1.3
16 ноября 2024 г., 10:30
Фарфоровое блюдце лязгнуло по стеклу, занимающему добрую половину стола подполковника Хьюза. Чай мерно заплескался в белоснежной чашке. Эдвард принюхался и вдруг неожиданно для себя самого чихнул.
— Простудился? — участливо спросил подполковник, сидевший напротив в своём кресле с высокой спинкой. Стальной алхимик растерянно взглянул на него, потирая нос левой рукой. Правый рукав болтался, завязанный узлом.
— Нет предположений, как Шрам на вас вышел?
— Да просто нашёл на улице, — пожал плечами Элрик.
— И что было дальше? — Маэс поднёс чашку к лицу и выжидательно уставился на уставшего и рассеянного мальчишку, за спиной сделав какой-то знак адъютанту.
— Он с чего-то решил, что обязан меня убить только потому что я государственный алхимик, — вздохнул Эд. — Он и на брата напал, когда мы пытались дать отпор, хотя я говорил ему, что Ал не имеет отношения к армии. В конце-концов он нас прижал и почти прикончил меня, когда появился Мустанг. Псих отвлёкся и мне удалось сбежать.
— Что конкретно заставило тебя поверить, что он тебя убъёт?
— Он буквально велел мне помолиться перед смертью, — язвительно усмехнулся Элрик, выходя из задумчивости.
— Шрам говорил что-то про уничтожение алхимиков, — тихо добавил Альфонс.
— Ага. Про то, что он нас всех переубивает, потому что нас не должно быть, потому что его богу это противно. В таком духе.
— Ладно, сойдёт, — улыбнулся Маэс и обернулся к Крайту, забирая у того из рук только законченный документ. — Эдвард, подпиши это и можешь быть свободен.
Он развернул лист и кончиками пальцев подвинул его к Элрику. Тот пробежал взглядом по косым строчкам текста, медленно кивнул и зашарил по столу в поисках ручки. Элиот протянул ему свою и, дождавшись, когда мальчишка поставит подпись, забрал бумагу с пером.
Эд уже приподнялся на кресле, как от окна раздался возглас Альфонса:
— Вот же!.. Это он повязал тебя зимой на улице!
— Чего?.. Точно, — просипел старший Элрик, откашливаясь и рассматривая адъютанта, серой тенью застывшего за плечом Хьюза. Про себя он ошеломлённо подумал, что ни за что бы не угадал в лейтенанте того странного мужика.
Начальник легко придержал Крайта за рукав кителя, заинтересованно глядя на братьев. Половина разрушенного доспеха вмиг оживилась, приподнимая шлем.
— Он скрутил Эда, когда мы убегали от полковника, — пояснил Альфонс. — Мы ещё думали, что за жуткий тип нам попался и не могли понять, чего он прицепился…
— Полегче, — лениво протянул Элиот. — Я всего-то хотел сдать вас ближайшему постовому, как самых обычных воришек.
— Ого, — усмехнулся Хьюз прежде, чем возмущенные братья успели что-либо сказать в ответ. Подполковник устроил подбородок на сцепленных в замок ладонях и насмешливо посмотрел на секретаря снизу вверх. — Никогда бы не предположил, что ты настолько бдительный гражданин.
— Изредка, — Элиот поднял скучающий взгляд к потолку, пряча ряздражение. — Товарищ подполковник, у нас дел по горло, может, поработаем?
Хьюз сам вышел проводить братьев, коротко переговорил с ними о чем-то в коридоре и, вернувшись в приемную, присел на пустую архивную тележку. Он с минуту молча разглядывал адъютанта, выстукивающего что-то на печатной машинке, а затем вытащил из кармана официального вида конверт и кинул его на секретарский стол. Элиот мельком взглянул на подполковника, подтащил конверт к себе и нахмурился, прочитав подпись. Письмо было из канцелярии фюрера.
Содержание его, сухое, написанное, вероятно, самым скучным клерком во всем Централе, было тревожным.
— Место проведения ещё уточняется, установлена только дата, — негромко озвучил он, затем взглянул на настольный календарь и закончил: — Пятница, полдень.
— Суд в пятницу утром. Всё, как и предупреждал Алекс, — Маэс хлопнул в ладоши и тускло улыбнулся. — Что ж, поздравляю, лицензия у тебя в кармане. В дополнение к полученным при задержании травмам, Шрам будет истощён: террористов кормят довольно скудно. Уложить его — дело пары минут.
— Чёрт знает, — задумчиво произнёс Элиот, убирая письмо в ящик стола. — Может, и так.
— Так, так, — отмахнулся подполковник. — Я снимаю с тебя все обязанности по досудебке, есть план получше.
— И какой же? — напрягся Крайт, окончательно теряя интерес к бумагам и переключаясь на Хьюза.
— Найди спокойное просторное местечко, попрактикуйся вволю, подумай о своих сильных сторонах и поищи козыри, — торжественно улыбнулся он. — Остаётся всего два дня, будет лучше, если ты потратишь это время на что-то более полезное, нежели перекладывание бумажек из одной стопки в другую. Я сам закончу это дело, так что раньше следующего понедельника тебя в отделе не жду.
Элиот протяжно и тоскливо вздохнул.
___
Он терпеливо дождался, пока за Хьюзом закроется дверь его дома и медленно выжал газ. Проехав пару метров, Элиот вдруг круто вывернул руль, разворачивая автомобиль в обратную сторону. Он прикурил сигарету, нащупал в кармане ключи от кабинета и ускорился, чуть не окатив группу пешеходов водой из лужи. Невысокие частные дома менялись на массивные официальные здания, кварталы проносились мимо, смазываясь в одну бело-серую массу. Закатное солнце жгло глаза через зеркало заднего вида. Элиот не стал заезжать на внутреннюю территорию, бросил машину прямо у ворот и поспешил обратно в отдел через главный вход. Караульный без особого интереса взглянул на его документы и молча открыл дверь, ведущую к лестнице, не той открытой и роскошной, с которой можно было попасть исключительно в парадный зал и приёмные кабинеты, а к служебной, в два раза более узкой и уж точно не такой помпезной.
Серый гранит сменился на скрипучий лакированный паркет. Коридоры встретили его летающей в закатных лучах пылью и ветром, рвущимся в распахнутое кем-то настеж окно, убранное снаружи кованой решёткой.
Крайт снял печать с двери, попутно ослабляя ремни портупеи. Он зашёл, запер за собой дверь приёмной, торопливо бросил на стол китель и сел на привычно скрипнувшее кресло, пытаясь разобраться с ремнями. Наконец, механическим пальцам удалось совладать с грубой кожей, алхимик отпер сейф, поглубже засунул футляр с пистолетом и запер замок. Он посидел немного, вспоминая, не требуется ли ему что-то ещё, нашарил взглядом незаконченные бумаги и подвинул их ближе к себе. Элиот оставил пару карандашных пометок в местах, на которые подполковнику стоило бы обратить особое внимание, нашёл в столе свободную папку, неторопливо подписал её и поднялся, цепляя из связки ключ от кабинета Хьюза.
Алхимик захлопнул приоткрытое окно, задвинул на место кресло и положил папку на самое видное место. Он уже собирался уходить, как в голову взбрела несвойственная ему и в корне неправильная мысль. Элиот уже было отмахнулся от неё, но взгляд упал на шкаф с бумагами подполковника быстрее, чем мозг успел одобрить план.
Искомая папка нашлась в одном из новеньких картотечных шкафов. Он раскрыл её и принялся перебирать страницы, задерживая взгляд на тексте не больше, чем на пару секунд. Солнце практически уже опустилось за горизонт, так что ему пришлось задёрнуть шторы, присесть за стол Маэса и включить лампу. В рассеянном жёлтом свете он изучал строчки описаний их совместных похождений, которые подполковник отсылал в канцелярию, отчитываясь о тех или иных мероприятиях перед вышестоящим начальством. В его руках также оказались рапорты, написанные подполковником в тот период времени, когда Крайт уже варился в собственном соку в госпитале. Вопреки всем его ожиданиям, в то время Маэс лишь продолжал старые дела, тянущиеся, как прилипшая к каблуку жвачка, содержание которых Крайт и так уже знал наизусть. Однако, некоторые страницы заслуживали его внимания.
К примеру, в случае, когда Шрам его ранил, в отчёте упоминалась передача врачами пистолета Крайта, хотя тот точно знал, что никакого оружия при нём не было. Впрочем, он мог бы догадаться и сам, что в тот раз подполковник как-то прикрыл его: обошлось без выговоров и объяснительных. Догадался бы, если бы вообще об этом вспомнил, — поморщился алхимик, откладывая лист в стопку уже просмотренных.
Дальнейшие отчёты были менее содержательными: Хьюз готовил к суду ещё десяток каких-то неизвестных Элиоту процессов и всего несколько старниц были посвящены Шраму: где был замечен и как его вновь упустили, ни единой подробностью больше.
Тогда он разочарованно собрал документы в стопку и убирал уже обратно, когда его внимание упало ещё на одну папку.
