Потерянные и забывшие

Поздно ночью после миллионов смешных видео, глупых мемов и забавных стикеров Сяо, наконец, получил положительный ответ от Венти. Было не совсем ясно, откуда произрастали его сомнения и с чего бы ему вообще так долго раздумывать над столь выгодным предложением. Сяо помнил, что Венти даже показался ему слегка расстроенным, когда услышал предложение поиграть с группой Ху Тао. Он как будто был готов отказаться, хотя явно не хотел этого. Это весьма озадачивало Сяо. Однако Венти даже в общих чертах нельзя было назвать понятным человеком. Да и если бы он был таким, то Сяо бы ещё долго и кропотливо пытался его понять. Разбирался в людях он плохо, но если вдруг брался изучить чью-то натуру, то на это всегда уходила уйма времени и сил. В этом заключалась его удивительная черта: Сяо легко вычислял ложь, мгновенно предугадывал чужие действия и намерения даже в пылу драки, но копнуть глубже даже в самых элементарных проявлениях чувств других людей был не в силах. Для него попросту не существовало простых и понятных людей. Впрочем, возможно, Сяо в своём взгляде на человечество был прав куда больше, чем могло показаться поначалу. Воскресный обед прошёл гладко, несмотря на возвращение Венти в жизнь Сяо. Отчасти всё было даже слишком хорошо, ведь после классического разговора и обмена новостями за чашкой чая Чжун Ли решил самостоятельно проводить своего подопечного к хозяйке того места, где сам работал. Он настоял на личной встрече. Разговор по телефону казался ему слишком неуважительным для такого случая, ведь дело касалось просьбы о принятии в коллектив, в новую семью. Однако Чжун Ли всегда отличался старомодностью и всё никак не мог смириться с тем, что в современном мире большая часть вопросов решается по телефону или в переписке. Возможно, он просто слишком опирался на свою наблюдательность и стремление оценить намерения человека, а полностью это могло воплотиться лишь при личной встрече. Отчасти он переносил свои представления о мире и приличиях на других, поэтому стоило ему узнать о намерении Сяо, как он тут же позвонил Тарталье, деликатно сообщил ему, что сегодня занят, и повёл своего отпрыска на встречу с семьдесят седьмым руководителем ритуального бюро «Ваншэн». Какой можно вообразить себе хозяйку подобного заведения и какой была последняя наследница рода Ху? Итак, сначала стоит представить самый стереотипный и гиперболизированный образ, затем перевернуть его с ног на голову – и тогда получится что-то, похожее на Ху Тао. Конечно, её сопровождала некая пугающая аура, а шутки её порой оказывались весьма жуткими, но всё-таки не это было ведущими чертами её характера. По-настоящему сложно было понять, как способен настолько живой и энергичный человек так талантливо и успешно управлять похоронным бизнесом, но ей это удавалось вопреки всему. Возможно, это давали о себе знать гены, ведь дело неизменно переходило из поколения в поколение. Но, возможно, ответ таился, наоборот, в исключительности самой Ху Тао. Поначалу она могла показаться слишком юной, слишком чудаковатой, слишком неутомимой и озорной, но при более близком знакомстве становилось понятно, как трепетно и серьёзно она относилась к своей работе. А самое главное – она считала её бесконечно важной. Это убеждение опиралось на некие философские изыскания Ху Тао относительно жизни, смерти и судьбы. Их весьма уважал Чжун Ли, с которым хозяйка всегда считалась и которого очень ценила. Его глубокие знания помогали хранить ценнейшие традиции процесса погребения и посвящать в них новых работников. Впрочем, Чжун Ли был из тех людей, которые знают понемногу обо всём и будут полезны во многих делах. Он был рад повторно представить Сяо своей начальнице и кратко изъяснить суть дела, пока