Когда очень не везет, или сосуд для бога (и не только)

— И почему ты ничего не делаешь, чтобы развеять скуку? — недовольно бурчит Рёмен Сукуна, явно дуясь внутри него. — Давай устроим хаос! Проклянем их всех! — Вот именно! В школе от скуки повеситься можно! — согласно бурчит Арахабаки, но без огонька. Удивительно, но те двое стали заметно спокойнее и благодушнее с тех пор, как Чуя назвал их мамой и папой. Накахара не был уверен, что именно вызвало в них столь фундаментальные изменения в лучшую сторону, но он не собирался жаловаться. Мальчик был уже доволен тем, что те перестали пытаться убить друг друга, поддерживая в его теле устойчивое равновесие и крепкое перемирие. Разумеется, характеры у них все еще оставались отвратительными, но некоторые моменты сгладились. Да и спорили они куда менее яростно, хотя все также часто. Впрочем, розововолосый не обращал внимания на этот шум и считал его чем-то вроде бормочущего на заднем плане телевизора. На самом деле, эспер бы очень сильно удивился, если бы существа (один вроде как Бог, а другой — Демон (по крайней мере, сам Двуликий так себя называл)) с такими похожими, но при этом совершенно разными характерами смогли бы поладить без ссор. Ну, хоть драться не пытались. А может, и пытались, но владелец Смутной печали этого в принципе не ощущал. В любом случае, сейчас они стали поспокойнее, хотя притирка все еще продолжалась, вот и искрило и бурлило вокруг них так, что любой вмешавшийся (и каким-то образом сумевший проникнуть в сознание Чуи), мгновенно отправился бы на тот свет и был бы поглощен этими двумя. Даже то, что они каким-то образом договорились насчет своих родительских ролей и вроде как усыновления Накахары (извините, он все еще не может перестать смеяться с этого, так как мысли об этом кажутся совершенно абсурдными), не изменило их. Да, они стали помягче (в основном, как раз-таки к мальчику, хотя он в упор не понимает, чем подобное заслужил, учитывая, что Бог Хаоса и Разрушений на протяжении всей прошлой жизни ненавидел его и пытался прибить во время Порчи, да и Двуликий сразу не воспылал к нему светлыми чувствами; а тут вдруг…), но в остальном их отношения были пусть и очень странными, но весьма крепкими и положительными. На удивление, потому что розововолосый все еще не может поверить, что Арахабаки и Рёмен Сукуна теперь его вроде как опекают (в своей своеобразной манере) и защищают (в такой же своеобразной), а не пытаются прибить и освободиться. Возможно, как раз-таки потому, что ни один из них не хочет уступить другому. Вот и получается в итоге то, что получается. — Можем мелко напакостить, но убивать никого не будем. — буркает себе под нос эспер, который прекрасно понимает, к чему те ведут. Впрочем, что ему еще ожидать от Бога Хаоса и Разрушений и Двуликого, верно? — Это же скучно… — тянут те на два голоса (на сотню голосов, учитывая, что голосок у Арахабаки… своеобразный такой). — Так я же не цирк, чтобы вас постоянно развлекать. — фыркает владелец Смутной печали, а потом мило улыбается, когда учитель подозрительно смотрит на него. Сейчас он находился в школе, пока его дед ожидал друга, и проводил весьма продуктивный день, мастерски избегая любого рода драк, как это делал обычно, и писал уже десятый тест, за которые должен был получить не меньше девяносто пяти. Вообще, если так подумать, то его хорошие баллы можно было назвать читерством, учитывая его прошлую жизнь. Но Накахара об этом не особенно думал, так как никогда не ходил ни в школу, ни тем более в садик. На улицы трущоб Йокогамы он попал в возрасте лет десяти (или раньше, но этого не помнит), и при выживании учеба совершенно не была нужна. Да, его обучили элементарному счету и даже кое-что читать, но это не помогло бы ему — им — выжить, поэтому этому уделилось в лучшем случае два дня. Так что в свои пятнадцать (ну, или сколько ему там было на самом деле?) мальчик был почти полностью безграмотным, что, впрочем, совершенно ему не мешало. Это уже гораздо позже, после того, как он попал в мафию, Кое пришлось много повозиться, чтобы научить его тому, что должны знать и уметь подростки его возраста. Хотя, конечно, в мафии тоже не особенно было нужно образование, поэтому его учили в первую очередь тому, что поможет раскрыть его талант на полную — техники боя, общие физические тренировки, растяжка и так далее. Однако, Озаки была настойчива, поэтому со временем розововолосый смог освоить не только японский язык, математику, географию, биологию и историю, но и полюбить иностранные языки, к которым у него был настоящий талант. Возможно, из-за работы в мафии он не мог уделять этому столько внимания, сколько бы ему хотелось, но эспер был вполне доволен. В конце концов, это все равно было куда лучше, чем участь лабораторной мышки или жизнь на улицах без крыши над головой, где каждый миг приходилось бороться за жизнь. К тому же, ему все равно было некуда идти, потому что вся его семья… Овцы, которых он считал своей семьей, погибли. Так что Чуя выбрал жизнь, которая даровала ему хоть какую-то стабильность, даже если мафия была совсем не тем, о чем он мечтал. Не то чтобы Накахара в принципе мог сказать, о чем мечтает, учитывая, что ему никогда даже в голову не