Она была полностью забита распоряжениями руководства, мелкими поручениями и официальными приказами за подписью фюрера. Он внимательно просмотрел последние бумаги и едва удержался от того, чтобы зло хлопнуть по столу. Одна из них действительно содержала срок, в который они должны были предоставить суду все документы по ишварцу, но и только. Никакой определённости: ни чётко обозначенного времени, ни номера зала суда, где должен был проходить процесс, будто бы никому просто не было до этого дела, хотя обычно подобные вопросы решались гораздо лучше. То есть выяснить, действительно ли ему на аттестацию хотели подсунуть ишварца, так и не удалось.
Элиот подумал было, что дело держится в строгой тайне, но вскоре понял, что скорее уж просто никто не был готов к такому исходу. Большинство полагало, что Шрама не удастся взять живым, однако, такая возможность выпала, и, как предположил алхимик, теперь все были больше озабочены вопросом, как удержать того в заключении, чем организацией и оповещением других участников процесса. Сообщат детали за сутки и дело с концом.
Элиот откинулся на спинку кресла и побарабанил пальцами по столу.
Его мучило ощущение, что фюрер задумал что-то большее, чем казнь ишварца его, Крайта, руками, но подтверждения этой гипотезы были достаточно иллюзорными, а совадения, напротив, казались вполне убедительными. Никаких фактов, способных как-то подготовить его к будщему, он так и не нашёл, и всё, что ему оставалось, это убираться из отдела и искать место, подходящее для разминки перед боем, как советовал Хьюз.
Алхимику было уже некуда спешить. Он лениво складывал бумажки, стараясь соблюдать последовательность, а как только закончил, погасил лампу, вернул портьеры к изначальному виду, вышел из кабинета подполковника и запер за собой дверь. Прибравшись в приёмной, Крайт неспешно натянул китель, сложил всё мало-мальски важное в сейф и уже распахнул было дверь, как услышал за ней лёгкие шаги. Выйдя в коридор, он лицом к лицу столкнулся с одним из знакомых сержантов.
— Келли?.. — алхимик сощурился, пытаясь понять, что тот забыл в отделе, когда все уже два часа как разошлись по домам.
— О, а подполковник на месте? — как ни в чём не бывало, спросил он. На отрицательный ответ Крайта сержант воскликнул: — Как жаль!.. А я хотел отпроситься на завтра. Ну ладно, раз так…
— А что завтра? — спросил Химерный, запирая дверь и трансмутацией возвращая сургучной печати на ней нетронутый вид.
— Сестра выходит замуж, а у меня совсем вылетело из головы, — он рассеянно усмехнулся и почесал в затылке, неторопливо шагая дальше по коридору.
— Придётся извиниться перед сестрой, — устало отмахнулся от него Элиот, про себя отмечая, как расслабленно может вести себя младший состав без надзора начальства.
— Ну да, — Келли усмехнулся и пошёл в сторону, противоположную проходной.
— Доброй ночи, товарищ сержант, — проговорил алхимик, пару мгновений ещё задумчиво глядя ему вслед. В конце-концов Элиот неодобрительно мотнул головой и торопливо зашагал по коридору в сторону выхода.
Он сдал автомобиль в парк и за полчаса добрался до дома по улочкам, продуваемым тёплым ветром, думая лишь о том, какими светлыми могут быть ласковые летние ночи.
На следующее утро он почему-то вспомнил о диалоге с сержантом и, поразмыслив минуту за кофе, подошёл к телефону, набирая номер отдела. Через какое-то время подполковник приветствовал его с некоторым удивлением, внимательно выслушал новости о Келли и перебил, загоревшись вдруг идеей заранее сделать подчинённому рождественский подарок и отпустить того на денёк к сестре. Крайт быстро попрощался, отговорившись срочными делами и опустил трубку на рычажки прежде, чем подполковник успел придумать какую-либо тему для разговора. Он вернулся за стол и обнаружил на кухне Доут. Та стояла у плиты и слепо пыталась нашарить что-то на столе. Элиот молча подал ей спичечный коробок.
— Ловко ты, — по-доброму усмехнулась старушка, зажигая спичку и запаливая от неё конфорку. — Чего не на службе? Только не говори, что уволили, я только сбагрила внука и надеялась хоть на какое-то одиночество.
— Кратковременный отпуск перед государственной аттестацией, мэм, — отрапортовал он. — Не переживайте, я скоро уйду.
Он произнёс это и понял, что ему действительно надо куда-то идти и что-то делать. Правда, куда и зачем, он пока придумать не успел.
— Ну что ж, бог в помощь, — проговорила домовладелица, усаживаясь во главе стола. — Только не переусердствуй. Глупо будет растратить все ресурсы перед настоящей дракой. Пока не уехал, у меня к тебе будет разговор. Тот механик, который делал тебе автоброню, он где вообще живёт?
— Он… Боюсь, что он уже не принимает заказы.
— Помер? — ужаснулась старушка. — Вы вроде ровесники, нет?
— Да почему сразу помер? — возмутился Крайт. — Не знаю, полгода назад был жив. Просто больше не практикует. Открыл паб и сутками торчит там за барной стойкой, насколько я знаю.
— Спился, в общем, — заключила Доут, ехидно ухмыляясь. — Жаль. Генри мне все уши прожужжал, что ни у кого больше не видел такой автоброни. Вот думала, если вдруг он где-то у нас живёт, сослать на учёбу.
— Ого, — удивился алхимик. — Парень уже соображает в броне. Ну да, мастер был роскошный.
— А чего он бизнес свой прикрыл? В долги влез?
— Да нет. Разочаровался, — мрачно протянул Элиот.
Механик и правда был с редким талантом. Рассматривая эскизы, которые тот при первом визите раскладывал перед Крайтом, алхимик понял, что больше не посетит ни одной мастерской. Период изготовления, подгонки и установки брони был долгим настолько, что Элиот практически переселился в его мастерскую, а постоянное общение, как принято, способно рождать между людьми крепкую дружбу. Они сошлись практически сразу, и в основном из-за того, что Химерный сразу бросил механику вызов.
— Начнём, пожалуй, с правой руки. Броня должна быть лёгкой и прочной. Внутри обязательно должен находиться хороший проводник электричества, при этом нужна изоляция, чтобы была возможность без опаски контактировать с влагой. На ладонях будет гравировка, глубокая и чёткая, я потом попрошу друга занести вам нужный чертёж. Ещё нужен тайник, где-то полдюйма в длинну и ширину, в любом месте протеза, ну и доступ к нему, разумеется, должен быть таким, чтобы я мог справиться одной рукой. Помимо прочего я жду моментальной отзывчивости и тонкой проработки пальцев для мелкой моторики, я много пишу.
— Алхимик, что ли? — высокий бородач оценивающе оглядел его сверху-вниз, задержав взгляд на инвалидном кресле, в котором Крайта бесконечно медленно перемещали по его важным делам.
— И что с того, что алхимик? — Элиот высоко вздёрнул подбородок, готовый к упрёкам в свой адрес. Война только кончилась и ещё было порядочно недовольных.
— Это обойдётся тебе в состояние, — верзила с предвкушением потёр ладони. — Заказ принят. Не злись, ты не пожалеешь.
После завершения реабилитационной программы Химерный бывал у него несколько раз, оказываясь в тех краях или заезжая на проверку протезов. Но последняя их встреча была не из весёлых, и об этом Элиот предпочитал вовсе не вспоминать.
Он машинально провёл пальцами по правому предплечью, глубоко задумавшись. Мысли о тех временах натолкнули его на нечто иное, куда как более важное в данный момент. Всё же у него в рукаве нашёлся козырь, о котором говорил Хьюз. А ведь я действительно мог бы прибегнуть к его помощи, — быстро подумал он и нервно облизнул губы. — Я могу задействовать его и убить сразу двух зайцев. Точнее, вообще всех.
— Бабуль, а вот навскидку, если бы вам нужно было спрятать труп, вы бы куда его отвезли? — спросил вдруг он. — В каком месте его никогда бы не нашли?
— Вопросы у тебя, — хохотнула Доут. — Я так понимаю, город мы исключаем? Ну, значит, я бы ехала туда, не знаю куда. Мне кажется, между тобой и местом захоронения не должно быть никакой связи. Я бы ехала в совершенно незнакомые края и, желательно, без билета. Правда, труп выходит какой-то карманный, раз его так просто взять и вывезти.
— А мы по частям, — задумчиво протянул Элиот и вдруг сорвался с места. — Спасибо за помощь.
— Надеюсь, тебя озарило в рамках следствия, — крикнула ему в спину старушка. — А если и нет, всё-равно удачи!
