Жизнь в формате штрих-кода

Кое-как затолкав в многострадальный портфель бумаги, Маша протиснулась через массивные двери Арбитражного суда, оскальзываясь на обледенелом тротуаре, доковыляла до машины и с облегчением нырнула в её уютный салон. Машина успела остыть за эти четверть часа, что её не было, и сейчас радостно заурчала, гоня в салон тепло. Посреди весны вдруг неожиданно стукнул крепкий морозец, который привел в полную растерянность и город, и всех его обитателей. Пешеходы, слегка уже расслабившись от весеннего тепла, сбросив сапоги-танкетки, перелезли в легкомысленные легкие ботинки и сапожки и сейчас исполняли на скользких улицах немыслимые кульбиты, которые, правда, ни в какое сравнение не шли с теми виражами, что выписывали автомобили, тоже успевшие поменять свои зимние шины на летние. Маша, к счастью, в силу своей вечной занятости, поменять колеса не сподобилась, чему сегодня и порадовалась от души. Она едва не опоздала на судебное заседание, подрезая, сигналя, протискиваясь и проталкиваясь в плотном потоке рассерженно гудящего транспорта. Но спешила, как оказалось, зря. Заседание отложили, и у неё образовалось замечательное окно в утреннем расписании. Отложенный процесс был долгим, муторным, судья — явно ангажированной дамой, и Маша, готовая к очередной нудной тягомотине и словесной эквилибристике, даже обрадовалась, что малоприятная процедура оттянута на неопределённое время, и её утреннее настроение не будет испорчено на целый день. Порывшись в необъятном брюхе своего портфеля, она выцарапала мобильник и набрала клиентку, сообщив об отложении процесса. Потом, плавно нажав на педаль газа, аккуратно тронулась от тротуара и… Визг тормозов слился с мощным ревом клаксона черного чудовища, которое застыло в миллиметре от левого крыла её машины. Маша разжала дрожащие пальцы и потерла резко взмокший лоб, потом подняла глаза и оторопела: через лобовое стекло на неё смотрел её вчерашний посетитель, который ухитрился за несколько минут их знакомства составить о себе впечатление как о самом неприятном и грубом человеке, которого Маша когда-либо встречала в своей жизни. Как его там? Платон, кажется… Это она, конечно, лукавила. Прекрасно она помнила, как его зовут! Когда она вчера вернулась в контору, Громов заявился к ней в кабинет и высказал для начала всё, что он думает о несдержанности юриста, сама профессия которого (которой, поправился он) предполагает полнейшую невозмутимость и хладнокровие. Он даже привел высказывание Феликса Эдмундовича Дзержинского, которое Маша знала наизусть, поскольку оно красовалось с давних советских времен в холле студенческого общежития юрфака: «У чекиста должны быть чистые руки, холодная голова и горячее сердце». «Холодная голова» сопровождалась назидательно поднятым вверх указательным пальцем. Маша мрачно выслушала лекцию о профессиональной этике и молча подождала, когда же её начальник перейдет от обязательной программы к показательным выступлениям. Начальник покашлял и со вздохом уселся в свое любимое кресло у окна. Маша ждала. Ожидание её через мгновение увенчалось успехом. Громов сообщил, что утренний посетитель — не кто иной, как Платон Крутов, — небезызвестная личность в их городе, бизнесмен, собственник строительного предприятия, успешно внедряющего проект малоэтажной застройки в пригороде, меценат, благотворитель, в общем, просто ангел с крылышками. И ещё хам! Но это она сказала про себя. С первой частью лекции Антона она была совершенно согласна: не стоило даже с таким типом терять лицо и выходить из себя, да ещё допустить, чтобы этот выход из себя стал достоянием публики. Так вот, что касается этого Крутова, похоже, для его бизнеса настали крутые времена. Неким личностям, которые или ленились, или просто не умели создать что-то свое, но здорово научились брать чужое, пришла в головы светлая мысль, хотя и не слишком новая: прибрать к рукам процветающий сейчас, на волне всеобщего строительного бума, этот самый крутовский бизнес, для чего были предприняты активные попытки загнать предприятие в довольно плотные тиски, начиная от всевозможных бесконечных проверок, — налоговых инспекций, СЭС, пожарников, трудовых инспекций, — и заканчивая банальными отключениями электроэнергии и водоснабжения. Из коммунальных проблем Крутов виртуозно вывернулся: приобрел здоровенный генератор, который располагался в железнодорожном двадцатитонном контейнере, притащил его в бокс возле своей строительной конторы и подключил электропитание. Бензин для генератора влетал, конечно, в копеечку, но Платон параллельно занимался вопросом подключения к городским электросетям в обход частников, которые ему электричество и обрезали. Воду же закупал в Городском управлении жилищно-коммунального хозяйства и закачивал несколько цистерн в небольшой бассейн, который располагался на первом этаже его конторы и до всех коммунальных войн служил поддержанию здоровья у его коллектива. Свои же умельцы-сантехники соорудили из металлопластиковых труб конструкцию, которая и закачивала воду из бассейна в систему водоснабжения конторы. Параллельно Платон заключал договор с Водоканалом на подключение к городским водным сетям, и вопрос этот тоже двигался к своему скорому разрешению. С проверками тоже как-то худо-бедно все устраивалось — отбивались, как могли, пуская в ход все связи и знакомства. Но накануне была предпринята ещё