся на спинку дивана, скрывая неясное беспокойство. — Разумеется. Мустанг подошёл к окну. Он вскользь оглядел пустую улицу и щёлкнул запором, когда от дивана послышался негромкий голос Химерного. — Рой, — помолчав пару секунд, обратился к нему Элиот, резко меняя тон с чеканно официального на мягкий и вкрадчивый. — У тебя когда-нибудь была мысль, что все остальные алхимики идиоты, но именно ты знаешь гораздо больше и, в отличие от прочих бездарей, способен на что-то великое? — Да постоянно, — усмехнулся Мустанг. Крайт, видимо, и не ожидал иного ответа. Он утвердительно качнул головой и продолжил. — С таким настроением чаще всего и совершаются непоправимые вещи. Например, нарушаются табу. Но если все такие умные, почему же никому до сих пор так и не удалось воскресить человека? Несмотря на любые старания, на гениальность и затраченные ресурсы. Знаешь, почему? — Предполагаю, — напрягся Огненный. — Надо же, — тихо и горько протянул Элиот. — Просвети на досуге, а то вот я даже не догадываюсь. Либо законы мироздания просто таковы, либо алхимия бесполезна в этом отношении. Теорий воссоздания человека множество. Почему не работает ни одна из них, никто не знает, но с настораживающей регулярностью появляются всё новые и новые. Алхимиков будто не отпускает эта запретная тема. Я могу их понять. Да, легко рассуждать, когда разум не затмевает пелена горя или соблазна, и всё же... Почему после прочтения пары десятков графоманских фолиантиков многие думают, что раскусили самый большой секрет мироздания? Ведь всё всегда упирается в самую неизученную составляющую человека — душу. Общепринятое мнение гласит, что она всё-таки существует, но пока никто не выяснил, как правильно поместить её в воссозданное алхимией тело. Известно лишь то, что ей вполне возможно помешать покинуть наш мир и отправиться туда… куда они там отправляются, понятия не имею. — Тебе срочно понадобилось вернуть кого-то из мёртвых? — озадаченно спросил Хьюз. — Нет, — насмешливо улыбнулся Элиот. — Я пытаюсь объяснить довольно сложную тему, а это эпиграф к ней. — Умолкаю. — Так вот, душа. Есть предположение, что это не просто информация о человеке, а нечто, которое в том числе заставляет тело двигаться, что в каком-то смысле внедряет в плоть жизнь. Никто её не видел, не трогал и не чувствовал её присутствие в своём организме, но все решили, что она есть. Тогда возьмём за основу, что это некая энергия. А если это энергия, то с ней, при должном опыте, знаниях и мастерстве, разумеется, возможно взаимодействовать. — Ошеломительные выводы, — саркастически усмехнулся Мустанг. — Причём здесь… — Я к тому, что если душа — равно энергия, и заключена она в теле человека до самой его смерти, значит, что именно в этот момент с ней можно взаимодействовать, — перебил его Крайт. — То есть преобразовать. Значит, если у нас есть энергия, которую можно во что-то преобразовать, мы можем сделать из неё некий носитель энергии. А если вдруг затем мы сможем, если возникнет такая необходимость, извлечь из носителя энергию, то ответь, Рой, что у нас получается? — Ты всерьез собрался сейчас доказывать существование философского камня? — Именно. — Выходит, он позволяет пренебречь равноценным обменом, взамен используя энергию человеческих душ, заключённых в нём? — Браво. — Не-а, — лениво покачал головой он, встречаясь с озадаченным взглядом Хьюза. — Чушь и вздор. — Как скажешь, — пожал плечами Химерный. — Вот только… Перепалка, начавшаяся с томных и неторопливых реплик, постепенно разогналась и начала набирать обороты. Маэс устал переводить взгляд с одного алхимика на другого и сидел, уставившись в огонь. В самом начале он не упускал ни слова, но в один момент уловил, что аргументы начали повторяться. Градус ссоры нарастал и спор явно продолжался бы до поздней ночи, если бы заскучавший Хьюз не уловил краем уха неосторожную фразу своего адъютанта. — Да это просто невозможно, даже догадаться до такого. Я уже молчу про эксперименты! — горячился Мустанг. — Сводить тебя в пятую лабораторию? Живыми мы вряд ли уйдём, но зато ты убедишься во всём наверняка, — вспылил его визави. — Притормозите, — остановил перепалку Маэс, взъерошил волосы и сел ровно. — Пятая — бывшая закрытая лаборатория, о проводимых там изысканиях нет информации. Сейчас она вообще заброшена, но ты уже дважды о ней вспомнил. Подобное действительно может происходить там? — Уверен, — кивнул лейтенант. — И что, ты хочешь сказать, что там массово мочат людей и делают из них философские камни? Звучит, как полный бред, дискредитирующий образ армии в целом и фюрера в частности. Я-то не против послушать твои байки, но скажи ты что-нибудь подобное более лояльным правительству кадрам, тебя сочтут психом и перестанут в принципе считать за человека разумного, а то и вовсе сдадут властям. Чёрт… — В этом и смысл, — зло рассмеялся Крайт. — Не верится, да? А тем временем сам посуди — к лаборатории прилегает тюрьма, где полно смертников. Что, много тебе известно о способах казни, которые там применяют? Думаю, ты вообще никогда не подумал бы об этом. Стоит тюрьма и пусть себе стоит. А тем временем там скапливается стратегически важный для государства ресурс — люди. Люди — это военная и рабочая сила, пригодные для различной умственной деятельности мозги. В нормальных тюрьмах заключённых придумали припахивать к труду