***
Приказ слить Кимбли стал для него чем-то совершенно неожиданным. Для Элиота не было откровением, что слишком опасных людей не особенно любят держать в армии, но то, что подобные вопросы можно решать так радикально, да и потребовать выполнения от кого-то вроде него… Неужели с Багровым алхимиком настолько сложно совладать? В целом, и до того по разговорам было ясно, что он сидит у руководства как кость в горле, но ведь не настолько всё плохо. Вероятно, настолько, — подумал Крайт и отмёл лишние размышления. Приказ был? Так точно. Придётся что-то придумывать, но на этом этапе выяснялись определённые трудности. Подловить Кимли будет не так просто, — рассуждал он, лёжа на своей койке и внимательно рассматривая трещинки в потолке. — Мы знакомы чуть больше пары дней и я знать не знаю, какие у него могут быть слабости. Также не до конца ясно, что будет дальше по распоряжениям… хотя ладно, скорее всего, мне дадут возможность в ближайшее время. Попытка будет только одна, но где и когда… Определить невозможно, подготовиться тоже. Остаётся лишь ловить момент и импровизировать. По тому, что я успел увидеть, ясно одно — подловить такую машину, как Багровый, можно лишь в момент, когда он будет максимально отвлечён. Значит, действовать придётся в бою, именно в минуту его полной вовлечённости в процесс, а бить исключительно со спины, в идеале с большого расстояния. И как, чёрт возьми, мне убраться подальше от него, когда кругом будет кипеть бой, при том, что я понятия не имею, будет ли там достаточно места, чтобы разгуляться? Примем как факт, что время и место найдётся, и построим на нём всю цепочку рассуждений с самого начала. Во-первых, до того места ещё надо добраться, а значит, несколько дней, а то и больше, придётся провести с ним. Может, чтобы он спокойно работал, не отслеживая моих действий, получится втереться к нему в доверие. Возможно ли вообще так быстро заслужить доверие человека с таким сложным характером? Наверное, нет. Значит, достаточно лишь не вызывать подозрений. И всё же, такая задача для меня в новинку. Шутка ли, по приказу убить конкретного человека, более того, такого же алхимика, как я сам? А нет ли у них для кого-то такого же распоряжения обо мне? Может ли быть так, что они вдруг решили уничтожить своё же оружие, когда наконец увидели, на что мы все способны? Или рассчитывают, что мы, примерно равные друг другу по силе, сами же порвём друг друга на куски? Тогда было бы логично, получи Кимбли точно такой же приказ, только касающийся уже меня. Для нашего рационального руководства не было бы ничего необычного в подобных рассуждениях, раз оно уже дошло до таких мер, как убийство одного алхимика другим. Отдельный вопрос, в курсе ли самая верхушка, но этого я ни за что не сумею выведать. Странно это всё. Мне, к примеру, Багровый не показался конченым уродом. Хитрым — да, наглым — до безобразия, строптивым — сколько угодно, но не последней сволочью. Видели и похуже. Да и я себя не считаю каким-то зверем, несмотря ни на что, но ведь кто-то со стороны может думать иначе и тоже желать мне смерти. Нет, нет, такие размышления ни к чему хорошему не приведут. Так, что у нас во-вторых? Прибытие в пункт назначения и… Бесконечный экспромт. Однако, его мысли о скорой возможности отъезда оказались неверными. Возможно, он просто не учёл, что командованию на согласование всех операций потребуется больше времени, а возможно, руководство просто выбирало более удобный момент для последнего удара алхимиков по Ишвару, но время шло, а никаких приказов не поступало. Крайт, привыкший к дрессировке Фесслера, где ему нельзя было и получаса провести на своём месте, спешно унимал свои порывы куда-то сходить и что-то сделать. Сутки после его встречи с генералом он беспрестанно размышлял, и очень скоро понял, что ему становится сложно удерживать такой массив мыслей в голове. Они вечно норовили сменить друг друга. Он разыскал Клауда и, с великим трудом вырвав его из канцелярии на пару минут, заказал тому чистый блокнот. Тот горестно посетовал ему на свою работу, после разведки, разумеется, скучнейшую в мире, повздыхал и молча вернулся в кабинет, захлопнув дверь прямо перед носом своего бывшего начальника. Химерный покладисто отошёл к подоконнику и принялся терпеливо ждать, зная, что если бы его просьба была невыполнимой, бывший адъютант так бы ему и сказал. Эдриан действительно очень скоро вновь появился в коридоре и протянул ему ежедневник в изящной тёмно-серой обложке с гербом Аместриса на самом почётном месте. — Извини, пришлось выпрашивать. Такие вещи просто так не дают, обязательно надо помотать нервы. Зато я выбрал тебе самый роскошный. — Ценю, — Элиот принял его и бегло пролистал. — Хорошая вещь. — Ага. У тебя вроде без клеточек-полосочек был. Ну, тот, который сгорел почти. — Ты даже об этом помнишь, — улыбнулся он и провёл пальцем по серой коже, ощупывая серебристый конгрев. — Обложку я поправил, но потом, не поверишь, в нём банально кончились листы. Новые даже с алхимией уже не держатся. Надо же, какая бумага… И правда роскошный. Спасибо, Эдриан. Вернувшись в свою комнатку, он включил лампу и уселся за стол. Алхимик торопливо заправил перьевую ручку и с некой долей торжественности раскрыл новый ежедневник. Проставив дату первого прибытия в штаб, он задумался, детально вспоминая события недельной давности. Правда, за записями ему удалось скоротать лишь один вечер, потому что вскоре алхимик снова был вовлечён в очередной водоворот событий. Утром следующего дня его вызвали в ставку и потребовали самого неожиданного: показаний по его бывшему адъютанту. Впервые услышав, чего от него хотят, Элиот впал в самый настоящий ступор и несколько раз попросил повторить вопрос. Скандал был тихий, но грандиозный по своим масштабам. В одну секунду едва не полетели головы, а самое главное, было совершенно неясно, за что. Алхимику не давали даже увидеть лейтенанта, но через сутки хотя бы пояснили, по какой статье собираются судить Эдриана. Вместе с парой других человек разных положений и званий его бывшего адъютанта с чего-то зписали в предатели родины. Услышав тихий шёпот Даррена, алхимик едва сдержал истерический смех. Капля за каплей он сумел выудить необходимый минимум информации и выяснил, что на всех них кто-то стукнул. Вряд ли это был анонимный донос, но имени обвинителя и его аргументов Крайт выведать уже никак не сумел. — Смеёшься? Да меня самого под суд отправят, — отнекивался Дарен. — Я просто попытаюсь вспомнить, был ли этот человек вообще по-близости, когда мы с Клаудом работали, — умоляюще сложил руки Элиот. — Вдруг он его и знать не знает, такой вариант ведь тоже возможен. — Возможен, — серьёзно кивнул бригадный генерал. — Только мне не нужно, чтобы автора доноса зажали где-то в тёмном углу и… выбили из него желание писать заявления. Всё проверим, лейтенант, иди уже, не мешай работать. Поздним вечером он сидел в своей комнатке, выкуривая одну сигарету за другой, и неторопливо выжимал из себя характеристику на Клауда. Он уже предоставил руководству детальный отчёт о каждом часе, который они провели вместе, но никаких ответов пока не было. Удалось разве что узнать, что Эдриана удерживают дознаватели, но его местонахождение и подробности по делу всё также оставались загадкой. Как раз в момент, когда алхимик, стуча себя кулаком по лбу, безуспешно подбирал синонимы к слову «преданный», в дверь негромко стукнули, прерывая его пытку. Он вздрогнул и одним слитным движением выбрался из-за стола, открывая позднему гостю. На пороге оказался Багровый алхимик собственной персоной. — Чем обязан?.. — растерянно произнёс Крайт, пропуская его в комнату. Тот прошёл внутрь, осмотрелся без особого интереса и остановился у распахнутого окна, мельком взглянув на сваленную в углу кучу досок, которыми оно было забито прежде. — Да так. Я раздобыл шахматы, хотел предложить партию, — он протянул в его сторону руку с зажатым в ладони походным игральным набором. — Вынужден… А, впрочем, почему бы и нет. Всё-равно ни черта не выходит. — А что должно выйти? — полюбопытствовал Багровый, подтаскивая стул и присаживаясь напротив. — Характеристика. — Позволишь взглянуть, — проговорил Зольф, стаскивая со стола листок. — Ого, так это твой малыш оскандалился? И не боишься заступаться? — Мне бояться уже нечего, — недовольно произнёс Крайт, с громким звуком закрывая колпачок перьевой ручки. — Слышал про Фесслера? — М-м-м… Бригадного генерала? Только о его бесславной смерти, — протянул Кимбли, внимательно вчитываясь в текст незаконченной характеристики. — Перед смертью он здорово по мне потоптался. Мы с ним прошли до-о-олгий путь к взаимной ненависти. — Чтобы ты и вдруг ненависть? — усмехнулся Багровый. — Представь себе. Когда генерал наконец помер, я больше месяца был у него за утилизатора с запретом на применение алхимии. Кимбли