Тату под ребром

Рюджин тяжело вздыхает и зажимает один карандаш между верхней губой и носом, пока собирает мешающие волосы в пучок и закрепляет их другим. Наверное, со стороны она похожа на Дэйзи Дак, думает она, но до этого сейчас нет дела. Десяток карандашей лежит на мятом покрывале кровати и скорее всего, где-то пять ещё скрываются под тетрадями и листами, но факт остаётся фактом: они буквально везде. Интересно почему? Потому что тонкие стержни графита не выдерживают всей мощи Рюджин, и безвольно ломаются под ее тяжелой рукой, оставляя жирную точку посреди строчки. Раздражает до чёртиков. Проклятый пример не поддаётся решению уже примерно минут сорок. Такое происходит редко, а если происходит, то означает только одно - если не получаешь ответ, значит уделяешь ему мало времени. До ужаса нервирует такое состояние: будто ты долго бежишь, но осознаёшь, что всё это время стоял на месте. И касается не только алгебры. Нужно срочно освежить мозги. Брюнетка резко откидывает от себя тетрадь, берётся пальцами за карандаш и одним взмахом руки позволяет волосам снова лечь на плечи. Ей нужна лишь минутка, чтобы перевести мысли. Её упорству нет равных, об этом Шин с детства слышала. Девушка издаёт финальный беспомощный стон и трясёт головой. И (по)пытки должны были продолжиться, если бы не внезапный стук в дверь, вынуждающий за две секунды сменить раздражение удивлением. —Привет, — на лице Феликса слабая улыбка. Как только дверь перед глазами открывается, он окидывает Рюджин быстрым взглядом, оценивая её прекрасный внешний вид. Укороченная свободная чёрная футболка, гранж штаны с кроссовками в сочетании с множеством украшений в виде серебряных серёжек и колец на пальцах выглядели чертовски красиво. Два разных человека - Рюджин на уроках и вне. Её тошнило от милой формы, но Ли утверждал, что школьная юбка ей по-особенному идёт. —Привет..? Эти удивленные глаза. Да, она не ждала гостя Ликса, потому что он в меньшей степени не предупреждал. Но так даже лучше, думает Шин. —Чем занимаешься? —Уроки, — Рюджин поджимает губы, пряча улыбку, когда замечает почему-то довольное лицо Ли. Блондин задумчиво мычит, прикусывая нижнюю губу и поворачивает голову, осматривая пустой коридор. —Я тоже хочу. От этой уверенно произнесённой им фразы Рюджин скептически вскидывает брови, пару секунд смотря на него, будто без слов спрашивая: «ты уверен?». Она щурит глаза, словно парень сейчас сдастся, отвернётся и уйдёт под этим гипнотическим взглядом. —Правда хочешь решать примеры по алгебре? —Ну, я же пришёл, — Ли пытается выплеснуть из себя всю актерскую часть себя, которой вознаградила его вселенная. —Вот я и думаю… — Шин отвечает тем же, строя задуманное лицо, на что тот бессильно выдыхает. Действительно, он пришёл, правда говорит про какие-то уроки, хоть в это и сложно поверить. Поэтому брюнетка издаёт смешок и кивает внутрь, давая знак входить. —Ну так… как дела? Всё хорошо? — расслабленно спрашивает Ликс, осматривая стены комнаты, будто находится в ней впервые. Он следит как спереди идущая девушка поднимает руки, собирая распущенные волосы наверх, в ожидании ответа на свой вопрос. Голову немного влево. И по-доброму усмехается, замечая это почти незаметное движение. Шин произносит короткое «угу» и оборачивается, смотря на парня с хитрой ухмылкой, а после нескольких секунд зрительного контакта кивает на кровать, а блондин только сейчас замечает множество тетрадей на ней. Он выдыхает, будто в момент вспоминая причину своего появления здесь, и закатывает глаза, вызывая у Рюджин тихий смешок. Ли по-хозяйски располагается на мягкой кровати, предварительно взяв в руки какую-то тетрадь, а Рюджин садится рядом, наблюдая, как он внимательно изучает ее записи. Никто не произносит ни слова; в комнате лишь слышно шуршание листов и звук графита, оставляющего записи на них. Пока Ликс за спиной не издаёт тяжелый выдох, и судя по звуку, откладывает тетрадь подальше от себя. Он устало откидывает