Тату под ребром

Если и проклинать Мун Данби, то только за то, что в какой-то момент всё прекратилось. Рюджин всегда считает время. Что бы ни происходило. Словно в голову внедрили такого вида трансплантат в виде часов, и он работал всегда. Есть Рюджин, значит, есть «ходики» в черепной коробке, чья работа зависит от неё самой. Своего рода солнечные батареи. Но если у неё спросить, сколько минут это продолжалось, она не ответит. Потому что мозг реагировал только на миллион болевых импульсов, что каждую секунду красным восклицательным знаком бил тревогу об опасности. Она не издала ни звука. Зачем-то поклялась себе в этом. Просто зажмурила глаза, поджала губы между зубных рядов и пыталась считать. Не выходило. Одна секунда - два удара. Поэтому и сбивалась. И чем дальше это заходило, тем больше тело немело, и даже расслаблялось. Оно отказывалось защищаться. Но Рюджин не давала этому значения, ей было интересно: какова статистика смертей в школьных туалетах? Есть ли такая вообще? Во всяком случае, попасть в этот процент для неё было бы… что-то между «глупо» и «забавно». А ещё интересно было узнать, как всё закончится. Она истекла бы кровью, через какое-то время ее случайно заметили в пустом туалете на третьем этаже и вызвали бы скорую? А Рюджин уже мечтала, чтобы оказалось поздно. Но в какой-то ее скромное желание отключиться сейчас и навсегда покатилось к черту, когда по телу ударила несвойственная дрожь. Было странно ощущать такое в совокупности с адской болью, потому что это чувство будто заставило очнуться и открыть глаза. Оно было так близко, совсем рядом, и оно кричало, подзывало: вот, я здесь. Открой глаза -и я перед тобой. И стоило взгляду поймать фокус после нескольких попыток, Шин поняла, что скорее всего, скорая её спасти не успела, и она попала в тот самый процент статистики. Неужели так ощущается смерть: боль во всем теле исчезает словно по волшебству, а перед глазами появляется то, что давно исчезло? Наверное, она попала в ад. Вот она - причина дрожи. И это не она сама. Ей почти плевать на продолжающиеся удары ногами, плевать о чем командует Мун другим сверху. Шин старается не думать о том, что может сейчас сделать, чтобы всё прекратить. Ей стоит лишь захотеть, только она ничего не предпринимает, ведь это всё равно закончится, верно? Значит, надо просто ждать. Потому что какие-то физические побои не сравнятся в будущем с чувством отвращения к самому себе. Она не позволит ничему чувствовать себя монстром. Такое знакомое и ужасное. Глаза, покрытые тонкой бесцветной пеленой намертво приковываются к одной точке у двери и в этот момент всё вокруг останавливается: исчезает Мун, ее подруги, этот туалет на третьем этаже и остальная часть школы. Всё. Только появляется кто-то и их оставляют наедине. Она правда сошла с ума, если ей мерещится такое, иначе как это возможно? Якорь или привязанный камень на шее? Спасут или утопят? —Что за фигня..? — растерянно спрашивает блондинка, резко прекращая свои действия. Она медленно шагает назад, когда некая паника ошпаривает разум, и судорожно вертит головой, осматривая все то же помещение. —Что не так, Дан? — хмурится подруга, не понимая перемен в настроении девушки. Мун оглядывается, вызывая у подруг ещё больше вопросов. В один момент показалось, будто стены туалета наблюдают за ними и захотелось всё прекратить, хотя она и не намеревалась. Так что же это? Страх, что настанет расплата? Неужели Мун Данби боится наказания? Она опускает голову вниз, смотря на брюнетку; она и правда не издала ни звука за это время, и это сумасшествие. Можно было не проворачивать такой план со слежкой, а просто сделать то же самое в комнате Шин, не боясь того, что их услышат. Мун не нравилась эта скромность со стороны девушки: быть честной, ожидала больше крови, криков, чтобы та остановилась. Но смотря на неё сейчас… по телу бежит холод и дело не в Рюджин. —Пойдём отсюда, хватит.

