Да здравствует король!

Время — величайшая энергия, которую невозможно подчинить. Оно способно на все, в особенности стирать с лица земли старое и приносить новое. Нет ничего и никого, кто мог быть ему неподвластен. Будь то человек, город или целое государство. За долгих двадцать лет в Шести Королевствах многое стало другим. Появились новые дома, поселения, замки. Даже столица изменила свой облик. Город постепенно вернули к жизни. Красный замок частично восстановили. Теперь он был немного меньше, чем раньше и на его прежней территории отстроили новый центр веры в Семерых — Возрожденную септу, которая была в несколько раз меньше разрушенной септы Бейлора. А на её месте, после реконструкции столицы, расположились новые дома. Только вот воздух пыльных городских улиц оставался таким же смердящим, переулки бедных кварталов все такими же тесными и узкими, а люди все такими же не слишком довольными своей жизнью. Новый король, новые устои, новые порядки, а впереди полная неизвестность. Мало кто радовался такому исходу и временами в провинциях вспыхивали очаги недовольств. Почти все они подавлялись быстро и малой кровью. Кроме самого крупного из них — восстания в Дорне. Оно перешло в крупную междоусобную войну двух самых мощных местных кланов, в результате которой бунт был подавлен, главы обоих частей расколотого Дорна, Арианна Мартелл и Андерс Айронвуд пали жертвами кровопролитной борьбы, а их потомки стали заложниками короны. После этого на каждом заседании Малого совета обсуждались вопросы целостности государства, а порядок в Дорне был на особом контроле. Это заседание длилось дольше обычного, так как некоторые его члены долгое время были в отъезде. Во главе стола, как это было принято, сидел король в своём передвижном кресле. За прошедшие двадцать лет он не слишком постарел. Старк не мог не измениться, но все же выглядел моложе своих лет. Отросших до плеч каштановых волос пока ещё не коснулась рука седины. Брови стали темнее и гуще, а губы суше и тоньше. Вытянутое бледное скорбное лицо обрело несколько неглубоких морщин, но это не слишком бросались в глаза. Из одежды Сломленный король предпочитал тёмные и неброские наряды, а корону вовсе не носил. На таких собраниях Старк предпочитал слушать, а не говорить, поэтому большую часть заседания он молча прожигал своих людей пристальным взглядом. Многие обитатели Красного замка опасались короля. Временами по столице даже ходили слухи о том, что Брандон вовсе на человек, а какое-то неизвестное Семерым существо, которые обострились после того, как на Юге начали появляться чардрева. Рядом с королём, как всегда, сидел десница, и, судя по виду, он был очень вымотан после продолжительного путешествия и кучи накопившихся в его отсутствие дел. Подле него устроился мастер над монетой, который тоже недавно вернулся с Арбора. За два десятка лет, проведённых на посту, Черноводный редко обходился без помощи Ланнистера, поэтому все время держался рядом с ним. Около Бронна расположился новоиспеченный мастер над шептунами — его дальний родственник, Хамфри Хайтауэр, который за время нахождения в Эссосе сколотил там неплохую оповещательную базу. Многие считали просторца не слишком умелым и опытным человеком для такой должности, однако за последние десять лет на ней сменилось столько людей, что пост стали считать проклятым. За Хайтауэром сидел мастер над кораблями, который тоже не сильно изменился за прошедшие время. Наверное потому, что служба в родной стихии не была для старого контрабандиста в тягость, и Давос на своей должности чувствовал себя как рыба в воде. За ним устроились Лорд-командующий и великий мейстер. В них трудно было узнать тех молодых парней, которыми они были в начале своей службы. Сэмвелл Тарли не слишком изменился в лице, однако ещё больше растолстел и слегка поседел. А вот сир Пейн из чудаковатого юнца превратился в сурового серьёзного мужчину, который почти никогда не улыбался. На собрании не хватало только мастера над законами, оставшегося в Штормовом Пределе из-за плохого самочувствия. За время отсутствия большей части Малого совета накопилась куча важных проблем, требующих незамедлительного решения, поэтому сие заседание длилось дольше обычного. После обсуждения всех важных вопросов и оглашения последних новостей собрание было закрыто. Все начали расходиться по своим местам, кроме лорда Тириона и Бронна Черноводного, которые решили устроить собственное заседание в Башне десницы. После совета они периодически устраивались за столом в кабинете и, в своей привычной манере, наслаждались вечерним распитием вина за разговорами о наболевшем. — За удачные союзы! — торжественно воскликнул лорд Блэкуотер, пытаясь спрятать тревогу в собственном голосе, и чокнулся позолоченным кубком со своим собеседником. Ему долго не давали покоя несколько неудачных разговоров с дочерью перед отъездом в Королевскую Гавань. А теперь Виола отбыла