Давай сыграем в любовь

Агата

      С самого детства я считала сказки настоящим бредом и предпочитала, чтобы перед сном мне читали книги про космос или динозавров. Это казалось мне более реальным и полезным. Пока мои сверстники хвастались яркими книжками с огромными мультяшными картинками, я с интересом рассматривала объемные макеты планет, согревая в душе мечту о том, что когда-нибудь смогу оказаться в другой галактике или открыть не одну тысячу звезд.              Тётя никогда не понимала моего рвения удалиться дальше от детских мечт и выбирать совершенно противоположные. Хотя я много раз объясняла свою позицию, может быть, тогда это было странно услышать от ребёнка, но сейчас я полностью поддерживаю саму себя.              Собственно, счастливого конца нет в реальной жизни. Никто никогда не прискачет к тебе на белом коне и не увезет в замок на обрыве перед самым морем. В реальности, если мы и получаем в конце свою мечту, то перед этим потеряем миллион других.              Как бы глупо и банально это не звучало — не всему свойственно сбываться. В реальности, иногда проще отказаться, чем получить.              Да, отпускать больно, но чем это лучше того, чтобы терпеть душевную или физическую боль, чувствуя, как ты сам же и потухаешь? Скажите, что ждать и смотреть, как другие получают твоё, делает тебя сильнее? Тогда я отвечу, что это полный бред. Я не намерена истязать саму себя, уничтожая и чувствуя гниение внутри.              Именно с таким настроем я несусь по коридору, сильнее прижимая к своему белому брючному костюму подарочную коробку, стараясь не опоздать и не разбить содержимое. Как всегда, слишком резко вписываюсь в последний поворот и хватаюсь рукой за угол, на котором явно за эти два месяца остались вмятины и потертости от моей руки.              Стараюсь восстановить дыхание перед входом в кабинет Нильсена и поправляю свободный пиджак, что открывает вид на достаточно глубокое декольте. Как иронично — в первый свой рабочий день была в черном костюме, а на последний выбрала белый. Даже и не знаю, как это расценивать (но точно не с позитивной стороны), если ещё вчера я вновь винила себя за то, что опять дала слабину. Я, совершенно не думая, впустила Александра в кусочек своей души и детских переживаний.              Поддаться предложению мужчины и последовать за ним на прогулку с собакой было верхом моей тупости и слабости. Конечно, попытки избегать его были неплохи, но вы бы видели, какой Нильсен сексуальный с сигаретой в руках. Мне кажется, я чувствовала его энергетику даже на другом конце площадки, кидая беглые взгляды и запоминая до одури в голове прекрасную картину.              Я никогда не могла и подумать, что мужчина может так сильно влиять на меня и тянуть к себе, пока не встретила шведа. То ли огромное количество харизмы и самомнения сделали из него мечту всех женщин, то ли он действительно тот идеал, что был заложен во мне генетически и на уровне подсознания; собравшийся воедино образ.              Как жаль, что он так и останется идеалом лишь в мечтах.              Натянув милую улыбку и собравшись с мыслями, дергаю ручку вниз и захожу в кабинет, надеясь, что успела, и швед ещё не ушёл.              — Агата, ты почему ещё здесь? — Нильсен поднимается из-за стола и снимает со спинки синий пиджак. — Всё же уже началось.              — Да, я знаю, — мнусь как пятиклашка перед старшим мальчиком на танцах, стараясь не забрызгать всё своими слюнями. Хотя держать себя в руках перед шведом сложно. — Ты говорил не упоминать свой день рождения, но я подумала, что это неправильно и… Ну, подарок, что ли, — протягиваю подошедшему ко мне Нильсену коробку, что обтянута крафтовой бумагой, и прикусываю губу от нетерпения, когда же он её откроет.              — Спасибо, — он улыбается и немного трясет подарок, нахмуривая бровь. — Что там?              — Голова пони. Что? — спрашиваю, когда швед морщит нос. — На лошадь не хватило, но можешь поцеловать перстень.              — Я с самого первого дня твоей работы понял, что ты язва, — бурчит, как старый дед, но тянет бантик из бечёвки. Заламываю пальцы от волнения, борясь с желанием вернуться на несколько минут назад и выкинуть подарок где-нибудь на обочине. — Вау! — Александр присвистывает, вынув из коробки миниатюрную копию яхты. — Да ладно, это «Hjälte»? — неловко киваю, услышав знакомое слово и краснею, когда швед оставляет поцелуй на моей щеке. Кажется, пора сматываться. — Спасибо.              — С праздником, — бросаю и вылетаю из кабинета, взбивая на ходу волосы у корней.              Всё же было глупо дарить Нильсену подарок, но в своё оправдание скажу, что заказала его перед тем, как узнала о чувствах мужчины к Элис. Дома эта яхта мозолила глаза, а если и взять в учёт старания, с которыми я тайком пробиралась на пристань, чтобы её сфотографировать (к сожалению, не вышло и я задолжала свидание какому-то матросу), то она должна быть мне благодарна, что не оказалась на помойке.              Да и вообще, какая к черту разница! Подарила и подарила, пусть смотрит на неё и вспоминает обо мне, когда Элис в очередной раз начнёт визжать.              Мысленно считаю до десяти, успокаивая себя и настраивая на спокойный последний вечер в этой компании. Тру щеку, что до сих пор горит от губ Нильсена и залетаю на террасу, где всё украшено ещё со вчерашнего дня: голубые шары, множество светящихся огоньков от гирлянд, фотозона с крупными синими и серебряными пайетками и столы с закусками по всему периметру. На фоне огней Швеции установлена небольшая сцена с белым полотном, на которое сейчас транслируются незамысловатые видеоролики в цвет мероприятия.              Слишком много людей и вспышек камер, голоса сливаются в один сплошной гогот, перебивая спокойную мелодию. Всё как всегда: парад у кого дороже костюм и больше бриллиант на шее.              Тяжело вздыхаю и поправляю тонкий ремешок небольшой сумки на плече. Взяв бокал шампанского, отхожу к стене, чтобы лишний раз не столкнуться с матерью Александра или четой Джонсон. Хотя прощальную встречу можно было бы и устроить, например, явиться с положительным тестом на беременность и с пеной у рта утверждать, что две полоски — это два наших с Нильсеном ребёнка. Как жаль, что я раньше до этого не додумалась.              Засматриваюсь в центр, увидев Еву в красивом шёлковом платье голубого цвета, что кружит в медленном танце с другом Александра. Усмехаюсь, стоит заметить, что ведёт она, как всегда, не дав кому-то пойти против её воли. Пара Скай и Макото точно останется в моём сердце, грея душу, особенно, когда подруга будет в очередной раз доказывать пользу алкоголя. Ведь тогда бы она не встретила своего красавчика.              Громкие и резкие аплодисменты возвращают меня обратно в реальность, а довольный Александр, выходящий на небольшую сцену, вновь напоминает о конце.              — Добрый вечер, я очень рад видеть вас всех… — он начинает речь, но после пары слов я совершенно перестаю его слушать, продолжая пускать на него слюни, ведь его синий костюм подчеркивает все достоинства мужской фигуры. Мужчина сдержанно жестикулирует, переключая слайды презентации. Он коротко подводит итоги, презентует новые модели и приглашает на сцену руководителей разных отделов со своими докладами. После третьего рассказчика я забиваю на происходящее на сцене, с интересом рассматривая заострённые носки своих бежевых лодочек. — Огромное спасибо и Агате, что внесла большой вклад в организацию, и именно благодаря ей у нас на столах капкейки с мультяшными яхтами.              Выпадаю из раздумий от громких аплодисментов и поднимаю голову, замечая, что все смотрят на меня. Растерянно начинаю хлопать сама и ещё больше теряюсь, когда Нильсен мне подмигивает.              Я надеюсь, он мне сейчас не сделал предложение. Хотя было бы неплохо.              — Ты всё прослушала? — отвлекаюсь на тычок в бок и встречаюсь со светлым взглядом Рейчел.       Сегодня она ещё обворожительнее: синее коктейльное платье красиво подчеркивает фигуру и открывает вид на ярко выраженные ключицы, что сверкают в свете гирлянд от нанесённого на них хайлайтера.              — Да, — неловко улыбаюсь и смотрю на Одри, что подмигивает Рейчел.              — Жду тебя у столиков, — проговаривает секретарша и скрывается в толпе под очередную речь Александра.              — Вы близкие подруги?              — Да. Имеешь что-то против? — Рейчел ухмыляется, а я энергично качаю головой, от чего кудри лезут в лицо.              — Нет-нет, я просто не замечала, что вы общаетесь.              Блондинка ухмыляется и цокает языком.              — Просто ты слишком много смотрела на Нильсена и не обращала внимание на остальных.              Чувствую, как щеки начинают гореть, и прячусь за бокалом шампанского, на что Рейч улыбается и лёгкой походкой идёт в сторону Одри.              Да уж, докатилась. За два месяца и не заметить, хотя чему я удивляюсь, если в голове всё это время был Александр, голос которого до сих пор разносится по открытой террасе.              А ведь и здесь я была всего один раз и то мельком. Но тут уже вина шведа, отдыхать особо было некогда.              Я долго думала, как мне уйти: молча или рассказать. С одной стороны, оставить шатена без какого-либо предупреждения было бы самым лучшим вариантом, но посмотреть последний раз в яркие голубые глаза мне хотелось больше. Особенно, когда сердце забилось чаще и сильно начало ныть, стоило после таких же громких аплодисментов шведу подойти к матери, что с улыбкой на лице обнимала сына, и тем самым оказаться в обществе Джонсон.              Зло фыркаю и отворачиваюсь, полностью опустошив бокал и потянувшись за вторым.              — Агата, знай меру, — Ева появляется сзади, выхватывая напиток и довольно пританцовывая.              — Кто бы говорил, — хватаю новый, отпивая.              — О чём ты так усердно думаешь, что белка в твоей голове скоро умрет от нагрузки?              — Когда-нибудь я перестану с тобой общаться, — фыркаю и тяжело вздыхаю, практически щенячьими глазами смотря на Скай. — Я не знаю, как мне поступить: уйти молча или рассказать.              Ева задумывается, а после начинает рыться в сумке.              — Ты брось монетку: орёл-решка, а там посмотришь, — она вкладывает мне в ладонь крону и подмигивает.              — А что за что отвечает?              — Ты сначала брось, по ходу решишь. Позориться так до конца, — она широко улыбается, закидывая виноградинку в рот. — Вчера Сэм позвал меня к себе на ужин. Поставил на стол что-то похоже на пельмени, ну и пока он отошёл, я намешала кетчупа с майонезом. Ты бы видела его лицо, у него аж глаза круглые стали. — прыскаю от смеха, смотря на смеющуюся Еву. — Это оказались не пельмени, а гёдза-гнезда, не помню. Но даже осквернив национальное блюда, красавчик не расстроился.              — Ты так и будешь называть его красавчиком? — широко улыбаюсь, смотря в горящие от счастья глаза Евы.              — А разве он не красавчик? — она подмигивает и напоминает про монетку, уходя к Сэму и оставляя меня одну.              Переминаюсь с ноги на ногу и даже не знаю, что делать. Допустим, я кину её, и что изменится? Может, мне не понравится исход.              Ныряю за угол, рассматривая серебряный круг, натёртый до блеска, и подкидываю вверх, следя, как монетка крутится в воздухе и падает обратно мне в ладонь.              Орёл.              Ладно, потираю шею, решив, что орёл всё же олицетворяет Нильсена, поэтому выискиваю его в толпе.              — Александр, мы можем поговорить? — чувствую себя героиней какой-то драмы, что должна признаться в смертельной болезни своей кошки и одновременно попытаться разобраться в любовных похождениях.              — Можем, мне надо кое-что тебе сказать, — швед расслабленно опирается локтями на перила балкона и улыбается.              — Только не здесь, — сердце бешено стучит, а осознание того, что Александр хочет тоже что-то рассказать, явно связанное с Джонсон, вынуждает покрыться испариной.              — Да, встретимся в кабинете, — дружески похлопывает меня по плечу и отвлекается, когда кто-то подзывает его к себе.              А ты чего ждала, что он прямо сейчас тебя поцелует? Глупая-глупая девчонка.              Хочется заткнуть саму себя, но реальность всё же слишком жестока и игнорировать её просто нельзя.