Сяо терпеливо ждал окончание формальностей и её решение. Несмотря на все сомнения в успешности этого дела, Ху Тао отреагировала весьма положительно и объявила Сяо, что они будут рады послушать его друга в понедельник после обеда. Закончилось всё ещё одним чаепитием, за которым парня подвергли множеству подшучиваний, хоть Ху Тао его слегка и опасалась. Сяо не брался утверждать, что она достаточно хорошо знает о его прошлом, но это было вполне возможно. Ведь он долгое время был теневым поставщиком работы для этой юной девушки, а его прошлый босс теперь и вовсе работал здесь консультантом. Но даже если Ху Тао и знала обо всём, она просто не могла удержаться от шуток. Сяо ощущал себя большой и уставшей собакой в семье, где появился ребёнок. Её дёргают за уши, душат, всячески подвергают пыткам любви и любопытства, а она молчаливо всё сносит и лишь наблюдает за тем, как счастливые родители пытаются запечатлеть на камеру этот акт издевательства над смиренным животным. Однако, несмотря на чудачества, шутки и порой неуместные истории Ху Тао, день прошёл великолепно. Хоть Сяо и не привык к подобной компании, Чжун Ли всё время был рядом и привносил в его душу покой. Мысленно парень на пару мгновений вернулся в те времена, когда стол был больше, голоса звучали звонче, а сердца бились чаще. Лёгкая головная боль всё ещё беспокоила Сяо и давала понять, что всё это лишь наваждение, но он был рад и ему. В жизни, где наваждения преследуют тебя постоянно, ценность приятных возрастает до небес. Что делал Венти в это время? Сяо не знал, хотя этот вопрос один раз промелькнул в его голове. Он уже тайком оповестил парня о времени встречи и ждал от него ответа, но тот пока молчал. Необычайное состояние для такого человека, как Венти. Жалел ли Сяо о том, что впоследствии пообещал пойти с ним? Совсем немного. Вернее, если бы у него была возможность как-то сойти с дорожки этого обещания, то он бы непременно это сделал, но его окончательно закопал Чжун Ли. Мужчина сообщил Ху Тао, что Сяо сам приведёт своего друга, а девушка живо согласилась и сказала, что закажет побольше пиццы, раз намечается такое пополнение их скромной компании. Жестокое слово «обязанность» упало на плечи Сяо и продолжало его давить даже в тот момент, когда он в день прослушивания одиноко стоял на улице в ожидании Венти. Люди неспешно плыли мимо. Сяо не мог различить их лица, безумно размытые в суматошном движении, поэтому вовсе прекратил за них цепляться, прикрыл глаза и растворился в окружающем его шуме. Он сливался со звоном в голове, и боль уходила на второй план. Это можно было назвать шумовой тишиной: Сяо слышал слишком много всего, но вместе с тем не слышал ничего. Он растворялся в толпе, хотя не касался её, и становился лишь частью ветра, скользящего под воротниками чужих пальто. Ему вдруг становилось так легко и отрадно, будто в этом изобилии личностей он вдруг переставал быть собой и мог стать кем угодно. Или быть ничем. О, это великолепное состояние! Нельзя путать его с «не быть», ведь «не быть» пугает пустотой, а вот «быть ничем» дарует свободу. Тебя ничего не цепляет, ничего не волнует, ничего не беспокоит. Это похоже на предобморочное состояние, когда тебе вдруг кажется, что ты засыпаешь, но всё ещё ощущаешь себя и всё вокруг. Ты словно балансируешь на грани между реальностью и забытьем. Сяо знал это чувство и нередко искал его, часто шатаясь по людным улицам, но оно настигало его лишь изредка и совсем ненадолго. Сейчас он поймал его за хвост. Наслаждение тишиной и покоем в центре урагана давало ощущение неописуемой лёгкости. Ещё один шаг – и будет край. Ещё один шаг – и ты увидишь бездну. Ещё один шаг – и ты всё-таки провалишься в обморочный сон и забудешься. Ещё один шаг – и Сяо прилетело