Потерянные и забывшие

– Этот парень из триста четвёртой палаты… Он всё ещё выглядит так же неважно? – ни с того ни с сего задумчиво спросила молодая медсестра, легонько почесала подбородок и выдохнула табачный дым в приоткрытое окно. – Ага, – вяло и полусонно откликнулась её коллега, сидящая рядом на подоконнике. Сразу после этого вторая медсестра высунула руку наружу, затушила сигарету о стену больницы и затем сбросила окурок на козырёк над входом. В процессе, лениво оглядывая полупустую площадку перед больницей, она случайно зацепила взглядом фигуру человека в берете. Он нервно топтался у клумбы, вышагивая по свежевыкрашенному бордюру, и, казалось, пытался кому-то дозвониться. Медсестра вздохнула и фыркнула. И ведь опять ни свет ни заря… Первая медсестра тоже заметила раннего гостя, но даже тень какой-нибудь эмоции не тронула её лицо. За окном сонное утро лениво шелестело одеялом ветра. Кроме двух медсестёр в кабинете никого не было, поэтому они могли наконец покурить после долгой ночной смены и лениво посплетничать о пациентах. – Он странный, – решила всё-таки добавить вторая медсестра, шагнув вглубь кабинета. – Вроде, идёт на поправку, показатели в норме, мозговая активность тоже не нарушена, но иногда мне кажется, что у него какие-то проблемы с головой. Особенно когда он часами просто смотрит в окно или на стену… Такой ещё взгляд рассеянный, будто какие-то свои мультики смотрит. Мурашки по коже. Ну, хоть не буянит – и на том спасибо. – Да уж… – первая медсестра всё ещё пребывала в задумчивости, и её пальцы плавно перетекли с подбородка на нижнюю губу, после чего она принялась её пощипывать. – Говорят, его хотят выписать. – Ага, – немногословно откликнулась вторая девушка, и её ответ перешёл в зевок. – Но это уже на тебе. Сообщишь им хорошие новости сама, а я пошла. – Хороших выходных, – бросила девушка вслед подруге, а затем затушила сигарету и начала собираться. Её ждал тяжёлый день, в сутолоке которого она и думать забыла о странном парне из триста четвёртой палаты, хотя мысли о нём заняли всё утро. На самом деле, девушку интересовал даже не столько этот пациент, сколько условия, при которых он попал в больницу. Все говорили о стычке с какими-то пьяницами, на которых он наткнулся во время прогулки с другом, но в это верилось с трудом. Почему тогда здесь появлялась глава местной полиции? Почему парень находился в таком сильном шоке? Он не был похож на тех впечатлительных людей, которые падали в обморок при виде мертвого хомячка. Скорее, даже наоборот. У него был такой вид, который говорил, что он бы и бровью не повёл, если бы перед ним умер человек. И всё-таки какая-то встреча с пьяницами полностью выбила его из колеи жизни. Так что же? Что же?.. Ответил бы парень, если бы она всё-таки решилась у него спросить? Вряд ли. Он почти не говорил, а у неё рядом с ним образовывался ком в горле, через который проходили только формальные фразы, заученные наизусть ещё в академии. Вот и в этот раз она заглянула к нему сменить капельницу с твёрдым намерением всё-таки задать пару вопросов, но онемела, только взглянув на него. Он уже не спал, но продолжал лежать, молча глядя в окно. Сяо даже не заметил, что в палату кто-то вошёл. В последнее время он всё воспринимал несколько приглушённо, будто бы частично ослеп и оглох после того, что случилось. Часами он смотрел на что-то, но не мог сказать, что видел. Внимательно слушал кого-то, но был не в силах вспомнить суть услышанного. Его будто бы посадили под купол. Но время шло, и постепенно он начал рушиться. Шаг за шагом возвращалось ощущение окружающего мира. С тех пор, как Сяо начал замечать и фиксировать хоть что-то вокруг себя, ему постоянно казалось, что ветер стал особенно щедрым по отношению к нему. Мягкий и порывистый, уже почти весенний, он беспардонно заглядывал в его палату через приоткрытое окно и приносил то обрывки уличных разговоров, то приятный запах из фруктовых ларьков неподалёку, то всякие незамысловатые подарки по типу листьев, пушинок и прочей мелочи. Вот и в этот раз через узенькую щелочку едва приоткрытого окна он непоседливо просунул какое-то небольшое пёрышко. Оно сначала не хотело входить в насквозь пропахшую медикаментами и стерильностью палату, но ветер всё-таки заставил его протиснуться внутрь. Однако перо, неповоротливо застряв у входа, всё равно дальше порога не прошло. Пёстрое, с черными тонкими полосками, оно так и осталось скромно лежать на белом подоконнике, греясь и сияя в прямых лучах яркого