Когда очень не везет, или сосуд для бога (и не только)

— Когда я был на поле боя, меня прозвали Богом Смерти, тогда я был совсем еще юным, не разменяв и ста лет, а до становления Божеством было очень далеко… — мечтательно тянет Арахабаки, явно вспоминая что-то очень и очень приятное. Что именно такого приятного в убийствах, Накахара не знает, хотя в свое время тоже убил приличное количество народу. Но он делал это не ради удовольствия, а потому что сначала либо их убьешь ты, либо — они тебя; а потом в мафии просто выполнял задания. Короче, к чужой смерти он относился совершенно спокойно, и его рука не дрогнула, если бы ему нужно было кого-нибудь убить, но удовольствия от контроля над чужой жизнью, как тот же Дазай, мальчик не получал. — Видели бы вы, как красиво кровь смотрелась на мне… Она так сияла в свете луны, украшая поле брани… — А как меня боялись Шаманы… — хвастливо заявляет Рёмен Сукуна, тоже явно довольный фактом, что может больше рассказать о себе. — Они и до сих пор меня боятся. Трусливые и ограниченные мошки, которых прихлопнуть проще, чем зевнуть. Еще и слабости у них такие очевидные и грязные, а строят из себя не пойми что. Трусы, как есть. Чуя внутренне веселится, попивая чай, наблюдая, как взрослые хлещут сакэ (даже его внутренние обитатели получили несколько бутылок, пусть и воображаемых, потому что помещать что-то материальное в свое сознание он не может (и не уверен, что не чокнется, если у него однажды получится)), и слушая, как беззлобно переругиваются его дед и Мансаку Сано. Похоже, что их отношения были на уровне как минимум хороших друзей-приятелей, с которыми можно и побухать, и подраться, и вместе выпутаться из различных ситуаций, предварительно в них угодив (совместными усилиями, опять-таки). По крайней мере, истории о своей бурной молодости они рассказывали крайне интересные. Особенно показательно было, что старики своими рассказами умудрились увлечь даже Арахабаки и Рёмен Сукуну, которые тоже вспомнили о своей бравой молодости. Правда, слышать их мог только Накахара, но это не сделало вечер хуже. Зато он узнал больше о членах своей семьи, так как из-за похожести Мансаку с Васукэ отнес и его к ней (а также заранее его трех внуков, даже если не был с ними знаком). Ну и пусть не родственники, зато вон какая дружба на сотни лет. Складывалось ощущение, будто эти двое — видятся каждый день, даже если мальчик прекрасно понимал, что это не так. А может, это просто сила того, что они дружили на протяжении нескольких десятков лет, сказалась. На это было действительно интересно смотреть, ведь они со стороны так напоминали ему про Мори-сана и Фукудзаву-сана, даже если в их отношениях не прослеживалась та застарелая ненависть и боль, которую они когда-то причинили другу. Впрочем, это даже к лучшему. Когда старики после двух бутылок начали обсуждать внуков, споря, кто из них лучше/добрее/умнее, а также, кто из них сильнее накосячил, розововолосый мягко улыбнулся и отправился на кухню за очередной порцией закусок для деда и гостя, да и кошек пора было кормить. К тому же, эспер хотел выпить горячего шоколада со взбитыми сливками и тремя ложками сахара и закусить огромной шоколадкой с печеньем орео. Он совершенно не переживал из-за большого количества калорий. Во-первых, потому что он молодой и растущий организм. Во-вторых, потому что он и так все потратит на свою способность, которая, как и у Ацуши, высасывала у него массу всего. Так что стать толстым ему все равно не грозило. — Надеюсь, что я хотя бы в этой жизни стану выше. — тихо шепчет себе под нос владелец Смутной печали, потому что проклятая отметка в сто шестьдесят сантиметров все никак не дает ему покоя. Разумеется, возможно, он начал волноваться слишком рано, так как ему пока всего семь, но Чуя уже начал замечать, как его одноклассники становятся выше, тогда как он остается прежнего роста, что делает его самым миниатюрным из них. Кажется, что постепенно он становится ниже даже большинства девочек. Это напрягало, потому что Накахара не хотел быть низким. Разумеется, и стать высоким, как тот же Дазай, он не хотел (хотя рост в сто восемьдесят сантиметров был бы явно