по государственным программам, что весьма разумно — рабочие руки, способные даже в отлучении от социума принести государству пользу, частично отбить расходы на своё собственное содержание, а в некоторых случаях даже подзаработать на жизнь после освобождения. Это просто разумно. Да и подумай, по статистике большая часть уголовников всё же мужчины, а запри сотню-две взрослых мужиков в одном пространстве без дела, что они начнут вытворять? Глупо полагать, что психи и уроды будут по пять-десять лет послушно сидеть, глядя в стену. При возможности общения они построят свой собственный социум и начнут творить чёрт знает что, от банальных драк и поножовщины до войн группировок и бунтов. Поэтому всегда ищут, чем их занять, либо как изолировать и запугать, чтобы в тюрьме царил порядок. Да и многие из них хоть что-то, да умеют, а простому ручному труду можно научить даже обезьяну. Трудотерапия, опять же. Всё цивильно, все при деле. Но это про обыкновенные человеческие тюрьмы. А мы всё же обсуждаем тюрьму для смертников, совершивших самые тяжкие преступления. Они всё-равно больше никогда не выйдут, а многие из них просто не способны к контакту с нормальными людьми, каждый пятый — психопат. И вдруг, ну просто допусти такую возможность, государству стал известен способ добычи философского камня, да, чёрт возьми, из людей. Он ужасен даже в теории, не спорю. Но прагматичное и рассудительное правительство тут же сопоставляет факты и убивает двух зайцев разом — решает проблему добычи ресурса для камня, а вдобавок изобретает способ применения «лишних людей», непригодных для дальнейшего существования в социуме. Никто не будет морить пачками граждан, приносящих пользу обществу и тебе, как правительству, лично — заморишь население, некому будет платить налоги. А тут сотни смертников, которых требуется содержать как минимум до казни, а осуждённых пожизненно вообще чёрт знает сколько лет, и всё это в убыток себе; смертников также приходится казнить, то есть, опять же, тратить на них казёные ресурсы, оплачивать труд палачей, а потом ещё и где-то хоронить или кремировать, снова за счёт государства — между прочим, на налоги, которые могли бы пойти на нужды, к примеру, нашей любимой армии. Ты сам, будучи правительством, не хотел бы сократить расходы своего населения, чтобы направить их не на бесполезные вещи, а на что-то действительно необходимое? Как будущий фюрер, должен сообразить, где выгода. В один момент всё сходится и вот у тебя уже вместо абсолютно бесполезных для общества масс непригодных для перевоспитания преступников — полезнейший и редчайший ресурс, которого, судя по сведениям внешней разведки, больше ни у кого нет, и который потенциально является мощнейшей силой. Помимо всего прочего, содержание смертников отбивается, число людей, занятых охраной, обеспечением и казнью, достигает минимума, соответственно, у тебя освобождаются сотрудники, которых можно приставить к более востребованной работе; у тебя появляется крайне необходимый ресурс для усиления государственных алхимиков на случай очередной военной кампании или для общего повышения мощи и потенциала, тут уж как сложится. Даже само обладание в крупных масштабах такой вещью, как философский камень, открывает множество возможностей. Да это в перспективе невероятная доминация на мировой политической арене. А всё «благодаря» гражданам, которые нанесли ущерб, часто невосполнимый, путём убийства полезных и необходимых налогоплательщиков или военных. В общем, кругом выгода. Крайт замолчал и оглядел задумчивые лица своих собеседников. Хьюз, прикрыв глаза, сидел на краю дивана с неестественно прямой спиной и барабанил по подлокотнику пальцами. Меж бровей у него залегла глубокая морщина. Мустанг тёр колючий подбородок, глядя в пространство за спиной Элиота. — Слишком много допущений, чтобы всё, что ты описал, фактически было реальностью наших дней, — протянул Рой. — Ладно, душа есть. Но остальное? Допускаем, что нашли способ её преобразования, допускаем, что информацию об этом слили государству и что оно придумало, как организовать изыскания, а затем сумело наладить пути добычи. Тюрьма подвязана замечательно, вписать в это всё кучку исследователей, которые много лет занимаются этой работой, тоже не сложно. Но самое начало твоей теории полно допущений, причём невероятных. — Теория не моя, это во-первых. А во-вторых, это не теория. — Пустые слова. — Не начинайте, — Хьюз поморщился и поднял указательный палец. — Мы так ни к чему не придём. Всё это можно подтвердить каким-либо неоспоримым фактом. — Пятая лаборатория, а, Крайт? По крайней мере мы вдвоём вполне могли бы туда сходить, — усмехнулся Мустанг, явно не веря словам Химерного. — Особенно, если бы ты принял приглашение и отправился туда работать. Пригласить меня, как способного алхимика — плёвое дело. — Снова за своё? — возмутился Маэс. — Никого ещё никуда не звали и никто никого ещё не отпускал. Войти мы могли бы и сами, но если там действительно творится вся эта чертовщина, то, вполне вероятно, выйти нам не удастся, вне зависимости от способностей или привилегий. — Сам-то он спасётся чьей-то милостью, — взгляд Роя вдруг обжёг Элиота ледяным презрением. — Да, Химерный? А если весь твой рассказ — приманка для любопытных? Тебе самому ничего не будет, а нам? Мысль о том, что только посещение пятой