Потерянные и забывшие

Ночь была поразительно тиха. Её холодный и иссиня-чёрный купол поглощал большую часть звуков, и это создавало некоторое ощущение полудрёмы, когда спросонья слышишь лишь половину из всего, что происходит вокруг. Даже переливистый и немного торопливый звон ключей за спиной Сяо казался необычайно приглушённым, будто Чарльз возился с дверью не на расстоянии пары шагов, а в нескольких метрах от своего коллеги. - Зима в этом году на удивление ленивая, - с кряхтением заметил управляющий, когда наконец закрыл бар и повернулся лицом к улице. - Угу, - тихо и как-то отстранённо откликнулся Сяо, пока задумчивым взглядом следил за тем, как свет фонаря выхватывает из воздуха очертания редких колючих снежинок. Парочка из них легонько коснулась поцелуем его лица, но они тут же растаяли, потратив свою короткую жизнь лишь на попытку мимолётной ласки, которая так и осталась незамеченной. Сяо устало выдохнул облачко пара, и оно, постепенно растворяясь, медленно поплыло вверх, навстречу колючим звёздам. В эту ночь жалкое подобие снегопада действительно было похоже на звездопад, но вряд ли звёзды могли быть такими же хрупкими, как снежинки. Однако сейчас их холодное серебристое мерцание действительно казалось чрезвычайно схожим между собой. Создавалось призрачное впечатление, что оно блекло отражалось в погасших янтарных глазах и дарило им хоть немного живого блеска. - Не зима, а насмешка какая-то, - Чарльз остановился рядом с Сяо, оглядываясь кругом и ловко надевая припасённые перчатки. – Уж пора бы и нормальный снегопад увидеть, а не это… Как кот наплакал, честное слово. Чарльз жаловался вполне справедливо. В этом году холода, возможно, действительно ударили раньше обычного, но вот снег… О нём оставалось лишь мечтать. В тех редких случаях, когда улицы хоть немного присыпало морозным белым порошком, обязательно наступало неожиданное потепление и всё превращалось в сплошную грязную кашицу, которая лишь портила всем вокруг обувь, штаны и настроение. Зима как будто была больна и всё никак не могла раскачаться, чтобы показать себя во всей красе. Неделя шла за неделей, а снегопад царил только в разговорах. На улицах же не было ни сугроба. Многие места в городе уже давно были украшены всем, чем только можно порадовать глаза в зимние месяцы, но все эти декорации без снега смотрелись неуместно и жалко. Они были вывешены как будто случайно, несвоевременно. Искусственный снег на некоторых гирляндах и венках и вовсе раздражал своей неправдоподобностью. Он будто смотрел на людей с нескрываемой насмешкой, принуждая довольствоваться тем, что было доступно. Порой казалось, что в воздухе давно повисло общее ощущение затянувшегося ожидания, но Сяо, видимо, был единственным, кого оно не затрагивало. Во всяком случае, именно так казалось со стороны. Он ничего и никогда не говорил ни про снег, ни про холод, будто и вовсе ничего не замечал. С недавних пор от него вообще стало сложно добиться хоть коротеньких комментариев даже относительно тех вещей, которые раньше его интересовали. - И люди как-то скучают из-за этого, - продолжал Чарльз, пока они с Сяо медленно шли вместе вверх по улице, направляясь к привычной развилке. – В такой ситуации даже Венти было бы не до смеха, хотя кто его знает… Кстати, он тебе ниче… - Да кому он нужен? - вдруг резко и грубо осёк его Сяо и тут же сильнее вжал голову в плечи, но потом понял, что это был лёгкий перебор в плане фривольности по отношению к своему начальнику, и поспешил как-то исправиться. – Нет, я ничего не знаю, - со вздохом, но уже более спокойно добавил он. - М-м, вот как… Что ж? Будем ждать, когда он вернётся, - Чарльз в который раз оступился с выбором темы и попытался аккуратно её замять. Глаза его быстро пробежались по потухшим витринам в поисках нового объекта для обсуждения, но он оказался не нужен. - Не думаю, что это случится, - глухо и едва слышно ответил Сяо, пробормотав ответ в объёмные складки своего шарфа. Если бы не всепоглощающая тишина кругом, то Чарльз и вовсе бы его не услышал, но Сяо всё-таки имел неосторожность озвучить свои мысли именно в эту чуткую ночь. Теперь тему нельзя было просто проигнорировать. - О-о-о, нет. Он всегда возвращается, как бродячий кот... Или как тот пёс из старого мультфильма, у которого имена и семьи, в которых он жил, менялись в зависимости от дня недели. Моя дочурка безумно любит пересматривать его, так что я невольно приобщился, - Чарльз добродушно хохотнул, но потом в задумчивости замолчал на пару мгновений. – Если он не вернётся, то единственное место, где мы сможем его найти – морг, - наконец полушутливо добавил он, а после принялся прощаться с Сяо, так как их пути расходились. Пару месяцев назад Сяо бы ответил, что морг – это единственное место, куда Венти путь однозначно заказан, если тот вернётся, но сейчас он не сказал ни слова. Возможно, он даже ничего не подумал об этом. Его мысль плавно обтекла неприятную