***

             Прохожусь взглядом по светлому кабинету Нильсена, что стал таким родным за два месяца и пытаюсь запомнить и всё же отпустить этот период своей жизни. Попасть в собственный капкан — самое ужасное, что могло случиться с охотником. Попасть в сети красивого мужчины и страдать от безответной любви — самое ужасное, что могло случиться с женщиной.              Наблюдаю за яркими огнями Швеции, виднеющимися из панорамных окон кабинета, и становится ещё хуже. Покидать ставшей любимой за шесть лет страну слишком больно, быть может, моя мечта исполнится, и я действительно перееду сюда. Но как буду спокойно жить, если мысли и воспоминания об Александре будут встречаться мне на каждом шагу?              Вздрогнув от поворота ключа в двери, оборачиваюсь, пересекаясь с ясным голубым взглядом. Александр, как всегда, прекрасен и очарователен. И надо было влюбиться в божество… Слабо улыбаюсь, заметив его улыбку, а дрожь в руках становится ещё сильнее.              Как сказать и не потерять самообладание? Куда делась вся прежняя уверенность?              Александр подходит вплотную ко мне, закрыв широкими плечами вид из окна. Чувствую запах его привычного дорогого парфюма, которым до сих пор пахнет футболка, что так и не была отдана мной. Жесткими подушечками пальцев он проводит по моей щеке и тело сразу перестаёт работать, наполняясь возбуждением и становясь сплошной эрогенной зоной, особенно, когда я чувствую тёплое дыхание на уровне своих губ.              — Нам нужно поговорить, — через силу размыкаю сухие губы и игнорирую ком в горле, что появился с диким желанием остаться здесь навсегда. Но какая дура согласится остаться в обществе мужчины, влюблённого в другую? Быть может, это всё ошибка или же мои глупые фантазии, но я доверяю тому, что слышала сама. Кажется, об этом говорилось не один раз.              — Нужно, но может позже? — такой же хриплый шёпот разносит мурашки по коже. Он касается моего подбородка, поднимая голову и наконец-то ловя мой взгляд. Тону в голубых глазах, что постепенно чернеют и отдают огнём. Александр первый тянется ко мне, оставив лёгкий поцелуй на губах, совершенно не обращая внимания на ступор.              Продолжаю стоять столбом, пока мужчина оттягивает мою нижнюю губу, а его руки давно поглаживают голую спину под пиджаком.              Почему он целует меня, когда Элис твердит о его любви к ней? Почему он собирается спать со мной, отдав своё сердце другой?              Пока вопросы вихрем проносятся в моей голове, а ноги становятся ватными, Александр переходит поцелуями на шею, вынуждая меня сдаться и скрепить руки у него на плечах. Может, это не моё дело, почему он оставляет мокрые следы на моей коже и почему пришёл ко мне? В конце концов, это не мои отношения, это мой прощальный секс, которым я закрою все бреши в своём сердце.              Или же сделаю только хуже…              Откидываю голову назад, открывая больше пространства для поцелуев, и на ощупь пытаюсь стянуть с Александра такой неуместный сейчас пиджак. Царапаю ногтями его напряжённую грудь через белую ткань рубашки, когда верх костюма с глухим звуком падает на пол, звонко ударяясь пуговицами о паркет.              Швед ведёт поцелуи ниже, к ложбинке груди, и быстрым движением распахивает полы моего пиджака, открывая вид на голое тело.              — Так и знал, что там ничего нет, — он кидает игривый взгляд на меня, а я сильнее выгибаюсь, подставляя грудь для его поцелуев и укусов.              — Совестно должно быть, мистер Нильсен.              — За то, что мы делаем сейчас?              Оставляю вопрос без ответа, чувствуя руки Нильсена на всём своём теле, окунаясь в какой-то коктейль из страсти и огня, что ошпаривает каждую клеточку. В помещении градус поднялся до возможного для выживания максимума, но мне кажется, что я начинаю гореть.              Громкие стоны срываются с губ, стоит шведу провести языком по соску, напряжённому от возбуждения. Александр — чёртов афродизиак, способный за секунду уничтожить всё моё самообладание.              Сама тяну его ближе, зарываясь пальцами в его густые волосы, подставляя тело умелым ласкам. Дыхание напрочь сбито, а ноги и вовсе не могут устоять на высоких каблуках, но сильная рука заботливо придерживает за талию. Поцелуи спускаются на живот и Нильсен ловко расстёгивает мои брюки, медленно стягивая их с меня.              