голову на подушку и внимательно изучает спереди сидящую к нему спиной девушку: как назло укороченная футболка немного задралась, открывая виду тонкую полоску светлой кожи. —Ну, что, как успехи? — внезапно оборачивается к нему Рюджин и снова принимает прежнее положение. —Ммм… думаю, у меня могли бы быть впечатляющие успехи, — девушка ощущает движение к себе, — но немного в другом направлении. Феликс лениво тянется к ней и поднимает край майки, с намерением коснутся губами острых поясничных позвонков. Почти невозможно удержаться; хочется прикоснуться к каждой выпирающей косточке. И потом видеть, как нежная кожа покрывается мелкими мурашками. А он касается и видит. —Аргх, я так и знала, — Шин пытается придать голосу больше недовольства, как только «включается», откидывая голову назад. Но сама буквально застыла камнем минуту назад, теряя способность хоть что-то сделать. Лишь слегка вздрогнула от неожиданного касания к себе, на две секунды прикрыла глаза и сильнее зажала карандаш в пальцах, чувствуя слегка влажные губы, невесомо двигающиеся вдоль позвоночного столба. Шин поворачивается на сто восемьдесят градусов, теперь садясь у другого изголовья, и смотрит на довольного блондина, в глазах которого пляшут демонята. Воздух, касающийся её кожи сейчас точно указывает места, где Феликс дотрагивался минуту назад. Там чувствуется лёгкий холодок, который не позволяет думать больше ни о чем другом. —Феликс Ли, ты нарушаешь правила, — с вызовом выдаёт она, пытаясь сдержать улыбку. Но как только губы парня тянутся в довольной ухмылке, она нехотя собирает в охапку нужные ей принадлежности с кровати и движется к рабочему столу. —Рюджин..? — собственное именно неожиданно звучит через пару минут. А девушка не отрывается от математических размышлений, зажимает зубами кончик карандаша и по-детски качается на кресте, поэтому лишь мычит в вопросе. —Я хочу кое-что сказать. Первая мысль, появляющаяся в голове: «мне стоит начать волноваться?», потому что на лице Ликса не было ни единой эмоции; он просто ожидаючи смотрит. Ноги медленно несут тело обратно к кровати, аккуратно садясь на край. —Спасибо, что позаботилась обо мне, — он замолкает после и фразы и ему кажется, что в тишине он слышит еле слышный облеченный выдох. Только не знает кому он принадлежит: ему или Рюджин. —Я долго думал о том, что не должен был позволять тебе делать этого, только потому что я не мог. Потому что слабак. —То, что ты мужчина, не значит, что тебе никто не может помогать. —Да, я знаю... Но когда тебе талдычат об обратном чуть ли не с рождения, правда начинаешь так думать. Рюджин поднимает голову к потолку, ловля себя на мысли, что всё это время была напряжена как струна. —Почему он это делает? —Потому что козел. Коротко и без грамма лжи. Да, потому что человек бы не оставлял на теле своего ребёнка уродливые гематомы, так, что из глаз искры сыпались. В такие моменты казалось, что органы лопаются внутри. Не самые приятные ощущения, честно говоря. Но ему говорили, что на нем заживает как на собаке. Стоило лишь капле алкоголя смешаться с кровью. А человек серьёзный, деловой, директор компании. —И самое смешное, что после первого раза он попросил прощения. А я поверил... Даже не помню, сколько раз это повторялось потом, — Феликс истерично смеётся, а успокаиваясь раздраженно цокает. — Извинения без изменений - это манипуляция. Девушка немного наклоняет голову, особенно вдумываясь в смысл последней фразы. Почему-то очень хотелось услышать подобное от него, потому что разум подкидывает ещё одну недавнюю, тоже произнесенную Ликсом: «..