Разные

Шастун буквально стискивает в объятиях хрупкую фигурку, вжимая в себя, будто боясь, что она может исчезнуть в любой момент. Проводит проворным языком по лебединой, изящной шее, пробуя на вкус гладкую, шелковистую кожу, вырисовывая на ней мокрые узоры, почти до боли впиваясь в чужой загривок, побуждая запрокинуть голову для удобства. Девушка шумно, хрипло выдыхает, отклоняясь, прикрывая глаза, запуская тонкие пальчики в мягкие кудри парня, пропуская между ними завитки прядей, опускаясь на скулы, оглаживая их ласково, любовно. Шатенка отдается Антону всецело, разрешая творить всё, что ему захочется, отпуская страхи и тревоги, веря, что тот не обидит, не сделает плохо. Она хочет жить моментом, здесь и сейчас, хотя бы в этот небольшой отрезок времени вновь ощутить себя легкой, свободной, беззаботной, как когда-то. Забыть о перманентно присутствующей в сознании боли, которая в лучший день становилась практически не осязаема, а в худший сворачивала в бараний рог. И кто же эту боль ослабил? Кто вновь заставил улыбаться простым мелочам, кто помог вспомнить, что такое хоть минимальное доверие к другому живому существу, помимо собак? Тот, кто сейчас так неистово обнимал, впиваясь в девичьи податливые губы с такими пылом и жадностью, как больной к пузырьку с исцеляющим эликсиром, желая испить всё до последней капли. Шастун разрывает поцелуй, мажет легким прикосновением по щеке, прикусывает мочку уха, перекатывая мягкую кожицу между зубами, аккуратно оттягивая её. Опускается к ключицам, вылизывая их, властно, но осторожно сжимая грудь в левой ладони, поглаживая кончиками пальцев тёмный, твердый сосок. Сверху слышится протяжный, громкий выдох и комик чувствует, как в этот момент короткие, аккуратные ноготки сильнее впиваются в мышцы на его плече, перекатывающиеся от напряжения под теплой кожей. В какое-то мгновение девушка понимает, что частично выпадает из реальности, потому что внезапно обнаруживает себя лежащей на постели вместе с Антоном, расположившимся меж ее бедер. Но совершенно не помнит, как они оказались в этом положении. Сознание периодически выключается и плывет в этой мягкой неге удовольствия, позволяя лишь ощущать, реагировать на созвучие тел и вспышки желания, взрывающиеся в мозгу. Она, наконец, перестала контролировать, анализировать, бояться и раздумывать, что произойдет после каждого следующего шага. Это осознание приводит молодую особу в восторг. Шатенка на эмоциональном приливе притягивает Шаста к себе со всей силы, врезаясь в тело актера, снова обвивает длинными ногами его талию, голые животы соприкасаются, губы сплетаются в жадном, развратном, мокром поцелуе. Они слегка ударяются подбородками, но не обращают на это внимания, горячий язык полоснул по деснам, мягкие, покусанные губы сминаются под напором. Внизу все горит и ноет, завязываясь в тугой узел, требуя необходимого слияния. Антон немного отстраняется с чмокающим звуком, оставляет влажный след на линии скул, не сильно прикусывает пульсирующую вену на шее, выбивая из подруги тем самым низкий, хриплый стон. Он упирается одной рукой в подушку прямо у ее головы, а другой мучительно медленно ведет меж грудей вниз, задерживаясь на плоском животе, обводя длинными пальцами, проколотый пупок, играя с золотым украшением. Парень наклоняется и обхватывает ртом нагретый от касаний метал, балуется с ним языком, параллельно задевая кончиком чувствительную кожу вокруг. Мышцы девушки мелко содрогаются от сладостной, томительной пытки и та сминает в кулачках тонкую ткань простыни. Комик поднимает голову и потемневшие от желания изумруды встречаются с темно -карей бездной, смотрящей на него из под опущенных ресниц. Импровизатора прошибает мелкая, молниеносная дрожь удовольствия от осознание того, с какой поволокой страсти в глазах она смотрит на него, неотрывно, доверительно. Такая беззащитная, миниатюрная, волнующая. Шаст медленно выдыхает, словно успокаиваясь, обхватывает ладонью тонкую лодыжку, заставляя согнуть ногу, и припадает губами к худенькому колену, покрывая его множеством невесомых