солнца. Рассматривая его издалека, Сяо даже не замечал, что рядом возилась медсестра. – Пустить его или хотите ещё немного отдохнуть? Услышав чужой голос так близко, Сяо всё-таки оторвал взгляд от пера и поднял его на стоявшую рядом девушку. Она в этот момент слегка стыдливо, но деловито морщила губы, убирая иглу после капельницы. На миг Сяо показалось, что она говорит о ветре или о пере, но потом в голове снова воцарился порядок, и он понял, что речь не о них, но о ком-то очень похожем. Взгляд ещё раз легонько зацепил перо на подоконнике. Сяо довольно хмыкнул и потёрся виском о плечо, будто приятная мысль о том, что он здесь почти ночует, щекотала его череп изнутри. – Пустите, – наконец смазанно пробормотал он. – Он сегодня кажется ещё более энергичным, чем обычно, так что будьте аккуратнее, пожалуйста, – вежливо попросила медсестра. Она прекрасно помнила, как часто ей приходилось прибегать в эту палату как на ложный зов, так из-за какой-то реальной неприятности. Порой причины были просто глупые, а порой – даже необъяснимые. Например, воспоминания о ложке от мороженого, застрявшей в ноздре гостя Сяо, до сих пор заставляло медсестру мысленно содрогаться. – Хорошо, – послушно кивнул больной, но вряд ли он мог на самом деле гарантировать то, что в этот раз ничего не случится. Медсестра сразу смерила его взглядом, но, видимо, нашла его выражение лица достаточно обнадёживающим, раз после этого вздохнула и сразу вышла. Послышался её голос. Сразу за ним – скрип ножек стула о паркет, неритмичные, сбитые и спешные шаги, щелчок открываемой двери. Из-за внезапного сквозняка прозрачные шторы у окна взлетели вверх, как вставшие на дыбы лошади. Сяо было интересно, снесло ли пёрышко, но он не мог оторвать взгляда от человека, стоявшего в проходе с растопыренными руками и ногами, будто Сяо мог встать и побежать ему навстречу обниматься. Но он лежал, и гость сам бросился к кровати, шурша принесённым пакетом и скрипя грязными кедами о пол. И как только стул был поставлен на привычное место поближе к кровати, его темная и лохматая голова сразу же бухнулась у руки Сяо. Он, приученный и выдрессированный, как собака, сразу приподнял её и положил на чужую макушку. Раньше, когда он только поступил в больницу, Венти приходил и сам клал её себе на голову. Ощущение его волос под пальцами как будто слегка привязывало Сяо к этому миру, и он начинал лучше воспринимать происходящее. Сначала всё было похоже на тюрьму, тёмную и сырую, в которую не проникают даже звуки. Но Венти, пожалуй, был слишком шумным, и его было тяжело не услышать. – Ты пугаешь моих медсестёр, – тихо подметил Сяо вместо приветствия. – Ты преувеличиваешь… – Венти довольно сощурился, когда Сяо большим пальцем отодвинул несколько прядей чёлки с его лба, и слабо улыбнулся. – Я думаю, та, которая вышла, считает меня твоим старшим братом, – мечтательно усмехнулся он. Сяо тут же приподнял бровь. Хотя это было очень больно из-за того, что она была разбита, как-то иначе отреагировать на эту фразу не представлялось возможным. Старший брат? Серьёзно? Венти точно видел Сяо и себя самого в зеркале? Всматривался когда-нибудь, например, в цвет кожи или разрез глаз? – Почему ты так думаешь? – всё-таки спросил Сяо, стараясь не выглядеть слишком скептично и насмешливо, хотя Венти обрадовался бы любой эмоции на его лице. Лишь бы оно не было ровным и спокойным. Как у покойника. – Ну, а как же? – Венти поднял руку и принялся загибать пальцы. – Я привёз тебя, я выше тебя, я забочусь о тебе и у нас обоих тёмные волосы. Чем не старший брат? – Венти приподнялся, и его нос тут же горделиво взлетел к потолку. – У тебя странные представления о чертах старшего… – Что поделать? Я – бедный ребёнок, у которого не было… Как это?.. Верной социальной модели. Точнее была, но одна. И вот там все эти пункты прослеживаются. Рост, цвет волос, забота… Так что мои убеждения не могут быть ложными, так как есть реальная модель, подтверждающая их. – Какой же ты балабол… Сяо коротко рассмеялся, хотя это было больше похоже на сбитый приступ чихания. Из-за боли в груди и животе ему всё ещё было больно смеяться, но Венти, вольно или невольно, постоянно устраивал перед ним какой-то цирк, и сдерживаться было очень тяжело. Сяо очень надеялся, что этот странный смех, который выработался у него сейчас, не перейдёт в обычную жизнь, потому что так Чжун Ли уж точно что-то заподозрит и придётся рассказывать ему о наркотиках, фатуи, Ми Ну… Сяо этого не хотел, хотя и ложь была не менее неприятной