тему, а память аккуратно похоронила этот разговор в куче прочего мусора. Но не думать, увы, невозможно, так что Сяо просто мысленно вернулся к простейшей теме погоды. Раз она волнует всех, разве не должно это беспокоить и его?.. Впоследствии даже Чжун Ли не миновал этот вопрос. Конечно, он не выражал неудовольствие, как все кругом: это попросту не было присуще его натуре. Чжун Ли был чутким наблюдателем, который лишь смотрел, отмечал что-то для себя, делал выводы и лишь изредка комментировал происходящее вслух. Однако его замечания всегда были меткими и взвешенными. Чжун Ли почти никогда не носил с собой портфель, но он владел таким количеством знаний, идей и соображений, что для них не хватило бы и десятков чемоданов, так что оставалось лишь радоваться тому, что голова – весьма вместительная вещь. Но, несмотря на такую чрезвычайную обременённость, он выглядел спокойнее, чем камень посреди бурной горной реки. И это удивительное спокойствие будто распространялось на каждого человека вокруг него. Даже если Чжун Ли молчал за совместным обедом двадцать минут кряду и лишь беззвучно наслаждался чаем и своим любимым томлёным свиным супом с бамбуком, это совсем не вызывало беспокойство. Разделить с ним беседу и тишину было одинаково приятно. Для Сяо он был поистине уникальным человеком и в этом с ним можно было согласиться: в наши времена действительно сложно найти того, с кем не в тягость и помолчать. Темы погоды Чжун Ли как-то галантно касался каждую их встречу, но не ради приличий, а потому, что для него она действительно представляла некий интерес. Он уже был не слишком молод, поэтому возраст заставлял острее замечать то, как меняется мир вокруг. Чжун Ли не ворчал, но всегда замечал эти перемены даже в крошечных их проявлениях. Лишь очень наблюдательный и хорошо знакомый с ним человек мог заметить, как печально тускнеют на пару мгновений его сияющие, как кор ляпис, глаза, когда он замечал какую-то потерю рядом с собой. К счастью, его всегда спасала некая философия гармоничного контракта всего и всех вокруг: если ты что-то теряешь, то обязательно что-то и приобретаешь. - Из-за отсутствия снега всем кажется, что в эту зиму намного холоднее, чем в прошлые. Только Тарталья молчит, но это понятно: на его родине должно быть более холодно, чем здесь, так что наша погода в его глазах – лишь детский лепет. А что ты думаешь, Сяо? – тихим и задумчивым рассуждением Чжун Ли как будто баюкал, хоть его голос и был весьма сильным. Сяо к тому моменту уже прекрасно понимал, что их обед окончен и готовился покинуть ресторан. Вопрос же прозвучал совершенно неожиданно и тут же застал его врасплох. Действительно, что он думает? Когда-то давно Чжун Ли приучил его не довольствоваться неучтивым и пустым ответом в духе «я не знаю», а пытаться сказать хоть что-то дельное, пусть даже это будут новорождённые и неокрепшие рассуждения. Сяо, конечно, считал это за железное правило лишь тогда, когда говорил с самим учителем. В остальных случаях бегство от неприятной темы или игнорирование вопроса были его излюбленными тактиками. Иногда, конечно, доходило и до грубого окончания обсуждения, но он старался этого избегать из личных соображений. - Я согласен с Вами. Да и люди просто недовольны отсутствием того, чего так сильно ждут, поэтому всё остальное кажется им таким чрезмерно нежеланным и неприятным, - Сяо ответил чуть погодя, когда они уже надевали свои пальто и готовились выйти наружу. - Хорошее замечание. Мне даже припомнился один случай… Я на днях заглядывал в гости к Тарталье, а у него как раз гостил его младший брат, Тевкр. И в тот день он был так раздосадован чем-то, что я не смог удержаться и полюбопытствовал. Тарталья мне тогда объяснил, что мальчик увлечённо играет в какую-то игру, название которой я не припомню, но её суть в том, чтобы получать новых персонажей и с их помощью исследовать виртуальный мир. И в этот день Тевкр потратил все свои накопленные попытки, но не получил того, кого хотел. Я тогда спросил Тарталью о том, действительно ли плох тот герой, которого он получил взамен. О, у него ещё было такое странное лицо, будто я не могу интересоваться подобным… - Чжун Ли немного удивлённо и раздосадовано вскинул аккуратные брови и тут же посмотрел на Сяо. - Что за вздор? – попытался возмутиться парень, но очередная история о Тарталье не так уж сильно его интересовала, чтоб он мог сделать это более или менее правдоподобно. Однако он не хотел огорчать своего учителя и попросил продолжить рассказ. К тому времени они уже покинули ресторан и неторопливо шли по узкой мощёной улице. - Тарталья мне тогда объяснил, что это не так и каждый персонаж полезен в той или иной мере, а загвоздка лишь в том, что это оказался не тот, кого хотел Тевкр. Удивительно было то, что неудовольствие от обманутых ожиданий перешло в ненависть к выпавшему персонажу в общем. Впрочем, он меня уверил, что мальчик успокоится довольно скоро и это