Мастурбант. Околосекс.

Хотите страшную историю про секс? Я расскажу. Только боюсь, что не поверите. Я не поверил бы. Если бы мне такое рассказали, я не знаю, что бы сделал - или сошел с ума, или сказал бы, что с ума сошел рассказчик. Ведь так не бывает и никакой чертовщины не существует. Я не верю в призраков и мертвецов, вернувшихся в этот мир, чтобы отомстить своим обидчикам, завершить дела и обрести покой. Я не верю в исполнителей желаний, которые переворачивают с ног на голову твои просьбы и вместо загаданных денег ты получаешь, например, советские рубли. Денег много, как ты и просил, но что с ними делать? Так же я не верю в страшных гадалок из подворотен, которые предсказывают смерть в год, когда луна и солнце поменяются местами, горы прорастут в почву, а реки превратятся в кровь. Как жили, так и будем жить. Каждый день похож на предыдущий, просто тело болит сильнее и трудностей больше. В какой-то момент человек перестает с этим справляться и гаснет. Если рядом не оказывается человека, способного его зажечь, как лампаду. Например, любимой женщины. С женщинами может приключиться что угодно. Я часто попадал из-за них в истории и, слава богу, выбирался с минимальными потерями. Набрался опыта и был уверен, что отличу плохую от хорошей, а добрую от злой. Я не знал, что бывают другие. Мы познакомились в кофейне. Я ждал капучино на вынос. Она заказала ореховый латте. Кассовый аппарат в тот день не принимал карты, у нее с собой не было наличных. Я оплатил ее заказ. Разговорились, вышли на улицу. Оказалось, что работаем неподалеку. Договорились встретиться завтра в той же очереди. Она посмеялась. Ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю мы больше не встретились. Встретились сегодня же вечером после работы. И этот вечер я запомнил навсегда. Не скажу, что общение выстраивалось легко. Я имею в виду, что не было зеленого коридора от томного взгляда до раздвинутых ног. Мы спорили, шутили, чуть не свалились в реку, но я вовремя ее отдернул. Так мы впервые поцеловались. Пошли в кино на комедийный ужастик. Мертвецы поднялись из могил и по ночам являлись к своим бывшим. Ни смешно, ни страшно нам не было, потому что весь фильм мы целовались и трогали друг друга. Потом мы поехали к ней. В этом ничего примечательного нет. Я был готов привести ее к себе, но с нашими вечерними прогулками время уже перевалило за полночь и до нее было ближе. Пока она была в душе, я смотрел в окно. До рассвета оставалось совсем ничего. Синие дома, остывшие за ночь, через пару часов станут красными, затем белыми, и, наконец, вместе с остальными лучами солнца расцветут поутру многообразием красок. Оставшееся время до рассвета было для меня таким же сладким, как слюна малыша-сладкоежки на подушке с медведями, и таким же страшным, как предсмертная галлюцинация у алкоголика. Мы занимались любовью с наслаждением, как будто на прощание. Так бывает у людей, которые только познакомились и знают, что завтра все будет иначе и нельзя будет ничего повторить. Такая жестокая плата за спонтанную любовь. Серьезные чувства не возникают из мгновений - им некуда расти. Я смотрел на нее в полумраке. Шутил, что в лунном свете ее кожа действительно похожа на плоть мертвеца. Она рассмеялась неглубоко, как будто не хотела отвлекаться на глупости. Мы продолжали скользить друг по другу, стараясь ухватиться как можно крепче, проникнуть как можно глубже, двигаться как можно быстрее. Когда за окном поднималось солнце, мы лежали на спине и смотрели в потолок. Медленно подбирающееся сияние не оставляло надежды на чудо. С приходом света все закончится. Мы не успеем заснуть, чтобы не видеть этой неминуемой победы света над тьмой и начать все заново, когда рассветет. Тело остывало и ждало солнца. Дыхание выравнивалось. Я чувствовал, что прилипаю к простыне. Наверное, ей тоже стало некомфортно. Она позвала меня в душ, туда, где осталась полная темнота, и попросила не включать свет. Я послушался. Тоже не хотел в своей жизни присутствия нового дня. Я знал, что, выйдя из ванной, окажусь в будущем, где будет все по-другому. Мы хотели остаться в прошлом. В ванной было прохладно из-за оставшихся с прошлого раза капель. Пахло жидким мылом. И прежде, чем открыть кран и смыть все счастливые воспоминания с наших тел, я услышал от нее странную просьбу. Она спросила, можно ли пописать на меня. Я обалдел и страшно возбудился! Романтическую дрему как рукой сняло. Я не знал, что у таких женщин бывают такие сексуальные наклонности. Впрочем, я и женщин таких не встречал. С виду самая обыкновенная, но была в ней некая загадочность. Это всегда привлекает, как будто есть, что скрывать. Я не стал уточнять, как именно ей хочется это сделать. Боялся спугнуть. Я просто опустился к ее ногам, от горячей страсти не чувствуя холода, лег на спину, как ложится кот с просьбой начесать животик, и открыл рот. Пусть сама выберет, как ей больше хочется - на живот, на грудь, на лицо или точно в рот. В темноте не было видно лиц, только силуэты, но я чувствовал, что ей тоже пришлось закрыть глаза, чтобы сосредоточиться. Она медлила. За окном, наверное, уже рассвело, думал я. Улицы теплеют, стекла отражают рыжее пятно. Я прекрасно провел этот вечер и эту ночь. И этому приключению нельзя придумать лучшего окончания, чем то, что меня ожидает. Послышался шелест. Я почувствовал какое-то движение. Она пододвинулась ко мне. Поставила ногу на бортик и присела. Я почувствовал ее писечку у лица. От нее пахло мной. Я приготовился всем телом. Затаил дыхание. Она с облегчением выдохнула, и я почувствовал, как неровная струя, еще не распрямившись от напора, покрывает мое тело. Сначала живот, несколько тонких капель падают на член. Затем выше, на грудь. Струя выпрямляется, становится увереннее и тяжелее. Уже подступает к подбородку. Я чувствую, как соленые капли попадают на язык, стекают по губам и пенятся в горле. Я делаю глоток, дергаю головой, моча попадает в нос. Я слышу терпкий запах, как от настоянного чая. Делаю еще глоток и только когда ее струя обрывается и заканчивается где-то на лобке, я с ужасом осознаю, что моча холодная.