по голове грифом гитары. – Ой, извини, – вспыхнул Венти и тут же одёрнул ремень поперёк груди, чтобы инструмент на его плечах поменял угол наклона. – Давно тут? Привет! – парень, очевидно, только пришёл, но уже неплохо устроился рядом с Сяо на парапете подземного перехода. – Привет… Ну, сейчас двенадцать тридцать шесть, мы договаривались на двенадцать, так что… Я сижу тут тридцать шесть минут, – устало ответил Сяо и убрал телефон в карман. Его мираж уже развеялся, а это значило, что караван должен идти дальше. – У-упс, – виновато протянул Венти, но тут же беззаботно пожал плечами и отпил коктейль, который принёс с собой. – Но мы всё ещё не опаздываем, а студия совсем недалеко. – Ага. Идём, – Сяо явно был не в духе. К нежеланной потере такого долгожданного ощущения примешивалось кое-что ещё. Несмотря на то, что он тратил свой выходной на всю эту кампанию вполне добровольно, удовольствия лично для Сяо было мало. Он ужасно устал из-за периодического недосыпа и хронического истощения организма. Также он старался принимать поменьше таблеток, потому что чувствовал, что вскоре вовсе не сможет без них жить. Решение было глупое. Головные боли стали просто невыносимыми. Они постоянно мешали сну и отдыху, аппетита у Сяо не было. Это значительно сказывалось на его настроении. И вот он находит хоть какой-то умиротворяющий момент, как его тут же разрушают. Сяо недовольно потёр ушибленный висок. – Ты выглядишь уставшим, – аккуратно заметил Венти у пешеходного перехода. – Плохо спишь? Хочешь, поделюсь? – он протянул Сяо стаканчик, из которого пил всю дорогу, и слегка потряс им. – Тут есть немного кофе. – Немного… Но я, пожалуй, откажусь. Ещё я с тобой из одного стакана не пил… – ворчливо пробормотал Сяо. Ему очень хотелось перевести тему и он тут же задал первый попавшийся вопрос, осевший в его голове. – Слушай, а где ты научился извиняться? – Эм-м, – Венти явно был озадачен, но не сложностью вопроса, а самим фактом того, что его о подобном спросили. – Я не знаю. Мама, наверное, научила. Где этому учат?.. – казалось, он сам не был уверен. – А что? – Ну, мне кажется, люди легко тебя прощают, – Сяо слегка пожал плечами и неловко потёрся щекой о капюшон чёрной толстовки, отведя глаза в сторону. – Стало интересно, как ты так… И тут Венти не смог удержаться и рассмеялся. Он заливался так, будто услышал лучшую шутку года, и теперь стоял посреди тротуара, согнувшись пополам и утирая слёзы в уголках глаз. Бедный Сяо не знал, куда себя деть. – Что смешного? – с угрозой в голосе и нахмуренными бровями низко спросил он. – Ты такой глупый, Сяо. Глупый и смешной, – Венти всё ещё сидел на корточках и с улыбкой смотрел на Сяо снизу вверх, не заботясь о том, что людям приходится его огибать. – Не имеет никакого значения, хорошо я извиняюсь или плохо. Человек прощает другого человека только в том случае, если сам готов это сделать. Это ведь не конкурс талантов. Дело в том, что здесь, – и тут Венти поднялся, ткнул Сяо прямо в грудь и пошёл дальше. – И как тогда? Что может ускорить это? Я не верю, что всё зависит только от принимающей стороны, – Сяо явно хотел разобраться и уже имел некоторые соображения на этот счёт. – Я не знаю. Искренность сожалений? Твоё поведение? Время? Наверное, всего понемногу. Я не спец во всех этих делах, – Венти снова пожал плечами и поправил берет на голове. – Вообще странно, да? – Что именно? – Ну… Я не знаю, как это объяснить. Сначала ты точно знаешь что-то, уверен в этом, потому что оно присутствует в твоей жизни. Нет, слишком абстрактно, – Венти встряхнул косичками и задумался. – Давай на примере счастья. Когда ты счастлив, то ты уверен в этом чувстве и легко его понимаешь. Вот ты есть и ты счастлив. Эйфория, радость, удовольствие, все дела. Но