лаборатории сможет нас убедить в реальности этой истории, впервые высказал именно ты. — Я тут кое о чём вспомнил. Как только лейтенант рассказал об использовании камней в Ишваре, ты, Рой, вспомнил о «бракованном» философском камне Элриков и вы вроде как пришли к консенсусу, — тихо озарило Хьюза. — Он знает, что такое камень, так отчего не может знать остальное? — Врать об этом бессмысленно, — благодарно кивнул Крайт. — С того момента, как фюрер спросил у меня об… открывшейся вакансии, я подумал, что было бы не лишним посвятить в это всё кого-то ещё. Так, на всякий случай. — Одно пока ясно наверняка, — чересчур безмятежно произнёс Хьюз. — Сегодняшний разговор не должен покинуть пределы этой гостиной. — М-да, — спустя пару минут молчания протянул Рой, рассматривая ногти. — Я вот никак не могу понять, если это действительно так, как им удаётся держать подобное в секрете? Такими темпами каждая собака уже должна знать, где и как добывают философский камень. А главное, давно бы всплыла информация о том, кто этим занимается, за какие деньги и зачем. В плане, если это длится уже настолько долго, то этого твоего «ценнейшего ресурса» уже должно было накопиться достаточно, чтобы не только пожизненно снабжать им всех алхимиков Аместриса, но ещё хватило бы на пару десятков войн. Сам подумай, сколько дел прошло через суды за все эти годы и сколько сотен человек приговорили к высшей мере наказания. Где всё это хранится, в каком виде, кто и в каком порядке имеет ко всему этому доступ? — Вот этими данными я не обладаю, — пожал плечами Крайт. — Самому, знаешь ли, крайне интересно, где всё это добро и ради чего оно до сих пор активно добывается. Но выяснять это путём внедрения я решительно отказываюсь. И очень давно интересно, — мелькнуло в голове. — Браво, Рой. Ход мысли точно тот же, что и у меня в своё время. Но всё же, не стоило выкладывать сразу всё. Или может, так даже лучше. Ясно, что они не станут меня выдавать. Кому и ради чего им это рассказывать? Рой отчасти прав, что за такие разговоры можно схлопотать звание психа и диссидента, но теперь они будут считать, что я им открылся из-за своих опасений, для страховки и, возможно, даже в поисках защиты. Теперь они прочно будут убеждены в том, что я им доверяю. — И совать свой нос куда не следует, — неприятно и тоненько влез другой внутренний голос, вечно упреждавший обо всём подряд и сеющий панику на ровном месте. По стечению ужасных обстоятельств, до тошноты знакомый. — Считаешь, всё, нашёл союзничков? Сейчас как докопаетесь до истины, как раскроете все тайны и заговоры и начнётся не жизнь, а рай земной? А я тебе расскажу, что начнётся, идиот. Эти двое сначала поразнюхают, разведают, поймут, что им никто не мешает, а потом начнут наглеть и копать в открытую. И кто, если не ты, окажешься виновным в их скоропостижной и мучительной кончине? — Во-первых, до союзничков им ещё очень далеко. Во-вторых, я не осторожен, но далеко не идиот. И в-третьих, скоро я придумаю, как с тобой бороться. Ты там, где страх и одиночество. Ты в этом существуешь, в этом варишься и из этого же вырастаешь, принимая форму того, кого я не боюсь, но ненавижу, — твёрдо подумал Элиот, отпивая из высокого бокала. — Ты просто страх, озвученный весьма дерьмовым человеком. А знаешь, где тебя нет и быть не может? Там, где я наконец не один и не заточён в круг своих сомнений. Тебя не было, когда я прекратил сочинять на ходу и сказал наконец правду, тебя не слышно в драках или за плотной работой, или когда я устал настолько, что едва волоку ноги. Поверь, я найду способ тебя заткнуть. Не давая себе вступить в полемику с самим собой, Элиот откашлялся. — Пока мы не так далеко ушли от темы, хотел бы добавить, что Элриков следовало бы держать как можно дальше от всего этого. — Будем считать, что я принял твоё мнение к сведению, но всё не так просто. Много ты о них вообще знаешь? — Не особенно. Рой болезненно поморщился, растирая ладонью бок, и начал говорить. Рассказ не занял особенно много времени, Мустанг не углублялся в детали. Его история скорее напоминала рапорт в вольной форме. Отец надолго покинул братьев, мать серьёзно заболела и вскоре скончалась. Мальчишки и без того всерьёз были увлечены алхимией, предоставленные сами себе большую часть времени, а тут и вовсе окончательно и бесповоротно выбрали стезю алхимиков. Нашли себе учителя, действительно овладели алхимией до невероятно высокого для детей уровня, а затем вернулись в родные пенаты и начали осуществлять давным-давно созревший план, подтолкнувший их к выбору жизненного пути. Они решили воскресить собственную мать. Элиот быстро скосил глаза на подполковника. Он готов был поклясться, что тот тоже впервые слышал полное жизнеописание Элриков и видел, как с каждым словом Роя подполковник становится только мрачнее. Казалось бы, братья продумали всё до мелочей, ни на грамм не ошиблись в расчётах компонентов, вывели идеальный круг преобразования и сделали верные выводы о привязке души — через кровь прямых родственников. И всё же, с самого начала всё пошло не по плану. — Сам Стальной алхимик лишился ноги. Затем его брат, Альфонс, пропал. Взамен на преобразование матери он, сам того не желая и не предполагая, отдал себя целиком. Осознав это, Эдвард вновь активировал круг и обменял свою руку на душу брата, сумев затем каким-то чудом