Разные

Она слушала его внимательно и рассматривала, даже больше изучала. Глупо не признаться самой себе, что любовалась человеком напротив. Девушка никогда не была ни его персональной фанаткой, ни Импровизации. Да, как и многие иногда посматривала выпуски передачи по телевизору, иногда натыкалась на разные шоу и подкасты с участием ребят в интернете, но по итогу её сердца так никто из них и не покорил. Даже был момент, когда шатенку очень раздражали все эти побрякушки на Антоне, казалось слишком вычурно и в какой-то мере нелепо, молоденькому, худому и нескладному парню это не сильно и шло. Но потом примелькалось, вписавшись в сознание, как органичный образ, тем более сейчас, когда комик заматерел, превратившись в уверенного, привлекательного мужчину. Удивительно, что судьба решила столкнуть двух совершенно разных и чужих друг другу людей таким трагичным способом. Не смотря на усталый вид, потухший взгляд, глубокие синяки под глазами и лопнувшие капилляры, Шастун оставался красивым. Отросшая челка изящными, плавными волнами была зачесана на правую сторону, явно работа стилиста. Значит, приехал после съёмок. Когда актер двигал головой, то локоны, ловя блики освещения в помещении, перевались золотом, вплетаясь в русый оттенок его волос. Ровный, прямой нос с маленькой, трогательной родинкой на самом кончике выглядели мило, внося в образ нежные нотки. В меру пухлые, розовые губы практически гипнотизировали, как и манера разговора Антона. Бархатный, глубокий тон парня вызывал приятные мурашки на загривке, то с какой мягкостью он проговаривал некоторые буквы или звуки в словах казалось медом для ушей, хорошая, спокойная, размеренная речь лилась чистым ручьем и хотелось, чтобы Шастун не останавливался никогда и совершенно неважно, что он говорит, лишь бы говорил. Она готова была даже слушать устройство синхрофазотрона в исполнении комика. Его голос, словно убаюкивал сознание, даруя своеобразное умиротворение. И не смотря на то, что при монологе молодой человек активно жестикулировал, данный факт совершенно не портил идеалистической картины покоя, застывшей в комнате, а лишь позволял восхищаться руками Антона. Девушка тогда подумала, что должен существовать отдельный Бог, который создает подобные шедевры и трудится лишь над чем-то особенным в конкретном человеке: талант, часть тела, красота, а может и все вместе. У Шастуна руки казались произведением искусства. Тонкие, длинные, бледные, изящные пальцы будоражили что-то внутри, в грудной клетке зарождалось теплое чувство, подающее импульсы во всё тело. При жестикуляции он как-то грациозно ими взмахивал или сгибал, от такого зрелища невозможно было оторваться, хотелось изучать каждый миллиметр этих невозможных кистей. Парню бы на музыкальных инструментах играть. Невероятное трогательные, до невыносимого эстетичные запястья, словно талантливейший художник прорисовал плавные линии и нежные переходы, они казались не настоящими. С белоснежной кожей через которую проглядывались светло голубые нити вен, обвешанные массивными, серебряными браслетами, украшения тихо позвякивали в такт движениям парня. Вишенкой на торте являлись глаза Антона. Два больших, широко распахнутых блюдца, манящего зеленого оттенка. Цвет свежей, весенней травы, пробившейся из под земли навстречу первым, теплым лучам. Это цвет свободы, внутренней силы, вдохновения. Они переливались, словно два изумруда, сверкая сквозь светлые ресницы парня. А еще Шастун обладал невероятно теплой, мягкой, светлой энергетикой, похожей на солнечный свет, хотелось тянуться к ней, словно растущий цветок, впитывая в себя добрые вибрации. Она заметила данную особенность в самые первые мгновения, валяясь на дороге, задыхаясь от боли, цепляясь взглядом за встревоженное, растерянное лицо молодого человека. Девушка видела это нежное, едва различимое сияние, исходившее от актера, даже, когда испытывала самые настоящие мучения. Возможно, именно это сияние помогало ей не пропасть в темноте, оставаться в этой реальности пока не приехали медики. Рядом с Антоном было очень уютно, странное чувство безопасности обволакивало со всех сторон, притупляя сознание, что немного пугало, ибо бдительность шатенка терять не собиралась больше никогда, ни за что. Парень замолкает и опускает взгляд в пол, привычным жестом теребит кольца на пальцах. Возможно, чуть смущается, что смог раскрыться, выговориться по сути совсем незнакомому человеку, а возможно, Шастуна немного озадачил пристальный взгляд новой знакомой. Девушка слушала внимательно, практически замерев, не перебивая, иногда лишь качая головой, соглашаясь с определенными словами в рассказе молодого человека. Шатенка понимает, что молчание затягивается и ей, правда, хочется поддержать Антона, но не хочется скатываться в драму и усугублять состояние собеседника, поэтому осторожно подбирает слова. - Кажется, это сейчас называют выгоранием. Модное слово, - она разряжает обстановку полушуткой, полуиронией. Шастун хмыкает, поднимает голову, все еще вращая серебряную печатку у себя на пальце, на его лице еле заметная улыбка, скорее её слабая тень, но в глазах читается благодарность. Благодарность за то, что выслушали и при этом не полезли в душу, не захотели там покопаться, наследить. - Извини, что загрузил, не мне тебе жаловаться. Девушка отмахивается, но руку практически не поднимает, только чуть отрывает её от постели, даже такое простое движение дается с трудом. Антон замечает это, понимает и чуть хмурится. - До аварии я прибывала в таком же состоянии. Поверь, я понимаю тебя. А сейчас всё, о чем я думаю - это, чтобы мне вовремя кололи обезболивающие, потому что боль от сломанных ребер опыт, который я советую всем пропустить в своей жизни, - насмешливо произносит шатенка, чуть приподнимая брови. Шаст дергает уголком губ и коротко кивает головой, соглашаясь с вышесказанным. - Все наладится, - мягко, очень чувственно проговаривает девушка и от её тона волны странного, незнакомого успокоения прокатываются внутри у парня. Антон не уверен, кому она это говорит, кого убеждает в данном изречении: его, себя или их обоих.