***

Беззащитные крики заглушает собственная подушка. Три чертовых дня всё тело будто распиливают на куски. Человеческая физиология - тебя бьют, а боль ощущается потом. Сейчас ясно можно почувствовать, как по каждому внутреннему органу проходятся острым лезвием и это с каждым мгновением становится чем-то невыносимым. Как ещё Рюджин не выключилась от болевого шока? В доме ни души кроме неё, но она не может себе позволить банально заплакать, не заглушая рёв. Простыни на кровати превратились в кусок мятой ткани, одеяло сбилось у ног, а наволочку подушки можно выжить. Девушка меняла своё положение чуть ли не каждую секунду, пытаясь найти для себя то, при котором боль хотя бы немного стихнет, но ничего не помогало. От этого хотелось содрать себе кожу или выдернуть волосы. В первый день она думала о том, что надо было выплеснуть эмоции тогда на третьем этаже. Будто это как-то облегчило бы ситуацию. Но дело в том, что тогда боли почти не было. Да, сейчас так действительно кажется. Видимо, это накопительный эффект. —Как же я вас ненавижу. Ненавижуненавижуненавижу. Сколько еще раз люди буду принимать ее за тряпочную куклу, думая, что с ней можно сделать все, что придёт в голову? Они действительно так считают, что так можно поступать? Она устала. Единственное, чем Рюджин себе помогла, это попроситься домой. Чтобы не видеть никого, чтобы не бояться себя и своих ощущений. И на этом спасибо. —Пожалуйста, — лихорадочно просит она непонятно кого, задыхаясь в слезах. Тело скручивается в комок, и Шин даёт себе минуту, чтобы не менять позу, и от этого оно начинает зудеть. Она поворачивается лицом к стене и обнимает колени, закрывая глаза, а на бледных щеках снова появляется жгучая дорожка, скатывающаяся вниз. Если ей не помогут, она сама найдёт решение. Неважно какое. Лишь бы стало легче. —Пожалуйста, помоги мне. Чушь несусветная, но почему-то стало совсем тихо.

***

После пары тихих ударов в маленькой щели двери появляется милое лицо Хёнджина: —К тебе можно? Девушка слабо улыбается и кивает внутрь. Пятый день дома. Рюджин и забыла, что настали выходные: только возвращение брата из пансиона заставило вновь восстановить некий календарь в голове. До этого дни просто летели, а Шин и не знала понедельник ли на дворе или вовсе пятница. Было все равно, а какая разница? Однако сейчас чувствуется некая легкость; она благодарна, что ей дали возможность вернуться домой, остаться здесь в одиночестве, прийти в себя и восстановиться, но время для одиночества уже истекло и Джинни теперь новое ее спасение. Брюнет садится на кровать, без напряжения изучая Рюджин напротив. Учебная неделя оказалась не из лёгких, поэтому родные стены будто по волшебству уносят усталость. И то же самое он отмечает в сестре. —Ты больше не хочешь учиться в пансионе? Резкий по неожиданности, но не по тону вопрос вынуждает шумно выдохнуть и отвести взгляд, словно ее поймали с поличным. Хёнджин видит ее насквозь, конечно, он должен был что-то заподозрить, он ведь не слепой. Однако дело не в «хочешь» или «не хочешь». Рюджин и сама затрудняется ответить. —Думаю, просто нужно было время, чтобы прийти в себя, — она обнимает колени, прижимаясь подбородком. — Я знаю, что начинаю злоупотреблять своим положением, но… Хван начинает протестующе мотать головой, не дослушивая: —Если тебе это необходимо, в этом нет никаких проблем. Любой ученик может взять отгул. Девушка грустно улыбается и опирается телом в прохладную поверхность стены слева. Этот парень незаменим. Как вообще можно жить, если у тебя в жизни нет Хван Хёнджина? Как люди живут без этого маяка? Как они справляются? Конечно, у них есть свой. И если таких людей много, для Рюджин это некая надежда. Значит, этот мир ещё не на самом дне. —Феликс про тебя спрашивал, — неожиданно сообщает парень после нескольких минут тишины. —Он пытался быть спокойным, но было видно что он на грани. Внутри завязывается огромный нервный узел. Конечно, Шин же просто испарилась и никому ничего не сказала, посчитав, что это будет обычный безобидный поступок. Она не соврёт, если скажет, что в те моменты она думала только о себе. Нужно было думать, что с собой сделать и куда себя деть, а сейчас, когда все прекратилось, почему-то приходит понимание того, что тогда все было не настолько плохо. И кто знает, так ли это или Рюджин себя переоценивает? —Я представляю… Но скорее всего, уровень «плохо» тогда зашкаливал, потому что она припоминает, как с бессильным криком швырнула телефон в стену, когда он начал взрываться от многочисленных сообщений и звонков. А теперь догадывается, кто бы мог так отчаянно до неё достучаться. Вот же чёрт. —Рюджин, — Хёнджин вновь обращает на себя внимания, пристально всматриваясь в девушку, — ты его любишь? Этот взгляд, этот вопрос… Они словно приказали внутренним органам прекратить свою работу, но в ушах отчётливо бьется сердце, хоть она и замирает. Вопрос нужно переварить, поэтому она будто наполняется цементом, не способная ни двигаться, ни дышать, и пусто моргает ресницами. —Он один из самых важных людей в моей жизни. Но ответ видимо не удовлетворяет Хвана: —Ответь на мой вопрос. Паралич в этот момент покидает ее, и Рюджин шумно вздыхает перед тем, как ответить. —Да. —Тогда почему так поступаешь с ним? —Я говорила ему, что всё сложно. А он твердил, что всё будет хорошо, — брюнетка устало пожимает плечами, ощущая тысячи маленьких иголок под кожей. —Ты думаешь о том, чтобы расстаться? Рюджин ждала этот вопрос, но все равно он выбивает воздух из лёгких. Хочется сжаться до минимума, до молекул. Хочется взорваться подобно фейерверку и развеяться по ветру. Она перестаёт существовать в этот момент. —Если не сейчас, то в будущем придётся сделать это. Это не зависит от меня или от него. Тяжелый вздох Хёнджина сообщает, что он ее услышал и разговор окончен.