привязать её к доспеху кровавой печатью. Заменив утраченные конечности на автоброню, Эдвард Элрик принял решение стать государственным алхимиком, потому что звание — это гранты, статус и универсальный пропуск. Он обменял всё на одну лишь возможность заниматься поисками философского камня, — завершил пересказ биографии Огненный. — Теперь понимаешь, почему я не вмешиваюсь? — Человеческая трансмутация запрещена вовсе не для того, чтобы отрезать алхимикам и их семьям путь к бессмертию, — подумав, покачал головой Элиот, отгоняя мысль о том, что никогда раньше не слышал о такой практике, как привязка души к чему-либо. — Дети поддались отчаянию, — качнул головой Хьюз. — И нечего тут обсуждать. — У них был продуманный план, а затем они последовательно его реализовывали. Такой путь не пройти от одного лишь отчаяния, — коротко обронил Элиот, рубанув ладонью воздух. Тлеющий уголёк сигареты отпечатался на сетчатке Роя резким росчерком. — Дружище, один вопрос, — елейно протянул он, возвращая Мустангу словечко. — А они смогут себе позволить использовать философский камень, когда узнают главное условие его создания? Рой пожал плечами, отвёл взгляд и начал разливать джин по бокалам. Хьюз медленно протирал очки краем рукава, не поднимая взгляда. Элиот отошёл к окну и сдвинул штору, выглядывая на улицу. — Выходит, малолетний алхимик в одиночку бродит по Централу, когда тут же бегает псих со шрамом? — задумчиво спросил он. — Сейчас братья целыми днями отираются у Такера, так что можно не беспокоиться. В остальных местах их охраняют, — отрезал Огненный, закупоривая бутылку. Затем добавил, поймав скептический взгляд лейтенанта: — Делать мне больше нечего, как бегать за сумасшедшей мелочью. Тем более, они способны за себя постоять. Ближе к двум часам ночи позёвывающий Хьюз спросил, собираются ли они заканчивать, но так и не получив однозначного ответа, скривился, обрушился на диван и, казалось, задремал. Тем временем неторопливое обсуждение недавних событий понемногу угасло. Крайт не мог нашарить тему для разговора, а Рой, казалось, был доволен молчанием.

***

Утро следующего дня оказалось на редкость пасмурным и холодным для лета. Элиот, дремавший в кресле у камина не больше пары часов, в шесть уже оказался на кухне. Он стоял, облокотившись на подоконник, и пристально наблюдал за мерно поднимающимся кофе в турке с широким горлом. Заметив Мустанга, он коротко козырнул двумя пальцами, остальными удерживая незажженную сигарету. Рой на секунду замер на верхней ступеньке лестницы, удивлённо созерцая лейтенанта. Без перчаток и с закатанными рукавами рубашки вся механика оставалась на виду. При свете дня в глаза сразу бросилась поразительно тонкая работа. Помимо того, что броню выполнял мастер своего дела, было очевидно — нечто подобное совсем не годилось для грубой силовой работы. Зато сразу стало ясно, почему алхимик, в отличие от многих братьев по несчастью, был способен быстро и вполне аккуратно писать от руки. Приглядевшись, Рой заметил, что левая ладонь была заменена на броню лишь частично, что наверное, вполне себе позволяло использовать искусственные пальцы для более точных движений, чем полный протез руки. — Неужели ты теперь левша? — склонил голову набок Огненный алхимик, насмешливо разглядывая лейтенанта. — Останется у тебя одна рука, посмотрим, которой ты будешь пользоваться, — Крайт равнодушно пожал плечами и отвернулся, чтобы снять с плиты закипающий кофе. Спустившись с лестницы, полковник с ещё большим удивлением оглядел три кофейные пары, аккуратно расставленные на кухонном столе. Отражаясь в выпуклом боку одной из кофейных чашек, с блюдца блестели его запонки, брошенные накануне где-то в бардаке гостиной. — Именно это я и искал, — Рой деловито подобрал их и встал посреди кухни, как вкопанный, застегивая манжеты свежей белоснежной рубашки. — Кофе готов, — негромко проговорил Элиот. — Сливки, сахар, мышьяк? — Разом, — взглянув на серую пелену за окном, он вздохнул. — Какая красота. Теперь и у меня нет настроения. — Пока вроде не льёт, — Элиот подошёл к столу, устраивая горячую турку на потрескавшейся каменной подставке. — Пока, — невесело хмыкнул Рой. — Где Маэс? — Отдыхает, — уклончиво проговорил Крайт, бросив красноречивый взгляд на запертые двери гостиной. Мустанг вновь тяжело вздохнул. Голова раскалывалась, чего показывать было решительно нельзя. Намекни Химерному на плохое самочувствие после попойки, которую сам же и организовал — не оберёшься завуалированных насмешек. Вот уж точно, его подначки мне нужны сейчас в последнюю очередь. А вот кофе вполне себе к месту, — задумался на миг Рой и подтащил к столу высокий стул. Почта на его адрес не приходила, так что заняться было решительно нечем. Мустанг уставился в окно, размешивая сахар в чашке и ожидая, пока кофе остынет. Элиот закурил, приоткрыв форточку и устроившись на подоконнике. По спине Роя пробежал холодок сквозняка, а кухня быстро заполнилась навязчивым запахом табачного дыма. В тишине они провели ещё с четверть часа. Мустанг даже успел задремать сидя, но вскоре из гостиной начали раздаваться шорохи. Кто-кто, а Хьюз выглядел действительно помятым, хотя пил и нервничал накануне меньше всех, да и спал куда больше. Собранный и вполне доброжелательный, он явно ещё не проснулся до конца. Устроившись напротив Мустанга, подполковник