перспективой. Так что пока что он не знал, что делать, и мрачные мысли терзали его. К счастью, солнце сегодня выполняло свою работу с примерным усердием и развеивало всё тёмное, что клубилось внутри. Венти какое-то время лежал спокойно, цепляя кончиками пальцев выступающие жилы на руках Сяо, но вдруг его внимание переключилось на небольшой букет на тумбе у кровати. – Оу, у тебя букет?.. От кого? Красивый. Интересно, как пахнет… Но не успел парень ответить, как Венти уже подскочил поближе к вазе, чтобы лично оценить запах цветов, и довольно закачал головой из стороны в сторону. – Как вкусно! Мне кажется, он пахнет яблоками, – заключил он, обернувшись к Сяо. – Не может быть. Просто они тебе понравились, а всё, что тебе нравится, начинает пахнуть яблоками. Ты это постоянно выдумываешь… – Ты не пахнешь яблоками, – не задумываясь, бросил Венти и снова сел на стул, чтобы затем наклониться к пакету, который он принёс с собой, и выудить оттуда одно яблоко. – Давай исправим? Чтобы ты мне больше нравился. С этими словами он протянул его Сяо. Не оставалось ничего другого, кроме как принять подарок, хотя есть не очень хотелось. После этого довольный Венти хотел снова прилечь головой на кровать, но вдруг заметил на простыне что-то коричневое. Это оказалось то самое перышко, на которое Сяо смотрел не так давно. Венти тут же взял его, повертел в руках и только после этого снова улёгся головой на простыни. В задумчивости он принялся водить им по сбитым костяшкам Сяо. – Но на самом деле, ты уже сейчас мне нравишься. Даже без запаха яблок. Знаешь, когда мы приехали сюда, ты едва дышал. Вот тогда совсем не нравился. Сейчас лучше. И знаешь, что ещё? – Венти, загрустивший на какое-то время, вдруг мгновенно приободрился. – Послезавтра тебя выписывают! – Серьёзно? – с напускным удивлением переспросил Сяо. – Ага, – кивнул Венти. – Но под строгим присмотром. Так что без меня ты никак. Теперь уж точно. Сяо улыбнулся. Да уж. Он без него никак. Однако, когда Сяо наконец выписали и он вернулся домой, захотелось всё-таки уж как-нибудь, но иногда без Венти: время от времени его становилось уж слишком много. И, к сожалению, Сяо не всегда понимал, что с этим делать. Большую часть времени всё было, как обычно, но порой на Венти что-то находило, и он становился просто гиперактивной бомбой. Его общая подвижность начинала носить оттенки тревожности, из-за которой он постоянно осматривался, часто поглядывал за окно и на телефон, вздрагивал даже от лёгкого внешнего шума, плохо спал. Его тактильность тоже возрастала в геометрической прогрессии. Скорее всего, это тоже была реакция на пережитое, хотя проявилась она поздно: в больницу Венти всегда приходил спокойным и весёлым. Однако Сяо не был психологом или врачом, чтобы точно знать, что надо делать в таких случаях. Он и с собой-то не знал, что делать. Что уж говорить о ком-то другом? Но, с другой стороны, Сяо очень боялся оставить Венти с этим страшным и неизвестным «нечто» наедине. Поэтому он просто молча подвигал руку поближе к нему, когда слышал, что парень начинает шумно дышать и шарить пальцами вокруг, или не запирал дверь ванной, когда уходил мыться и чистить зубы. И постепенно тревожность и нездоровая активность Венти начинали снижаться. Сяо тоже чувствовал себя легче. Он даже был благодарен Венти за то, что тот какое-то время так остро нуждался в его заботе, потому что это помогло Сяо снова освоиться в этом мире и понять, что жизнь не кончена. Да, он уставал, но могло бы быть куда хуже, если бы он остался один. Они всё ещё нужны друг другу – в этом ничего не изменилось. И было приятно иметь среди руин храм, который устоял. Но всё-таки большой удачей было и то, что Верр не аккомпанировала Венти и в общем особо не докучала Сяо. Она не спрашивала его ни о разбитом лице, ни перевязанной от локтя до плеча правой руке, ни о долгом отсутствии. Когда в один из её визитов Сяо заметил, что её любопытство удивительно молчаливо в эту весну, она едко ответила ему, что ей нет дела до его мальчишеских развлечений. Всё-таки она серьёзная деловая женщина, у неё есть и свои дела, а мальчишки дерутся постоянно. Сяо так и не понял, было это вызвано тем, что она уже всё знала, или тем, что у них в Цисин действительно нарисовалось что-то посерьёзнее. Но сейчас его мало интересовало, что творится вокруг. Вырвавшись из какого-то адского жизненного водоворота, он не хотел ничего, выходящего за рамки лежания на кровати, наблюдения за улицей с высоты балкона и чтения книг… и комиксов. Вернее – манги. Шокированный колоссальной невежественностью Сяо в этом плане, Венти регулярно таскал ему том за томом то какие-то детективы, то сёнены, то ещё что похуже… Но Сяо читал, причём весьма и весьма внимательно. На то было две причины. Во-первых, Венти во время чтения относился к нему очень и очень уважительно: не докучал вопросами и пустой болтовнёй, не скакал на фоне и буквально становился лучшей версией себя. Его социальным максимумом в эти часы было сидеть рядом и иногда коротко и содержательно комментировать отдельные фреймы и события, чтобы Сяо запомнил что-то или лучше понял. Иногда Сяо даже думал, что манга тоже была частью терапии, вследствие которой Венти всё-таки постепенно становилось легче. Второй причиной особой внимательности Сяо при чтении манги было то, что Венти устраивал беседы, которые иногда превращались в какие-то тесты уровня гаокао*. *Гаокао (高考) – крайне сложный экзамен для выпускников школ в Китае (как ЕГЭ в России, но только на максимально сложных настройках). Но удивительнее всего для Сяо было то, что Венти действительно относился к манге серьёзно. Он рассуждал о ней так, будто они прохаживались где-то между философией Достоевского и религиозно-политическими убеждениями древних греков, а не обсуждали нелёгкую судьбу какого-то горемычного мальчика, умеющего превращаться в тигра. Но манга однозначно была для Венти чем-то вроде панацеи. Он всегда успокаивался её чтением и даже иногда безмятежно дремал у Сяо под боком, пока тот изучал новый томик графического чуда. Признаться, присутствие Венти успокаивало и Сяо. Поначалу он очень сомневался в том, что фатуи так просто их отпустят, поэтому постоянно переживал, если Венти не гостил у него в отеле, а уходил на работу, в магазин или куда-то к себе за новой порцией манги. Но Синьора пока честно держала слово, и Венти каждый раз возвращался, чтобы с порога прокричать, что он дома. Дом… Сяо начинал серьёзно подумывать о том, что никогда не называл эту комнату именно так, но сейчас ей удивительно хорошо подходило это название. Короткое слово для небольшой «квартирки», где живут лишь двое, едят за маленьким столом, смотрят аниме на узеньком диванчике и мимолётно улыбаются от каких-то своих коротких и светлых мыслей. – То есть этот рыжий – почти всесильный бог разрушения, но его же сила может его убить, а единственное его спасение – это подержаться за ручку с психом-самоубийцей? – подытожив увиденное, спросил Сяо, когда серия аниме, которое они сейчас смотрели, начала плавно перетекать в яркий эндинг. Венти лежал где-то на полу в куче подушек спиной к Сяо, но было слышно, как он фыркнул. – Можно и так сказать. Ну, знаешь, на месте Чуи мне было бы страшно доверять Дазаю. Он псих, ты прав. Но это только раз. Два – он предавший его псих. Хотя не знаю, можно ли назвать предательством выбор другого пути со стороны друга… Поражает то, что он ему не доверяет, но вместе с тем всегда знает, что тот возьмёт его за руку, если это понадобится. А вообще всё намного сложнее. Психологизм и конфликт их отношений раскрывается немного позже. Ты ведь пока только слышал, что их называют «двойным чёрным», но не знаешь, почему так. Эх, Сяо-Сяо, тебе ещё познавать и познавать. Завидую тебе даже… Сяо в этот момент ухмыльнулся, выразив тем самым большое сомнение в своей удаче. Но всё-таки он искренне пытался понять это странное пристрастие Венти. Постепенно он даже начал находить в этом что-то расслабляющее. Хотя, возможно, он просто работал по принципу собаки Павлова*, и успокаивало его не аниме и манга, а живой и целый Венти под боком. Но он не задумывался об этом серьёзно. Сейчас ему в общем было непросто задумываться о чём-то. * Речь об эксперименте И.П. Павлова над собаками, в результате которого было доказано, что ранее нейтральные внешние раздражители (звук и свет в оригинальном опыте) могут стать маркированными и начать вызывать внутренние реакции в организме (у собак в опыте - слюноотделение), если долгое время они происходили одновременно. После больницы, пережитого стресса и большого количества таблеток у него возникали небольшие проблемы с концентрацией, и мысли частенько подшучивали над ним, то и дело ускользая куда-то в сторону. Сейчас он тоже пытался уцепиться за одну из них. Эта была, кажется, о совместном проживании, но она тоже только мелькнула хвостиком и исчезла где-то в мутной воде окружающего шума, бледного света и тяжёлого водянистого запаха варящихся на кухне пельмешек. – Сяо, – внезапно окликнул его