лишь детские капризы. Поэтому, мой дорогой Сяо, ты оказался весьма и весьма прав в своих наблюдениях: с людьми случается подобный разлад достаточно часто и стабильно вне зависимости от возраста и ситуации. Мы слишком сильно цепляемся за свои ожидания и надежды… Наверное, сильнее люди держатся только за свои воспоминания и частички прошлого. На пару мгновений оба притихли, задумавшись о своём. Они не планировали расставаться после обеда, потому что Чжун Ли попросил Сяо сопроводить его в поисках подарка для Ху Тао. Парень был рад побыть с ним подольше, но вдруг он почувствовал себя таким бесконечно уставшим, что прогулка мгновенно померкла в его представлениях и он ощутил невыносимую тяжесть в груди и голове. Это мучило его уже неделю и совсем не походило на его обычные головные боли или наваждения. Если окунуться в сравнения, то можно сделать вывод, что наиболее похожим на новый недуг Сяо могло оказаться достаточно назойливое предчувствие чего-то плохого. Вдобавок Сяо ощущал себя бессильным перед лицом грядущего, и это достаточно сильно его угнетало. С неба медленно и понемногу спускались одинокие снежинки, которые не могли знать о людских тревогах и понятия не имели, какое счастье кроется в их незнании. - Кажется, в тот день, когда я решил оставить тебя при себе, снег падал так же медленно… - вдруг с нескрываемой тоской в голосе тихо проговорил Чжун Ли. Сяо, который до этого лишь тихонько шёл чуть позади и лениво провожал взглядом титанические тучи, плывущие в сером небесном молоке, вдруг вздрогнул, распахнул глаза и вперил оживший от изумления взгляд в спину впереди себя. Но Чжун Ли даже не оглянулся и продолжил медленно идти вверх по улице. Раньше он никогда не вспоминал то самое время… Тяжесть внутри лопнула, как стеклянный шарик, и Сяо неожиданно почувствовал себя таким маленьким и беззащитным, что в носу едва-едва заметно закололо, как от холода. Невольно в своих мыслях он вернулся в тот день, когда так же шёл редкий снег и высокая фигура в длинном коричневом пальто медленно уходила вдаль. Сяо тогда был намного меньше и слабее, чем теперь. Его босые ноги устали от стремительного бега, стопы и разбитые пальцы болели, но их продолжал нещадно жечь пронзающе холодный тротуар. Мальчик больше не мог бежать, хотя до его цели оставалось совсем немного. Холодный воздух не пощадил его горло и лёгкие, и он закашлялся, однако ребёнок всё равно упрямо собирался с силами, чтобы всё-таки догнать удаляющуюся фигуру. И тогда это недостижимое божество вдруг остановилось и обернулось. Послышались торопливые шаги – и вот он уже был рядом, присаживаясь на корточки и рассматривая мальчика, сжавшегося от внезапного страха под его золотистым взглядом. Ребёнок искренне верил, что сейчас его отругают и больно оттаскают за волосы, потому что он ослушался, а за непослушанием всегда следует наказание. Это была непреложная истина его короткой жизни. - Ты снова сбежал? – расстроенно спросил Чжун Ли, снимая с себя пальто и накидывая его на ребёнка, который испуганно вздрогнул и обхватил себя руками, когда мужчина завёл руку, чтоб укрыть его. В ужасе и непонимании Сяо молчал, закусив губу и сдерживая капризные жгучие слёзы, которые так и наворачивались на глаза. Почему его не ругают? Почему не бьют? Этот человек никогда не вредил Сяо, но ведь он ослушался мужчину уже в который раз. Мальчик ждал боли, но она всё не наступала. Ему было безгранично стыдно перед этим большим и сильным человеком, ведь он совсем недавно обещал ему, что на этот раз останется в новом доме. Но он не смог. - Тебе не понравились эти люди? – тихо спросил Чжун Ли, наклонившись к Сяо в попытке получше укутать его в пальто. Мальчик покачал головой. - Дом показался неподходящим? И снова отрицательный жест. - Неужели… Ты так хочешь остаться со мной? – Чжун Ли предположил слегка неуверенно, но тогда ему очень хотелось ошибаться. Однако его тут же пронзил беззащитный и честный взгляд блестящих детских глаз. Сяо наконец поднял лицо от земли и теперь смотрел на мужчину не как ребёнок, а как бедный и измученный портовый щенок, которого впервые за всю жизнь обласкали и накормили. Ему подарили надежду. Непоколебимая преданность золотом блистала на краях радужки, и Чжун Ли тут же почувствовал, как это золотое кольцо детских глаз ошейником защёлкивается на его горле. - Да, господин…** - едва слышно вдруг прошептал Сяо сиплым голосом. Чжун Ли вздрогнул. - Не нужно меня так звать, - тут же настойчиво исправил он, отчего Сяо ещё сильнее сжался. - Зови меня по имени. - Нет! – вдруг ужас сверкнул в детских глазах. – Нельзя звать по имени! - Почему? Мальчик ничего не ответил. Он лишь безостановочно качал головой, прижав ладони к ушам и повторяя слово «нельзя». - Хорошо-хорошо, не будем по имени. Тогда… Тогда зови меня учителем. Договорились? Мальчик прекратил качать головой, неуверенно кивнул и продолжил с робким обожанием и сжатой радостью смотреть на мужчину, в