уверенно сделал большой глоток кофе и прикрыл глаза. Рой наконец вспомнил о собственной чашке и перестал задумчиво болтать в ней ложкой. — Вероятно, ты очень любишь кофе, — задумчиво процедил Маэс, глядя в пустоту и медленно облизывая губы. — И совсем не любишь все остальные составляющие напитка. Рой поперхнулся, силясь проглотить то горькое и до отвратительного насыщенное нечто, что по какому-то недоразумению оказалось в его чашке вместо приятного бодрящего напитка. — Я старался, — не оборачиваясь, удовлетворённо кивнул Элиот и с непоколебимым видом сделал два глотка. — Здесь вся коробка? — хрипло спросил Огненный алхимик. — Пара ложек, — Крайт отвлечённо дёрнул плечом, явно не волнуясь о таких мелочах. — На одну ложку воды, видимо. Зато здорово прочищает мозги, — философски произнёс Маэс. Рой на миг потерянно уставился на него, а затем решительно отодвинул свою чашку. — Кстати, о мозгах, — запоздало спохватился он. — Напоминаю, мы так ни к чему и не пришли. Огненный алхимик веско взглянул на друга, припоминая, что их долгий разговор имел довольно скомканное окончание. — Не знаю, что вы обсуждали, пока я спал, но от себя могу посоветовать только держать ухо востро, — пожал плечами Хьюз, пытаясь пересилить себя и из вежливости осушить чашку хотя бы до половины. — Не думаю, что сейчас удачный момент для каких-либо действий. Соваться в интриги дураков нет. Пока все причастные бездействуют, не вижу смысла куда-либо лезть, а вот подсобрать немного информации было бы не лишним. Очень ненавязчиво.

***

Уверившись в том, что всё к лучшему, Элиот постарался вернуться в обыденность и тишину, но всё-равно сумел отпустить ситуацию лишь на третий день. Он успокаивался, разбирая папки дел, скопившиеся на его столе, слушая перестук каблуков за дверью и телефонные разговоры Маэса в его кабинете, заново восстанавливая порядок в своей картотеке и выезжая на совсем уж редкие вскрытия. Он вновь задерживался в отделе до позднего вечера, провожал подполковника до выхода или подвозил до дома, курил в брошенной мастерской, а возвращаясь домой, заставал слепую хозяйку с чашкой чая за накрытым к позднему ужину столом. Он сидел с ней, слушая воспоминания о юности старухи, проводил ночи в привычной уже до каждого сантиметра комнатке. Курил по утрам на балконе, разглядывая пустующую улочку, вывески цветочной лавки и булочной, зеленеющую виноградную лозу на балконной перегородке. Провожал взглядом сигаретный дым, улетающий куда-то в густую крону липы, достающей ветками до его окон. Погода менялась, банка в углу балкона зарастала окурками. Кошмары, однообразные и до ужаса напоминающие реальные события, снились алхимику по ночам.

***

Колода осыпалась каскадом, стоило ему разжать пальцы. Карты одна за одной с неприятным шорохом ударялись об пол. Элиот проводил глазами последнюю, скользнул взглядом по пустой ладони Кимбли и вопросительно вскинул бровь. Позади раздались шаги и приоткрытая дверь скрипнула, распахиваясь. Химерный слышал скрип коридорных половиц уже давно, но никак не ожидал, что занятый раздачей карт, его визави также обратит на них внимание ещё до того, как на пороге появится гость. — Господа алхимики, — прозвучал знакомый по недавним расспросам густой бас за спиной Элиота. — Напоминаю, что в расположении есть распорядок дня, который требуется соблюдать всем, без исключения. — Неужели вы проделали столь долгий путь из своего крыла только ради того, чтобы прервать нашу партию и отправить по койкам? — насмешливо вскинул бровь Кимбли. Элиот не спешил оборачиваться к полковнику, разглядывая алхимика. Несмотря на то, что губы Багрового смеялись, глаза вдруг стали холодными. Что-то у него неладно с Томпсоном, — подумал он. — Лейтенант Крайт, проследуйте за мной, — игнорируя Багрового алхимика, отрезал полковник. — Есть, — Химерный встал со стула, кидая на стол припрятанные в рукаве карты. — Продолжим позже. — Да мне, пожалуй, тоже уже пора, — усмехнулся ничуть не удивлённый Зольф, поднимаясь с места. — Если вы не против моей компании. Он отодвинул носком ботинка рассыпавшуюся по полу колоду и прошёл следом за мужчинами. Поравнявшись с Элиотом, Кимбли мягким шагом направился по коридору, даже не позаботившись о том, чтобы закрыть дверь. — Не боишься, что кто-то придёт в гости, пока тебя не будет? — негромко хмыкнул Крайт, разглядывая забитые досками оконные проёмы. — Нет, — беззаботно ответил тот. — Это не моя комната. Скажем так, я одолжил её на время. Хмыкнув, Элиот уже не стал продолжать расспрос, решив про себя, что Багровый загодя знал об их встрече и просто не хотел светить свои апартаменты перед посторонними. Грузить и так ватную от недосыпа голову лишней информацией не хотелось, поэтому вопросов он уже давно старался не задавать. Вскоре Багровый алхимик коротко попрощался и свернул в ответвление коридора. Томпсон молча проводил его взглядом. Стоило им выйти к лестнице и спуститься на первый этаж, полковник будто бы расслабился. Крайт вздрогнул, когда он вдруг тихо спросил, не оборачиваясь: — Как вам Кимбли? — Однозначного ответа пока нет. Остальной путь они проделали в глухом молчании. Томпсон больше ничего не спрашивал и не говорил, лишь неторопливо шёл вдоль зеленоватых стен. Он обернулся и, окинув Химерного оценивающим взглядом, кивнул на очередную безликую дверь. — Вам туда. — Честь имею, — вяло