Опираюсь руками на его плечи, пока широкие ладони проходятся по моим ногам и тянут ткань вниз. Он заботливо снимает с меня туфли, присев на корточки, и откидывает обувь куда-то в сторону, вместе со штанами. Пульс ускоряется, стоило мне пересечься взглядом с Нильсеном, смотря на него сверху-вниз, он чертов змей-искуситель, от одного его прикосновения похоть и желание начинает витать в воздухе.              Сердце стучит где-то в висках, когда Александр поднимается ко мне, оставляя поцелуи везде, где ему вздумается. Ладонями сжимает мои ягодицы, а я поднимаюсь на носочки, касаюсь желанных губ. Ток проходит по каждой вене и сосуду, когда сталкиваюсь с его языком, что умело проникает в рот, проходясь по зубам. Отвечаю мокро, страстно, стараясь запомнить каждое движение Александра, и показать ему настоящую себя. Ту, которую скрываю и ту, которая любит то, что делает со мной швед.              Он сжимает мою талию руками, до легкой боли, вынуждая постанывать сквозь поцелуй, пока в лёгких просто-напросто не закончится воздух. Отрываюсь, тяжело и резко дыша и стараюсь трясущимися руками избавиться от белой рубашки Александра, пока тот ведёт шершавыми ладонями вверх, надавливая на лопатки. Стараюсь не отводить взгляда от шведа, пока он будто пожирает меня глазами, смотря прямо в душу и распаляет ещё больше.              Стягиваю ненужную ткань с широких плеч мужчины и следом отправляю свой пиджак, оставаясь лишь в одних трусиках, на которых чувствуется сильная влага. Веду ногтями по твёрдой груди, оставляя после себя розовые полоски, и, следя, как быстро она вздымается от тяжелого дыхания.              Вновь оказываюсь затянутой в поцелуй, резкий и властный. Сама жмусь ближе к разгоряченному телу Александра, вжимаясь грудью и сцепляя согнутые в локтях руки на его шее.              — Ах, — тихий вздох вырывается из меня, стоит шведу провести пальцами по моему паху, едва надавливая, но даже от такого легкого прикосновения ноги подгибаются. Он продолжает дразнить, вынуждая завывать от желания и пытаться двигать бёдрами ему навстречу. — Пожалуйста…              Сдаюсь и отрываюсь от губ Александра, что припухли от долгих поцелуев. Не могу терпеть и ждать, тело давно просит разрядки, а узел внизу живота болезненно давит, но швед не даёт сжать бедра, чтобы снять напряжение.              — Пользуйся словами, Агата, — шепчет на ухо, касаясь мочки губами и надавливая на клитор, срывая слишком громкий стон.              — Алекс, — дрожь от желания проходится по всему телу, когда Нильсен легким движением пробегается по низу живота, но останавливается у кромки кружева. — Я хочу…              — Ты хочешь?              Да он издевается! Я давно бы вспылила и бросила бы всю эту затею, но то, что сейчас происходит между нами, не поддаётся никакому объяснению. Дикое желание, что с каждой секундой становится сильнее.              — Чтобы ты прикоснулся ко мне, — быстро проговариваю, услышав довольную усмешку, и прикрываю глаза, дожидаясь действий Александра.              — Так? — шепчет в шею и проходится языком по пульсирующей венке, пока его рука медленно пробирается под ткань трусиков.              — Да… — сильнее цепляюсь за мужские плечи, стоит Нильсену скользнуть между влажных складочек, но даже от лёгкого прикосновения всё отдаёт пульсацией. — Ещё!              Александр улыбается, пока я расставляю ноги шире, чтобы он продолжил движения, но тот вновь убирает руку, вынуждая жалобно заскулить.              — Что, нравится?              — Да.              Поддаюсь шведу, что тянет меня на диван и усаживает спиной на свои колени. Совершенно не контролирую своё тело и направление, в котором улетело моё белье. Всё равно, потом найду или оставлю здесь как трофей. Главное, что есть сильные руки, сжимающие мою грудь, и тёплые губы, целующие шею.              Александр расставляет мои ноги максимально широко и ведёт ладонями вниз, вызывая толпу мурашек. Он мягко касается клитора, размазывая по нему влагу, а я упираюсь затылком в его плечо, уводя руку назад и цепляясь за короткие пряди.              — Посмотри вперёд, Агата, — в его голосе слышится приказ, который я просто не могу не выполнить. Открываю глаза и вижу в зеркале напротив наше отражение. Слежу, как Нильсен проникает в меня одним пальцем, пока смазка развратно стекает вниз, практически капая на пол. — Нравится, что видишь?              — Да…а, — задыхаюсь, стоит Александру добавить второй палец и начать более резкие движения внутри, не забывая иногда прикусывать кожу на шее и сжимать грудь.              Господи, после этого я точно попаду на второй круг ада, теряясь в бурях, но мне абсолютно плевать. Есть только Нильсен и его длинные пальцы, что касаются важных точек.              Стараюсь не отводить взгляда от шведа в зеркале, наслаждаясь правильными движениями и прекрасным мужчиной, но стоит ему коснуться большим пальцем клитора, как слишком громкий и неприлично пошлый стон вылетает из меня, заставляя чуть ли не краснеть от стыда. Закатываю глаза от удовольствия, пока по телу начинает проходить едва заметная, но такая желанная, дрожь.              — Смотри на нас, katten, — хрипло шепчет и сам еле держится.              Стараясь совладать со своим телом, трусь ягодицами о слишком заметный бугор на брюках Александра и вжимаюсь в его грудь сильнее, когда после тяжёлого вздоха мужская ладонь переместилась мне на шею.              — Не дразнись, Агата.              Он словно специально прекращает ритмичные движения пальцами, вновь отдаляя мою разрядку. Давит на шею, пока я выгибаюсь и стараюсь продолжать смотреть на разврат, что творится в кабинете. Чувствую себя так, будто словила куш, исполняя все свои заветные желания.              — Ал…кс, — его имя проскальзывает и теряется в стоне, когда движения становятся более резкими и быстрыми, а хватка на шее вынуждает хрипеть. Сама убираю его руку, перемещая на грудь, и Александр безмолвно выполняет все мои прихоти. Дрожь и напряжение в теле достигает максимума, как и звуки хлюпающей смазки совместно с моими стонами.              — Не отводи взгляда, смотри, какая ты красивая, — шипит, словно змей, и сильнее давит на клитор. А я смотрю, внимательно, стараясь запомнить слишком развратную картину и те искры, что исходят от меня и Нильсена, хотя он просто касается меня лишь руками.              Последнее резкое движение и я вытягиваюсь на коленях Александра, получая долгожданную разрядку и содрогаясь от приятных ощущений, громко выкрикиваю имя своего искусителя. Сжимаю ноги, чуть ли не сваливаясь на пол, но сильные руки притягивают обратно, стирая со лба капельки выступившего пота.              Плюнув на сбитое дыхание и на трясущиеся ноги, затягиваю Александра в новый голодный поцелуй, пока тот укладывает меня спиной на холодную кожаную поверхность дивана, вынуждая покрыться мурашками.              Веду руками по голой крепкой спине, прохожусь по рёбрам и слышу едва заметный стон Нильсена, когда оттягиваю нижнюю губу зубами. Он еле держится: его движения резкие, а поцелуи крепкие и жгучие; его руки блуждают по телу, сжимая абсолютно каждый миллиметр моей кожи.              Сама тянусь к ремню на мужских брюках и, на удивление, легко с ним справляюсь, так же быстро расстёгивая пуговицу и молнию, продолжая наслаждаться губами Александра на своих.              — Хочу тебя, — шепчу сквозь поцелуи, а он словно этого и ждал, сам изнемогая от влечения.              Александр резкими движениями сбрасывает с себя брюки, вынимая из кармана квадратик с презервативом, и вновь нависает надо мной, прикасаясь губами к линии челюсти, пока я сжимаю его плечи и подаюсь бёдрами вперёд, желая быстрее почувствовать мужчину.              — Нереальная, — хрипит, толкаясь в меня.              Вновь дразнит, проникая максимально медленно, усмехаясь от моих жалких попыток прекратить эту пытку. Внизу опять тянет и печёт, но стоит Александру толкнуться сильнее, как стон облегчения вырывается из меня, а ноги сами обхватывают тело шведа, стараясь притянуть к себе. Слишком нежные движения для такого сильного желания, он словно наказывает обоих, не давая вдоволь насладиться.              — Быстрее, — шепчу в губы и обхватываю лицо Нильсена ладонями, притягивая ближе и ближе, пока тот не сдаётся и не начинает вколачивать моё тело в жёсткий диван.              Я никогда не получала такое удовольствие; ты будто теряешь связь с реальностью, цепляясь лишь за хриплые мужские стоны и пошлые шлепки.              