Разные

Сытость усыпляла. У импровизатора начали слипаться глаза, сонливость заволакивала сознание сладким туманом, Антон мог бы отрубиться прямо на стуле, но заставлял себя прибывать в реальности, заводя новый диалог, прося подлить ему чай или задавая собеседнице какие-то не особо важные вопросы. Возможно, даже нелепые. Часы показывали всего девять вечера, а Шасту уже хотелось в кроватку. Только он знал, что всё это иллюзия. Как только комик останется один и коснется головой любимой подушки желание спать улетучится моментально. В этом вся соль бессонницы - кажется, что готов уснуть, но устраиваешься поудобнее, закрываешь веки и ничего. Мысли в черепной коробке крутятся смерчами, водят хороводы, воображение рисует безумные картины, демоны из прошлого вылезают из своих склизких ям и острыми когтями начинают царапать душу. Всего выворачивает наизнанку и кажется, что сквозь непроглядный мрак ночи начинаешь видеть белый потолок. Мозг от усталости выдает ошибки, вроде, всё еще соображает, но уже мечется в агонии. И пробуждается желание сделать хоть что-нибудь, чтобы уже отключиться, хоть биться лбом о стены. Антон знает, что все эти круги ада ждут его впереди, поэтому боится момента, когда шатенка соберется домой и готов оттягивать данное событие, сколько возможно. - Я закурю? - спрашивает парень и уже тянется к рядом лежащей пачке. - Это твоя кухня, - пожимает плечами девушка, давая понять, что такие вопросы не ей решать. Она не очень любила сизый, пропитывающий одежду противным амбре, дым. Но любила смотреть, как длинные, изящные пальцы зажимают тонкую сигарету, как Шастун иногда вертит ей в задумчивости, а потом подносит ко рту и обхватывает четко очерченными, в меру пухлыми губами, оставляя на фильтре влажный след. На серебряных кольцах в такие мгновения переливался свет, пуская солнечных зайчиков по металлической поверхности. Антон бегал курить весь вечер на балкон, но в итоге силы окончательно покинули его и делать лишние телодвижения казалось смерти подобным, поэтому он решил обнаглеть окончательно. Комик чиркает зажигалкой, прикуривает и затягивается, на секунду прикрывая глаза. На выдохе импровизатор складывает губы уточкой и выпускает дым в пространство. Девушка еле отводит взгляд от волнующей родинки слева, прям над уголком рта у Шастуна и делает вид, что не замечает, как он ловит её за подглядыванием. Шатенке очень хочется не чувствовать всех этих странных, смущающих, очень разных эмоций по отношению к человеку напротив, но что можно поделать в их ситуации? Она обязана актеру. И не в деньгах дело. Обязана отношением. Ей никто в жизни так не помогал, как Антон. Родители не в счет. Возможно ли расплатиться за подобную доброту? Почему он продолжает помогать? Почему они вообще до сих пор видятся? У девушки вдруг резко появляется желание оказаться в другом месте. Дома, в другой стране или просто на улице, дабы вдохнуть поглубже прохладного, отрезвляющего воздуха. Главное не ощущать на себе этого прожигающего взгляда сквозь сигаретную дымку, не чувствовать, как мурашки стадом бегают по спине и рукам, когда Шастун стоит слишком близко, не тонуть в этой солнечной, мягкой энергетике, когда тот просто улыбается. - Мне, наверное, пора, - скороговоркой произносит шатенка и тянется к телефону, чтобы вызвать такси. Актер в который раз за вечер удовлетворенно хмыкает про себя, видя, как та пользуется его подарком, но вслух чуть нервно выдаёт иное: - Погоди. Еще не поздно же. Могли бы что-то посмотреть. Или поиграть. Я приставку тысячу лет не включал. Шатенка вопросительно выгибает правую бровь и внимательно осматривает парня. Он ей реально поиграть предложил? Или фильм посмотреть? Антон замирает от столь пристального внимания, пытаясь понять реакцию своей новой подруги. На губах девушки расползается ехидная, чуть надменная ухмылка и к Шастуну приходит осознание. - Нет. Под фильмом я подразумеваю именно фильм. По поводу поиграть в приставку тоже самое, - вкрадчиво проговаривает комик, ровным, спокойным тоном. Актер поднимается со своего места, находит пепельницу где-то в углу подоконника и тушит о её стеклянное тело сигарету, оставляя окурок в посудине. Оборачивается, упирается пятой точкой об оконный выступ, складывает руки на груди и выжидательно всматривается в лицо напротив. - Пока вызову такси, пока оно приедет, пока