козырнул совершенно обессиленный алхимик, опустил ручку двери и думать забыл о Томпсоне, как только она поддалась. Элиот нащупал на стене тумблер и включил свет. Стоило ему найти взглядом кровать, снова раздался щелчок выключателя. Комната погрузилась во тьму, а он сделал пару шагов и рухнул на жёсткий матрас, чудом не промазав. Он коротко закашлялся от поднявшейся пыли, повернулся набок и мгновенно провалился в сон. Алхимик не помнил, пытался ли кто-либо его будить, когда очнулся уже ближе к полудню следующего дня. Голова шла кругом. Через щели между толстыми ставнями просачивался солнечный свет. Крайт встал, пошатываясь дошёл до окна и попробовал отпереть его. Полоснув по глазам резкой болью, комнату залил солнечный свет, а на подоконник тут же просочился песок. Некоторое время алхимик припоминал, как именно оказался в неказистой и скудно обставленной комнате, а вспомнив, лениво взглянул на часы. Без четверти два. Самое пекло, — лениво подумал он, приходя в сознание. Как он и ожидал, для него в штабе нашлось лишь два поручения — отсыпаться и вовремя являться на приёмы пищи. Оба дня, что были отведены на подготовку, он потратил на отдых, даже не пытаясь искать Багрового алхимика. Впрочем, тот и сам не торопился его навещать. Совершенно не зная, чем себя занять в свободное от сна время, он засел за дневник, давно и капитально заброшенный. Элиот читал, нервно теребя край белоснежной шёлковой перчатки, и думал, какие события нужно в него занести, а какие не стоило бы доверять бумаге. По всему выходило, что он не притрагивался к дневнику с того самого момента, как они с группой попали на юг. По дороге он ещё ухитрялся делать какие-никакие пометки на карте, до сих пор вложенной под кожаную обложку, да царапать короткие записки, наслаивающиеся друг на друга. А дальше стало не до дневников. Стоило им попасть в по-настоящему горячее место, жить стало не в пример сложнее. Только здесь Элиот понял, как он был наивен и беспечен раньше, когда изо дня в день слонялся по пустыне в гордом одиночестве, изредка находя себе приключения и периодически занимаясь, собственно, своей работой. Это была не деревенька или маленький городок, который можно было взять приступом, просто задавив сопротивление своей мощью. Нет, это был город, жители которого день и ночь яростно защищали свои территории. Группы войск сменяли друг друга, с поля боя практически не выносили павших, а редкие перерывы канонад не означали ничего определённого и могли длиться как полчаса, так и полные сутки. У аборигенов, несмотря на все усилия спустить как можно больше патронов, постоянно откуда-то находились новые, снайперов быстро вычисляли, а маскировочные плащи вовсе не гарантировали, что ты не будешь выделяться на залитом кровью песке. Впрочем, Эдриан быстро научил Крайта премудростям существования в такой зоне: от лёгких подзатыльников и тычков в рёбра при малейших неосторожных движениях вплоть до яростного шипения по матушке, когда он в очередной раз поднимал ладони для создания волны, не замечая, что в соседних зданиях сидят аместрийцы. Всё же однажды они сумели подгадать момент и Элиот, пробравшись к самому центру квартала под прикрытием своей группы, смог развернуться вовсю. Он первый раз в жизни замкнул себя в сплошное кольцо, после чего, едва не погибнув, зарёкся так экспериментировать с ударными волнами. Они продвигались дальше на юг, от города к городу, и со временем выработали замечательную тактику. Но для работы среди войск собственной армии требовались серьезные расчёты, а из-за того, что производить их приходилось на ходу, бесконечно импровизируя, Крайт стал просчитывать параметры вслух. Очень скоро любой, кто имел счастье сквозь грохот и крики услышать громкий речитатив Химерного алхимика, научился либо отбегать подальше, либо ни в коем случае не двигаться с места и надеяться, что его включили в расчёты. Из-за суматохи и суеты, возникающей тут и там, случались и ошибки — от постоянных и ставших привычными контузий до ужасных инцидентов с немалыми жертвами среди своих же солдат. Эдриан успел выслушать от своего «командира» множество полных сожаления речей и просьб о прощении, а ещё больше он успел простить ему за других. Он всякий раз повторял, что поле боя не тренировочный полигон, что жертвы неизбежны, а погибнуть от стихийного бедствия, пусть и рукотворного, порой милосерднее, чем от вражеской пули. Клауд вытерпел гораздо больше, чем сам Элиот, пока не научил того осмотрительности и хладнокровию. Лишь однажды ошибка младшего лейтенанта Клауда, до того безошибочно чуявшего любые нюансы ситуации, переменила их роли. Единственный раз он, будто забыв все свои прежние речи о невозможности сохранить жизнь всем и каждому, просил помощи у Крайта. Тогда они остались наедине среди развалин и вездесущего песка, понемногу засыпавшего тела остальной части немалого отряда. Те дни Элиот предпочитал не вспоминать. Коротко пожалев про себя, что обстоятельства разделили его с Эдрианом, Химерный алхимик не стал заносить в дневник ничего, что касалось бы тех событий, кроме короткой фразы: «Рад, что мой мл. лейт. добрался до штаба живым». Строчка ёмко вместила в себя и страх, и привычку, и бескрайнее множество сожалений, но больше всего в ней всё-таки было искренней радости за то, что они вообще сумели выбраться оттуда живыми.