в Дорн и возможность увидеть её представится неизвестно когда. Как она там? Здорова ли? Довольна своей новой жизнью? Письмо от Мартина было единственной надеждой узнать новости о дочери, но оно ещё не приходило. — Твой зять, даже будучи в изгнании, неплохо справляется со своими обязанностями. Мы не ошиблись, когда исполнили твою просьбу и дали мальчишке шанс, — с наигранной деловитостью промолвил Ланнистер, делая глоток из своего сосуда. — Благодаря лорду Эдгару Дорн у нас теперь как на ладони. — Он помнит, что натворил и дорожит своей свободой, — выплюнул Бронн и брезгливо нахмурил седые брови. — Иначе этот чистоплюй ни за что на свете не взял бы себе в жены дочь наёмника. У него всегда портилось настроение, когда речь заходила о зяте и старик даже не пытался это скрывать. Тирион тоже не был приятно впечатлен молодым лордом и давно подозревал, что Айронвуд может вести собственную игру, но доказательств тому не было. Вся информация из Дорна, которая поступала от него была правдива, а указания выполнялись точно и в срок. Веских причин не доверять ему не было, но Ланнистер все равно держал Айронвуда на особом контроле. А вот Бронна мучила настоящая дилемма. Стоит ли рассказывать Ланнистеру о том, что Эдгар предлагал провокацию против Мартеллов? Наёмник понимал — его зять слишком сильно замазан и в безопасности он ровно до тех пор, пока не делает резких движений. Черноводный выложил бы все, не задумываясь, если бы Виола уже родила от Айронвуда и, в худшем для зятя случае, все перешло бы его внуку. Но сейчас положение было слишком шатким, а ошибка могла стоить слишком дорого, поэтому старик принял решение пока хранить молчание. — Уверен, ты знал, на что шёл, когда отдавал ему Виолу, — расслабленно пропел десница, легонько покачивая кубок в руке. — Конечно. Я не в том положении, чтобы позволять своим детям самостоятельно выбирать себе жён и мужей, как некоторые. Мы же не Ланнистеры, мать их, с Утеса Кастерли, с которыми все мечтают породниться, — возмутился Черноводный, широко разводя руки в стороны. — Даже ублюдочность твоего племянника не пугает невест, а от Ральфа все шарахаются как от каменной морды. И где ты прикажешь мне искать ему жену, чтобы отвадить от этой дорнийской шлюхи? — Мне кажется, ты слишком озабочен женитьбой своего младшего, поэтому так бурно реагируешь на неудачи, — все так же невозмутимо ответил Тирион, закидывая в рот маленькую ягодку с тарелки, которая стояла рядом с кувшином вина. — Отъезд девицы Мартелл в Рогов Холм всего лишь дело времени. — Пф-ф-ф, девица. Когда она была девицей? — усмехнулся старый наёмник и сразу же продолжил: — Что теперь делать? Спокойно смотреть, как она срет ему в уши и в голову? — Ну-у-у-у-у… Ты можешь постоянно бегать за парнем и следить, чтобы он не ошивался с Дореей. Это была всего лишь шутка, но Черноводный воспринял это как серьёзную идею. Неожиданно для своего компаньона он сначала на несколько мгновений замер, потом с громким стуком поставил кубок на столешницу, резко вскочил с места и спешно покинул помещение, громко хлопнув дверью. Обескураженный Ланнистер лишь лениво пожал плечами и продолжил наслаждаться прекрасным летним напитком, подарком лорда Редвина. Думать о неприятных вещах совсем не хотелось. Но все происходящее вокруг навевало совсем не добрые мысли. Кто он такой, чтобы давать советы Бронну о воспитании? Выскочка-лиходей, которого никогда ничего не интересовало, кроме собственной выгоды, заработал уважение собственных детей, а Старый Лев не смог. Вот она — расплата за неправильные решения. Прошлым вечером Лана отбыла в Ланниспорт. Они так и не успели поговорить. Встречи отца и дочери, в основном, ограничивались этикетной болтовней «ни о чем». Тирион все время откладывал важный разговор в долгий ящик, наивно полагая, что время ещё будет. Но оно прошло, просыпалась, как песок сквозь пальцы. Перед отъездом юная леди мило попрощалась с отцом и взяла с него обещание, что выйдет замуж за того человека, которого сама выберет. Ланнистер прекрасно понимал, что вся теплота, которую проявила дочь, всего лишь жест учтивости и порядочности. Они так и остались друг другу чужими людьми. Осознание этой истины сильно сдавливало грудь, поселяя в душе чувство полного бессилия. Мужчине было противно от самого себя. Он не смог, не смог переступить черту, не смог сделать шаг навстречу своему ребёнку. Имеет ли он теперь право называть себя отцом Ланы? Конечно нет. Десница полностью осознавал глупость своего поступка, когда позволил старшей дочери самостоятельно выбрать себе партию. Этим запросто могли воспользоваться его «добрые родственники» из Ланниспорта. Но страх испортить отношения с Ланой ещё больше значительно опережал попытки разума остановить все это «потешное зрелище». А что остаётся теперь? Только ждать следующей встречи, следующей попытки и надеяться, что она сама сможет выбрать себе достойного супруга.