присвистнул и вернул лист на стол. — Вредный, стало быть, тип был, — усмехнулся он. — Надо думать, слухи про его героический суицид врут? — Кому как, — протянул Крайт, разливая по кружкам чай. — Мы предпочитаем называть это именно так. Багровый рассмеялся. Партия шла легко. Время уже перевалило за полночь, когда у них мерно потёк диалог о прежней жизни. Крайту было особенно нечего рассказать. Он хранил в памяти лишь несколько забавных историй с охоты, так что по большей части алхимик увлечённо слушал вдруг разговорившегося Кимбли. Казавшийся едким снобом майор им и был. Почти всё детство он провёл в бесконечных поездках по стране, и был не прочь рассказать пару историй. — И что, было, на что посмотреть? — с интересом подначил его Крайт, когда тот вскользь упомянул один известный город. — Само здание ничем не примечательно, да и та программа оказалась банальной, — поморщился он. — Но в моменты, когда оркестр звучал сам по себе и вступал орган, да, опера играла новыми красками. Я пытался выбить потом поход на концерт симфонического оркестра, хотел успеть нормально послушать музыку, но был слишком мал, чтобы родители всерьёз к этому отнеслись. Как выяснилось позже, они таскались по театрам исключительно на встречи с другими такими же идиотами, желающими ощутить себя на заключении сделок в каком-то «особенном» антураже. Всё вокруг должно было выгоядеть роскошно, подстать их костюмам, многие из которых на поверку оказались дороже своих хозяев. — Явление более частое, чем хотелось бы, — Элиот плавно склонил голову набок, размешивая сахар в чашке. — И, к сожалению, применимое даже в наше непростое время. — Именно, — улыбнулся Багровый алхимик. — Это то общество, что каждый свой чих выставляет с помпой, какой не найдётся даже у фюрера. Общество, где постоянно требуется волочь с собой дрессированных детей и любое мероприятие проводить исключительно в местах, где прислуга беззастенчиво зовётся прислугой. Зато как я потом оторвался… Без бесконечного трёпа за спиной всё было в разы интереснее. А знаешь, что в этом всём оказалось самым дурацким? Они до последнего упирались, что это не я пытался на их раутах хоть немного вникнуть в происходящее на сцене, а якобы они прививали мне вкус. Крайт расхохотался. — Иронично, — раздался от двери напряжённый голос знакомого полковника. — Лейтенант, прервитесь, будьте добры. К вам прибыл гость. — Могли бы хоть постучать ради приличия, прежде чем врываться в чужую комнату, — елейно произнёс Зольф, оборачиваясь к Томпсону. Элиот уже успел заметить, что чем мягче говорит Кимбли, тем выше градус его раздражения. В одно мгновение в комнате стало зябко. — Боюсь, за смехом вы могли не расслышать, — мрачно проговорил полковник и обратился к кому-то, стоящему позади него. — Что ж, моё участие в этом окончено. Заходите, если вам непременно нужно общество этих… товарищей. Он отступил и в комнату ступил Огненный алхимик. Элиот молча поднялся из-за стола, глядя на него. — Что ж, не буду мешать, — улыбнулся Кимбли, поднимаясь. — Закончим партию при более удачных обстоятельствах. — Да, — тихо отозвался Крайт. — Буду тебя ждать. Зольф скользнул мимо Мустанга, окинув его насмешливым взглядом и по своему обыкновению захлопнул за собой дверь. Рой непонимающе приподнял бровь, пока Элиот спешно думал, куда себя деть. Он всем своим нутром чувствовал, что его застали не в то время и не в той компании, хотя оправдываться ему было совершенно не за что. — Рад тебя видеть, — Крайт подошёл к Огненному алхимику, на миг усомнившись, пожмёт ли он протянутую руку. Однако тот не стал избегать рукопожатия. — И я. — Давно прибыл? — Химерный отошёл к окну запереть раму. Ночи действительно становились холоднее, но он так был вовлечён в разговор с Багровым, что до сих пор не чувствовал прохлады. — Утром, — Рой устроился на диване, закинув руку за спинку. Элиот с трудом отыскал чистую посуду, заварил свежий чай и подтащил стул к ящику, заменяющему журнальный столик. После того, как у Мустанга в руках оказалась кружка с горячим напитком, он милостиво кивнул и прервал глухое молчание. — Смотрю, скучать тебе не приходится. — Скажи ещё, что ревнуешь, — отмахнулся Химерный. — Какие вести с полей? — Все с трепетом ждут, когда героические господа алхимики оторвут наконец задницы от штабного дивана и пойдут чинить порядок и спокойствие на удерживаемых повстанцами землях, — горько усмехнулся Рой. — Значит, ты тоже в деле, — затосковал Крайт. — Понятно. — Участвуют многие, позвали не только меня. Денёк, конечно, выдался тот ещё, столько информации… Мне много чего интересного сегодня рассказали. Например, что у твоего Клауда неприятности. — Неприятности?! — только и смог выдавить из себя Химерный алхимик. — Какие к чёрту неприятности? Там пиздец. Они посидели пару минут молча, но Элиот не выдержал нового всплеска досады: — Я даже понятия не имею, за что, — зло выдохнул он. — Да, Эдриан не особенно рад, что вместо своего университета вынужден торчать тут, но он ни разу не демонстрировал, что имеет что-то против своей страны. Обвинять его в измене это просто идиотизм. — Насколько я понял, выудить хоть что-то из лейтенанта оказалось нелёгкой задачей, — протянул он, отводя взгляд к потолку и всячески играя свою непричастность. — Я ни на что не намекаю, но, кажется, на него так ничего и не нашлось. Твои отчёты и постоянные ходатайства тоже не пропали впустую, если тебе интересно. Только ради всего святого, я ничего не говорил. Продолжай строчить свои бумажки и терроризировать ставку. — Спасибо, — Крайт улыбнулся краешком губ, стараясь не так открыто демонстрировать облегчение. — Сильно не веселись. Как только кончится эта эпопея, начнётся новая, — попытался Рой спустить его на землю. — Раз уж самых живучих собирают в последний рейд, хорошо бы провести его быстро, красиво и без потерь. — Понимаю, — вздохнул Элиот. — Глупо будет помереть в последние часы войны. И рад, что ты тоже прекрасно это понимаешь. — Если что, этого я тоже тебе не говорил. Нас бросят на разных участках, будем работать группами по два-три человека. И мы с тобой… с вами, — поправился он, скосив взгляд на дверь, за которой давно уже скрылся Багровый алхимик. — Будем выступать раздельно. Правда ли это конец, не знаю, но очень вероятно, что да: вряд ли ополчение выдержит единый удар самой мощной силы Аместриса. — Все только и говорят, что об этом, — вздохнул Элиот. — Отработаем как обычно, а там будем разбираться. Какой смысл переживать, когда не можешь всё предусмотреть? — Только не дури, Эл, — поморщился Мустанг. — Давай без героизма. — Родина меня не забудет, — рассмеялся он. Клауда отпустили под вечер следующего дня. Элиот лично забрал его от генерала Дарена и, придерживая, проводил в крыло, занимаемое госпиталем. Вопросов он не задавал, только бормотал время от времени: — Всё уже позади, обвинения сняты. Всё уже кончилось. — Мне не три года, — огрызнулся Эдриан, тщетно попытался выдрать плечо из крепкой хватки алхимика, но едва не завалился вбок. Он постоял минуту, возвращая равновесие, и недовольно буркнул: — Спасибо. — Не мне, к сожалению, — вздохнул Элиот. — Думаю, в этом случае стоит благодарить Мустанга. «Отправил Эдриана в госпиталь на пару дней, пусть отдохнёт. Маттео ни на минуту не выпускают из ставки, проставляться за мл.л. некогда, придётся ждать подходящего случая. То, что он приложил к его освобождению руку, сомнений не вызывает, а значит, за мной должок. Ненавижу оставаться в долгу, но в этот раз придётся потерпеть. Это же Рой. Кроме освобождения Эдриана радует только то, что Багровый не оскорбился и не прикончил Томпсона за испорченный вечер. Я всерьёз начал беспокоиться, когда не увидел их обоих в ставке. Но полковник совсем скоро объявился, живой и здоровый, чему я был, несомненно, рад. На полпути к Кимбли он меня перехватил, внушительно пошевелил усами, но ничего толком не сказал, лишь напомнил про приказ. Пришлось вежливо просить не лезть его в моё свободное время. Тот разговор с Зольфом заставил задуматься над скандалом с Фесслером и поразмышлять на тему того, насколько я справедлив в своей ненависти к нему, но размышления пришлись очень некстати, поскольку более всего на тот момент меня волновало положение Эдриана. Теперь же, когда все вопросы улажены, эта чертовщина не выходит из головы, оставляя горький осадок. Случилось всё совершенно по-идиотски… Стоило отпустить нескольких ишварцев, списать со счетов смертельно раненого ополченца и уехать с опорного пункта, как закрутилась эта идиотская история. И главное, всё, что зависело от меня самого, прошло довольно гладко, но затем развернулась самая кошмарная череда случайностей, какая только могла произойти. Поймали недобитков, уводивших наших бойцов из лагеря сказками про убежище. Прибили бы и дело с концом, но нет, их глава предложил сбежать и тем