поцелуев. Не отрываясь от процесса, он осторожно нажимает на внутреннюю поверхность бедра другой ноги, вынуждая раздвинуть их чуть шире. Девушка издает какой-то тихий, будоражащий полустон и легко повинуется. Антон игривыми, дразнящими касаниями проходится по бархатной коже, подбираясь к заветному месту. Парень бережно оглаживает чувствительный бугорок сверху, надавливая еле ощутимо, вырывая тем самым из молодой особы короткий, удивленный вздох. Она прикрывает глаза, полностью откидываясь на подушки позади, больше не в силах следить за происходящим внизу. Шастун продолжает стимуляцию клитора, по-прежнему лаская миниатюрную коленную чашечку, клеймя ее поцелуями по десятому кругу. В районе солнечного сплетения рождается будоражащее чувство, набегающее волнами, оставляя после себя в моменты отката полное умиротворение и понимание, что все правильно, а потом захлестывает по новой, по кругу. Антон не в состоянии анализировать противоречивые эмоции , он отдается на волю древним инстинктам, заложенным в каждом человеке испокон веков. Интуитивное понимание, как действовать лучше перемешивалось с наработанным опытом и сильнейшим влечением, не только физическим. Импровизатор медленно вводит палец во влажный, жаркий плен, внимательно наблюдая за реакцией, крепко прижимая ногу девушки к своей груди, когда та автоматически дергается от проникновения, машинально пытаясь отстраниться. Шастун замирает на короткое мгновение, давая время привыкнуть, а потом начинает совершать плавные движения внутри, сразу же дотягиваясь до заветной точки, задевая ее, желая завести подругу как следует. Она расслабляется буквально через несколько секунд , впуская его свободно, терзая зубами нижнюю губу, слегка хмуря брови. Подобная открытость после столь долгого соблюдения дистанции вызывала отголоски эйфории в сознании, заставляя сердце биться о ребра с бешенной силой. Антон ускоряет темп, ощущая, как собственное возбуждение нарастает параллельно с чужим, рождая в паху пульсирующий, горячий клубок. В ушах шумит прилившая к голове кровь, жар охватывает весь организм, дыхание сбивается и вылетает изо рта с еле слышным хрипом. Шатенка подается навстречу ритмичным толчкам, выгибаясь в пояснице до хруста, желая чтобы фаланга актера оказалась еще глубже. Она часто, томно дышит, почти задыхаясь, цепляясь по наитию за свободное запястье другой руки Шаста, тот добавляет сразу еще два пальца, видя такую отдачу и влагу, стекающую по ребру ладони и на простынь, образуя влажное пятно на поверхности светлой ткани. У парня плывут черные круги перед глазами от возбуждения, Шастун промаргивается и лишь набирает обороты, ощущая, как устает и немеет кисть, но в крови бушует адреналин, волшебным образом влияющий на выносливость. Девушка мечется под его рукой, временами выстанывая имя комика протяжно и громко, практически хныча, захлебываясь воздухом в экстазе. Этот звук пробирал импровизатора до онемения души, до дикого, пугающего наслаждения, захлестывающего с невероятной силой, заставляя теряться в пространстве. Стоны, раздающиеся в комнате, становились громче и протяжнее, она извивалась от болезненного удовольствия, чувствуя глубокие, интенсивные фрикции, выворачивающие наизнанку. Хотелось сильнее, быстрее, но организм просил хоть секунды передышки. Антон понимал, что почти довел девушку до пика и это было чревато, ибо заканчивать так быстро праздник телесных утех он не собирался. Шастун плавно выходит из чужого тела, расслышав тихий, удивленный вздох. Она смотрит на него своими большими, широко распахнутыми глазами в легком недоумении, но быстро приходит в себя. Ловко поднявшись на колени, шатенка подползает к актеру, обвивает шею тонкими руками, впиваясь в пухлый рот, прижимаясь к нему всем телом, желая склеится кожей, соединиться с каждой клеточкой, прикусывая нижнюю, чуть потрескавшуюся губу Шаста, посасывая её, смакуя, словно конфету. Парень водит ладонями по узкой талии, гладкой спине, впечатываясь подушечками пальцев в слишком нежную кожу, оставляя на ней россыпь маленьких синячков, которые проявятся