Жизнь в формате штрих-кода

— ...Ну вот, Платон Андреич, таковы наши первые действия. По поводу компьютеров Громов, я думаю, вам звонил уже? Если в них нет никакого нелицензионного криминала, то в ближайшее время все они вернутся в родные стены. Что касается изъятых документов, то мне нужно посоветоваться с вашим главным бухгалтером по поводу того, какие документы надо вызволить в первую очередь, а какие могут и подождать. Всё это Маша произносила скороговоркой, немного устав от пронизывающего взгляда своего собеседника, который едва ли произнес с десяток слов за всё время их совещания, в основном слушая её показательное выступление. Маше даже показалось на секунду, что он сейчас вытащит из ящика стола таблички с оценками и сыграет в игру «Строгое жюри». Она сердито отмахнулась от дурацких неуместных мыслей и, сделав последнюю пометку в своём блокноте, захлопнула его и, наконец, подняла глаза на Платона. Против её ожиданий он вовсе не выглядел мрачным, а смотрел на неё с некоторым недоверчивым удивлением. Кроме того, в его глазах она явственно разглядела неподдельный интерес. Этот самый интерес Машу поверг в неизъяснимое самодовольство. «Вот так! Получите и распишитесь! Знай наших!» — горделивые лозунги вспыхивали в её голове, яркие, веселые, под стать настроению, которое резко пошло на взлет. — Не ожидал, признаться! — Он откинулся на спинку кресла и предложил. — Может, кофейку? Маша сузила глаза, Платон понял свою оплошность и рассмеялся, подняв руки: — Простите, не хотел будить воспоминания. — Прощаю, но кофе не буду. Платон, все ещё улыбаясь, предложил: — Тогда чай? Или лучше обед? Не волнуйтесь, не наружно. Да, что касается бумаг, минуту, — он нажал селектор. — Анюта, позже проводишь госпожу Муромцеву к Марине Евгеньевне. Пусть переговорят по возврату документов. — Он отпустил клавишу и опять воззрился на Машу. — Ну, так что у нас с обедом? Мы договорились? Маша не успела открыть рот, как бумаги на крутовском столе вздрогнули и поехали в сторону. Платон выудил из-под них увесистую серебристую трубку и прижал к уху: — Слушаю. Тут же с ним произошла удивительная метаморфоза: лицо из в какой-то степени даже приятного вдруг преобразилось вновь в каменно-жесткое, брови съехались в одну полосу, а глаза полыхнули яростью. — Значит так! Я уже сказал: никаких телефонных переговоров я с вами вести не намерен! Надеюсь, я понятно изъясняюсь, или мне в сотый раз повторять?! Трубка сделала сальто и неловко шлёпнулась на кипу бумаг. Платон чертыхнулся и прихлопнул ладонью по столу. Маша, наклонившись ближе, озабоченно поинтересовалась: — Что-то произошло? — Вас это не касается! — рявкнул Платон, и Машу словно водой ледяной окатило. «Дура! Идиотка! Растаяла! Поплыла!» — мысленно обругала она себя и, поднявшись, холодно сказала, собирая бумаги в портфель: — Поскольку я — ваш юрист, то всё, что касается этого дела, касается и меня. Заявления и письма я подготовлю к завтрашнему дню. Благодарю за приятную беседу, за кофе, за чай, который не выпила, и за обед, который не съела. Всего доброго. Платон мрачно слушал её язвительную речь и только собрался что-то ответить, как включился селектор, и Анюта пропела из микрофона: — Платон Андреич, прошу прощения, вас спрашивает Костин из городской администрации. Крутов поднял трубку, а Маша, развернувшись, вышла в приемную и попросила: — Аня, проводите меня к вашему главному бухгалтеру. Та с готовностью вскочила и пригласила Машу следовать за собой. ************** — Итак, Мария Петровна… — Давайте — просто Маша. — Хорошо, — кивнула её собеседница. — Тогда уж, пожалуйста, и ко мне — просто по имени. — Легко! — улыбнулась Маша. Главбухша Крутова ей очень даже понравилась. В противоположность своему начальнику Марина была дамой