патрульным, которые их перехватили. Разумеется, парни заинтересовались и повели ишварцев уже к себе, только не в гости, как миротворцев, а на допрос. Методы к ним применяли самые изощрённые, в этом можно не сомневаться. Разумеется, полумёртвый отряд не отпустили после их рассказа о каком-то безопасном месте в горах. Их отволокли напрямую к Фесслеру, так как из-за поимки этих недобитков всплыла тема с дезертирами. Такие вопросы должно было решать уже командование повыше. Фесслер страшно заинтересовался, вот только не горным убежищем, а дезертирами и непосредственно тем, кто отпустил ишварцев живым. То есть, мной. В то же время в нашем опорном пункте разворачивалась вторая часть этого спектакля. За пару часов до смерти в сознание пришёл раненый ополченец. Мустанг на тот момент уже успел отбыть, ишварца выслушал оставшийся вместо него капитан. Докладывать ничего не стал, но с устного описания меня срисовали в два счёта. Получается, везде отметился. Когда капитана начали спрашивать про этот случай, молчать он уже не смог — полный лагерь свидетелей, как тут что-то скрыть? Он пересказал слова раненого и, ожидаемо, всё сошлось с показаниями, ещё раньше выбитыми из главы ишварцев. И вроде бы ничего, вполне можно было бы отмазаться, но уже тут всплыл мой отчёт, где все четверо значились мёртвыми. Согласен, с раненым мы слегка поторопились, но никто и подумать не мог, что тот продержится так долго. А вот с остальными вышла полная лажа. В итоге получилось, что я кругом виноват. Не доложил, скрыл — поганая крыса. Когда генерал увидел всю эту несообразную картину, моя группа была уже очень далеко, и связь со штабом мы не держали. Но стоило лишь закончить с зачисткой, как меня нашли и безо всяких прелюдий поволокли на разбирательство. С первых секунд нашей встречи Фесслер начал поливать меня грязью, а я не выдержал и не переставая хамил. Соответственно, пока генералу не надоело играть в карателя, дело до суда дойти просто не могло. Семь дней и шесть ночей мне предъявляли обвинения во всех смертных грехах плюсом к тому, что у меня уже имелось, но выбить ничего, кроме признания в том, что «не добил, упустил, соврал», не сумели. Не то чтобы я не раскололся, просто нечего больше было выбивать, а раскаяния от меня он не дождался бы и под дулом пистолета. Суд провели быстро, и хоть кроме губы мне ничего особенно не грозило, всё равно Фесслер каждый час запугивал меня едва ли не высшей мерой. Естественно, любое дело, касающееся государственного алхимика, не могло пройти мимо фюрера. Он вмешался, только почему-то не захотел держать меня несколько месяцев на отдыхе в тюрьме, а предложил генералу, при виде меня каждый раз исходящему пеной, самый простой и, как ему показалось, безболезненный для всех выход: меня в лейтенанты, в подчинение самому генералу лично вместе с группой, но лицензию мне сохраняют и не назначают ни дня гауптвахты. Я был благодарен Бредли за лицензию и сохранение группы, но далее плюсы положения кончились. Лучше бы я отсидел. Мало того, что отношения не заладились ещё до знакомства, так и в дальнейшем градус взаимного презрения день ото дня рос в геометрической прогрессии. Благо, на моих уже бывших на тот момент подчинённых он особенно не срывался, Эдриану даже удалось наладить отношения с его замом и с тех пор им жилось вполне неплохо. А потому, когда пришла пора уходить оттуда, они снова присоединились ко мне. Хотя сейчас уже кажется, что совершенно напрасно, потому что для всех них, кроме лейтенанта, это оказался последний поход». — «В итоге всей этой эпопеи больше всех уважения и почёта заслужил Гран, в чём я абсолютно солидарен со всеми, кто решился это признать. И я всё ещё бесконечно рад, что он сумел закончить эту поганую историю просто, эффектно и, что самое главное, абсолютно справедливо. Впрочем, более удачного исхода никто не мог бы и представить», — Багровый алхимик захлопнул серую книжку и поднял взгляд на Крайта. Тот прикрыл за собой дверь и остановился на пороге, скрестив на груди руки. — Тебя не было слишком долго, — Кимбли положил чужой ежедневник на край стола и примирительно улыбнулся. — Извини, если влез в твой секрет. — Не секрет, но это было не очень-то вежливо с твоей стороны. — Неплохо пишешь, кстати. Довольно живо, хотя стиль немного грубоват. — Обязательно занесу свои заметки в издательство, как только мы закончим с геноцидом, — Элиот прошёл в комнату и опустился на диван, потирая левый висок. — Ты что-то хотел? Ах да, партия. — Именно, — довольно кивнул Зольф. — Да, очень лестно, что ты упомянул в своих мемуарах мои сдержанность и терпение. — Увековечил для потомков, — буркнул Крайт. Его на мгновение будто пронзило током. Что было бы, пробудись его дурацкая тяга к документации всего происходящего чуть раньше? Он ведь просто не успел изложить на бумаге свой план по выполнению задания Дарена. Десяток секунд алхимик мог думать лишь о том, как удачно решил начать ежедневник с чего-то более нейтрального, нежели распоряжение о незавидной участи Багрового. Страшно подумать, что всё могло рассыпаться прахом в одну секунду. Хотя это распоряжение… Признаться, в свете последних событий я успел о нём забыть, — удручённо подумал он, не спеша садиться за стол. — Главное суметь сейчас спокойно смотреть ему в глаза и раслабленно поддерживать разговор. — Не знал, кстати, что ты в подчинении у Томпсона, — насмешливо фыркнул Кимбли, когда Элиот сел, припоминая, за кем из них остался последний ход. — С чего бы это? Мы с тобой вроде как закреплены за Дареном. — А с какой стати тогда полковник отдаёт тебе приказы? — он склонил голову набок, как любопытный пёс, и не торопился отрывать пронзительного взгляда от Химерного алхимика. — Он не отдавал мне никаких приказов. Напомнил о распоряжении Дарена разрабатывать дальше тактику нашей с тобой совместной работы и просил не маяться дурью. Мне пришлось отстаивать своё право на досуг, — Элиот взглянул ему в глаза, уверенный в том, что на его лице не отражается ничего, кроме бесконечной усталости. — Доску я не трогал. — Вижу, — хмыкнул Кимбли и театральным жестом коснулся виска. — Эйдетическая память. — Раз так, ты знаешь, что должен вернуть на место моего коня. — Ого, — засмеялся Багровый алхимик. — Не ожидал встретить кого-то с тем же диагнозом. — Никаких диагнозов, я просто слишком долго пялился на эту доску. Коня на а-4, Абеле. — На войне все средства хороши, — оскалился он, возвращая на место фигуру, стащенную, вероятно, во время отсутствия Элиота в комнате. — Ход оставался за мной. — В это ещё можно поверить, — вздохнул Крайт, усиленно вспоминая, какой тактики он придерживался. То ли свою роль сыграло упоминание о его добродетелях в дневнике Элиота, то ли просто расслабленная атмосфера последних дней немного дала ему успокоиться, но Багровый алхимик вдруг гораздо легче стал переносить общество полковника Томпсона. На встречах в ставке Крайт настороженно приглядывался к этим двоим, опасаясь, что любая ссора может кончиться кровью, однако, Кимбли вёл себя на удивление доброжелательно. Да и Томпсон особенно не занудствует, — рассуждал Химерный. — Необычно, конечно, но будем думать, к лучшему. Больше недели без скандалов, надо же. — Наверняка они устроят целую церемонию, как только мы закончим, — ухмылялся Багровый, когда они по сложившейся уже традиции сидели поздним вечером за шахматами. — Представь это восхитительное зрелище: все наши генералы рассекают по самому большому залу этого дурдома в парадных мундирах с орденами и медалями, у каждого в руке по бокалу с дорогущим, но на редкость паршивым шампанским; кто-то обязательно играет на белом рояле, а перед публикой выступает какая-нибудь привезённая сюда в бронированном авто оперная дива. Приглушённые сплетни тут и там, усмешки в усы, высокопарные рассуждения о победе, с таким трудом добытой ими в этой кампании. И вдруг среди их ликующего торжества — мы, с пропаленными кителями, в рассыпающихся от постоянных трансмутаций перчатках и латанных штанах. — Угу, — выдохнул Элиот, пытаясь подвести партию к выгодному ему положению. — Ты забыл расставить по углам роскошных проституток и добавить к парадным кителям трубки из резной слоновой кости. Такие пузатые, с тлеющим вишнёвым табачком. Остаётся лишь порадоваться, что у нас просто нет настолько большого зала, чтобы вместить в себя всё торжество момента. Праздновать будут позже, и будь уверен, без нас. А даже если и с нами, то хотя бы приоденут и причешут. — Ну да, не помешало бы. Особенно тебе с твоим горелым хвостиком, — подначил его Багровый. — Волосы не зубы, новые отрастут, — парировал Крайт. — Ты ещё не устал? — Пытаешься отсрочить свой проигрыш? — Нет, пытаюсь понять, с чего вдруг ты снова решил позлословить в сторону руководства. — О-о-о, неужели тебе надоели мои неуместные взгляды? — загорелся Зольф. — Я не слепой. Просто