потом, некий привет в будущее. Подруга упирается Антону в грудь, пытаясь уронить того на спину, импровизатор поддается, разрешая ей взять на себя инициативу и мягко опускается на постель, не выпуская из объятий миниатюрную фигуру. Девушка выпрямляется, усаживаясь ягодицам на бедра Шастуна, слегка надавливая, прижимаясь к паху, производя плавные, волнообразные движения. От первого же соприкосновения, от деликатного, но настойчивого трения о каменный стояк, комик запрокидывает голову назад, упираясь затылком в скомканный плед, откинутый на край кровати. Она прогибается в пояснице, ускоряя темп, дразня умело, уверенно, прохладными пальчиками, порхая по тяжело вздымающейся мужской груди, подушечками оглаживая ореолы сосков. Антон крепко вцепляется ладонями в бедренные, выпирающие косточки шатенки, ощутимо, до боли, не анализируя собственные поступки, теряя связь с реальностью и разумом от перевозбуждения. Молодая особа морщится, но терпит, чувствуя, как импровизатор сильнее вжимает её в себя, слыша, слетающие с его рта шумные, затяжные выдохи и судорожные, прерывистые вдохи. Она сама втягивает воздух с трудом из-за не совсем удобный позы и ритмичных вращений пятой точкой. В горле у обоих пересохло, вязкая слюна застревала, не желая проходить дальше, мозг показывал сплошную картинку профилактики, как на телевизоре, отдавая бразды правления другим граням сознания. Вокруг все кружилось и мерцало, размывая по-настоящему существующую картинку, отправляя двоих в только что возникший, новый мир без привычных правил восприятия. Где каждое касание, словно взрыв вулкана, настолько же мощное и безумное, разливалось внутри жгучей лавой, заменяя кровь в венах. Постоянно казалось, что еще секунда и можно вспыхнуть, как спичка, сгорая в этом пламени симбиоза ярких эмоций и ощущений. Шастун не выдерживает, подхватывает подругу под талию, чуть приподнимая, заставляя остановиться, подается пахом вверх и одним ловким, плавным, чувственным движением скользит внутрь девушки. От первого, такого долгожданного проникновения у Антона всё сладко дрожит внутри, разливаясь теплыми потоками наслаждения по всему телу, внизу живота отзываясь приятным, тянущим чувством. Оба одномоментно застывают, затаив дыхание, прикрыв веки, а потом она медленно опускается на всю длину, ощущая, как импровизатор тянется ей навстречу, заполняя собой полностью, срывая с девичьего рта короткий, негромкий стон. Шатенка склоняется к актеру, льнет к его мягким, сухим губам, впутывая свои пальцы в волосы на чужом затылке, вдыхая уже знакомый аромат геля для душа, которым пахнет сама. Они целуются влажно, сплетаясь языками, не желая отстраниться хоть на секунду, дабы вдохнуть спасительного кислорода. Толчки становятся все сильнее, всё интенсивнее и размашистее, кожа более скользкой из-за пота, что вызывал жар двух тел, соединяющихся в сумраке комнаты. Руки жадно гладили, сжимали, губы клеймили каждый участок до которого могли дотянуться, на языке оставался привкус соли. Хриплые, тихие вздохи Антона сливались с громкими, надрывными стонами. Хаос из страсти, бесконечной тактильности и обжигающего дыхания снова вырвал из сознания какой-то временной отрезок. Просто девушка в одно мгновение открывает глаза и понимает, что снова лежит на спине и видит сверху, раскачивающегося над ней Шастуна, его веки периодически закрывались от пробирающего удовольствия, но само лицо рассмотреть получалось с трудом, ибо сумрак дождливого вечера окончательно захватил окружающий мир. Парень совершает не такие частые, но более жесткие и амплитудные фрикции, рождая пламя в районе паха. Он переносит вес на один локоть, упираясь им в матрас, а сам ведет ладонью по ребрам шатенки, проступающим через кожу из-за тяжелого, рванного дыхания, ласкает аккуратную, небольшую грудь. Не очень ощутимо, но дразняще оттягивает твердые соски, что вызывает незамедлительную реакцию в виде шипящих звуков, прорвавшихся сквозь зубы. Теплые пальцы мягко опускаются на беззащитную шею, короткие ногти игриво задевают нежную кожу, но тут же подушечками ласково оглаживают