Она хотела, чтобы я её трахнул.» Стоит ли говорить, о ком идёт речь? На тот момент в голове был готов целый монолог, много хотелось выдать: например, сообщить Ли о том, что их отношения ощущаются как «трио», в котором состояли она, он и Мун Данби. Было бы странно такое говорить, но весьма приближенно к реальности. А ещё можно было интересоваться «когда это закончиться?». Однако Шин знает, что у того есть голова на плечах, поэтому она несколько секунд медленно моргнула в безразличии и не произнесла ни слова. Но спросите Феликса обо всем об этом. А он ответит, что знает, кто такая Мун Данби. Имел с ней опыт, так так сказать, хоть и плачевный. Знает, на что она способна. Она была готова выцарапать глаза любой, кто смелился глазеть на ее недо-бойфренда, будто в ней был заложен какой-то «супер-ген», отвечающий за «супер-агрессию». Он не мог сказать про Рюджин. Мун сошла бы с ума. В прямом смысле. —Здесь ты в безопасности. Феликс медленно кивает, смотря в пол. Знает. —Я хочу сходить к родителям, — сообщает брюнетка, а глаза направляются на неё. —Когда? На выходных? Теперь ее очередь кивать. Она давно не была в больнице, и от осознания этого что-то сжималось в рёбрах. Потому что обещала приходить каждую неделю. И сколько уже времени прошло? Полтора месяца? Два? —Пойти с тобой? —Ты мог бы? — уголки губ неосознанно приподнимаются. Феликс саркастически выдыхает. —Скажешь позже время, когда решишь.

***

Сразу после того, как преподаватель открывает тяжелую дверь, в нос ударяет резкий запах хлорки, из-за чего тело рефлекторно сжимается до молекул. Рюджин кривит лицо и старается передвигать ноги как можно медленнее, входя внутрь бассейна под течением веселых одноклассников, спешащие наконец переодеться и оказаться в воде. Она будто трансе лишь смотрит на голубую поверхность водной глади, не воспринимая оживленные реплики школьников и не чувствуя, как они же случайно толкают её в спешке. Пришло время, когда уроки физкультуры должны были проходить здесь, как и говорил Феликс. И на вопрос: «как теперь быть?» от брюнетки он ответил, что можно просто поговорить с учителем, чтобы он освободил её от занятий на месяц (до того времени, пока они не перейдут на улицу). Правда тот потребовал какую-нибудь справку, дабы понять на каких основаниях, и тогда уже подключился старший Хван. В итоге пришли к тому, что Рюджин не будет заниматься с остальными, но по правилам должна присутствовать на занятии. И всё равно здесь жутко. —Эй, — тихий хриплый голос рядом вырывает из раздумий, привлекая к себе внимание, —не бойся. Феликс оглядывает помещение, для того, чтобы убедиться, что одноклассники заняты какими-то рассказами, из-за чего в помещении слышен гул. Он медленно касается к тыльной стороне сжатой в кулак ладони, и смотрит на вторую, что так крепко держит лямку от рюкзака. Девушка после слов через силу выдыхает, пытаясь немного расслабиться. —Сядешь на самый верхний ряд, ладно? Ты будешь далеко, там никого не будет,—Шин мелко кивает. —И просто старайся туда не смотреть. —На тебя тоже? Ли удивила эта фраза, произнесённая с долей вызова в голосе. Ему даже понадобилось некоторое время, чтобы переключиться на смену настроений Рюджин. —На меня можно. Но только на меня. — губы дергаются в лёгкой ухмылке. —Сейчас всё…хорошо? Брюнетка вновь становится серьезной и глубоко вдыхает: —Сейчас - да. Но я не знаю, что со мной будет, когда я буду там, — она кивает назад на трибуны, строя гримасу. Сложно ли делать вид, что ты вроде уже в порядке, когда хочется вывернуть кишки наружу? Определенно. Когда на самом деле противный запах въелся в каждую клеточку лёгких и появляется ощущение того, что до рвотного рефлекса совсем ничего. Когда начинаешь воспринимать голос каждого находящегося здесь и понимаешь как много людей тебя окружают сейчас, будто каждый квадратный сантиметр огромного помещения наполнен ими. Наконец, когда глаза некуда деть, потому что четыре стены усыпаны водными бликами. Появляется ощущение наличия вместо мозгов зачеркнутой каракули, словно в анимации. Рюджин поворачивает голову, устремляя взгляд на потолок, изучая искусственный источник света здесь. Поменяли лампочки. И даже не поинтересовались что произошло. Ещё лучше. Она видит, что Ликс смотрит туда же и тоже всё понимает. И только глаза направляются на неё, в уши бьет громкий звук свистка.