обсудил бы что-нибудь более интересное. Ты неплохо описывал картины, к примеру. Из-за тебя у меня появился пунктик на посещение пары галерей в Восточной области, между прочим. — Нет уж, — негромко проговорил Кимбли. — В свете последних новостей я не могу думать ни о чём другом. Завтра мы добудем им победу. Своими руками поставим в этом всём точку. А праздновать будут они. — Не переживай, мы устроим что-нибудь повеселее светского раута, — усмехнулся Элиот. — Раздобудем хорошего виски и просто назло успеем перекупить у них самых красивых шлюх. Если повезёт, даже понимающих что-нибудь в искусстве. А отмечать будем в филармонии, прямо в оркестровой яме, чтобы победный марш перебивал дурные мысли в голове. — План просто прелесть, вот только я всё-равно никак не могу принять эту мысль. — Срывать их банкет не с руки, — предостерёг его Крайт, но тот отмахнулся. — Я не о том. Завтра всё кончится. Уже завтра. И мы сами всё закончим. — Звучит так, будто тебе будет всего этого не хватать, — вздохнул Элиот, разогревая воду в чайнике. Багровый вежливо улыбнулся, поворачиваясь к визави. — А тебе? Химерный задержал взгляд на его лице, но быстро отвернулся, занятый чаем. — Что-то кончается, что-то начинается. Неизбежное течение жизни. Чай выпивается, сигарета дотлевает до фильтра, шахматная партия подходит к концу, обозначая победителя. — Чай можно пролить, сигарету выбросить, не докурив, а в игре нельзя сразу понять, кто кого переиграет. Может, в самый разгар партии доска вовсе опрокинется и придётся начинать всё заново. Кстати, всё забывал спросить. Ты где-то занимался? — Нет, — подумав, ответил Элиот, радуясь, что Кимбли сам перевёл разговор в другое русло. — Отец играл. Я лишь наблюдал за его партиями. — Вот как. Значит, твой отец неплохой шахматист, редко можно увидеть такое разнообразие дебютов и розыгрышей. Главное, чтобы игра не была для тебя лишь воспроизведением знакомых комбинаций. Это было бы прискорбно. Он сделал ход, намеренно громко стукнув фигурой о доску, чтобы Элиот заметил. Тот склонился над полем из-за его плеча и внезапно улыбнулся. — Иногда я могу не понимать до конца, что делаю, но такой провальный ход вижу прекрасно, — потёр руки Крайт и своим офицером вытолкнул чёрную ладью Багрового алхимика с поля. Зольф приподнял бровь, но тут же прогнал с лица удивление. — Ты не совсем меня понял. Смысл игры в веселье. В наслаждении процессом. Партия не должна быть алгоритмом по методичному воспроизведению чьих-то действий. Даже если она получается неидеальной, это должна быть твоя игра, — протянул он, блокируя Элиоту лёгкий путь к мату. — Знаешь, тяжело грустить с таким хорошим раскладом. Мне вполне весело. — Но только сейчас. Тебе весело, потому что ты видишь гарантированную победу, — качнул головой Кимбли. — В остальное время ты больше напоминаешь машину для вычислений, бездушную и пустую. — Ну извини, — развёл руками Элиот. — Я был сосредоточен. В проигрыше не было бы никакой радости. — Как считаешь, мы способны проиграть эту войну? — спросил вдруг Зольф, пристально глядя на него. Алхимик нахмурился. Он не ожидал такого вопроса. — Разумеется, нет. — Тогда почему ты так напряжён? Где твоя радость? Мы же наверняка завтра победим. — А тебе не кажется, что война не похожа на игру? Здесь на кону стоят совсем иные вещи. — Это ты так считаешь. А для тех, кому мы принесём победу, это та же игра, — Зольф улыбнулся краем губ и склонил голову набок, рассматривая Химерного алхимика. — Завтра она кончится, но ты не представляешь, как я хочу продолжить. И я хочу сыграть с более сильным противником. Он раскрыл ладонь у самого края доски и на клетчатое поле мягко скатился кроваво-красный шарик. Сперва Элиот подумал, что это какая-то необычная ртуть. — Ты разве не знаешь, что это? — он прищурился, вглядываясь в лицо Крайта. — Понятия не имею. — Надо же, — рассмеялся Зольф, и Элиот заметил в его взгляде долю лукавства. — А ты, выходит, не слабак. Я-то думал, у тебя есть такой же. Вероятно, поторопился с выводами. — Не пойму, что ты имеешь в виду, — выдохнул Химерный, делая то, что во все времена выходило у него лучше всего — скрывая любопытство. — Вернёмся к партии? — Интересно, почему тебе такой не достался. — Может, я просто не вошёл в круг избранных, — Элиот отмахнулся и переставил свою королеву, небрежно отодвинув камень тыльной стороной ладони. — Всякое может быть. Но теперь мне чертовски интересно, что будет, если твою волну ещё и усилить. — Усилить? — рассеянно спросил Химерный, поднимая взгляд на оппонента. — Это какой-то усилитель? — Эл, это философский камень, — майор сверкнул белозубой улыбкой. Задумчиво глядя на переливчатый красный шарик, алхимик вдруг понял, почему все боятся Багрового, как чумы. И дело было не только в камне. — Потенциально он помогает проворачивать трансмутации, забыв о равноценном обмене. А нам его выдали, чтобы усиливать атаки. Таким образом даже любой средненький алхимик обретает невероятную мощь и становится оружием массового уничтожения. Но выдали его не всем, как видишь. Вероятно, только тем, на кого ставили больше. — Зря ты мне это рассказал, — криво усмехнулся Химерный. — Ведь теперь получается, что ты разболтал тайны командования непосвящённому. Недостойному, можно сказать. — А если я мыслю иначе? — он схватил камень и взглянул на Элиота через его выпуклую поверхность. — Да и что они мне сделают, разжалуют в рядовые? Очень страшно. Мы в штабе, тут дееспособных военных всего с полсотни, а единственные алхимики и вовсе сидят, гоняют чаи за партией в шахматы. Остальные уже разъехались, а этот высокопоставленный сброд разве способен дать нам хоть какой-то отпор? — Нет. Не способен. — Вот именно. Уже не осталось никакого смысла хранить какие-то дурацкие секреты или чего-то бояться. Ты вот когда-нибудь совершал человеческую трансмутацию? Глупый вопрос, по тебе видно, что нет. А те, кто корпит в лабораториях над этими камешками — по десятку раз за день. Они гонят и гонят людей, как по конвейеру, только чтобы мы имели возможность разносить здесь всё чуть эффективнее, чем сами по себе. Тебе запрещено даже думать об этом, тогда как государство уже само успело провести все исследования и наладить производство. А то, что ты не знаешь даже о существовании этих камней — лучшее доказательство того, как тебя бережёт твоя армия. Ты выгрызал ради них эту победу, а им абсолютно плевать, что с тобой будет, они даже не подумали помочь тебе победить. — Ладно я, обездоленный и брошенный на погибель без какой-либо помощи от государства, молча глотаю обиды. Почему же ты всё ещё не послал их к чёрту? — До сих пор наши интересы совпадали, — пожал плечами Зольф, остывая. — Что-то изменилось? Ах, да… — Они сворачивают кампанию, — совершенно не стесняясь такой откровенности, высказал Кимбли. — Точно, — Элиот потёр лоб, думая, прятать ему плохо скрываемую досаду или наоборот, подчеркнуть. — Хочешь такой же? — спросил вдруг Багровый алхимик, глядя на Крайта с улыбкой змея-искусителя. Алхимик долго смотрел на камень, изображая тяжёлый мыслительный процесс, а затем перевёл взгляд на лицо Кимбли и медленно покачал головой. — Боюсь, уже поздно. Завтра мы, вероятнее всего, отбываем в последний рейд. Понимаешь? Вряд ли мы успеем достать его до штурма, а значит, в этом просто нет смысла. — Не скажи. Вдруг будет ещё какое-то «после». Вот почему Дарен приказал расправиться с ним, — думал Элиот, глядя Багровому в глаза. — Вот почему Томпсон смотрел на наше общение с такой неприязнью. Они знали, что он включит меня в свою игру и боялись, что в решающий момент я обернусь против них. Предупредить при этом почему-то никто не пытался. Почему? Я бы на их месте побоялся так поступать. Поработав с Фесслером на тех условиях, что работал я, кто угодно счёл бы такое предложение чертовски заманчивым. Даже Эдриан, помнится, спрашивал, почему я терплю всё это, хотя он и не имел в виду, что я должен убить генерала. А Абеле просто так хочет новой войны, и на этот раз с целым организованным войском. Но какой толк, если нас всего двое? Неужели он не понимает, что мы будем сражаться не с Томпсоном и Бредли, а с другими алхимиками? — На кой чёрт мне этот камень против безоружных голодранцев? Пару месяцев назад я бы согласился, не думая, но теперь слишком поздно. Хотя мы вполне можем обсудить этот вопрос и после завершения кампании. У меня есть серия опытов, где и ты, и камень оказались бы весьма кстати. Элиот рассматривал шахматную доску, пока его собеседник молча сидел, уставившись в окно и крутил в пальцах философский камень, будто это была какая-то безделушка. Интересно, тогда в пустыне он использовал камень или нет? — думал Химерный. — Прежде шум от взрывов стоял такой, что я слышал его работу в соседнем секторе, так может, в моём присутствии он демонстрировал свою чистую силу? Это гораздо вероятнее. Значит