***

На третий день, когда солнце уже начало склоняться к горизонту, в его дверь негромко постучали. На пороге вполне ожидаемо оказался Кимбли, хотя он предпочел бы увидеть Клауда, без конца пропадающего в кабинетах начальства. — Добрый вечер, — он слегка склонил голову в знак приветствия и, не дождавшись, пока Элиот позволит ему войти, произнёс: — Выходить лучше в ближайшее время, если мы не хотим провозиться до рассвета. Полигоном для испытаний стала практически безлюдная полузаброшенная деревня в нескольких километрах к востоку. В заданном направлении последние бои прошли уже настолько давно, что там можно было без опаски бродить в любое время суток, но из-за резкого повышения температуры для первого пробного выхода они выбрали ночь. От песка всё ещё исходил жар, накопленный за день, но солнце хотя бы не жгло их заживо. Дорога до обозначенного места заняла меньше получаса. Завидев в сотне-другой метров от них ближайшие полуразрушенные постройки, Элиот решил, что они подошли достаточно близко. Он окликнул алхимика, вынуждая того остановиться: — Пришли. Может, для начала расскажешь, как ты обычно действуешь? — Это будет звучать до ужаса тривиально. Гораздо скучнее, чем выглядеть. Может, обойдёмся демонстрацией? — Без проблем, — Элиот плавно повёл рукой, пропуская Багрового вперёд и позволяя ему первым приступать к делу. Кимбли прошёл будничным шагом ещё пару десятков метров, Крайт держался рядом, слегка позади него. Химерный, не сводивший с него глаз, сумел уловить почти незаметное движение его рук и остановился в метре от майора как раз перед тем, как тот решил атаковать. Вскоре ночь раскололась на части. Его ладони соприкоснулись. В следующий миг Зольф присел и коснулся ими сухой, спрессованной от безводья почвы под ногами. Элиот наблюдал, как от его рук, будто прорываясь из-под земли, расходятся трещины, как твердый, почти каменный грунт вздымается пластами, из-под которых, разрывая ночную мглу, разливается багрово-красное сияние, напоминающее лаву. Как взрывная энергия, вспарывая землю, приближается к конечной цели и наконец находит выход. Кимбли поднялся на ноги, не отрывая глаз от взметнувшихся в воздух клубов пламени, жар которого доходил и до них, и слегка подался вперёд. В следующую секунду поселение накрыло плотным, будто материальным грохотом. Элиот скрестил на груди руки, пристально вглядываясь в даль, наблюдая, как занимаются жарким огнём крыши и стены домов, как по широким траекториям разлетаются осколки и обломки. Стоило взметнувшемуся пламени опасть, как его место заняли чёрные клубы плотного, густого дыма. — Анализируешь, — снисходительно усмехнулся Багровый. Элиот и не заметил, занятый размышлениями, что тот уже с полминуты наблюдает за его реакцией. — Да. Впечатляет. Давай ещё разок. — Нет уж, уступлю. — Как скажешь. Крайт неуловимым движением поправил перчатку, сделал шаг вперёд, оставляя спутника за своей спиной, неторопливо соединил ладони, мягко скользнув одной по другой. Он выдохнул, разрывая контакт, и замер, когда ладони оказались друг от друга на необходимом, как ему казалось, расстоянии. Тогда как Кимбли действовал по прямой, от Элиота волна расходилась, как круги по воде. Вспыхнула слепящая, плотная белая вспышка, сузилась в практически видимую линию, раздался оглушительный хлопок и в следующий миг они наблюдали, как ближайшие постройки складываются, будто карточные домики, поднимая волну пыли и пепла от того, что уже успело сгореть после атаки Багрового алхимика. — Если подумать, в парной работе нет никакого смысла, — задумчиво произнёс Крайт, наблюдая, как от резкого порыва ветра пламя опадает, а затем от притока кислорода разгорается ярче. — Если метить в одно и то же место, определённо, — протянул Кимбли. — Разве что работать в разные стороны, каждый по-своему. — Но это ведь скучно, — хмыкнул Элиот. — Ты уже работал с огнём? — внезапно повернулся к нему Багровый алхимик. — Нет. Знаю, что это довольно хрупкая штука и что моей атакой очень просто его снести. Придется быть внимательнее, — он потёр переносицу, размышляя, как донести до начальства свои неутешительные выводы. С другой стороны он понимал, что в этом деле решающее слово будет не за ним. Если им скажут «надо», останется только молча исполнять. — Ты и без того внимательнее, чем я думал, — Кимбли склонил голову набок и скосил на него взгляд, видимо, улавливая досаду в голосе Крайта. — Ладно, отчего бы разок не попробовать вместе. Он снова коснулся земли и начал действовать. Крайт ждал подходящего момента, не отрывая взгляда от вспыхивающей красным светом, бурлящей земли. Он притормозил на несколько секунд и повторил свою собственную атаку. Когда две