***

Тёплый уютный вечер постепенно покидал Королевскую Гавань, уступая место приятной полнолунной ночи, растворяя в воздухе особую атмосферу летней романтики. Дорея игривой кошкой кружилась возле огромного зеркала в своей опочивальне. — Чудо, как хороша, — восхищенно воскликнула дорнийка, встречаясь глазами с собственным отражением. Плавные изгибы высокого стройного стана были схвачены лёгким атласным платьем апельсинового цвета с прозрачными рукавами и зауженным к талии лифом, которое выгодно подчёркивало все прелести фигуры молодой леди и прекрасно сочеталось с сияющей оливковой кожей. Густые, иссиня-черные волосы были собраны в высокий хвост и аккуратно закреплены золотистой заколкой в форме змеи. Ярко выраженные чёткие скулы на идеально-чистом лицо лице делали красоту Мартелл кричащей. А тёмные раскосые глаза и маленькие аккуратные уста гармонично дополняли картину незабываемого образа прекрасной дорнийской принцессы. — За какие заслуги на голову Тарли снизошла такая благодать? — задумчиво пролепетала Дорея, поправляя выпавшую из причёски капризную прядь. — Неужели я рождена для того, чтобы сгнить в Роговом Холме? С тех пор, как девушка стала заложницей, она ни разу не увидела своих братьев. За последние десять лет дорнийские кланы редко наведывались в столицу и возможности встретиться у них просто не было. Тем не менее у неё сложилось собственное мнение о политике Марона. Мартелл не верила, что брат так просто смирился с несправедливостью. Перед отъездом сестры он поклялся, что соберёт силы и все исправит, нужно только время. Поэтому леди Дорея давно нашла собственные слабые звенья в лагере врага. Малыш Ральф. Нежный, юный мальчик, взращённый своей матушкой, как драгоценное сокровище, так крепко угодил в сети дорнийки, что вскоре превратился в ручного зверька у её ног и совсем перестал слушаться родителей. Так иронично, ведь первым мужчиной девушки был его старший брат, на которого Мартелл имела похожие планы, но тот не был таким тёплым и покладистым, как младший. На самом деле, Дорею даже умиляла трепетная привязанность юноши к ней. Ведь первая любовь — это так прекрасно, она дарит крылья и приподнимает над землёй, оставляя в душе самые светлые воспоминания. Только вот падать потом бывает больно, ну ничего. Ральф справится. Он же хочет стать рыцарем, а рыцари не должны бояться боли. Бука Сэмвелл совсем не такой. Тонкая романтичная душа мальчишки Блэкуотера искрится грезами и мечтами о прекрасном, в то время как сир Тарли в его возрасте уже участвовал в подавлении восстания. Угрюмый, суровый, заматерелый северянин всегда шёл вперёд, не обращая внимания на суету вокруг него. А сплетни о происхождении и козни недоброжелателей его совсем не трогали. Таким он был со всеми, кроме своей невесты. В руках жаркого дорнийского солнца огромный кусок ледяной глыбы таял за считанные мгновения. Рядом с этой женщиной он забывал все, что раньше было его главными заповедями. Клятвы, присяги, обещания превращались в пыль от одного взгляда прошибающих насквозь угольно-черных глаз. Мартелл улыбалась самой себе. Война ещё не выиграна, но эта битва однозначно её. Да, возможно, Ральф и Сэмвелл не самые влиятельные люди в государстве, но вся суть не в этом, главное, что девушка смогла запустить свои щупальца в стан врага и теперь может разложить его изнутри, через свою собственную игру. Несколько странных стуков, два частых и один одиночный, дерзко ворвались в бархатную ночную тишину. Принцесса уже знала, кто к ней пожаловал. Спешно одернув платье, она повернулась лицом к дверям и сладко промурлыкала: — Заходи, я одна! Дверь тот час открылась и порог комнаты переступил невысокий темноволосый кареглазый юноша. Из всех детей лорда Черноводного он больше всех походил на свою мать. Ральф ещё не успел вытянуться и возмужать, его плечи не раздались вширь, отдельные участки слегка смугловатый кожи были покрыты подростковыми высыпаниями, а над верхней губой пробивался мягкий тёмный пушок. Блэкуотер