время проходит, и ты уже просто помнишь, что это такое и когда оно приходит. Позже ты перестаёшь его узнавать, а потом и вовсе забываешь. Счастье само по себе никуда не девается, но когда оно приходит, ты начинаешь гадать, оно ли это или тебе лишь кажется. Так практически со всем. С прощением, например, так же. Я простил или мне показалось? Что вообще чувствуют люди, когда прощают? Может, мне просто стало всё равно? – в задумчивости Венти начал слабо покусывать трубочку. – А это имеет какое-то значение? – тихо отозвался Сяо. – М? – Венти тут же вынырнул из своих мыслей, будто вспомнил, что он обсуждает этот вопрос с кем-то, а не рассуждает сам по себе. – Что именно ты чувствуешь и как оно называется. Если штука хорошая и не причиняет боли, то зачем заниматься описанием и называнием и тратить на это время? Не проще просто… Как это? Ловить момент? Если ты больше не чувствуешь обиды, то зачем пытаться понять, простил ты или нет? Не проще это просто принять? – Сяо явно не был хорош в философских спорах, поэтому предполагал с неуверенностью, но рассуждал всегда с позиций практической ценности. Венти задумался на мгновение, но потом со спокойной улыбкой пихнул Сяо под ребро. Глаза его мягко сверкнули бирюзовой нежностью. – А мне нравится твоя позиция. Редко говоришь такие дельные вещи. – Что?.. – Ой, смотри! – Венти моментально соскользнул с тонкого льда, на который случайно заскочил. – Это тот самый дом? Мы пришли? – Да… Идём. Нас, наверное, уже ждут.

***

Внутри помещения репетиционной базы их ожидали три девушки. Каждая из них была чем-то занята, но Ху Тао сразу заметила гостей на пороге и тут же ринулась жать им руки. Венти она и вовсе едва не прожгла любопытным взглядом, пока его всего трясло от чересчур затянувшегося рукопожатия. Сяо слегка улыбнулся и аккуратно отошёл в сторону. «Ну и как же ты справишься с такой энергией, м?» – говорил его взгляд, но это лишь подтолкнуло Венти к действиям, и он тут же принялся трясти руку Ху Тао в ответ. Она прямо расцвела. – Рада познакомиться! Я Ху Тао, пишу песни и пою. Это Янь Фэй, наш барабанщик, – Ху Тао указала на розоволосую девушку за барабанами, а потом перевела внимание Венти на другую смуглую девушку с электрогитарой причудливой угловатой формы. – А это Синь Янь, благодаря которой эта группа и появилась. Она у нас на гитаре, пишет песни и тоже поёт. Мастер на все руки. – Фактически мы все поём в той или иной степени, – уточнила девушка за барабанами, что-то печатая в телефоне, но даже не глядя на экран. – Ага, – утвердительно кивнула Синь Янь и отставила гитару, чтобы встретить Венти крепким рукопожатием. – Только каждая – по-своему. До сих пор не понимаю, как мы сошлись. Я больше люблю рок-н-ролл, Янь Фэй – очень круто чувствует ритм и является мастером быстрой читки… – Ага, а ещё обеспечиваю этих бедолаг помещением, – снова добавила Янь Фэй, но в этот раз она уже кому-то звонила. – Да-а, – неловко замялась Синь Янь, потирая затылок. – Мы все тут помимо музыки ещё чем-то занимаемся. У Ху Тао ритуальное бюро, а Янь Фэй – юрист. Как-то она помогла владельцу этого комплекса, а он предоставил нам комнату без требований к оплате во время репетиций. – Если бы он оплатил мне то, что я для него сделала, деньгами, то мы могли бы на эти деньги лет пять снимать эту комнату… – тихо буркнула Янь Фэй, прикрыв микрофон телефона, но после снова вернулась к спору, который вела. Ху Тао прыснула, и Венти тоже позволил себе аккуратный смешок. После краткого экскурса по составу группы началось знакомство с репертуаром. Венти уже адаптировался к местной атмосфере и принялся активно изучать как новых людей, так и их музыку. Синь Янь оказалась самой стереотипной представительницей любимого направления: об этом