***

За время внеплановых каникул стены школы стали почти чужими и появился фантомный холод. Или так ощущается из-за того, что в темном коридоре ни души. Рюджин не знает, но по крайне мере явно чувствует, что ее мелко трясёт. Выйди сейчас кто из своей комнаты в такое время, подумали бы, что увидели приведение в женском обличье, но страшнее будет, если её поймают проверяющие. Девушка это понимает, но рука, что раз в минуту пытается тихо постучаться в дверь, вновь бессильно опускается. В голове одна большая клякса. Она не знает что здесь делает, если мысли разрывают друг друга за первенство. Пусть замолчат. Вдох и три стука в деревянную поверхность, что уносятся тихим эхом в конец коридора. Дверь открывается через полминуты тихо и медленно, но этого времени хватает, чтобы опустить голову в пол и попытаться собрать мысли в кучу. Шин завидует этой расслабленности Феликса сейчас; парень стоит там же, непринуждённо, и кажется, даже не удивлён тому, что девушка неожиданно вернулась в школу. Всё тот же стальной Феликс Ли, который так профессионально может замкнуть в себе все эмоции потому что так надо. Сначала от его слишком безразличного взгляда хочется закопать себя глубоко в землю и это справедливо. Рюджин будет думать головой в следующий раз, мысленно молясь, чтобы этого следующего раза не было. Однако желание развернуться и убежать резко улетучивается, стоит заметить движение: блондин открывает дверь чуть шире и делает шаг в сторону, давая немое разрешение войти. Рюджин беззвучно выдыхает, облизывая сухие губы, пока Ликс запирает дверь за спиной и медленно обходит, снова становясь перед ней. И наступает ситуация «как действовать?» номер два. Говорить что-либо не хочется совсем, хочется унять ту малую дозу нервозности, что осталась. Благо она знает этому решение. Поэтому Шин даёт себе ещё несколько секунд, для того чтобы вновь утонуть во взгляде напротив и медленно шагает вперёд. Ладони скользят по бокам и сцепляются в замок на широкой спине, а над ухом слышится чужой выдох, когда губы утыкаются в плечо и появляется желание только прижаться ближе. Только не оттолкни. Глаза прикрываются сами по себе, стоит только родному запаху коснуться носа. Если не хочешь, не обнимай в ответ, только не отталкивай. Мысль не успевает прозвучать до конца, как девушка чувствует тёплое дыхание, скользящее по своему плечу, а после невесомое касание чужих пальцев и обвивающие предплечья руки. И только сейчас она даёт себе свободно выдохнуть. Теперь хорошо. Теперь тепло. Знал бы ты какую слабачку ты сейчас обнимаешь… Таких ты ненавидишь, потому что сам таким точно не являешься. Ты бы захотел защитить меня, зная, что я сама даже не пыталась? Рюджин делает ещё один глубокий вдох перед тем, как немного отстраниться. Глаза не поднимаются выше чуть прикрытых чёрной майкой ключиц, а руки нехотя опускаются вниз. Хорошо, что комнату освещает одна настольная лампа чуть дальше. Теперь это их общая привычка - сидеть в темноте. Потому что… ей всегда было сложно смотреть Феликсу в глаза? И