быстро вошёл в комнату, запирая за собой дверь и сразу бросился к возлюбленной, заключая её в тугое кольцо объятий. Он так истосковался по своему дорнийскому солнцу, что был готов полностью вжать её в свое тело. Дорея недовольно замычала и мягко высвободилась из плена его рук, продолжая нежно поглаживать щеку. — Аккуратно. Раздавишь, — с притворным недовольством пропищала девушка и захватила своими горячими устами обветренные, солоноватые на вкус губы юноши. Он целовался уже не так плохо, как в начале их отношений, но все же неумело. Однако Мартелл это даже заводило. Его мягкость, наивность, неопытность. Она чувствовала свою власть над парнем и получала от этого неописуемое удовольствие. — Ты не представляешь, как я скучал по тебе, — твердил Ральф в коротких перерывах между поцелуями, жадно хватая ртом воздух, которого ему так не хватало. — Думал что с ума сойду. Дорея лукаво улыбнулась, откинула голову назад, подставляя шею под губы своего партнёра и в то же мгновение ощутила на коже смазанные влажные поцелуи. Девушка соблазнительно застонала и быстро потянула руки к паху Блэкуотера, намереваясь поскорее расправиться с его штанами. Ральф стал дышать ещё громче, его внутренний жар уже рвался наружу и, не выдержав напряжения, он одним движением разорвал на своей возлюбленной платье, оголяя спелую смуглую грудь и сразу же припал устами к тёмным ареолам. Дорея застонала ещё громче, но неожиданно её голос смешался со стуком в дверь. — Не обращай внимания, — задыхаясь, прошептала Мартелл, все ещё мучаясь с хитросплетенными завязками. — Продолжай. На несколько мгновений в комнате снова воцарилась тишина. И молодые люди уже успели снова расслабиться, как вдруг в неё ворвались громкие звуки мощных ударов в дверь. От испуга Ральф отскочил от своей женщины, словно ошпаренный, а Дорея быстро прикрыла обнаженную грудь ладонями. Под тяжёлым напором дверь все-таки сдалась и распахнулась с огромной силой. На пороге появился Бронн Черноводный и три солдата из его личной гвардии бывших наёмников. Двое неприметных и один здоровяк, который, судя по всему и выбил дверь массой своего тела. — Что вы себе позволяете, лорд Блэкуотер! — ошарашенно воскликнула дорнийка, выражение её лица онемело, словно маска, а тон голоса граничил с невротичным бормотанием. — Если вам так срочно понадобилась встреча, можно было подождать до утра. — Дичайше извиняюсь, милая принцесса, за причинённые неудобства. Завтра же мои люди придут и все починят, — нахально протянул Блэкуотер, невозмутимо шагая в центр опочивальни. — Пока оставлю здесь гвардейцев, чтобы милой даме было не страшно спать с открытыми дверями. А теперь, с Вашего позволения, я заберу отсюда своего малолетнего сына. Дорея стояла неподвижно, словно оледеневшая, от шока она не смогла больше вымолвить ни слова. А вот её кавалер, напротив, вовсе не собирался держать свое недовольство внутри себя. — Я никуда не пойду, отец! — взорвался Ральф, едва не забрызгав слюной своего родителя. — Ты не можешь указывать мне, как жить! В ответ на выходку Бронн лишь громко засмеялся, поведение сына его уже не злило, а только забавляло. Как меня угораздило воспитать такого олуха? Где я допустил ошибку? — О-о-о-о, ещё как пойдёшь, иначе я сейчас поставлю на уши весь замок, а завтра твоя подружка будет так ославлена, что даже Тарли побрезгует с ней связываться! Юноша пыхтел от гнева, но ни слова не сказал отцу. Он медленно направился к выходу, не решаясь обернуться. Стоило только ему совсем немного повернуть голову, как в затылок прилетела мощная затрещина, которая заставила парня шагать быстрее. «Гости» уже покинули спальню, а Дорея все так же стояла у кровати, лицом к дверям. Она никогда не сомневалась в наглости и беспардонности старого наёмника, но это было грандиознее всех её ожиданий. Случившееся натолкнуло девушку на мысли о том, что с мальчуганом нужно вести себя аккуратнее, дабы не нажить новых проблем. Ибо контроль семьи над ним все ещё очень силен.