говорил и её диковатый внешний вид, и манера поведения. Она была очень громкой и энергичной, то и дело хваталась за гитару, чтобы не объяснять ритм на пальцах. К текстам Венти она отнеслась с особой придирчивостью, обеспокоившись сохранностью антуража группы. Янь Фэй практически всё время строго обсуждала с кем-то по телефону юридические вопросы, но, когда разговор был окончен, оказалось, что она тоже весьма разговорчива. Её не особо интересовала музыкальная сторона личности Венти, ведь она полностью доверила это Синь Янь и Ху Тао. Янь Фэй же стремилась составить его портрет как личности. Ху Тао оставалась в своём репертуаре и значительно притихла лишь тогда, когда получила на руки тетрадь Венти, в которую он записывал свои песни. После какой-то странной фразы о том, что это что-то явно получше гимнов Син Цю, девушка и вовсе притихла. Но Венти всё-таки ни на секунду не оставался без внимания. Ему приходилось справляться с этим пожаром, но всё-таки он был весьма социальным человеком и неплохо держался. Вскоре они решили попробовать сыграть вместе. Сяо к этому времени аккуратно сбежал покурить на балкон и застрял там на долгое время, потому что возвращаться в столь шумную обитель ему, мягко говоря, не хотелось. Район, где они сейчас находились, был не особо густонаселённым, вокруг было пусто и спокойно, так что можно было отвести душу, молча пуская облачка дыма в серое небо. Сейчас его присутствие среди музыкантов не требовалось. Он даже не совсем понимал, почему до сих пор не вернулся домой. «Стою здесь и жду непонятно чего… Зачем?» – задавался Сяо пару раз одним и тем же вопросом, но к этому времени он уже значительно размяк под серым осенним небом в компании сигарет, так что не хотел снова нырять в толпу и ехать к себе. «Всё равно ведь точно так же засел бы у себя на балконе, так какая разница? Тут хотя бы вид другой», – размышлял он, пробегая глазами по цветастым старым крышам и тихо вздыхая. Безумно хотелось спать, а веки стали настолько тяжёлыми, что практически не поднимались. – Йо, ты же Сяо, да? – вдруг раздался грубоватый голос Синь Янь из-за спины парня, и он тут же кивнул, обернувшись через плечо на девушку. – Можешь спуститься вниз за пиццей? Там курьер что-то потерялся, а мы хотим кое-что прогнать с Венти. Поможешь? От нечего делать Сяо согласился и пошёл искать затерявшегося в переулках курьера. Тот ошибся лишь на пару домов и метался на ближайшем узком перекрёстке, так что Сяо легко его нашёл, забрал заказанные коробки, расплатился и поспешил вернуться обратно. С неба срывались капли дождя. Когда он снова вошёл в студию, его встретили приветственные крики и одобрительные аплодисменты. Этот шум, однако, вдруг с такой силой вдарил Сяо по вискам, что он тут же извинился и направился к выходу под предлогом необходимости позвонить. Второй, более сильный приступ даже не дал ему отойти от студии. Сяо лишь смог прикрыть за собой дверь и тут же, рядом осесть на пол, зарывшись пальцами в волосы. Пульсирующая боль разрывала черепную коробку изнутри. Начинало казаться, что ещё чуть-чуть – и она разлетится на куски от внутреннего взрыва. И вдруг из-за приоткрытой двери до него донёсся тихий голос Венти.

You’re the wildest wind, The electric moon. Sunday morning photographs will only open Sunday morning wounds. When the melody ends, I will be waiting here for you.*

Он начал так тихо и вкрадчиво, будто не пел, а говорил. Звучали струны гитары, а голос лишь рассказывал о чём-то тепло хранимом в глубине души. Всё существо Сяо вдруг притихло, как изумлённый зверь, который всю жизнь знал лишь жестокость, но теперь к нему нежно протягивали ласковую руку. Даже его боль прислушалась и затихла, уступая место звучанию чужой, возможно, ещё большей боли.