Венти. Оказалось, что он успел подняться с пола, опереться щекой о колено Сяо и преданно-преданно, почти по-собачьи заглянуть ему в глаза. – Я доверяю тебе, – пробормотал он, и тут же его взгляд упал вниз, как картина, веса которой не выдержал вбитый в стену гвоздь. Сяо улыбнулся и опустил руку ему на макушку. – Я тоже тебе доверяю. Ты постоянно спасал меня. Странно, если бы я как-то сомневался в тебе после всего, что с нами было. Не понимаю, как ты каждый раз находишь силы… – Ну, думаю, это типа «плюс ультра»… – «Плюс ультра»? – Ага. Конкретно это название из аниме, которое мы будем смотреть потом. Но это такая штука, когда в критической ситуации у героя непонятно откуда берутся титанические силы, он начинает орать и в итоге всех спасает. – Оу… – Сяо мог только пожалеть себя из будущего. – Ну, и есть ещё одна причина, по которой ты мне доверяешь. – Правда? Какая же? – Ты видишь, когда я вру, – в голосе Венти даже послышалась лёгкая досада. – Да, я вижу, когда ты врёшь, – тихо повторил Сяо, и отодвинул отросшую чёлку с нахмуренного лба Венти. Ему очень хотелось, чтобы он взглянул на него. И в этот момент Венти будто прочитал его мысли и внезапно поднял на Сяо свои огромные, сияющие глаза, которые на фоне розовеющих щёк казались ещё более лазурными, чем на самом деле. – Сяо. – М? – Можно я тебя поцелую?.. Сяо тут же рассмеялся. – Эта комната в последний раз запомнила тебя явно не таким робким в вопросе поцелуев, – едко подметил он. – Идиот, – обиженно пихнул его в колено Венти и поднялся, чтобы уйти на кухню проверить пельмешки, но Сяо успел ухватить его за локоть. Их взгляды пересеклись, и Венти, досадливо щёлкнув языком из-за неудавшейся попытки обидеться, упал коленями на диван, лицом к Сяо. Тот сразу поймал его мягкие и всё ещё слегка розовые щёки в свои разодранные ладони, и притянул его лицо к себе. Оба чувствовали себя какими-то неумелыми школьниками, потому что всё никак не могли подстроиться под такт друг друга и то и дело сталкивались носами, клацали зубами и неловко фыркали, мажа влажными губами по щекам и подбородкам друг друга. Постепенно темп выровнялся, их дыхание совпало, но стало реже и горячее. Сквозь дымку запотевших мыслей о том, что лучше момента для того самого долгожданного секса не придумаешь, Венти почувствовал, как руки Сяо сжали его бёдра и поползли вверх. Стало немного щекотно. Но вдруг через тихий смех проступило требовательное шипение с кухни, и Венти сорвался с места, чтобы выключить огонь: вода убежала. К счастью, пельмени её не поддержали и остались с ними на ужин. Момент был упущен. Несмотря на все возражения Сяо, Венти включил им какое-то видео про очередной заговор вселенских масштабов, и им пришлось ужинать втроём с каким-то таинственным закадровым голосом. Было даже как-то неловко сталкиваться коленями под столом, будто бы кто-то лишний действительно был рядом и наблюдал за ними. Поэтому Сяо постепенно отодвигался, будто бы они с Венти были однополярными. Оставалось только жевать сочные пельмешки, вполуха слушать что-то про «взлом человеческой сути» и иногда коситься на Венти. Но он-то был тем, кто слушал действительно внимательно, хотя его беспокойная натура всё ещё давала о себе знать: он то и дело ерзал на стуле, убирал лохматые пряди за уши, придвигался и отодвигался, недоверчиво хмурился или наоборот согласно кивал головой. И если на воду и огонь можно смотреть вечно, потому что они постоянно меняются, то Венти вполне мог закончить триаду собой. Сяо действительно не надоедало наблюдать за ним. Но вдруг его поймали на особенно длинном взгляде, и Венти вопросительно вскинул брови. – Фто? – спросил он, распихав пельмени за щёки. – Это вредно, – вдруг коротко выдал Сяо и опустил взгляд. Венти не глядя поставил видео на паузу, проглотил пельмешки и, подперев щеку рукой, вопросительно повёл бровями. – Что именно? – Есть и смотреть что-то одновременно. Это вредно для здоровья. Вместо ответа Венти сначала сдавленно фыркнул, а потом и вовсе рассмеялся, растянувшись на столе. – Сяо… За последние месяцы я пережил столько вредного для здоровья дерьма, что видео вприкуску к пельменям уж точно переживу… – Будет смешно, если нет, – Сяо вдруг задумался о разного рода несчастных случаях, но его прервали. – Так, – Венти нахмурился, наколол на вилку пельмешек и сунул Сяо в рот. – Ешь и не мешай мне рисковать здоровьем. В крайнем случае, ты меня спасёшь. За тобой должок всё-таки. Сяо оставалось лишь улыбнуться. О да, на нём висел огромный долг этому несносному ребёнку.