одна попытка сломать упрямого бизнесмена: визит сотрудников Отдела по борьбе с организованной преступностью вкупе с вооруженным до зубов ОМОНом внес полный раздрай в осажденную строительную контору Крутова. Не мудрствуя лукаво и предъявив какие-то мифические «подозрения в совершении преступных действий», оформленные распоряжением главного милицейского чиновника, визитеры выгребли всю документацию, изъяли компьютеры и даже держали под прицелом автоматов девочек в бухгалтерии, пока Крутов не принёсся на всех парах со стройплощадки. Девочки после ухода малоприятных гостей были отпоены коньяком и отпущены для восстановления душевного равновесия по домам, а сам Платон помчался к своему давнему знакомому Громову. Маша, оставаясь невозмутимой, выслушала душераздирающую историю злоключений несчастного бизнесмена и, совершенно не проникнувшись никаким сочувствием к страдальцу, всё ещё ждала от шефа заключительного аккорда. Который и прозвучал. — Короче говоря, Мария, я подключаю тебя к этому делу. — Шеф называл её Марией, когда сердился или, наоборот, хотел подлизнуться. Маша поняла, что сейчас это было, скорее, второе. Она всё ещё тянула с ответом, специально испытывая терпение своего начальника, которого, конечно же, любила, уважала и обожала за крепкую хватку и высочайший профессионализм. Она работала с Антоном уже достаточно давно и знала его как облупленного. И знала, что своих решений тот не меняет практически никогда. — У меня процесс по земле, — скучным голосом заметила она. — Освобожу. Кравцов пусть упражняется, ему давно пора серьёзными делами заниматься, — пожал плечами Громов. — У меня процесс по «Сладкому миру». Заседание завтра. Вторая попытка так же не увенчалась успехом: — Ничего страшного, там дело долгое да и вполне ясное. Если что, Лена тебе поможет. — У меня… — Марья! — шефу, видимо, надоели Машины отговорки, и он поставил точку, хлопнув ладонью по колену и выбираясь из уютного кресла. — Это больше не обсуждается. Завтра он зайдёт к тебе и принесёт документы. — Хорошо. Но я должна сказать вам, Антон Сергеич, — Маша тоже прибегала к полному имени своего начальника, когда уже понимала, что игра проиграна, и уступала, стараясь не терять лицо, — что это будет крайне сложно. Потому что ваш Платон — это полный… — Марья, — предупреждающе поднял руку шеф. — … конец света. И ещё. Не думаю, что я смогу помочь человеку, который мне неприятен до отвращения. — Ты профессионал? — засунув руки глубоко в карманы брюк и свесив очки на кончик носа, поинтересовался Антон. Маша молчала. Она уже поняла, что от этого дела ей не отвертеться никакими силами. Она в душе невольно начала загораться от предвкушения разгадки головоломки, которую ей сейчас любезно подсунул шеф, и, пока неясные, пути, зацепки, виртуозные пируэты помимо её воли уже начали возникать в голове. Но все удовольствие от будущей работы отравляло видение этого кошмарного типа, который теперь уже повязан с ней самыми крепкими нитями, и избавиться от него не представлялось возможным. И вот сейчас, словно в насмешку, он оказался у неё на пути, вернее, вкатился на этот самый её путь с бесцеремонностью танка, едва не протаранив, да ещё и глазел на неё сейчас через стекло. Маша вздохнула и всё ещё подрагивающими пальцами стала нащупывать ручку двери, но «танк», опередив её, уже открывал дверцу машины, оперся на неё одной рукой и, наклонившись, заглянул внутрь, оказавшись в бесцеремонной близости от её лица. Она даже невольно отшатнулась назад и сердито уставилась на него. — Развлекаетесь? — язвительно произнес Платон и приподнял одну бровь. В первую секунду, когда он только открыл дверь, ей даже показалось, что он смотрит на неё с неким участием, и даже в душе что-то такое шевельнулось, вроде благодарности, как при виде человека, который сочувствует тебе в трудную минуту, но это его замечание опять вызвало всю неприязнь, которая испуганно притихла было в глубине души, но снова с утроенной силой выскочила из убежища. Он, заметив в её глазах эту плеснувшую неприязнь, выпрямился. Она, наконец, смогла вылезти на тротуар и, не глядя на него, обойти, переступая дрожащими в коленках ногами, оскальзываясь и осторожно опираясь кончиками пальцев о грязноватые бока машины, чтобы посмотреть, что там с её красавицей. Но страшного ничего не случилось: его «Ровер» затормозил, практически касаясь, но все же на мизерном расстоянии от крыла её машины. Маша развернулась и поковыляла обратно к дверце, все так же не глядя на своего визави. — А я к вам ехал, — вдруг вполне миролюбиво и без язвительности сказал он ей в затылок. Она развернулась: — Я заметила. Только не ко мне, а в меня. — По-моему, это вы — в меня, — усмехнулся он. — Вас вообще учили смотреть по сторонам, когда вы трогаетесь от тротуара? — Я посмотрела! — адреналин, бушевавший в крови, победив испуг, излился на это бронированное чудовище. Маша хотела что-то ещё сказать, но поймала себя на мысли, что опять ведет себя в присутствии этого мужика отнюдь не сдержано и хладнокровно, а как девчонка. Она залезла в машину и, прежде чем захлопнуть дверцу, с достоинством заявила: — Может, вы уберёте машину с дороги? Я тороплюсь! «Танк» долгую минуту смотрел на неё, потом пожал плечами и, ни слова не говоря, направился к машине. Черный автомобиль взревел и, сорвавшись с места, понёсся по проспекту, оставив Машу в полном недовольстве собой.