ли это, что без камня я не смогу ему противостоять? Но стоит ли вообще затевать драку сейчас? Надо попробовать его перехитрить, потому что переубедить не выйдет. Нужно завлечь его чем-то более соблазнительным, чем пара недель бессмысленных драк с другими алхимиками. Что бы предложить ему взамен… Чего? Смеётся?.. Крайт поднял взгляд на Багрового алхимика и застыл, опасаясь пошевелиться. — А я сделаю так, чтобы у нас ещё осталось время поразвлечься вдоволь, — рассмеялся Кимбли, будто озарённый изнутри. — Заодно помогу им осознать, насколько глупо было недооценивать государственных алхимиков. И быстрее, чем Крайт успел отбросить в сторону чашку с кипятком, раздался оглушительный грохот. Пол под ногами дрогнул. Всё вокруг заволокло завесой ревущего пламени, будто они оказались в цетре огненного вихря. Каким-то чудом ему удалось не свалиться в огонь с остова каменной плиты, оставшейся от большей части второго этажа. Задыхаясь, Элиот взглянул вверх и в клубах дыма увидел звёзды. Потолка, верхнего этажа и крыши уже не было. — Видишь, какая сила заключена в этом камешке? — перекрикивая грохот ещё разрушавшихся бетонных плит, обратился к нему Багровый алхимик. Элиот восстановил равновесие и затравленно оглянулся. Пламя только начало опадать, а дым и пыль не торопились улетучиваться, но тут и там он видел осыпающиеся тяжёлые обломки. Среди них были и тела людей, попавших в эту ловушку. Алхимик видел, о чём говорил Кимбли и медленно осознавал: после такого действительно мало кто мог выжить. Химерный вновь обернулся, пытаясь понять, как сильно задело крыло госпиталя, но не смог даже определить, где оно находится. — Ну как, впечатляет? — крикнул Зольф, демонстрируя камень, неразличимый с такого расстояния. — Пока остальные поймут, что произошло, мы будем уже далеко. Прижмём пару человек и у нас будет запас камней. Дальше мы сами будем устанавливать правила. Элиот молчал, осматривая осыпающийся мир. Он понял, что говорить что-либо бесполезно. — Идём? — приблизился к нему Кимбли. Крайт взглянул ему в глаза, молча кивнул и, не давая себе времени подумать, схватил Багрового алхимика за руку. Он попытался атаковать его в упор, так же, как в последнем ближнем бою с повстанцем, но что-то пошло не так. То ли у Зольфа дела с реакцией обстояли куда лучше, то ли он сам был слишком растерян, но волна вышла из-под контроля и их мгновенно разметало по углам, как щепки. Всё, что успел увидеть Крайт — алый росчерк, прочертивший сизую дымку неподалёку от него. Ударившись спиной о плиты, он закашлялся и на пару минут выпал из происходящего. Когда ему наконец удалось подняться, хватаясь за выступающую из бетонного блока арматуру, Элиот, пошатываясь, рассмотрел красные пятна, то и дело возникающие перед ним из пустоты. Он провёл рукой по лицу и понял, что оно залито кровью, но откуда она взялась и из-за чего, ему было сложно определить. Алхимик прислушался, но кругом было тихо, лишь с треском догорали обломки мебели и сыпались камни там, откуда пытались вылезти ещё живые люди. Земля под ним вдруг начала съезжать и Крайт, потеряв равновесие, опрокинулся на спину. Загребая руками песок и бетонную крошку, он тщетно пытался затормозить, но вскоре движение кончилось само, а в его ладони оказалось что-то обжигающее. Он попытался отдёрнуть руку, но не успел — откуда-то сверху посыпалась пыль и в следующее мгновение что-то врезалось ему в висок. Он обнаружил себя прислонённым к обломку стены. Рядом кто-то возился, устраивая в таком же положении ещё одного человека. — Где он? — просипел Элиот, оглядываясь в поисках обезумевшего Багрового алхимика. Человек отшатнулся от неожиданности, но тут же обрадовался. — Очнулся! Я убрал его в нагрудный карман, не переживай. Вижу тебя, смотрю, только башка пробита. Думаю, неужели ты на крыше этот взрыв застал, раз сумел так легко отделаться? — Почти, — пошатываясь, Крайт сумел встать. — Штаб в клочья… Хоть госпиталь уцелел? — Не совсем, — помрачнел солдат, утирая со лба пот и присаживаясь на корточки, чтобы передохнуть. — Там завал. Изнутри орут, как бешеные. Но разбирать пока некому, у нас такой техники нет. — Я твоя техника, — Элиот выдернул из внутреннего кармана цепочку с изрядно помятыми серебрянными часами. — Веди. Из разлома, который ему удалось создать, хлынули люди. Поначалу ему показалось, что внутри скопилась целая толпа, но на деле наружу выбежало меньше двух десятков раненых и врачей. Не сумев найти среди них Клауда, Химерный выругался и рванул внутрь. Шагая из одного уцелевшего помещения в другое, трансмутируя то и дело глухие стены и завалы, он искал его в каждом человеке, попадающемся по пути. Когда он уже переходил к части крыла, пострадавшей сильнее прочих, расслышал крики откуда-то снизу и принялся разгребать обломки руками. Вдруг его ладонь провалилась, а снизу закричали ещё сильнее. Крайт догадался трансмутировать плиту в бетонную пыль, помог выбраться бедолаге, оказавшемуся в ловушке, а затем наткнулся ногой на что-то мягкое. Он присел, всматриваясь, и понял, что кому-то не повезло гораздо больше — его просто придавило краем упавшего блока. Элиот уже поднялся, когда что-то заставило его вернуться к телу. Он смахнул пыль с кудрявой чёлки и разглядев его лицо, медленно осел рядом. На алхимика, волокущего тело в сторону пустошей, никто не обращал внимания. Вокруг кипела борьба за жизнь. Немногочисленные выжившие торопливо разбирали обрушенные бетонные плиты штаба и госпиталя. Кто-то пустил по обломкам служебную собаку и та громко лаяла, стоя на руинах, пока пара солдат пыталась откопать того, кого она нашла. Люди ругались, кто-то, скрытый руинами, громко орал про диверсию. Алхимик не мог им помочь. Он тащил Клауда, заметно прогибаясь под его тяжестью, и не мог думать ни о чём, кроме места среди скал и песков, способного стать его другу последним убежищем. Он прошёл около мили, пока не добрался до края обрыва. Крайт оказался на скалистом утёсе, похожем на гребень. Обойдя его, он спустился под каменные глыбы, нашёл мало-мальски подходящее место. Он собрал кучку камней, срезал с кителя пуговицы, бросил к ним массивную пряжку от ремня и штык, но даже из этого получилась совсем небольшая лопатка, больше напоминающая игрушку. Он равнодушно рассмотрел её и понимая, что лучше сделать просто не сможет, принялся лихорадочно рыть. Алхимик знал, что кроме него самого у Клауда больше никого нет, и отчаянно не хотел, чтобы Эдриан стал очередным крестом, затерявшимся среди прочих на каком-нибудь отдалённом военном кладбище. Лучше уж так. Сил не хватало на то, чтобы вырыть могилу нормальной глубины, и он, даже помогая себе алхимией, провозился едва ли не до утра. Уже занимался рассвет, когда Химерный выбрался из ямы весь в грязи и сухой глине. Он выполз на ровную поверхность, загребая осыпающийся песок, и долго лежал, пытаясь отдышаться. Борясь с головокружением и разрывающей голову болью, он присел около Эдриана и обхватил его руками поперёк живота. Элиот оттащил тело ближе к нависающему над ними каменному гребню и посидел немного, прощаясь. Когда настала пора спускать его в яму, алхимик всё никак не мог заставить себя разжать пальцы, намертво сжатые на рваном, испачканном пылью и кровью кителе друга. Обратный путь дался ему ещё тяжелее. Алхимик брёл по своим же следам, удивляясь, как сумел пройти такое расстояние. Лицо, покрытое запёкшейся кровью, адски чеслось, в ушах трещало и казалось, что голова вот-вот разлетится на кусочки. Пересохшими губами он шептал что-то под нос, заставляя себя идти дальше. За полмили до руин, оставшихся от штаба, он увидел человека, идущего ему навстречу. Тот шёл неторопливо, засунув руки в карманы и запрокинув голову, будто разглядывая небо, с одного края пылающее рассветом, а с другого ещё усыпанное бледными звёздами. Элиот остановился, чувствуя себя загнанным зверем. Когда он приблизился, Крайт рассмотрел улыбку Багрового алхимика и понял, что это конец. — Вот и ты. Знаешь, мне казалось, мы нашли общий язык, — вкрадчиво произнёс Кимбли. — Сомневаюсь, что нам удалось бы стать близкими друзьями, но возможность успешного сотрудничества всё же была. И ты решил просрать её из-за одного дурацкого камня. Велика же добыча! Он рассмеялся, пока Элиот пытался понять, ранен ли Зольф. Он не был уверен, что сейчас у него выйдет мощная атака, и ставил всё на банальный мордобой. Если ему удастся дезориентировать Зольфа, он выиграет время, повалит его на землю и уже тогда добьёт алхимией, так шансы убить майора будут гораздо выше. Однако, ничего значительного он не заметил: либо алхимик очень хорошо скрывал свои раны, либо действительно пострадал меньше, чем хотелось бы. — Ладно, хорошего понемногу. Отдашь камень и я просто уйду. Ну а если нет, сам понимаешь. — Сделки не выйдет, — откашлявшись, объявил Крайт. — Я понятия не имею, где он. — Давай без этого, — поморщился Зольф. — Банально до ужаса, ну как так можно? — У меня его нет. Я ударил не из-за камня. — Из-за чего тогда? Из-за них? — не поверил тот своим ушам, картинно указывая рукой в сторону руин штаба. — В игре, которой ты так жаждешь, нет никакого смысла, — Элиот пнул подвернувшийся под ботинок камень и проследил за ним взглядом. — Ты хочешь крови, но сам не знаешь, зачем тебе это нужно. И после этого ты считаешь, что человек, получивший приказ тебя убить, переметнётся на твою сторону? Он увидел сузившиеся от ярости зрачки на фоне сверкающей жёлтой радужки. В голове прозвучал голос, полный облегчения и усталости: «…я положил его тебе в карман», и алхимика поразила неожиданная догадка. Неужели всё это время философский камень действительно был у него? Химерный вдруг тихо рассмеялся, не имея сил сопротивляться близкому нервному срыву. Всё можно уладить так просто!.. Видимо, для Багрового алхимика это стало последней каплей, потому что в следующий миг Элиота поглотило пламя.***