это место. Толчки становятся издевательски медленными, растянутыми, заставляющие судорожно сжиматься мышцы внизу живота. Она до боли закусывает нижнюю губу, в нетерпении двигая тазом ему навстречу, желая ощущать комика сильнее, резче, сама насаживаясь на член. В какой-то момент Антон входит очень глубоко, врезаясь в чужое тело, застывая на пару секунд, щекоча кончиком длинной челки щеку подруги, а потом буквально срывается. Хватка на беззащитной шее становится намного ощутимее, а ритм процесса практически невыносимым. Он буквально вырывал душу любым последующим движением, извлекая из глотки хриплые, шумные стоны. Девушка ощущала с каким трудом циркулировал воздух через горло, закатывая глаза в блаженстве, осознавая, насколько острее чувствовалось удовольствие благодаря опасным играм. Скольжение на грани, вызывающее внутри маленькие апокалипсисы, когда кажется, что вот-вот и умрешь от того, как хорошо. Она впивается пальцами в предплечья импровизатора, скользя по влажной от пота коже, лихорадочно, часто дышит, чувствуя Шастуна повсюду, в каждом уголке организма, в каждой клеточке, содрогаясь из-за интенсивного, яростного проникновения. Громкие, протяжные вздохи парня рождали в районе грудной клетки бурю из разнообразных чувств, будоража осознание тем, что ему так хорошо из-за неё. Актер вдруг проделывает странное, почти круговое движение бедрами, продолжая вколачивается под каким-то непривычным углом, уловив у самого уха удивленный вскрик. Он припадает к припухшим от бесконечных поцелуев и покусываний губам, вжимаясь в них, проскальзывая горячим языком во влажный плен, вылизывая изнутри, проходясь кончиком по деснам, создавая очередной пожар и новый виток возбуждения, пламенными волнами накатывающее снова и снова. Нестерпимо, раскалено, потрясающе. Антон производит еще несколько размашистых, амплитудных фрикций, резко замирает на мгновение и крупно вздрагивает пару раз, выдыхая тихий, короткий стон в девичий рот. Шатенка ощущает, как мелкая дрожь удовольствия сотрясает тело сверху и трепетно, нежно целует комика, крепко обвивая руками его шею, а туловище стройными ногами, вжимаясь в него изо всех сил, как-то отчаянно, будто желая врасти в Шастуна, чтобы жалкого миллиметра не оставалось между ними. В данный момент так остро воспринималось даже минимальное расстояние, потому что все рецепторы возбуждены до предела, искря, как оголенный провод, и кажется, что во всем мире только один человек способен снять напряжение, успокоить и подарить счастье. Даже не так, все эти вещи ей нужны только от одного человека. От других бессмысленно. Это осознание прошивает насквозь, словно пуля проходит навылет, выбивая воздух из легких, рождая чувство пугающей уязвимости, от которой сердце ухает куда-то вниз со страшной скоростью, парализуя. Парень, сам того не зная, не дает ей скатиться в эту бездну старых, привычных, въевшихся в сознание страхов. Импровизатор рассыпает созвездия из поцелуев от подбородка до груди, еле ощутимо прикусывает упругий сосок, тут же зализывая темную кожицу, опускаясь пальцами на чувственный бугорок между ног, аккуратно, умело лаская его. Она делает судорожный вдох, опять выгибаясь навстречу волнующим прикосновениям, и в это мгновение Антон плавно скользит во внутрь, практически снова заведясь от того, как там свободно, мокро и жарко. Девушке хватает несколько ритмичных, интенсивных, поступательных движений, чтобы вздрогнуть и исторгнуть протяжный звук чуть осипшим голосом. Организм охватывает сладчайшая истома, бурным потоком растекаясь по всему телу, рождая острые, пронизывающие вибрации, пробирающие от макушки до пяток. Шатенка устремляет невидящий взгляд куда-то вверх, наблюдая где-то в другой реальности красочные, искрящиеся, волшебные фейерверки, по наитию находя надежные руки, хватаясь за них цепко, жадно, как утопающий за спасательный круг. Шаст опускается рядом, давая время, чтобы оправиться от оргазма, а потом прижимает её к себе бережно, мягко, словно самое хрупкое, беззащитное существо на свете, обнимая со спины, и целует в затылок.