You’re with me Walking the fields of perversion and mockery, But we’re changing, Piecing together our jigsaw of failures.

Ближе к первому припеву голос Венти поднялся ввысь, но не дрогнул. Он упал, перейдя в баюкающее пение. Впервые в нём зазвучала тоска, соседствующая с сожалением. Сяо уже не верил, что это поёт Венти, но голос был его. Он чувствовал его в каждой клетке своего тела, но ни разу в жизни оно так не отзывалось на звук. Сяо казалось, что его кровь перестала бежать по венам, а стала лишь волнами, которые то находили, то возвращались в океан, оставляя его пальцы обескровленными и холодными, но дрожащими от душащих эмоций.

You’re the wildest wind, You’re the home beneath the ruin. Self-loathing or darkest drug Will never keep me from loving. You make my heart sign Every time you brush against me. My wildest wind, Come make me smile again.

Неслышимое ранее упрямство сжало мягкий голос и довело его до тона громкого упрёка, конец которого, дрожа, превратился в жалостливую просьбу. Она тонула в такой тоске и отчаянии, что, казалось, голос Венти застрял где-то между его рёбер и стал едва слышим. Но Сяо ощущал его всем сердцем, всей своей измученной и нечёсанной душой, которая рыдала, заставляя уставшее тело вздрагивать и сжиматься. Весь мир давно отошёл на задворки сознания. Остались только эти двое. Они даже не видели друг друга, но подсознательно знали, что сейчас они ближе, чем когда-либо. Сяо знал, что человек не может петь так, если не знает, о чём он поёт. Никогда он не видел Венти таким. Да, именно видел, не слышал. Сейчас перед Сяо был не звук, а сам человек, обнажённый, как нерв, в единственном своём стремлении открыться и рассказать, что может носить в себе хилое тельце самого бесполезного человека на земле. А Венти впервые почувствовал, что пел не только Ему, но кому-то ещё. Не девушкам, замершим напротив него, но тому, чьё незримое присутствие он мог лишь чувствовать. И он доверил ему свои чувства, хотя боялся. Впервые за долгое время трус и лжец смело говорил правду. Впервые и Сяо доверился этому человеку, разрушил для него все внутренние барьеры и рухнул в него, нырнув с головой. Уже не было ни боли, ни холода, ни усталости. Ничего. Лишь лёгкое прикосновение к щеке, которое казалось лишь сном. Репетиция уже давно закончилась, звуки утихли, пицца остыла, лишь дождь шумел за окном, а Венти всё смотрел на Сяо, заснувшего прямо у двери. Он сидел, будто задумавшись, но по его мерно вздымающейся груди и умиротворённому лицу было видно, что он действительно спит. Венти не знал, как давно он заснул, но боялся издать даже шорох. Он сидел на корточках прямо напротив спящего и смотрел на него, не отрываясь. Он был ужасающе близко, но абсолютно не чувствовал никакой угрозы. Люди всегда кажутся безумно уязвимыми, когда спят, но Венти не видел этого в Сяо. Лишь покой и какой-то оборвавшийся порыв, будто Сяо хотел что-то сделать, но сон застал его врасплох. Венти вдруг окончательно понял, что его тянет к этому человеку, будто его привязали к нему невидимой нитью. Он не мог найти ни одного объяснения этому ощущению. Не было ни безопасности, ни страсти, ни любопытства, ни влечения. Просто они сейчас сидят друг напротив друга и так должно было быть с начала времён. И до конца они теперь будут частью друг друга, как всегда бывает, когда человек вдруг оставляет частицу себя в другом, а вместо этого навсегда запоминает мимолётное дрожание чужих ресниц. – Сяо, идём. Всё уже закончилось. Я провожу тебя домой.