***

Блэкуотеры добрались до своего крыла очень быстро. Ральф, с ускорением от добротного отеческого пинка, пулей влетел в свои покои, которые тоже были взломаны. За ним лёгкой неотягощенной походкой проплыл Бронн. — Значит так, — промолвил мастер над монетой, прикрывая выбитую дверь. — Завтра! Слышишь? Завтра же ты едешь домой, в Хайгарден! Все! Весёлые приключения идиота в столице подошли к концу! Черноводный был максимально собран и нисколько не повышал голос, хотя его напора и давления хватило бы на три скандала с истериками. — Я никуда не поеду, — буркнул под нос парень, не поднимая головы. — Ты не увезешь меня силой! Бывший наёмник снова подавился собственным хохотом. Ральф, действительно, был самым смешным и самым раздражающим из всех его детей. Ни один из них не вызывал у отца такого контраста чувств и эмоций. — Хорошо, можешь не ехать. Тогда утром я иду к карлику и ставлю вопрос об отбытии твоей шлюхи в Рогов Холм. Пока она здесь, никому никакого покоя не будет, все это понимают. Потому и послушают меня. Бронн был очень доволен собой. Дети выросли, а он ещё не растерял власть над ними и, в случае чего, мог поставить своих отпрысков на место. Ехидно улыбнувшись сыну, старик уже собирался покинуть помещение, но Ральф его остановил, крепко схватив за рукав. — Как ты не понимаешь? Я ведь люблю её, — его голос уже не пылал яростью, он дрожал, и казалось, что юноша сейчас умоется слезами. — У меня только одно желание, чтобы Дорея стала моей женой. Большего мне в жизни не надо! Черноводный устало закатил глаза и грубо вырвал свою руку у сына. Ему казалось, что он беседует с неразумным существом, но деваться было некуда, ведь это его ребёнок и старый наёмник обязан наставить его на истинный путь. — Послушай сынок, мне кажется, у тебя слишком скудные планы на жизнь. Если обуяли чувства, передерни пару раз, приди в себя и со спокойной душой возвращайся к своему долгу. — Он уже не надеялся быть услышанным, но все равно пытался достучаться до сына. — Ты научился трахаться и поэтому считаешь себя очень взрослым. Так вот, взрослые люди понимают, что в жизни не всегда все бывает так, как нам того хотелось бы. Тебе сразу станет легче, как только до тебя это дойдет. Юноша молча слушал отца. Слушал, но не слышал. Он по-прежнему считал, что люди сами создают себе проблемы, отказываясь от любви ради собственной выгоды и делая друг друга несчастными. Зачем ему все это, если рядом не будет его солнца, для чего? Просто прожигать свое существование, пить вино, кувыркаться со шлюхами, чахнуть среди грязной кучи золота, ценой которой была душа. Нет. Это не для него. — Хочешь дорнийскую жену? Будет тебе дорнийская жена. Завтра же напишу «любимому зятю» и поинтересуюсь его младшей сестричкой. Не хотел идти на поклон к этому павлину, но куда деваться, по-другому с тобой никак. — После этих слов за спиной Черноводного мгновенно выросли две крупные фигуры гвардейцев. — Посиди под домашним арестом пару дней, подумай над своим поведением, а ребята за тобой присмотрят. Как только отец удалился, а солдаты заняли место у дверей, парень присел на подоконник у открытого окна. Мягкая ночь приятно обволакивала все, что находилось в её власти и Ральф растворился в ней вместе со своими мыслями. Дискомфорт приносило только болезненное осознание того, что дальше так продолжаться не может. От этого чувства неприятно кололо в груди. Блэкуотер понимал — рано или поздно придётся делать сложный выбор. Но как на это решиться? Избирая что-то одно, можно лишиться другой, не менее важной части своей жизни. К такому юноша пока ещё не был готов, да и цена ошибки могла быть слишком высокой.