***

И всё-таки даже при всем внешнем благополучии их дел внутри они носили слишком много личного груза. Как бы ни шло к тому, чтобы Венти перебрался к Сяо, он всё-таки никак не мог решиться на это. Его защитный механизм долгие годы позволял избегать любой привязанности и учил Венти привыкать к постоянной нестабильности в связях, а теперь, когда пришло время выдернуть шнур из розетки, он продолжал работать по инерции. Не раз и не два случалось так, что он заглядывал домой за мангой, но часами просиживал в комнате часами шкафом. Взять пару вещей, чтобы для большего комфорта оставить их у Сяо, казалось вполне разумной идеей, но Венти начинало трясти от одной только мысли, что это привяжет его к этой маленькой «квартирке». Если всё кончится, тогда он не сможет вернуться и забрать вещи, а к ним Венти привязывался куда сильнее, чем к людям. Если всё кончится, простое отсутствие зелёной заношенной толстовки и мягкого лилового полотенца с вышивкой от Джинн будет означать, что он снова облажался. Снова доверился, снова потерял, снова один… Один. Страх перед возможным концом, потерей Сяо и последующим одиночеством терзали Венти почти постоянно. Он нервничал и как-то раз даже вспылил, увидев, что Сяо купил ему зубную щётку, которая теперь стояла в специальном стаканчике на раковине и доверчиво прижималась с зубной щётке Сяо. Он говорил тогда какие-то глупости о том, что и сам мог это сделать, что ему лучше знать, какая именно щётка ему нужна, что не стоит делать что-то такое без его согласия. Сяо тогда пялился на него, как на умалишенного, и после долгого молчания просто взял и выбросил щётку в мусорное ведро, чтобы срезать причину ссоры на корню. Венти потом понял весь абсурд своих заявлений и оббегал все ближайшие магазины, чтобы найти точно такую же щётку. Когда Сяо увидел её снова, он долго думал о том, что это значит. Посредством титанических усилий и комментария Верр он понял, что причина в фобии Венти. С тех пор он стал намного аккуратнее в этих вопросах, но с особым вниманием следил за тем, как в доме всё-таки появлялись какие-то новые мелочи. Как-то он вернулся из магазина и застал крайне интересную сцену. Венти сидел у шкафа и вытаскивал из рюкзака какие-то вещи. Он не услышал скрип двери, поэтому даже не обернулся и продолжил своё дело. Сяо тоже не стал шуметь, как бы боясь его спугнуть. И вот в какой-то момент Венти внезапно схватил с полки только что уложенную на неё желтую кофту, импульсивно сунул обратно в рюкзак, но вдруг весь согнулся и замер. С тихим стоном он уткнулся лицом в поверхность рюкзака, одним движением подсунул его под себя и затих. – Хватит думать об этом! Дурак, дурак, дурак! – скомкано ругал он себя, ероша волосы на голове. В этот момент Сяо стало неловко из-за того, что он подсматривает за ним в момент подобной душевной наготы. Он аккуратно закрыл дверь и ушёл докупить яблок. Когда же он снова вернулся, Венти уже беззаботно курил на балконе, играя в телефон. Но когда Сяо понадобилась чистая футболка и он полез в шкаф, там оказалась новая стопка вещей. Сверху лежала ярко-жёлтая кофта. – Если вдруг понадобится какая-то вещь из тех, что ты оставляешь, я без проблем принесу. В любое время, – аккуратно вставил Сяо, когда они болтали за ужином. Эта фраза никак не намекала на проблему Венти, но, услышав её, он сначала нахмурился, но потом подумал, выдохнул и посмотрел на Сяо с благодарностью. – Я буду иметь в виду. Спасибо. Но вещи – это только одна сторона медали. Вторая – их пребывание рядом. Можно было подумать, что после всего пережитого проблем с этим не будет, но в действительности оказалось не так. Иногда Венти несколько дней подряд торчал в отеле, иногда пропадал на неделю, мелькая только в "HeyWhat". Поначалу, исполненный тревоги из-за недавних событий, Сяо переживал, но со временем привык. Всё-таки Венти всегда был особенно свободолюбивым и хаотичным, а сейчас ему было ещё тяжелее, потому что он старательно адаптировался к новым условиям жизни. Да и Сяо тоже нужны были передышки. Он отвык от своей старой жизни, забыв даже места, по которым у него были распиханы таблетки, но любовь к одиночеству ещё сопровождала его, как и боль в голове. Она не проходила, но Сяо и не ожидал того, что все его проблемы уйдут разом. Что-то пришло, что-то ушло, что-то стабильно. Но фон из бытовых дел, возвращения на работу, попыток понять Венти и привыкнуть к тому, что они, кажется, теперь близки отвлекали его от того, что мозг заблокировал ровно с того момента, как