Ли, видимо, тоже не понимает, поэтому поднимает руку и несильно давит пальцами на подбородок, заставляя посмотреть на себя пусть и при таким освещении. Это люди обычно называют «скучать»? —Посмотри на меня, — хрипло просит он, сверкая глазами. — Что-то не так? А Шин смотрит и лениво качает головой. В чужом взгляде читается ожидание, поэтому хочется сейчас же подтвердить свой ответ, чтобы удостоверить. Движение с маленькой амплитудой - и губы утыкаются в участок кожи где-то под острым кадыком. Маленький жест того, что с ним она всегда честна. Но от этого жеста у самой в лёгких словно устроили пожар, и этого спирает дыхание. Вот они, огоньки в глазах. Феликс смотрит, и в этом взгляде можно многое прочесть, но ей не нужно. Достаточно того, что он рядом, и от этой мысли уголки губ приподнимаются в лёгкой улыбке. Тело накатывает усталость, накопившаяся за эту жуткую неделю, поэтому Рюджин на секунду прикрывает глаза и выдыхает, находя в полутьме руку, и ведя их к широкой кровати. Она расцепляет ладонь только для того, чтобы улечься на противоположной стороне простыней и слышит за спиной те же действия Ликса. Можно почувствовать, что он близко, буквально в нескольких сантиметрах, дышит в шею, но Рюджин мало. Брюнетка хмурит брови и поворачивается в полуоборота, чтобы снова нащупать чужую ладонь, что лежит на простынях, и слабо потянуть на себя, безмолвно прося, чтобы ее обняли. А Феликс лишь по-доброму усмехается и двигается ещё ближе, чтобы позволить девушке направить крепко сжатую ладонь куда-то к груди и не отпускать. Она действительно заставила его хорошенько помучаться. Потому что когда человек все время находится рядом на виду, а потом мгновенно исчезает, хочешь-не хочешь начинаешь сходить с ума. Блондин вспоминал прошлое и пытался успокоить себя тем, что это Рюджин. Она могла пропасть на время и вернуться как ни в чем не бывало, просто потому что ей захотелось. Однако в этот раз это длилось ни день, ни два, и когда Феликс понял, что его сообщения и звонки отправляются в какое-то космическое пространство, он начал звонить в колокола. Под именем Хван Хёнджин. К сожалению, а может, и к счастью, он был последней инстанцией. Да, он сообщил, что сестра дома, и что вроде бы в порядке, но спокойствия эти слова вовсе не подарили. Внутри словно завелась армия червяков, которая скоропостижно загрызала любую мысль о том, что все в прекрасно. Сейчас это состояние немного сбавило обороты, потому как Рюджин здесь, рядом с ним, но от тревожности ему никуда не скрыться. В голове мигает красная табличка «что-то произошло» и он только хочет, чтобы она скорее погасла. Он слышит тихое спокойное дыхание. Будет неплохо, если Рюджин уснула, поэтому Ли ещё немного пододвигается вперёд, касаясь губами сначала плеча, а после утыкаясь в мягкие волосы, чтобы подарить ей больше своего тепла, потому что одеяло все ещё находилось под ними. Он придумает решение чуть позже. —Феликс? Собственное имя звучит совсем тихо; он отзывается, не открывая глаз. —М? —Кажется, я всё испортила.