пальто которого сейчас тонул. Ему было так тепло и хорошо, будто тротуар вмиг перестал быть холодным и ноги уже прекратили болеть. Даже если его снова где-то оставят, это не страшно. Он и тогда сбежит, чтобы ещё хоть разок вот так погреться в пальто с запахом пороха, терпкого чая и глазурных лилий. - В таком случае, идём, - Чжун Ли легко взял невесомого мальчика на руки и продолжил свой старый путь. – Нужно сказать остальным. Я думаю, они будут рады снова тебя видеть. Только они не знают твоего имени. Как тебя назвали? - Нет, я не хочу имя тех людей, - мальчик снова упрямо закачал головой, отчего его жидкие чёрные волосёнки закачались из стороны в сторону. – Я хочу Ваше, учитель. - Ты хочешь, чтобы я дал тебе имя? – радостные глаза ребёнка ответили более красноречиво, чем любые слова на свете. – Хорошо. Мы что-нибудь придумаем. Вопреки словам мужчины «остальные» почему-то оказались не рады. Особенно сильно оказалась недовольна Фа Нань. Как только ей на общем собрании сообщили новость, она буквально вспыхнула от негодования, забыв о всяком почтении к своему наставнику. Сначала девушка лишь молчаливо вынашивала своё недовольство, но это не продлилось слишком долго. И как только Фа Нань улучила момент, когда они могли остаться наедине, она тут же набросилась на Чжун Ли с обвинениями. - Ребёнок! Моракс, неужели ты ослеп и не видишь, кого ты решил оставить? – Фа Нань резким и размашистым жестом указала на дверь за своей спиной. – Сколько ему? Двенадцать? Десять? С тех самых пор, как мы спасли его из-под развалин, он пробыл у нас всего пару дней. Когда ты успел к нему привязаться и с чего вдруг решил, что можешь позволить себе такую роскошь, как воспитание ребёнка?! - Бонанас, ты забываешься! – хлопнув ладонью о стол, Моракс прервал её, тоже перейдя на кодовое имя яксы. Взгляд его вспыхнул на короткое мгновение, но тут же потух. – Это взвешенное решение. Ребёнок нигде не задерживается, постоянно сбегает. Ты думаешь, мы спасли его, чтобы он жил на улице и умер там же, как выброшенный котёнок?! Разве он не заслуживает большего, раз смог чудом выжить в том кошмаре? - А с нами он будет в безопасности? А с нами этот кошмар не продолжится? – девушка едва ли была напугана мимолётным гневом своего предводителя, собственное возмущение ослепляло её. – Что за глупость! - Тогда что ты предлагаешь с ним делать? – холодно спросил Моракс, усаживаясь за свой стол и в задумчивости прикрывая глаза. - Найти ему семью, в которой он останется. В крайнем случае – передать «Цисин» или любому из других твоих адептов. С ними он будет в большей безопасности, чем с нами. Ты сможешь навещать его, но ребёнок не будет втянут в дела «Якс». Мы не будем для него опасностью, а он не будет для нас обузой. - Он сбежит. Ты плохо знаешь этого ребёнка. В нём упрямство и целеустремлённость десяти мужчин, - Моракс покачал головой и скрестил руки на груди. - Тогда… Фа Нань не смогла закончить своё предложение, потому что в кабинет без стука заскочил Ми Ну, на лице которого читалось нескрываемое изумление. То, что он не постучал, уже многое говорило о его состоянии, ведь этот человек всегда отличался особым почтением к Мораксу и рядом с ним соблюдал все требуемые правила приличия. В руках у него была снятая мишень из их тира, которую он тут же, после беглого поклона, положил перед Мораксом на стол. В центре мишени виднелись пять отверстий от пуль, посаженных очень близко друг к другу. - Наставник, позвольте узнать, откуда этот ребёнок мог появиться? – медленно, выделяя каждое слово, спросил Ми Ну и указал пальцем на мишень. – Я решил проводить его в тир и показать, что да как. Ради забавы, не больше… - Ты дал ребёнку в руки заряженный пистолет?! – снова вспыхнула Фа Нань, прострелив товарища едким взглядом. - Да погоди ты! Это не ребёнок вовсе, это демон! Кто, думаешь, так изукрасил мишень? – Ми Ну с позволения Моракса взял картонку с его стола и впихнул в руки девушки. – Это тот самый мальчишка! Фа Нань замолчала, рассматривая доказательство в своих руках, но вдруг до неё дошёл полный смысл слов Ми Ну и даже то, что он не решался озвучить. Девушка сразу как-то сжалась, нахмурила брови и с недоверием прошептала: - Не может быть... - Он вполне может быть прав, - Моракс поднялся со своего места и подошёл к окну, чтобы осветить взглядом городской пейзаж и соотнести свои догадки. - Слишком многие вещи указывают на это. Признаться, у меня были подобные мысли, но я не находил достаточно доказательств. Но если это правда, то понятно, почему он не может никак привыкнуть ко всем тем семьям. Он не был выращен для обычной жизни, вследствие чего не умеет адаптироваться под бытовые ситуации, плохо говорит и вечно напуган… Если он продолжит демонстрировать немалые боевые навыки, то это будет достаточным доказательством нашего предположения. Сам он пока вряд ли что-то нам расскажет. - Если это тот щенок, который в один вечер застрелил и прирезал пятерых