***

—Рюджин, можно тебя на минутку? Хёнджин пытается выдавить милую улыбку и хватает сестру за руку, оттаскивая дальше от школьников, собравшихся во дворе. Она шагает за спиной, но Хван уверен, что она закатила глаза. Ему всё равно, потому что он в бешенстве. Хотелось стереть из памяти то, что он увидел пару минут назад. Брюнет наконец-то останавливается, небрежно выпуская руку из хватки и медленно поворачивается к девушке, мысленно готовя красочный монолог. Но стоит увидеть эти «невинные» глазки напротив, он издаёт истерический смешок. Конечно, она догадывается. Актриса та ещё, но не подействует. Хван набирает побольше свежего воздуха в лёгкие, чувствуя, как их стенки покрываются тонким слоем льда для изнутри, охлаждая разум, и выдыхает: —Что он сказал? Дело одной минуты, но столько эмоций… От непонимания до желания убить. Лучше бы он этого не видел, честно. Как к Рюджин, пытающейся вслушиваться в скучные наставления учителя для одноклассников, подходит Ли и что-то шепчет ей на ухо и шагает дальше с довольной мордой. А ее нахмуренные брови после осознания произнесённых слов приподнимаются в странной для Хёнджина эмоции. —Что я охрененно выгляжу. Выдать эту «цитату» с очень серьезным лицом - вот, что было действительно сложно. Она следит, как Хёнджин с каменным выражением осматривает ее оценочным взглядом с головы до ног, пряча губы в шарф, чтобы не выдать издевающуюся улыбку. Это было настолько быстро, что удивляет тот факт, что он заметил. Но Рюджин благодарит вселенную, хотя бы за то, что стояла в нескольких шагах от увлечённых рассказом учителя одноклассников. —Твою ма-ать, — стонет он, хватаясь за голову, и тут Шин и не выдерживает, издавая смешок. —Клянусь, я его убью. Ему казалось, или сестре выдали самую короткую школьную юбку из всех? Конечно, мимо Ли такое не пройдёт. Поэтому он его и убьёт. —Слушай, пока ты не перевозбудился: я не знаю, почему вы так яро друг друга ненавидите и, скорей всего не хочу знать, но… прекращайте это. Прекращай., — исправляется она. Да, потому что Ликсу на него фиолетово. Хван удивлённо вскидывает брови: —Я не думал, что вы настолько спелись. —Он всё знает, — быстро признаётся Шин, ожидая реакции брата, — и здоровски помогает мне не сойти с ума. В очередной раз убедился. Ли не вёл себя раньше так. Хван лишь хочет, что сестра была в безопасности и чувствовала себя в безопасности. —Шин, круто выглядишь, — вдруг произносит один из бывших дружков Ли, одаривая Рюджин оценивающим взглядом. —Они что, сговорились сегодня? — Хёнджин смотрит на парня раздраженно. —Спасибо..? — в удивлении кривится Рюджин. —Только вот глазки немного красные, — ухмыляется тот, — рыдала по кому-то? —Да, на плече у твоего отца, — вскидывает подбородок брюнетка, довольная своим ответом и следит, как ухмылка на лице напротив быстро сползает. Она вновь поворачивается к брату, который хлопает ресницами от её последней фразы. —А что?! —Нет, ничего..— парень мотает головой, — в принципе, я бы тоже так ответил. Это лучшее, что он мог сказать, чтобы поддержать Рюджин? Теперь на него смотрят странным взглядом: —Забудь…