он очнулся в больнице и Венти всё ему рассказал. Ми Ну. Эту тяжесть Сяо вынашивал в себе, как ребёнка. Иногда он жил в нём незаметно, за изгородью, которую воздвигла истерзанная психика парня. Но иногда он начинал пинаться. Отзвуки его протеста слышались во всём теле: от ритмичных пульсаций висков до саднящего гудения ран. Сяо мучился, но не знал, что же делать со всем этим. Когда Венти был рядом, у него получалось забыться. Но были и долгие часы без него. И вот однажды, не в силах совладать с приступами неконтролируемого отчаяния, Сяо схватил куртку и бросился прочь из отеля. Он шёл вслепую, спотыкаясь о каменную кладь старых улиц, сталкиваясь с людьми. Но постепенно их становилось всё меньше и меньше, пока не осталась только девочка, продающая цветы под тенью кривого дерева на пересечении узких улиц. Завидев Сяо, она улыбнулась такой улыбкой, какой всех нас встретит смерть: приветственной, доброй, говорящей, что о нашем визите знали и ждали его. Девочка сразу ловко выбрала из своих цветов букет белоснежных лилий, но Сяо показал ей три пальца, а другой рукой протянул помятые купюры. Кроха виновато улыбнулась, будто бы должна была знать о нужном количестве цветов, и добавила два букета белых ирисов. Пока она выбирала их, Сяо с тяжестью во взгляде смотрел на пушистые хризантемы, которые тоже были зажаты между кремовыми гвоздиками и бедно-лиловыми фаленопсисами. Они навевали тяжёлые воспоминания, и Сяо был рад, что ему не стали их предлагать. Девочка будто всё знала. Расплатившись, Сяо забрал цветы, повернул направо и двинулся вглубь улицы, на конце которой располагалось кладбище. Оно было скрыто от чужих глаз, а однообразные серые надгробия жались друг к другу, будто группа загнанных в тесный сарай рабов. Аромат тяжёлых цветов в руках был сильным, но вскоре его начали перебивать запахи дыма и благовоний. Сяо аккуратно обходил новые надгробия, продвигаясь всё дальше. Его глаза смотрели строго вперёд: несмотря на то что он не был здесь очень давно, ему не нужно было читать надписи и искать нужные. Он просто знал, где они. Два стояли рядом в левой части кладбища и были ближе. Сяо оставил у них ирисы и, посидев совсем недолго, с болью в висках встал, чтобы затем пройти ещё дальше. Там, в тени, почти у самого края кладбища, тихо спало ещё одно старое надгробие. Фамилия на нём была написана ярко-красной краской, но она со временем выцвела и теперь больше походила на бледно-розовую. Сяо отряхнул край надгробия от пыли и сухих листьев и со вздохом присел перед ним. Наверное, стоило сказать хоть слово, ведь так принято, но он не мог даже поприветствовать её. К счастью, на надгробии не было фотографии, и она не могла укорить его взглядом за неуважение, что часто бывало при жизни. Поэтому Сяо позволил себе посидеть несколько минут в тишине, слушая только далёкий шум улиц и шорох деревьев. – Он теперь по-настоящему с вами. Надеюсь, ты отвесишь ему подзатыльник так, как умеешь, – вдруг с лёгкой улыбкой заговорил Сяо и наконец оторвал глаза от земли, чтобы снова взглянуть на розовый иероглиф. – Наверное, я должен ненавидеть его или злиться, но я не могу. При всём желании – не получается. Не знаю, как бы поступила ты на моём месте. Иногда мне действительно не хватает твоих советов. Сяо замолчал после этих слов, словно после подобной просьбы с небес в божественном сиянии должно было снизойти письмо с метким советом от Фа Нань и припиской «В помощь моему маленькому дурачку». Но ничего не произошло. Мир остался таким же, как и минуту назад. Сяо чувствовал это как никогда ярко. Здесь, среди серых камней, это действительно было похоже на правду, хотя всем известно, что мир меняется каждую секунду. – Он сказал, что ты любила меня вместо своего сына, но если ты сейчас из-за этого переживаешь, то не надо. Это неважно. Любила ли ты меня, как сына или вместо сына, ты всё равно любила, и я знаю это. И только это имеет значение. Я раньше думал, что всё это было ложью, раз ты решила бросить меня, но теперь… Прости, что сомневался в тебе, тётя. Хотя ты, наверное, всё ещё слишком молода для такого обращения. Иногда наше воображение зло подшучивает над нами. Вот и Сяо сейчас показалось, что он услышал её красивый и звучных смех. Возможно, кто-то смеялся неподалёку, и ветер принёс отзвуки на кладбище. Возможно, Сяо просто подумал, что Фа Нань бы рассмеялась, вспомнил, как это бывало, и воспоминание оказалось таким сильным, что превратилось в наваждение. – Я не знаю, стоит ли говорить учителю. Знал ли он о Ми