взрослых мужчин у склада с порохом, то ему не место среди нас, - Фа Нань вернула мишень притихшему Ми Ну и приблизилась к столу Моракса, чтобы опереться о столешницу руками. - А ты уверена, что он хуже нас? Он убивал по чужой указке, мы убиваем по своей воле. А цель у всего этого была и есть одна – выжить, - Моракс моментально осадил Фа Нань и она не сразу нашла, что ответить. - Значит, ты хочешь его оставить и сделать теперь уже своим оружием? Тогда чем мы лучше? Хоть в чём-то же мы должны быть лучше… – голос девушки вдруг резко переменил характер и в нём прозвучал печальный укор не только Мораксу, но и самой себе. - Посмотрим. Нельзя решать всё сразу. Время покажет, что судьба приготовила нам и этому ребёнку. А теперь идите: мне нужно побыть одному. Тон Моракса был спокойным и ровным, но по его позе и жесту легко было понять, что теперь он не станет терпеть даже намёк на возражение. Яксы знали его, как дети - отца, поэтому сразу уловили это и молча вышли из кабинета. Моментально наступила гробовая тишина, в которой неподвижной статуей у окна замер задумавшийся Моракс. Он понимал, что Фа Нань во многом была права и к ней стоило прислушаться хотя бы во избежание разлада, но пока сам он не находил такое решение, которое оказалось бы более верным нежели то, что он принял. Они пытались выжить в ужасающем ритме вечной борьбы за независимость и защищённость их территории и тех людей, что искали на ней спасение. Именно с этой целью Моракс и создал передовой отряд под кодовым названием «Яксы». Он отобрал в него лишь четырёх из своих приближённых, хотя достойных претендентов было больше. Однако лишь избранные четверо могли стать достаточно мобильными и смертоносными, работая вместе. Они согласились сразу, стоило лишь Мораксу появиться на пороге. Тогда они и получили свои кодовые имена, которые всегда меняли между собой, чтобы даже при перехвате сообщений противники не могли точно знать, с кем именно им придётся встретиться. Конечно, в своём кругу они прекрасно знали, кому по-настоящему принадлежит то или иное кодовое имя. Фа Нань была Бонаносом, Ми Ну был назван Меногиасом, а оставшиеся двое, Фу Ше и Ин Да, носили имена Босациус и Индариас. Только у Моракса не было другого имени. Бойцов искуснее и умнее их было не найти среди всего населения Ли Юэ. Они горели желанием защитить людей и дом от кровожадных гиен других группировок, которые считали их нацию ущербной и достойной лишь жизни, похожей на скотобойню. Под предводительством такого умелого стратега, как Моракс, они за короткий срок обрели громкую репутацию. Для кого-то они стали кошмаром, а для кого-то – защитой. Постепенно власть Моракса распространялась, он обрёл достаточно «ушей» и «глаз», чтобы знать обо всём, что происходит на охраняемых им территориях. Однако «карающая длань» у него была извечно только одна. Якс было лишь четверо и это было неизменно, как и их верность Мораксу и друг другу. И тут появился мальчик. Времени было позволено решать судьбу ребёнка, и вскоре оно действительно расставило всё по местам. Мальчик оказался именно тем, кого в нём долго не хотели видеть. Он мало интересовался обычными детскими вещами и забавами, но все замечали, как тайком он возится с оружием, как иной ребёнок играл бы с солдатиками, или украдкой подглядывает за яксами во время боевых тренировок. Его чурались и гоняли. Неприкаянный, он шатался по комнатам, пока о нём не забывали, после чего он мог снова вернуться к старым занятиям. Мальчик рос молчаливым и скрытным, хотя заметно оживал в присутствии Моракса. Но он был слишком важным для всех человеком, его оценка и контроль требовались во многих делах, из-за чего Моракс не мог заниматься воспитанием полноценно. Он частенько поручал кому-то из якс немного побыть с ребёнком, чтобы он не чувствовал себя совсем уж брошенным и одиноким. Ми Ну, который отличался своим послушанием, нередко просиживал с мальчиком за какой-нибудь книгой, но это быстро становилось скучно для них обоих и они проскальзывали туда, где никто не мог застать их за каким-то типом тренировок. Ребёнок уже умел неплохо стрелять и был достаточно гибким и быстрым, чтобы уворачиваться от не слишком хитрых атак, но всё-таки он был ещё мал и мог много чему научиться. Только на тренировках он выглядел уверенно и спокойно. Из его глаз исчезали запуганность и страх, спина выпрямлялась, а сам он действительно становился живее. Он резвился, как дикий тигрёнок, который, однако, не видел в своих попытках игры и потому не втягивал когти. Постепенно к их тренировкам начали присоединяться и другие яксы, потому что каждый из них имел что-то специфическое среди своих навыков и им хотелось показать, как именно стоит сражаться. Даже Фа Нань сдалась и принялась обучать мальчика обращению с холодным оружием. Яксы были во многом людьми практического склада ума и однозначно сходились во мнении, что мальчик должен уметь постоять за себя, раз уж живёт с ними. Так со временем и появился Алатус, пятый и самый юный якса. Эти безжалостные убийцы стали для него немного странноватой, но семьёй, а их холодное пристанище – настоящим домом, ведь дом – это то самое место, где ты можешь найти свою семью. Алатус даже спустя годы прекрасно помнил, как у него впервые спросили о том, что такое дом, а когда он, чуть подумав, ответил подобным образом, все рассмеялись.