Машина остановилась на окраине города. Хаотично разбросанные дома, разделённые линией электропередач и железной дорогой, занимали слишком мало места для того, чтобы считаться районом. И всё же это был самый настоящий район, правда, унылый и пустынный, отдалённый от основной части маленького провинциального городка на западе Аместриса. Огромные пустыри, занятые редкими стаями бродячих собак, навевали тоску. Разглядывая это безобразие, водитель нервно барабанил пальцами по рулю: ему не терпелось избавиться от странного пассажира, которого он подобрал на вокзале, и поскорее убраться из этого не менее странного места. Задняя дверь вскоре открылась и наружу выбрался высокий мужчина, одетый слишком тепло для жаркого летнего дня, но не имеющий с собой даже портфеля с вещами. Он расплатился, захлопнул за собой дверь и автомобиль рванул с места. Крайт махнул ладонью перед лицом, разгоняя поднявшуюся пыль, огляделся и обречённо пошёл вдоль железнодорожных путей. Алхимик уехал из Централа спонтанно, гонимый одной единственной идеей, навеянной воспоминаниями и разговором с Доут. Подчинённый своей мысли, он за минуту собрался и ушёл на вокзал, не давая себе задуматься. Лишь схватил с вешалки плащ, предположив в последний момент, что ночевать придётся там же, в глуши. Терять время на сборы ему показалось нецелесообразным. Купив билет на первый попавшийся поезд, он около часа просидел в зале ожидания, затем в два раза больше в вагоне, рассматривая проносившиеся мимо пейзажи, а потом вдруг сорвался с места и вышел на неизвестной станции какого-то маленького городка. Теперь же он шёл вдоль рельс, то и дело вскидывая взгляд к горизонту, опасаясь увидеть ещё какой-нибудь посёлок. Когда кругом была сплошная земля с редкими сухими кустами, а дома не просматривались ни в одну сторону, пути дали плавный изгиб и свернули влево. Элиот не хотел поворачивать следом за ними, он отчаянно верил, что ему нужно двигаться вперёд. Что-то подсказывало алхимику, что ему нужно именно туда, где садится солнце. Когда последние лучи света утонули в сиреневой дымке, Элиот оглянулся и понял, что отошёл от города достаточно далеко. Он кинул на землю плащ и присел на него, вытаскивая из кармана отвёртку. Винт за винтом он раскручивал правое предплечье, снимая поочерёдно усиленные щитки и защитные пластины, отделяющие системы автоброни друг от друга. Раздвинув провода, он подлез под пневматический цилиндр, отвечающий за работу локтевого сустава, скрутил крышку, закрывающую центральный опорный штифт, и из-под плотно прижатых до того друг к другу проводков, соединяющих броню с нервной системой, кончиками пальцев вытянул крошечный лоскуток замши. Он ощупал его, не спеша разворачивать, и прикрыл глаза, медленно выдыхая через нос. До самого захода солнца он собирал контрукцию обратно. Крайт накрепко закручивал все винты, думая лишь о том, что больше не станет использовать свой тайник, лишь отдаст последнюю жертву на откуп от своих воспоминаний и уничтожит последнюю ниточку, связывающую его с прошлым. Элиот спрятал отвёртку в карман, согнул и разогнул пальцы запястья, проверяя, точно ли он всё сделал верно, а затем подобрал с земли замшевый комок и вскочил, нетерпеливо разворачивая его. В темноте было не разглядеть ни цвета, ни переливов от круглой поверхности полупрозрачного камня, но в его голове он предстал, как и много лет назад, алым и глянцевым. Он подсветил философский камень фонариком, лишний раз убеждаясь в том, что за все эти годы он ничуть не изменился. Неясным образом перекочевавший к нему от Кимбли, он лежал в тайнике так долго, что Элиот успел вовсе о нём забыть. Химерный долго крутил его в механических пальцах, пытаясь вспомнить, каким он был на ощупь, но вскоре покачал головой и положил камень на выступающий из земли булыжник. Он отошёл на пару шагов, не отрывая от него взгляда. Ему пришлось зажать фонарик в зубах, чтобы освободить руки. Крайт боялся даже моргнуть, чтобы не потерять камень из вида. Вздохнув, он соединил ладони и, впервые за долгое время не соизволив произвести в голове хоть какие-то рассчёты, приготовился атаковать. Алхимик почувствовал силу, наполнившую пространство между его ладонями и сжал зубы так, что на рукояти фонарика остались глубокие вмятины. В последний момент Элиот отвёл руки вверх, позволяя волне уйти в небо. Он зло выдохнул и развернулся в противоположную сторону. Вспышка, вторая, третья. В какой-то момент поле стало так озарено светом от его атак, что казалось, будто наступил полдень. Одна за одной волны расходились от него на многие мили вперёд. Когда он закончил, вдалеке плотной стеной возвышалась поднятая пыльная туча. Казалось, что в такую безветренную погоду она до самого утра простоит, закрывая горизонт. Почувствовав слабое, но облегчение, Элиот выронил фонарик. Тот упал, отскочил от ботинка алхимика и откатился в сторону, освещая широкую воронку, уходившую в темноту. Крайт бездумно смотрел на её неровные края, пока не вспомнил о камне. Он подхватил фонарик и подбежал к тому месту, где его оставил, опасаясь, что лёгкий камешек снесло тугими порывами ветра. Увидев его, алхимик облегчённо выдохнул и зажал его в ладони, теперь пугаясь собственного порыва уничтожить его. Он не уникален, а в чьих ещё руках могут оказаться подобные игрушки? Не придётся ли столкнуться с врагом, усиленным таким камнем? Нет-нет, ещё стоит тебя придержать, — подумал Элиот, рассматривая алые блики на металлической ладони. Краем сознания он всё же понимал, что его оправдания даже для него самого звучат глупо и мелочно. — Да, чёрт возьми, да, я не могу этого сделать. Это последняя надежда на случай, если дела станут совсем плохи, так стоит ли раскидываться такими ценностями? А сможешь ли ты заставить себя применить его? — поддело его изнутри. Он уже и сам понимал, что не сможет. Как и использовать его в благих целях, в основном потому, что ещё хорошо помнил всю историю этого камня. Но расстаться с ним вдруг показалось сейчас совсем невозможным. Решимость, пришедшая вдруг среди его разговора со старухой, в один момент куда-то пропала, стоило лишь ему довести свой план до последней стадии. Поглядывая на философский камень, Химерный ясно и чётко осознавал, что он, по идее, дающий алхимику практически безграничную силу, с каждой минутой делал его только беспомощнее. Как кость, которую пёс не может ни оставить валяться на земле, ни сгрызть, а может только спрятать, алхимик наскоро скрутил защитный щиток предплечья и сунул камень меж проводов. Он рухнул на расстеленный плащ и долго лежал, глядя в небо. До самого утра ему так и не удалось уснуть. Звёзды казались как никогда близкими и яркими, а плащ был слишком тонким, чтобы суметь уснуть на голой земле, но гораздо больше его одолевали мысли, что вместо спокойствия, которое, по плану, должно было снизойти на него после уничтожения камня, лишь разбередил старые раны. Как только со стороны городка начал заниматься ярий оранжевый рассвет, Элиот поднялся, свернул плащ так, чтобы грязь и пыль не бросались в глаза, и побрёл на восток, намереваясь вернуться в Централ первым же поездом. Бессонная холодная ночь и то, что его поездка оказалась не только бессмысленной, но и чертовски вредной, измотали его окончательно. Уничтожить камень он в очередной раз не смог, использовать по-прежнему не собирался, но и носить с собой казалось теперь совершенно невыносимо. Лишь на вокзале, слушая тихие тревожные разговоры о пыльной буре, которая обрушилась на город после заката, алхимик понял, как ему следует поступить. Элиот возвращался в город с чёткой целью передать камень Мустангу. Впрочем, он ещё не знал, что единственный алхимик, да и в целом единственный человек, которому он мог доверить такую ценность, был уже в сотне километров от Централа, направляясь домой, в Восточный штаб.