Ну? Мне он ничего не говорил, но он ведь часто утаивал из каких-то личных соображений. Но это же было только на благо нам, ведь так? Сяо поднял глаза ещё выше и отчего-то зажмурился, будто в голове боролся с мыслью, говорящей обратное. Возможно, сейчас настало время его noche oscura*, но его вера в бога с глазами цвета кор ляписа всё ещё была слишком сильна. * Noche oscura («тёмная ночь (души)») – католический термин, описывающий духовный кризис, который проходит верующий человек на пути к полному утверждению своей веры. – Я соврал ему, что уехал, и до сих пор ни разу не написал, не поговорил с ним. Возможно, я трус. Ты бы сказала ему в лоб. Так могла только ты. Пожалуй, это меня и восхищало. У тебя не было богов. Если бы Фа Нань могла говорить, то возразила бы Сяо в этот момент, ведь, даже если богов у неё не было, это не значит, что в её жизни не было божков. Как, например, тот, что видел сейчас перед её могилой и пальцами поглаживал влажные лепестки белых лилий. – И всё-таки… Почему? Он же понимал всё куда лучше меня. Неужели он не замечал, что происходит с нами? Он знал, что всё это сделал Ми Ну? Он знал, что он жив и работает на «Фатуи»? Я хотел бы поговорить с ним, чтобы хотя бы сказать, что видел Ми Ну, что он мёртв, но тогда это раскрывает мою ложь, а я обещал больше не врать ему… Что же мне делать, Фа Нань? Сяо зарылся пальцами в волосы на затылке и зажмурился, силясь побороть жалящий рой мыслей, сомнений и страхов. Но они круг за кругом врезались в его череп, тараня виски. И даже мир исчез, всё затихло, кроме этого шума. И вдруг его щеки что-то коснулось. Совсем нежное, мягкое, невесомое. Сяо распахнул глаза, обернулся на своё плечо, но увидел только небольшую красную ленту, зацепившуюся за плечо. Он тут же схватил её, подскочил и огляделся кругом. Сначала показалось, что лента взялась из ниоткуда, но потом Сяо заметил женскую фигуру, покачивающуюся среди серых надгробий. Она показалось ему знакомой, безумно, до кома в горле и коликов в носу. Он бросился к ней, перепрыгивая низкие ступеньки и едва не задевая угловатые алтари. Она как будто бы услышала его шаги и вдруг обернулась. Сяо тут же остановился в паре шагов от женщины. У неё было совсем другое лицо. – О, моя лента! – воскликнула женщина, поставила тяжёлые пакеты, которые были у неё в руках, на землю и схватилась за растрепавшиеся волосы. – Спасибо, что нашли её и решили вернуть: она мне очень дорога. Вот пошла в магазин одна, а с этими пакетами и не заметила, что лента развязалась. Постоянно боюсь попросить помощи, а потом страдаю и теряю дорогие мне вещи. Не в первый раз уже... Женщина протянула руку, чтобы забрать ленту, но Сяо завис, задумавшись над её последними словами. Они прошлись по нему со всей откровенной честностью, оставив саднящую полосу, как от кнута. Но от этого не было больно. Это было сродни пинку, который даёшь сам себе, зная, что после усвоенного урока придёт облегчение. Она всё-таки нашла, как отвесить ему целительный подзатыльник. – Спасибо, – пробормотал Сяо, на что девушка вопросительно посмотрела на него, но переспрашивать не стала, потому что взялась снова перевязывать волосы лентой. – Давайте я Вам помогу? – Да что Вы! Не хочу утруждать незнакомого человека. – Иногда незнакомцы – самые лучшие помощники, – Сяо взял пакеты, оставив девушке только крошечный с зеленью, и решительно взглянул ей в лицо. – Где Вы живёте? Она благодарно улыбнулась ему в ответ, и с кладбища они вышли уже вместе. Оказалось, что женщина жила недалеко. Сяо донёс её вещи до дома и хотел уже уйти, но она остановила его, чтобы в качестве подарка вынести парочку сладких махуа*, завернутых в бумагу. *Махуа (麻花) – китайская выпечка из плетёного теста, обжаренного в арахисовом масле. Бывает острой или сладкой, может быть «пустой» или с разными начинками (грецкий орех, кунжут и др.). Они распрощались со взаимной теплотой. Сяо после этого стало намного легче. Он шёл домой с чётким осознанием своих дальнейших действий. Сяо уже выудил телефон из кармана, но не успел даже отыскать в списке нужную букву, как к носу внезапно прижалась какая-то тряпка и сознание начало уплывать, пока парень в итоге не обмяк в чужих руках. – Давно не виделись, крольчонок*, – раздался знакомый голос у самого уха, но Сяо не успел даже вспомнить, кому он принадлежал, и провалился во тьму. *Буквальный перевод китайского обращения 小兔崽子, которое используется в качестве шутливого обращения к младшим (иногда – пренебрежительно, как «щенок» в русском).