Долина снов

      Она ждала их сегодня. Антонио, Джустину и Марселлу. Они должны были прийти в монастырский сад к резным скамейкам, стоящим под сенью могучих буков.       Ах, как добра и великодушна матушка… Казалось, она была готова пойти на все, чтобы осчастливить монахинь. Габриэлле она честно признавалась, что ей больно видеть грустные и скорбные лица и потому не переставая она трудится, трудится, трудится — и у этого не может быть конца. Она и не ждет.       От волнения пальцы Габриэллы путались в кружеве. Крючок более не слушался ее. Она не видела их целый год, своих друзей детства. Ей не терпелось узнать, как изменились их жизни, как преобразились они сами. Она чувствовала себя нетерпеливой матерью-наседкой, ожидавшей скорого вылупления птенцов из яиц.       — Похоже, это они. Там кто-то есть под деревьями, — радостно бросила Аличе, стоя у окна. Габриэлла подняла голову.       — Да, когда я пришла сюда, у меня не было друзей, — печально проговорила Аличе. — Не было никого, кроме родной матери, от кого я должна была отдалиться, кто преподнес бы мне урок непривязанности. И все же мне было очень тяжело. Так тяжело, что месяцами я просыпалась с мокрым лицом и, молясь у постели, разражалась истерикой. Матушке приходилось успокаивать меня. Она даже имела со мной серьезный разговор, хотела, чтобы я обдумала вопрос своего пребывания здесь и вернулась в мир, сохраняя все обеты. В общем, стала бы сестрой… Но я смогла переступить через себя, — она тяжело вздохнула, глядя в окно. — Есть люди, которые переживают это так просто. Нет, конечно, они тоже сталкиваются с испытаниями. Но преодолевают их легче, ровнее. Они словно рождены монахинями. Например, ты, Габи. Ты появилась здесь недавно, и с тех пор улыбка не сходит с твоих губ… Мне не верится, но это ты… Твоя суть.       — Я верю, дорогая Аличе, что и ты найдешь свой путь. Даже если он будет за пределами монастыря, ведь это нисколько не умаляет его значимости. Служить Богу можно где угодно.       — Я рада, что ты так считаешь, — мягко улыбнулась Аличе и обернулась. — Так ты идешь?       — Ах, да!       Легкий трепет пробежал по лицу Габриэллы. Она медленно встала, поправила клобук и вышла из кельи. В монастырских коридорах стояла всеобъемлющая тишина — время отдыха. Снаружи была теплая весенняя погода. Ветер чуть щекотал щеки и нос, солнце лучами играло в листве деревьев и на лепестках цветов. Монастырский сад тихо цвел и пел какую-то свою вневременную песнь.       В предвкушении Габриэлла ускорила шаг. Она увидела стоящих под деревьями Антонио и Марселлу, спокойно сидящая на скамейке Джустина при ее приближении резко поднялась и встала рядом с ними. В воздухе повисло странное напряжение.       — Здравствуйте, мои дорогие, — улыбаясь, произнесла Габриэлла. Друзья улыбнулись в ответ, но улыбки их были холодны и неловки.       — Привет, Габи, — тихо сказала Марселла.       Габриэлла пристально посмотрела на них. Они нисколько не изменились, но… Марселла будто немного повзрослела. Антонио помрачнел, а на лбу Джустины залегла тяжелая складка.       — Вы не обнимите меня? — спросила Габриэлла.       Они удивленно взглянули на нее.       — А разве монахиням можно…ну, прикосновения, объятия и все остальное… — замялась Марселла.       — Конечно, можно, — засмеялась Габриэлла.       Однако после полученного разрешения ее обняли только Марселла и Джустина. Антонио остался в стороне, но Габриэлла ничего не сказала на это. Девушки сели на скамейку. Чуть поубавилась тревога, и Габриэлла почувствовала себя более уверенно.       — Как вы поживаете? — обратилась она к друзьям.       — У нас все хорошо, — приветливо ответила Марселла. — Я продолжаю изучать философию, Джустина — на филологическом. А Антонио…ушел из университета и сейчас работает на заводе.       — Да, все в порядке, жизнь продолжает идти своим чередом, — кивнула Джустина.       Антонио промолчал.       — Как ты? — приглушенно спросила Марселла.       Габриэлла улыбнулась своей привычной широкой улыбкой.       — Я в полном порядке.       Марселла взглянула на лежащие на коленях переплетенные между собой пальцы.       — Это правда так?       — Да. Но что с вами? Почему вы так… отстраненны? — изумилась Габриэлла.       Друзья опустили головы. Ветер прошелестел высоко в кронах деревьев и умчался прочь. Габриэлла выжидающе посмотрела на подруг. Марселла, поймав ее взгляд, тяжело произнесла:       — Понимаешь, Габи, все меняется… Мы не знаем, придем ли мы сюда через несколько месяцев. Мы не уверены, стоит ли это делать.       Неожиданно выпрямилась Джустина. И голос ее показался Габриэлле почти отчаянным:       — Я всегда думала, что ты будешь первой из нас. Первой, кто найдет себе парня, выйдет замуж, родит прекрасных детей. И, если честно, я думала, что вы с Антонио будете вместе.       — И я так думала, — призналась Марселла.       Антонио одарил девушек сумрачным взглядом и промолчал. Невольно Габриэлла задала себе вопрос: зачем он пришел? Он слушал, но не участвовал в разговоре. Габриэллу не покидало ощущение, что все происходящее здесь было Антонио крайне неприятно и даже отвратительно.       — Но ты от всего отказалась… — тихо проговорила Джустина.       — Нет, — кротко улыбнулась Габриэлла. — Отказываются от того, на что претендуют, что считают своим. Но я никогда этого не хотела. Вы думаете, у меня был выбор. Но я твердо знала, чего я хочу. Мне не нужно было ломать себя. Я пришла сюда по собственной воле.       — Почему ты никогда не говорила об этом? — вдруг бросил Антонио. Габриэлла обернулась к нему. Она помнила, как он еще мальчишкой всюду бегал за ней по пятам. Она знала, что он тайно вздыхает по ней, но не могла ответить на его чувства. Когда он наконец раскрыл себя, была первая студенческая весна ее жизни, и на его признание она ответила своим. «Я ухожу в монастырь», — сказала она. Его лицо, искаженное болью, нарекло ее предательницей. Он все еще обижался на нее. Габриэлла повторяла про себя: все еще ребенок, все еще тот мальчишка. И, кажется, все ее друзья остались где-то там, позади.       — Мои действия были красноречивее слов. Разве я не звала вас за собой церковь, разве не молилась перед едой, не крестилась перед распятием?.. Я помню, как вы стеснялись меня. И все, что я слышала от вас: «Шшш!»       Она поднесла к губам палец и рассмеялась. Растерянные, подруги переглянулись между собой. Антонио скрестил руки на груди. Он не намерен был спорить. Габриэлле подумалось, что он пришел убедиться в своей правоте, в своем триумфе. Но, к несчастью друзей, она выглядела счастливой.       — Мы полагали, ты так ведешь себя из-за своей набожной семьи. Мало ли было таких семей в нашем районе… Но все ли из них ушли в монастыри? — спросила Марселла. Габриэлла пожала плечами.       — Мы бесконечно далеки от этого, — добавила Марселла. — Мы живем другой жизнью.       — Неужели вы нисколько в Него не верите? — с искренним удивлением спросила Габриэлла.       — Не верим, — грубо отчеканил Антонио. Девушки промолчали.       — А Он в вас верит. Да еще как. Он имеет воистину безграничное терпение. Ждет, когда вы перестанете делить все на черное и белое, эту жизнь и ту жизнь…       — Нет, ты не понимаешь, — с досадой проговорила Джустина. — Ты здесь, в четырех стенах, денно и нощно молишься, бьешься лбом о пол, а там за стенами твоего монастыря люди учатся, работают, влюбляются, рожают и воспитывают детей, умирают. Там кипит настоящая жизнь. Мы не виноваты в том, что ты хоронишь себя заживо, но мы не хотим пойти за тобой следом.       Ветер задул с прежней силой. Габриэлла приоткрыла рот и выдохнула. Всколыхнувшиеся было чувства растеклись по ее сердцу и растаяли. Медленно она снова улыбнулась. Все это ей было так странно знакомо. Она попыталась вспомнить, но не смогла.       — Откуда вам ведомо, что это и есть настоящая жизнь? — спокойно отозвалась она. — Что ж, меня предупреждали о том, что такое может быть. Что такое происходит чаще всего. Рвутся связи, расстаются друзья. Я не вправе удерживать вас. Не вправе вас осуждать. Если вы больше не вернетесь, я не обижусь. Просто каждый идет своим путем.       — Так просто прощаешься с нами? — насмешливо процедил Антонио. Габриэлла взглянула на него. Хоть и злился, он почти умолял ее: «Останься». Но она была непоколебима.       — Это непросто. Но так надо.       Она поднялась. Дотоле яркое и лучащееся солнце спряталось за тучами. Внезапно сад потемнел, и в нем стало неуютно. Девушки встали рядом с ней. Они не знали, что сказать, но Габриэлла лишь протянула к ним свои руки.       — Монахиням разрешены объятия, — тепло произнесла она. И подруги ласково обняли ее. На этот раз без неловкости и страха. Антонио не тронулся с места. Габриэлла слегка кивнула ему, но он ничего на это не ответил. Упрямый и гордый, он предпочел молчать до самого конца.       — Мы больше не придем, — проговорила Марселла. Ее голос прозвучал сдавленно, словно она изо всех сил сдерживала крик. Джустина взяла ее за руку и взглянула на Габриэллу как-то робко. Постепенно они расходились. Становилось все холоднее и холоднее. Габриэлла снова улыбнулась и напоследок сказала:       — Но эти двери всегда будут открыты.       Потом она отвернулась и зашагала к монастырю. Когда она вошла в келью, она узнала, что прошло всего полчаса, между тем, матушка надеялась, что она проведет с друзьями несколько часов. Она тогда четко возразила ее доводам, но сама не смогла объяснить, почему так была уверена в обратном. Просто чувствовала, что настала новая пора. Пора прощания.       После молений, вернувшись к себе, она опустилась на пол и вдруг схватилась за голову. Она вспомнила. Этой ночью, перед самой встречей, ей приснился сон. Большое семейное застолье. Ее родители и близкие родственники, ее друзья Антонио, Джустина и Марселла все сидели за тем столом. Подали первое блюдо. Это был обычный картофельный суп. Габриэлла попробовала его. «Как вкусно», — пронеслось в ее мыслях. Обыденные посиделки в кругу семьи наполнились для нее новым смыслом. Ее дорогие люди все вместе были рядом с ней. Она подняла глаза и тут заметила, как начали расплываться их лица. По ее собственным щекам непрерывно текли слезы, падавшие в ее тарелку. «Ну все, теперь можно не солить», — пошутил отец. И все гулко рассмеялись. Тогда она улыбнулась. Этой улыбке ее научила ее семья. Сколько бы ни пришлось пережить страданий и потерь — не терять радости, не забывать благодарить. Сколько бы ни пришлось прощаться — не забывать о том, сколько будет новых встреч. Ведь те, с кем нам суждено еще встретиться, всегда возвращаются.