***

Рюджин шла к своей комнате, ощущая себя в неком тумане: она медленно переставляла ноги, голова была опущена к полу, а перед глазами тонкая гипнотическая пелена. Со стороны бы показалось, что она расслаблена, но такое предположение было бы ошибочным. Она сравнивала своё состояние со взорвавшейся бомбой, правда сейчас это ощущалось, как разлетающийся по ветру пепел. Ноги донесли до уютного кресла; она не сняла кроссовки и прижала колени к себе, обнимая их, и уткнулась в них губами, немного покачивая себя, словно в детей в люльке. Медленно повернула голову направо, смотря, как Феликс медленно и почти незаметно закрывает за собой дверь и остаётся стоять там же. Выглядел растеряно. Рюджин подумала о том, что парень мечется от одной мысли к другой и не знал, что сказать или что сделать. Она сама не знала. Весь день она думала о будущей встрече с родителями. Она знала, что они всё ещё не пришли в себя, но одна только мысль приятно грела изнутри. Такого давно не было. Она словно ожила за два дня и обещала себе не впускать негативные мысли в голову до субботы. Она вспомнила, как мама раньше хвалила её рисунки. Всегда это делала, сколько помнит Рюджин, когда как для других они казались непонятными. Поэтому гениальная идея пришла в голову почти сразу. На всех переменах она занималась одним: доставала из кармана пиджака наушники, включала плэйлист и рисовала, сидя на последних партах. Нужно было успеть закончить к нужному времени. Родители всегда дарили ей альбомы. На любые праздники, а она чуть ли не спала с ними, кладя под подушку. Счастье настолько заполняло ее в эти моменты, что девушка не замечала, как губы неосознанно тянулись в улыбке, когда карандаш чёркал штрихи на бумаге. Зато другие замечали. Вдруг вещь резко исчезла перед глазами и Рюджин потребовалось секунд пять, чтобы понять, в чем дело. Чон, держащий в руке альбом и Мун противно смеющаяся рядом. Одноклассник нахально его листает, одаривая брюнетку чувством дежавю, и показательно демонстрирует содержимое подруге, отчего та в ужасе кривляется. —Придурок, ты опять за своё?! Отдай, — Рюджин требовательно вытягивает руку, но не получая желаемого делает решительный шаг вперёд, готовясь отобрать свою вещь. Только перед ней образовывается преграда в виде друг знакомых парней, тоже из этой компании, вынуждая ноги прирасти к полу, оставаясь на том же месте. —Не так быстро, — Чон всё ещё довольно ухмыляется и наконец отрывает глаза от рисунков. — Помнишь, я говорил тебе, что это - странное дерьмо? В ответ звучит издевательский групповой смех, отчего в горле образовывается некий ком от обиды. Шин с силой его сглатывает. Дыхание становится частым; тёплые и слегка влажные ладони сжимаются в кулак, ногтями проникая в кожу. Рюджин чувствует, как ее тело натягивается словно пружина. Она лишь ждёт, когда Чон закончит эту дурацкую шутку. —Так вот… — он резко захлопывает альбом и странно смотрит на рядом стоящую Мун, а она расплывается в счастливой улыбке и кивает. Парень шагает в начало класса и берет в свободную руку железное ведро с мусором и показательно ставит со звоном там же, где стоял минуту назад. Рюджин чувствует, как быстро вздымается ее грудь от нервного дыхания, задавая про себя вопрос, что этот нездоровый собирается делать. Кожа начинает покалывать от злости. Если Чон сейчас же не прекратит это издевательство… Ей просто хочется, чтобы он прекратил. Но он не прекращает: он требовательно кивает одному из парней, стоящих