силы соприкоснулись, волна, идущая на деревню, стала более заметной. Элиот внимательно наблюдал, как красноватая дуга расходится по линии горизонта, снося всё на своём пути, а следом за ней детонирует сама земля. Взрыв Кимбли прогремел отчётливее, чем в первый раз, пламя взметнулось чуть позже, но выше. — Ясно, — щелкнул пальцами Элиот, мимолётно удивляясь собственному жесту. — После ударной волны сопротивление воздуха меньше, оттого реакция идёт быстрее. Но воздух, видимо, разряжён гораздо сильнее, оттого притормаживает вспышка. — М-да, — кивнул Зольф. — Эффект, конечно, налицо, но не тот, что я ожидал. — А чего ты ожидал? — Не могу так сразу сказать, — пожал плечами он. — Но явно чего-то более грандиозного. Элиот фыркнул, отвернулся от него и не задумываясь атаковал, вкладывая большую часть всей возможной мощи. Пылающие руины смело будто по щелчку пальцев, горизонт застило стеной поднятого ветром песка, перемешанного с пылью и обломками. От населённого пункта и так оставалось немного, но теперь его окончательно сравняло с землёй. Крайт на секунду сам испугался поднятого им грохота, который всё ещё стоял в ушах, вызывая ужасно сильное желание зажать их ладонями. — Вот что такое ударная волна, — негромко проговорил Элиот, прикрывая лицо от взметнувшийся в их сторону песка и пепла. — Вполне себе, — усмехнулся Багровый чуть громче, чем обычно. — В пыль, а неплохо. — Ну да, — меланхолично проговорил Элиот, вытряхивая из-за ворота песок и понимая, что его напарника вполне могло контузить, но к счастью, обошлось. — Есть у меня одна идея. Ты распространяешь взрывы по земле, это очень удачно, если мы будем иметь дело с массовым наступлением войск. Ударная волна сможет проходить поверх твоей и просто сносить всё, что так удачно будет находиться в шатком положении. После такой лобовой атаки и камня на камне не останется, не говоря уже о силах противника, которым просто некогда будет сориентироваться. Ещё немного уменьшится расход сил, но это уже мелочи. — Ты всему стараешься присвоить практический смысл? — покачал головой Кимбли. — Подумай о том, что это просто красиво. — Кто же спорит, — Химерный пожал плечами и глубоко задумался о том, как сложно ему придётся с этим алхимиком. В штабе их ждали. Первым на беседу пригласили Кимбли и Элиот уже приготовился ждать своей очереди, как провожавший их Томпсон положил ему на плечо руку и подтолкнул дальше по коридору, как только за Багровым закрылась дверь. Они отошли довольно далеко, повернули за угол, где полковник завёл его в другой, незнакомый алхимику кабинет. Крайт на миг удивлённо оглянулся на Томпсона, но тот плотно закрыл дверь и прошёл к столу, у которого помимо него собралось ещё трое человек. — Давайте без долгих вступлений, — устало попросил бригадный генерал Эдисон. Алхимик видел его второй раз в жизни, считая самый первый день его прибытия в штаб, и никак не мог понять, как ему относиться к этому человеку. — Майор… Опять забыл, чёрт возьми. Лейтенант, вы видели Багрового в деле. Пока впечатления свежи, поделитесь мыслями на этот счёт. Может, хоть вы поймёте, что нам с этим делать. Элиот подобрался и подумал, что могло бы быть интересно высокому собранию. — Мощь его взрывов весьма велика, но разрушительная сила не превышает моей собственной. Однако, я не считаю, что при парной работе мы как-то сильно повысим эффективность друг друга. По крайней мере нам так и не удалось придумать тактику, при которой это было бы возможно. Более того, он, кажется, эстет и видит в своих взрывах что-то большее, чем остальные, а мои ударные волны подчистую сносят всю красоту. Не думаю, что мы заинтересованы в совместной работе, но важнее всего то, что это не имеет особенного смысла, — Элиот едва не поморщился, вынужденный всё рассказывать, так и не обдумав толком формулировки. — Важнее всего то, — повысил голос Эдисон. — Что в вашей паре заинтересованы окружающие. Времени не так много, так что давайте прямо, без расшаркиваний. Как считаете, вам по силам Багровый алхимик? — Я доложил, что силы примерно равны. Он не слабее меня, — произнёс он и запнулся на полуслове, осознавая, что понял генерала неверно. — Погодите, о чём речь? — Проснитесь наконец, лейтенант. Вы сможете его сдержать, обезвредить, ликвидировать? — в нетерпении тот хлопнул рукой по столу. — Хоть что-то из этого? Вам по силам справиться с Багровым алхимиком? — Так точно, — тихо и коротко ответил Крайт. — При должной подготовке по силам всё. Без таковой — только утащить с собой в могилу. — Отлично, — генерал махнул и Томпсон легко сжал предплечье Элиота, другой рукой хватаясь за ручку двери. — Приказ ясен? — Так точно, — хрипло проговорил Химерный алхимик.