*** Потом, конечно, они шутливо задавали этот вопрос ещё несколько раз, но, когда растерянный мальчик повторял привычный ответ, смеха больше не было. А Фа Нань даже улыбнулась однажды. Год шёл за годом. Довольно скоро настали времена, когда Ли Юэ уже не нужны были яксы. Народ отстоял свою независимость и теперь жил самостоятельно, налаживая экономику, которая грозила стать одной из самых влиятельных в будущем. Но несмотря на такую громкую претензию, никто не спешил угрожать им. К тому моменту даже группировка «Цисин», которая когда-то была лишь слабым отростком от системы управления, набралась сил и теперь представляла немалую угрозу для тех, кто пытался вмешиваться в их дела. Яксы стали не нужны. Понемногу о них забывали, но они сами уже не могли ничего забыть. В течение долгих лет они знали только путь убийства и боли, сопряжённый с неподъёмным чувством вины и отвращения к самим себе. Их спасало только осознание того, что у всех их поступков есть благая цель и без них жизнь людей Ли Юэ не сможет стать лучше. Однако это не отменяло того факта, что за каждым из них было столько грехов, сколько порой не висело и на десятках людей. Это были люди не только долга, но и чести. В их сердцах быстро поселилось сомнение в том, что иного пути действительно не было, но изменить ничего уже было нельзя. Трое из них погибли, один исчез. Остались лишь Моракс и Алатус, для которых горе, даже разделённое на двоих, оказалось неподъёмным. На время и они исчезли из мира, словно их никогда и не было. Человеческая память коротка, а люди слишком быстро сменяют друг друга, поэтому вскоре и о них стали забывать. Когда же в ритуальном бюро «Ваншэн» в один прекрасный день появился консультант Чжун Ли со своим юным спутником Сяо, никто и не вспомнил про старого героя городских легенд. Мало кто из простых людей видел Моракса и раньше, поэтому теперь лишь единицы могли узнать в спокойном лице консультанта строгие черты их старого защитника. Но Моракс был рад кануть в лету. Произошедшее за все эти годы оставило на нём значительный отпечаток скорби и теперь он искал лишь покой и возможность начать новую жизнь. Он уже пожил для других и положил на этот алтарь свою любовь и семью, теперь настало время новой жизни для него самого. Однако Сяо не мог выбрать тот же путь. Едва ли не с рождения он был погружён в жизнь, полную убийств, лжи, смерти, предательств и жертв. Из-под его ногтей не вымывалась кровь, а сознание было насквозь пропитано её металлическим зловонием. Он не умел жить по-другому и никто не мог научить его этому. Старые призраки мучали его терзавшееся закрытое сознание, и в стремлении избавиться от этой боли Сяо упал в выгребную яму наркотической зависимости. Чжун Ли не успел и заметить, как его юный и сильный друг превратился в дрожащий труп, в котором не осталось ничего от старого Сяо. Парень всегда храбрился перед ним, всегда старался казаться спокойным и здоровым. К тому же он уже был достаточно взрослым, чтобы Чжун Ли мог не ходить за ним по пятам и не следить за каждым его поступком. Он также не утруждал его заботой о деньгах. В бытовом плане Сяо тоже был достаточно самостоятельным – внимание и чутьё Чжун Ли немного притупилось. Когда же мужчина столкнулся с последствиями своей слепоты, он был в ужасе. День за днём в неусыпной заботе о Сяо он корил себя за равнодушие. Однако даже если Чжун Ли считал себя отвратительным человеком, нельзя было с этим безоговорочно согласиться, если оценивать ситуацию со стороны. Он не был настоящим отцом. Из-за несвоевременной смерти любимой женщины ему не посчастливилось стать даже настоящим мужем, не говоря уже обо всём остальном. Хоть яксы и были ему, как дети, они всё ещё оставались взрослыми людьми, которым его указания и наставления требовались больше, чем забота и чуткость. Не раз потом Чжун Ли вспоминал жестокие слова Фа Нань, которая утверждала, что воспитание ребёнка – это слишком большая роскошь в их жизни. Сяо рос физически, креп морально, но он всё ещё был тем самым ребёнком, который понятия не имел, что делать со своей жизнью. Всё время она находилась в чьём-то распоряжении, а теперь вдруг оказалась не нужна даже самому Сяо. Когда он в наркотической истерике хватался дрожащими руками за ноги Чжун Ли, мужчина застывал в ужасе, слушая его просьбы: - Прошу, прикажите мне что-то. Я больше не могу, не могу!.. Если я больше не нужен, если я больше не оружие в Ваших руках, то прикажите мне убить себя! Прошу! И если бы сердце Моракса не было близко по крепости к камню, то