рядом с ней, и брюнетка задерживает дыхание, пытается понять, что же означает этот немой кивок. Рука лезет в карман брюк и он кидает находящуюся в ней вещицу Чону, приземляясь в чужую ладонь соответствующим звуком. Это что, спички? Сердце в замирает в этот момент. Как и всё вокруг. Чон вручает альбом блондинке: —Я уже достаточно веселился, теперь ты. Он чиркает спичкой по чёрной полоске на коробочке, и всё кажется, как замедленной съемке. Рюджин делает быстрый вдох и задерживает дыхание, чувствуя, как внутри всё гудит. Такое состояние организма играет на руку Чону и Мун: парень кидает загоревшуюся спичку в ведро, где за секунду вспыхивают ранее мятые листки и прочий мусор и в ожидании смотрит на Данби, держащую в руках альбом. Господи, нет. Если они сделают это… Секунда- и альбом альбом летит вниз. Воспоминания чёткие лишь до этого момента. Она видела, как чёрное пятно с краев бежит к середине, не оставляя ни одного белого участка. Бумага мялась и трескаясь, ломалась. А ещё помнит, как подняла глаза и увидела эти мерзкие счастливые лица. И что она хотела сделать тогда. Каждая клеточка тела зудела от злости и ярости, а мозг кричал : «сделай что-нибудь!» —Знаешь, — тихо, и от этого неожиданно начинает девушка, смотря на своё отражение в зеркале на шкафу в двух метрах, и всё ещё раскачиваясь, крепко обнимая колени, — за то время, как они радовались от сделанного, я думала о том, что могу сделать. Она на мгновение переводит взгляд на Ликса и снова возвращается к своему отражению. Он знает о чем она. —Я думала… может, сделать так, чтобы они, например… — Шин делает мучительную паузу, а Феликс ждёт. —сгорели? Слово звучит, как из уст какого-то маньяка из сериала. Сумасшедшего и безумного. Ли не может смотреть куда-то кроме Рюджин. Даже когда она вновь переводит на него медленный взгляд, будто ожидая реакции: ужасающей, испуганной, какой-нибудь. Но на его лице ни один мускул не дрогнул. —Или я могла бы сделать так, чтобы железная линейка воткнулась бы кому-нибудь в горло, и никто даже не понял бы, как это произошло. Рюджин смотрит в одну точку на зеркале и ни разу не моргает, но рядом стоящий Феликс может увидеть, как в них только сейчас поступает влага. Тишину комнаты нарушает жалобный мучительный стон; девушка морщится, будто ей кто-то причиняет боль и резко зажимает ладонь в кулак. И почему в жизни нельзя перематывать момент назад, как в телевизоре? Потому как всё, что видит блондин - это разбитые на полу крупные осколки зеркала, будто он не находился здесь пять секунд назад. Однако ни он, ни тем более Рюджин не двинулись на сантиметр. Он помнит трескающийся звук и щёлк у себя в голове. Лампочки в бассейне. Рюджин выдыхает и закрывает глаза, наконец позволяя влаге скатиться по щекам, а телу немного расслабиться, но в следующую секунду оно оказывается крепко зажатым в чужих руках. Феликс резко потянул за зажатую ладонь, а девушка приземлилась с кресла на ноги. Он резко обхватил дрожавшие плечи и осознал, что сам дышал каждую секунду. Вина. Он винит себя. Что оказался в классе слишком поздно. Что не оторвал ноги и руки конченному Чону ещё в прошлый раз, чтобы он не смог совершить такую мерзость. Что общался с ними когда-то. Что слышит рвущихся из груди плачь на своём плече сейчас. Он снова в школьном мед.