приятным бонусом новой жизни), учитывая, что навыки боя он оттачивал, делая в основном упор на невысокий рост, ловкость и скорость, поэтому придется переучиваться из-за центра тяжести. Но хотя бы на законные сто семьдесят он рассчитывал. Так что то, что он с шести лет совсем не вырос, не добавлял мальчику спокойствия. Он хотел стать высоким, потому что низкий рост из-за придурочной скумбрии являлся его больной мозолью, но постепенно розововолосый начинал волноваться насчет того, дорастет он хотя бы до роста в своей прошлой жизни или нет. Хотя пока паниковать не стоило, да и Порчу эспер уж точно не собирался использовать, поэтому у него были все шансы стать выше. Но он все равно не мог не переживать. Он терпеть не мог, когда на него смотрели сверху вниз, так как ему сразу хотелось этому кому-то вмазать. — Да станешь ты выше ста шестидесяти, станешь! — фыркнул Арахабаки, которому явно надоели метания собственного сосуда. Или он был просто очень благодушен благодаря выпивке. Или у него было просто хорошее настроение. — Вот именно. — веселится Двуликий, ехидно хохоча. — Как будто мы позволим нашему сосуду быть низким, чтобы всякие насекомые смотрели на него с превосходством. — О, уже «наш». — покачал головой владелец Смутной печали, размышляя, так благодушно на Шамана подействовал алкоголь или все же что-то еще. — Ты ничего не слышал. — мгновенно буркнул Рёмен Сукуна, и ему вторил радостный хохот Бога Хаоса и Разрушений, который явно не оставит эту оговорку без внимания. И будет подкалывать, пока ему не надоест. А учитывая, как мало у них развлечений, надоест ему еще очень нескоро. — Кстати, а насколько высоким я стану? — с интересом и затаенной надеждой спросил Чуя, с замиранием сердца ожидая чужого ответа. Честно говоря, он не был уверен, на что именно ему стоит рассчитывать, но он был бы рад даже тому, если его рост увеличится всего на пять сантиметров. Хотя, конечно, хотелось бы больше. — Этого я сказать не могу. — хмыкает Двуликий, который не может почти никак повлиять на свой сосуд. Все-таки, тот изначально принадлежал другому, а он… так, попал на постоянное место жительства. К тому же, не ему вмешиваться во взросление чужого организма. — Просто станешь выше. — Да, но не рассчитывай на слишком много. — шелестит Арахабаки, и его голос звучит почти виновато. Ну, если бы Бог Хаоса и Разрушений в принципе мог испытывать вину. — Ну, главное, что я хотя бы вырасту. — пожимает плечами Накахара, радуясь и этому. Он подхватывает закуски и ставит перед стариками, пока те все еще продолжают говорить про внуков. Мальчик краем уха слушает жалобы Мансаку на то, как его внук перенимает привычки старшего брата, от чего от него воют чуть ли не все учителя. Еще и учится плохо. Зато внучка Эмма просто золотце, хотя и учится так себе. А потом его дед начинает жаловаться на то, что его внук слишком послушен и идеален, и иногда смотрит так, будто тот настоящий взрослый. И вообще не хулиганит, что его напрягает. Эспера, который все это слушает, они не замечают, так как уже слишком напились. Владелец Смутной печали лишь закатывает глаза и идет кормить кошек, просто принимая, что в случае необходимости старшие всегда найдут, о чем пожаловаться. И даже на слишком примерное поведение Чуи пожаловались. А ведь он искренне старался не доставлять деду проблем. — Сделай что-нибудь, чтобы его вызвали в школу. — предложил Рёмен Сукуна, которому, похоже, тоже не нравилось хорошее поведение сосуда. — Не хочу. — качает головой Накахара, продолжая кормить кошек. А потом те разом зашипели и, уставившись в одну сторону, начали отползать, что заставило его напрячься. Потому что раньше те не вели себя настолько испуганно. Мальчик просто поставил миску вниз и рванул домой, прямо с порога заорав: — Дед, я возьму катану! — Трупы не оставляй. — пьяно хмыкнул тот, рассматривая, как его внук, стуча голыми пятками, пробежал в глубь дома. Дальше что-то грохнуло, и тот пронесся обратно. Краем глаза розововолосый заметил абсолютно круглые глаза Мансаку. Кажется, он переборщил со скоростью. Или того удивил их разговор. — Улик не будет! — на ходу пообещал эспер, махнув напоследок рукой.