приходило об этом подумать. Так что и садик, и начальная школа были для него новым и довольно-таки интересным опытом, даже если сам мальчик этого опыта с удовольствием бы избежал. Например, он понял, что хотя Кое и старалась обучить его по максимуму, но даже она не могла дать ему всего, что преподавали в школе. Возможно, потому, что она сама никогда туда не ходила, обучаясь от своего учителя тому минимуму, что тот был готов ей дать. Потом она скорее всего училась сама, а после чего учила уже своего подопечного. Так что, разумеется, ее обучение совершенно отличалось от школьного, хотя это и давало розововолосому преимущество. По крайней мере, учиться сейчас ему было гораздо легче, хотя эспер с удовольствием сидел бы дома, а не общался с глупыми и раздражающими детьми, у которых почему-то в самом разгаре была любовь к хулиганству, вандализму и дракам. Да и эпоха байкеров (ну, или как там этих хлопчиков назвать-то?) была в самом разгаре, что тоже не внушало владельцу Смутной печали особого оптимизма. То ли подростки были отпетыми суицидниками, то ли у них не варили котелки от слова совсем, то ли еще что, но они весьма активно делили территорию между собой, схлестываясь из раза в раз стенка на стенку. Ну, и активно не переваривали хафу, что, в принципе, для Чуи уже было не особенно удивительно. Впрочем, ему везло, ведь из-за своих способностей, врожденной поразительной скорости и ловкости (интересно, кто его родители, раз тело Итадори Юджи и без гравитации (и силы Арахабаки и Двуликого) было способно на невероятное?) его просто не могли не только поймать, но и в принципе отследить. А значит, попытаться подраться, потому что Накахара не хотел расстраивать или волновать деда записями о том, что он с кем-то подрался. Проиграть мальчик не боялся в принципе, даже если бы его попытались тронуть старшеклассники. Серьезно, он с этими чудовищами разной степени силы сражается периодически, разве детишки могут оказаться сильнее? — Ну хоть подраться-то ты можешь, а?! — раздраженно буркает Шаман, явно желая хоть как-то развеять скуку. Видимо, предложение посмотреть мелодрамы и мыльные оперы, которые хранились у его сосуда в голове, ему почему-то не понравилось. А вот его внутренний Бог смотрит и не возмущается. В общем, мальчик сходил в школу и честно выполнил свои обязанности, после чего отпросился из клуба мягких игрушек, отговорившись семейными обстоятельствами. После этого он быстро добежал до ближайшего переулка и, воровато оглядевшись, использовал гравитацию, чтобы добраться до дома в кратчайшие сроки, прыгая по крышам. Вообще, в принципе, розововолосый вполне мог бы добраться и бегом, благо что без особого напряга мог пробежать двести метров за пятнадцать с половиной секунд (он прямо как этакий мотоцикл на минималках), но сейчас он действительно спешил. К тому же, эсперу не хотелось петлять по переулкам или пробегать парк, где ошивалась довольно опасная (но не для него) шайка байкеров, которая умудрялась грабить людей, приторговывать наркотиками, и — поговаривали — что ее члены даже кого-то изнасиловали и даже убили несколько раз. Владелец Смутной печали собирался ими заняться в ближайшее время (или банально собрать компромат и вызвать полицию, если не поймут прямого и очень вежливого первого предупреждения), потому что не собирался допускать подобное на принадлежащей ему территории, но прямо сейчас ему было совершенно не до них. Дед позвонил и очень настойчиво попросил вернуться домой. Наверное, как раз появился тот самый легендарный Мансаку Сано. Так что Чуя ускорился, добравшись до дома за какие-то пять минут. Он высоко прыгнул и, крутанув в воздухе сальто, бесшумно приземлился на землю, а после отключил гравитацию и отряхнул одежду. Накахара знал, что сейчас его прическа и одежда идеальные (он всегда умел сохранять образ в практически любых ситуациях, если дело не касается Порчи), но проверить должен был. — Привет, малышня. — жизнерадостно помахал кошакам, внимательно наблюдающим за ним, после чего побежал в дом, закричав. — Дед, я вернулся! — А вот и явление Христа народу… — весело фыркает Рёмен, явно наслаждаясь представлением. — Ну, Христос из него так себе. — Арахабаки был куда более краток. — Заткнитесь. — ласково протянул им Чуя, а после прошел в комнату и застыл, выпучив глаза. Сначала ему показалось, что у него двоится в глазах. И только потом он понял, что на самом деле в комнате сидело два разных деда, а не одинаковые. Просто у них были до того похожие выражения лица (будто они лимон прожевали) и черты лица, что разные носы, цвет глаз и волос отошел на задний план. И даже одежда не могла перебить у него ощущение, будто смотрит на двух своих дедов, а не на деда и его друга. — О, здравствуйте. — вежливо говорит Накахара, а потом еще мгновение внимательно рассматривает их (шутка про алкоголь, учитывая его возраст, не актуальна), все-таки не сдержав любопытства. — Дедушка, а вы действительно просто друзья или все-таки братья? Значит ли это, что у меня теперь есть двоюродный дедушка? Почему ты мне не говорил раньше? Арахабаки и Рёмен Сукуна радостно ржут. Мальчик ловко уворачивается от заслуженного подзатыльника, очаровательно хлопая ресницами. Стыда он не чувствует.