оно бы разорвалось ещё тогда. Но они смогли пройти долгий путь реабилитации, результат которой лишь с натяжкой можно было назвать успешным. Этот Сяо не был похож на себя старого. Теперь он терзался чувством вины и стыда за то, что позволил себе упасть в тяжёлую зависимость и доставить столько хлопот своему учителю. Это была обескровленная фигура человека без целей и надежд, который жил за счёт вины и долга перед одним единственным человеком. Его пытались направлять к врачам, но он совершенно не шёл на контакт с различного рода «мозгоправами», поэтому его лечение ограничилось лишь медикаментозными средствами. Он зависел от них, но отрицал их полную необходимость. Таблетки в его сознании были связаны с воспоминаниями о зависимости – и Сяо отторгал их ровно до того момента, пока его страдания не становились невыносимыми. Жизнь его стала походить на сломанную гармошку, которая то сжималась, то разжималась, но не производила ни звука. Чжун Ли видел это и терзался тем, что не знает, как помочь Сяо. И в какой-то момент, как по волшебству, в его жизни появился Тарталья, который и подсказал решение. - Когда ты не знаешь, зачем жить, но это дело пока тебе не надоело окончательно, нужно начать жить сначала механически, ради маленьких бытовых целей. Работа там, хобби… У человека появится обязанность, а со временем, может, и цель найдётся. Нет, не поверите, я знаю людей, которые живут ради дыни летом и мандаринов зимой! Господин Чжун Ли, мне кажется, Вы тоже человек маленьких радостей. Не подумайте, что я это порицаю, просто… Вернёмся к теме. Я думаю, мальчику нужна какая-то работа и отдельное проживание. Это может быть тяжело, но он должен узнать другую жизнь. Не нужно отрывать его от себя полностью, но короткий поводок – тоже не дело. Я что-нибудь поищу, хотя это непросто. Он нелюдимый, а сейчас это плохо практически для любой нормальной работы… Но ничего. Я имею достаточно связей, и Ваш авторитет тоже не будет лишним. Так и нашлась «Доля ангелов», а пожитки Сяо во всём своём небольшом количестве перекочевали в отель «Ваншу». С чужой подачи его очень аккуратно отправили в свободное плавание и пока он грёб, как мог и как получалось. Чжун Ли всё ещё чувствовал себя ответственным за всё то, что происходило с Сяо раньше и теперь. Для него оказалось весьма тяжело не знать, как протекает самостоятельная жизнь парня, но он прекрасно понимал, что Сяо и так слишком привязан к нему. Мужчине очень хотелось для своего детища такой же нормальной жизни, какую обрёл он сам. Волнения не прекратились, но теперь он действительно старался давать Сяо больше свободы и заставлял пользоваться ей. С таким же успехом можно дать собаке в зубы поводок и приказать себя выгуливать, но Сяо всё-таки обозначили некие цели: работа, быт, наблюдение за миром, новые знакомства (по возможности), помощь другим во искупление прошлых ошибок. Он и раньше, во время жизни с яксами, всё совершал в стремлении спасти людей, но теперь цель приобрела немного более личный характер. Сначала попытка казалась Чжун Ли провальной, но со временем парень как будто начал оживать, больше рассказывать, у него действительно появились какие-никакие знакомые… Сейчас всё снова заглохло. Однако Чжун Ли никогда не умел читать мысли, а якса мало что рассказывал ему из числа плохих событий, поэтому мужчина списал это на стабильную сезонную хандру Сяо, который каждый год с самого выпадения снега как будто надевал на себя траур на какое-то время. Но в эту ночь он вдруг перестал быть одинок в этом состоянии. Все улицы, крыши, парки и площади разделили с ним траур, одевшись в белое. Зима вступила в свои права. Когда Сяо вернулся в отель, снежные хлопья за окном уже валили без остановки. Из своей комнаты он с грустной улыбкой наблюдал за стремительно белеющими крышами и понимал, что скоро все начнут ворчать уже из-за того, что снега слишком много. Хотя, скорее всего, будут и исключения: дети всегда только рады поиграть в сугробах. Сяо вдруг вспомнил, что, будучи ребёнком, он тоже любил снег. Правда, у него была слегка странная причина для такой любви. Обычно дети обожают снег за возможность играть в снежки, лепить снеговиков, озорничать и совать друг другу за пазуху ледяные комки… Однако маленький Сяо узнал обо всех этих разнообразных возможностях лишь тогда, когда Фа Нань ему объяснила, что снег – это не еда. Тогда мальчик очень удивился, ведь его прошлый господин говорил ему совершенно обратное, из-за чего мальчик зимой ел преимущественно снег. Кажется, это весьма веселило того человека. Когда Сяо рассказал Фа Нань об этом, она здорово начала браниться, хотя и сдерживала возможности своего лексического запаса, потому что рядом внимал ребёнок. После этого она часто мрачнела, глядя на снег. Наверное, это было из-за того, что он напоминал ей либо о жестокости убитого ей когда-то человека, либо о прошлых горестях воспитываемого ей сейчас мальчика. А теперь Сяо смотрел на