пункте, скорее всего со сломанным носом и парочкой рёбер, и наверняка наговаривает на Ли и просит справедливости. Ли всей душой желал бы, чтобы он оттуда не выходил. —Всё, что они делают - из-за меня, — произносит он, и позволяет себе прикоснуться к подрагивающей девичьей спине. —А ты нарисуешь ещё и мы с тобой пойдём в больницу, слышишь? И им безумно понравится. И Рюджин понимает, что сейчас самое время обнять парня в ответ. Только своим появлением не дал ей совершить желаемое. И никто из стоящих там не смел помешать совершить то, что желал он. —Она помешана на мне. Данби, — Ликс нежно поправляет сбившуюся из хвоста темную прядь. Теперь они лежали на кровати и кто знает, сколько времени прошло. —Я не хотел ей говорить, потому что знал, на что она способна, — он устало трёт переносицу. —Видимо, они как-то узнали.

***

Проклятые наказания. Данби ненавидит их всем сердцем но ей не привыкать: чаще она получала за курение на территории, но не в этот раз. Руки уже чешутся от резиновых перчаток и болят от долгих попыток убрать подгоревший жир на сковородке. Да, ей приказали вымыть всю грязную посуду в школе, а она даже десятую часть не закончила. А всё из-за чокнутой Шин. Зато она достигла желаемое и теперь надеется, что та после этого вовсе перестанет высовываться из своей норы. —Сучка, — тихо выдыхает Мун, вымещая свою агрессию на дряблой губке. « —И теперь из-за неё снова уйдёшь? —Не из-за неё. У меня просто не встал.» «—Как будто не я тебя трахаю, а ты меня. Только в голову.» Блондинка не могла поверить в то, что Ли говорил ей эти слова из-за этой недалекой. Однажды она спросила Чона: —Зачем ты это делаешь? —Потому что Феликс предпочёл ее, а не лучшего друга. Ещё и унизил меня перед парнями. Данби посмотрела на него в вопросе. —Они вместе, — коротко ответил парень, легко улыбаясь. Она уже не помнит, что чувствовала после этих слов. Наверное, то же что и чувствует сейчас. Ненависть. К обоим. Серьезно, Феликс Ли. Возможно она даже не сразу поверила другу. Но все равно согласилась на его идею, просто из-за скукоты и эмоций. Давно они не издевались над кем-то. А тут такой экспонат: бывшая странная соседка. Но слова Чона сегодня стопроцентно подтвердились, когда Ли беспощадно избивал того. Без слов: просто налетел на него, повалил на пол и начал бить куда попадёт кулак. А Мун стояла в неземном шоке, боясь, что блондин убьёт его. А он мог. Благо появились другие ученики и оттащили Ли, позже и учителя. И от вопроса «что здесь произошло» нельзя было никуда деться, хоть восемьдесят процентов информации конечно же скрылось. В какой-то момент ей стало страшно. И ведь даже не за себя. Ей хотелось расплакаться, попросить прощения и раскаяться, правда. Только вот… Стоило этому всему закончиться, Феликса и Шин попросили выйти из кабинета, уже понимая что потерпевшие здесь они, несмотря на полуживого Чона, чтобы разбираться с нарушителями. Как Феликс своей кровавой рукой взял чужое запястье и направился к выходу. С противной сковородкой покончено. Рука опускается в раковину, наполненную пеной, из-за чего не видно что лежит на дне, и отдёргивается, колясь об что-то. Так уже родная ненависть вновь поглотила разум. Данби опускает руку туда же, доставая предмет. Нож. Который, к слову, так и не отправился позже в ящик.