Александр упирается коленями в диван, закидывая мою ногу себе на плечо, и сжимает ягодицы до ноющей боли, но сейчас это совершенно неважно. Выгибаюсь, цепляясь руками за подлокотник, пока резкие движения продолжаются, срываясь на ещё более громкие стоны. Он наклоняется к моему лицу, а я и в жизни не могла подумать, что имею такую растяжку, потому что моё колено практически касается плеча.              С каждым толчком ощущаю шведа сильнее и глубже, чувствуя каждый миллиметр, пока мокрые поцелуи на моём лице отдают прохладой, стоит шведу отдалиться.              Кажется, лишь разница в температурах возвращает иногда меня в сознание, потому что мозг давно отключился и превратил меня в безжизненное тело, что наслаждается нереально прекрасным сексом и нереально прекрасным мужчиной, хриплое дыхание которого приятно отдает теплом где-то в груди.              Александр под мой разочарованный стон резко выходит и тянет меня за собой, усаживая сверху. Упираюсь ладонями в спинку дивана, на которую он облокотился, и проезжаюсь пахом по твёрдому члену, дразня, как это делал он. Покрываю шею поцелуями, прикусывая кадык, когда швед откидывает голову назад, выпуская воздух сквозь стиснутые зубы и сильнее сжимая мои ягодицы.              Сама горю от желания и вновь не могу сдержаться, насаживаюсь, делая круговые движения бёдрами, полностью контролируя Александра. Приподнимаюсь и резко опускаюсь, крепко вцепившись в мужские плечи. Проделываю так пару раз, пока Нильсен не берет инициативу в свои руки и не начинает грубо опускать меня на член.              Он покрывает поцелуями грудь, пока я откидываю голову назад, вновь отдаюсь во власть богу похоти и разврата. По виску стекает капелька пота, а всё тело покрыто испариной от резких и быстрых движений. Александр сам толкается бёдрами мне навстречу, приятно ударяясь об кожу.              Узел внизу живота тянет так сильно, что вот-вот лопнет, и Александр словно чувствует это, касается моего клитора круговыми движениями, вынуждая стонать ещё громче, моля о большем и задыхаясь от эйфории.              Резко насаживаюсь, замерев, и вновь содрогаюсь от фееричного оргазма, уперевшись лбом в плечо Нильсена, пока тот продлевает удовольствие, сделав пару глубоких и резких толчков, стонет себе под нос, едва вздрогнув.              Неприятный морозец окутывает влажное от пота тело, пока я продолжаю сидеть в тёплых объятиях Александра, восстанавливая дыхание и энергию, чтобы наконец-то попрощаться с этим местом. Осознание того, что это всё же был прощальный секс, пробивает током, быстро подталкивая меня закончить.              Не обращаю внимание на редкие поцелуи на плечах и выпутываюсь из крепких рук, игнорируя вопросы и собирая свои вещи по кабинету, наспех натягивая на себя.              — Почему ты вечно торопишься? — Александр лениво скидывает резинку, отправив её в урну у стола, и также лениво начинает одеваться.              — Нужно поговорить и закончить всё это, — стараюсь придать голосу больше стали, но не выходит ровным счётом ничего.              — Хорошо, давай поговорим.              Вновь стоим слишком близко друг к другу, что опасно, если мы находимся в закрытом помещении одни. Хлопаю глазами, пытаясь настроиться и сказать простые два слова.              — Можем на счёт три? — неуверенно проговаривает Александр, сжимая челюсть, будто готов сказать что-то настолько провокационное, словно это не его признание в том, что со мной была просто интрижка, а любит он Элис.              — Хорошо, давай, — поджимаю губы, дожидаясь заветного числа, пока швед ведёт отсчёт, и резко выдаю, так же резко, как и приходит осознание того, что сказал Нильсен.              — Я уволилась.              — Я влюблён в тебя.              Что?              Отшатываюсь от шатена, смотря на него такими же удивлёнными глазами, и замахиваюсь, оставив на острой скуле красный отпечаток своей ладони.              Хватаю сумку, и пока Александр находится в ступоре, покидаю кабинет и всё, что было с ним связано, оставляю за своей спиной.              Абсолютно плевать, что за игры устроил швед, раскидывая признания в разные стороны, но сердце болезненно сжимается, желая услышать такие слова в реальности и взаправду, желая быть одной единственной для Александра, а не запасным вариантом. Или это его позыв собрать личный гарем?              Плевать. Плевать. Плевать.              Слёзы сами стекают по щекам, пока я мчусь по коридору к лифтам, совершая либо самую огромную ошибку в своей жизни, либо приобретая возможность жить.