доеду до дома... - Я сам могу тебя отвезти, - парирует Шастун, перебивая. - Нет, не можешь, ты устал, - хмурясь, чуть раздраженно бурчит шатенка, оглядываясь, пытаясь вспомнить, где оставила свой рюкзак. - Я сам за себя могу решать, - сжимая челюсти, недовольно отвечает парень. - У тебя друзей что ли нет, чтобы с ними в приставку поиграть? - с вызовом в голосе интересуется его собеседница, вскидывая голову на Антона. Импровизатор теряется на секунду от подобного тона и от оголтелого упрямства, что плещется в карие зеленых глазах, смотрящих на него возмущенно снизу вверх. - А ты мне не друг? - искренне удивляется Шаст, отталкиваясь от подоконника. В поясницу начало дуть из приоткрытой форточки. Лицо девушки слегка вытягивается от прозвучавшего вопроса, она немигающим взглядом пронзительно вглядывается в актера, линия её скул дергается и шатенка приподнимаясь со своего места, возмущенно, повышая тон, вопрошает: - Зачем ты это делаешь? Зачем это все? Зачем это общение? Я не из твоего мира! Какие к черту друзья? Она тут же жалеет, что сорвалась, жалеет, что выпустила своих тараканов на волю и что эти мерзкие создания атаковали человека, который меньше всего того заслуживал. Становится тяжело дышать, грудь ходит ходуном от каждого вдоха, чувство вины наступает громадной лапой прямо на горло, спирая дыхание. Антон на удивление спокоен от подобных заявлений, просто смотрит на шатенку немного изумленным взглядом широко распахнутых глаз. Ресницы делают хлоп-хлоп. Шастун сейчас похож на ребенка, которого огорошили неожиданным фактом, по типу, откуда берутся дети или что Деда Мороза не существует. - Ну, что ты таращишь на меня свое зеленоглазое такси? - скорее не возмущенно, а обессилено кидает претензию девушка. Парень хочет подавить первую реакцию на услышанное, а именно - дикий смех, рвущийся наружу прямо из глотки. Он крепко стискивает зубы, поджимая губы, пытаясь сохранить серьезность момента, но чувствует, как начинает трястись подбородок, а потом и все тело прямо изнутри. Шаст не выдерживает и громкий ржач, похожий на предсмертные крики несчастной чайки, раздается в комнате. Антон упирается локтями о кухонный гарнитур, сгибаясь пополам, опуская лоб на столешницу. Импровизатор понимает, что выглядит сейчас очень глупо со стороны, но ничего не может поделать, его глаза впервые в жизни сравнили со строчкой из известной песни. Это гениально. Раскрасневшийся от смеха, все еще немного сотрясающийся в беззвучном хихиканье, актер оборачивается на шатенку и плохо различает силуэт перед собой из-за выступивших слез. Шастун пытается быстро проморгаться, трет веки пальцами, издавая какие-то кряхтящие звуки, успокаиваясь. В горле немного першит от столь бурной реакции, он откашливается и с совершенно безбашенно довольным выражением лица вылупливается на шатенку. Она спокойно наблюдает за эмоциональным взрывом Антона, хотя в мимике, в том, как приоткрыт рот, виднеется легкая растерянность и неодобрение. Шаст хочет извиниться, но в последний момент осекается, потому что не сделал ничего плохого, улыбка медленно сползает с его губ, эта минутка внезапного веселья выжимает из комика последние силы. В теле резко появляется тотальная слабость, плечи поникают, голова с трудом держится ровно, под веками нещадно печет и актер замечает это почему-то только сейчас. Язык во рту кажется неподъёмным, будто отрезали и пришили чужой, он не слушался совершенно. Безграничная опустошенность и апатия охватывает импровизатора полностью, проникая в каждую клеточку, в каждый волосок и ресничку, рождая в душе холодную, замогильно ледяную пустоту. Антон ежится, как на морозе и снова облокачивается поясницей о подоконник, роняет лицо в ладони и слегка массирует надбровные дуги. Шастун пытается вспомнить с чего все началось, ведь было что-то серьезное, какие-то фразы мелькали на периферии сознания, но в ушах все время крутилась шутка про зеленоглазое такси и импровизатор решает, что остальное неважно. Девушка точно возмущалась, но по её виду в данный момент не заметно, чтобы она желала продолжить оставленный диалог. Во взгляде шатенки мелькает беспокойство, изумрудные прожилки гипнотически переливаются в ярком освещении кухни и парень снова не может отвести глаз от удивительной, природной особенности. Шаст хочет попросить не уезжать подругу, но язык прилип к небу.