небольшие сугробы на внешней стороне оконной рамы и вспоминал о ней. Она была такой строгой и суровой снаружи, что нельзя было и подумать, что эта девушка может быть очень ласковой внутри. Для ребёнка было не очень понятно, к чему скрываться и наводить такое пугающее впечатление, но сейчас Сяо её отчасти понимал. Фа Нань неописуемо красиво пела ему, и в её песнях оживали разные истории про каменных драконов, цилиней, фениксов и лунных зайцев. Как-то раз Сяо спросил, откуда сестрица Фа Нань знает столько песен, а она почему-то вдруг расплакалась. Мальчик до того момента и подумать не мог, что она умеет это делать. Он тогда только сидел рядом и хлопал глазами, держась за подол её юбки, а она так тихо-тихо всхлипывала, лихорадочно утирая глаза рукавами и умоляя себя остановиться. Это был первый, но, увы, не последний раз, когда Сяо видел её с мокрыми от слёз глазами. Несколько лет спустя был ещё и второй. Тогда он вернулся домой после долгих скитаний по улицам. Город уже расцветал, гордясь своей самостоятельностью и мощью, а Сяо чувствовал себя жалкой и ненужной тенью прошлого. Там, где он раньше был вольным хозяином, сейчас вдруг стало тесно. Он постепенно переставал чувствовать себя свободно на улицах родного Ли Юэ. Якса теперь был лишь частью прошлого, которое уже давно унесло ветром перемен. Впрочем, тосковал он не сильно, ведь в этом мире ещё было место, где его всегда ждали и были готовы принять. Купив пару горячих и ароматных лепёшек на углу, Сяо вошёл в дом уже под ночь. Он планировал разделить поздний ужин с Фа Нань и хотел попробовать уговорить её посмотреть что-нибудь по телевизору вместе с ним. Это должно было хоть немного отвлечь и расслабить её. В последнее время она стала совсем плоха: то заходилась в приступах истерического смеха, то молчала днями напролёт, забившись в угол. Фа Нань практически ничего не ела, редко выходила на улицу и Сяо сильно беспокоился о её здоровье, хотя им всем сейчас приходилось непросто… Когда он приоткрыл дверь в её комнату, там оказалось темновато, но Сяо раньше, чем успел что-то рассмотреть, резко почувствовал отвратительно знакомый мерзкий запах. Лепёшки тут же полетели на пол, а Сяо бросился в центр комнаты, где в бледном лунном свете спала Фа Нань. Чернеющая вокруг неё лужа крови говорила о том, что она больше уже никогда не проснётся. Носки Сяо мгновенно промокли насквозь. Он не верил своим глазам. Фа Нань лежала с открытыми, но уже стеклянными глазами, которые ещё были слегка влажными от слёз. Он опоздал совсем немного. Когда Сяо застали в комнате девушки, он лишь прижимал мёртвое тело к себе и ритмично укачивал его, дрожащим голосом распевая песню о журавлях, улетающих от холодов в далёкие тёплые земли. Позже выяснилось, что Фа Нань пыталась перерезать себе горло тупыми садовыми ножницами, но из этого ничего не вышло, поэтому она вогнала их себе в шею, чтобы прекратить свои муки. Когда ножницы хотели вытащить, Сяо не позволял этого сделать, утверждая, что тогда она точно умрёт. Даже после скромных похорон он ещё долго не мог принять её смерть. Возможно, он не может сделать это до сих пор… Однако потом смерти пошли сплошной чередой. Яксы умирали либо от своих рук, либо от рук своих товарищей. Тела двоих нашли в какой-то подворотне, списали всё это на пьяную драку и благополучно забыли. Никто не мог и подумать, что ситуация была куда сложнее. Индариас застрелила своего друга исключительно по его просьбе, а потом покончила с собой. Когда-то великие и легендарные яксы умирали жалкой и неприглядной смертью. Один только Ми Ну исчез без следа. То ли его тело просто не нашли, то ли он просто ушёл, не сказав никому ни слова. Так думал Сяо: он не знал, что Моракс получил от Меногиаса прощальное письмо, которое поныне лежало в старинном антикварном ящичке среди стройных рядов книг. Сяо остался последним яксой, которому почему-то чертовски не везло в поисках собственной смерти. Она не приходила случайно, а сам парень не мог закончить дело из-за чувства вины и обязанностей перед своим наставником и парой других людей. Поэтому он просто ждал своего часа, хотя сил оставалось всё меньше… Однако ничьё терпение не вечно. В последний раз очертив белые крыши домов спокойным взглядом, Сяо выдохнул едкий дым и попытался вдохнуть полной грудью. Морозный воздух тут же обжёг его, но это было бесконечно приятное ощущение. Он чувствовал свои горло и лёгкие, ощущал их работу и пока находил в этом странное наслаждение… Медленно подняв лицо к небу, Сяо вдруг приоткрыл рот и слегка высунул язык. Как он и ожидал, лёгкая и пушистая снежинка тут же упала ему на язык и Сяо проглотил её, привычным движением растерев быстро согревшуюся воду о нёбо. Сегодня у него уже не было сил. Он хотел только раствориться, как эта снежинка. Равнодушно выброшенная сигарета слетела с балкона вниз и тут же утонула в свежем отпечатке от ботинка у входа в отель. Вьюга начала свою тоскливую песню.