весьма обаятельной, чуть постарше самой Маши и с первого взгляда расположила к себе. Она вытащила опись изъятых бумаг и быстро и толково объяснила, что из них нужно забрать в первую очередь. — Опись документов здесь производили? — уточнила Маша. — Да уж, станут они себя утруждать, как же! — Марина даже поморщилась от неприятных воспоминаний. — Здесь только переписали все папки. Я кое-как уговорила их опечатать коробки сверху. А прошивали и нумеровали мы уже в управлении на второй день вместе с их капитаном, который был на изъятии и отдувался за всю бригаду. С утра до вечера провозились. Здесь мы только компьютеры оклеили по задней стенке, чтобы не вскрыли без нас. — Понятно, — кивнула Маша и сделала пометку в блокноте. — Вообще-то опись нужно было делать при изъятии. Что же, добавим пунктик в жалобу. — Я тоже говорила, но их самый главный, здоровый такой дядька, и ухом не повел. На все претензии только и говорил: жалуйтесь, жалуйтесь. Наверное, — со вздохом заключила Марина, — для них эти жалобы совсем никакого значения не имеют. Так, в пользу бедных. — Нет, Марин, вы не правы, — возразила Маша. — Для нас это козырь, пусть небольшой, но все-таки. Хотя надо подумать, пускать ли его сейчас в ход, или сначала попробовать мирным путём договориться. — Для меня, конечно, лучше бы миром. Квартальный отчет со дня на день начинается, а текущие документы, увы, в отсутствии. — Я внесла их в список первоочередных, — кивнула Маша. — Что ещё? — Самое главное — компьютеры, конечно. Там и Клиент-банк, и все договоры, и бухгалтерская база. — Марина покачала головой в полном расстройстве. — И этим вопросом мой начальник уже занимается. Возможно, попросят скачать кое-какую информацию и отдадут ваше «железо». А заявления, письма, жалобы и прочую документацию я подготовлю уже завтра и привезу вам, — резюмировала Маша, а Марина с чувством заметила в ответ: — Кажется, нам здорово с вами повезло, просто свет в конце тоннеля! А то наш Крутов совсем извелся! Просто сам не свой. Сейчас договорная компания в разгаре, тендеры, конкурсы, да и на строительстве текущих проблем полно. Все эти наезды и разборки совсем не вовремя. — Ну, — философски заметила Маша, — неприятности никогда не бывают вовремя, не так ли? — Это точно! Ещё хорошо, что у нас такой директор! Мы за ним просто как за каменной стеной. — Хм, ключевое слово — «каменный», — пробормотала Маша, засовывая в портфель бумаги. Марина же в ответ на её реплику удивлённо вскинула брови: — Ну, что вы! Может быть, на первый взгляд наш шеф и кажется мрачным, но на самом деле он — замечательный и… настоящий! — после этих слов энтузиазм Марины вдруг иссяк, она смутилась и закашлялась. Маша же заметила: — У меня сложилось о нём другое впечатление. И вовсе не такое уж… Больше Маша ничего сказать не успела. — Вы закончили? — раздался за Машиной спиной рокот «замечательного и настоящего». В дверях стоял, засунув руки в карманы брюк, предмет их животрепещущего разговора, объясняющий смену настроения Марины. — Да, Платон Андреевич. Мы все с Машей записали, — смущенно улыбнулась та. — С Машей, значит? Ну-ну. Раз так, то не будет ли любезна Маша, — он подчеркнуто назвал её по имени, — проследовать за мной? — Платон развернулся и, не оглядываясь, размашистым шагом отправился по коридору к своему кабинету. Главбухша ободряюще улыбнулась девушке, которая с кислым видом выкарабкалась из-за стола, взяла свои вещи и поплелась вслед за широкой спиной Платона, мрачно прокручивая в голове, чего она там такое наговорила, что мог услышать нежданный визитер. Они молча прошествовали мимо ослепительной Анюты через приемную в кабинет. Посреди своей солнечной обители Платон резко повернулся и уставился изучающе на Машу : — Прекра-асно. Склоняете моих сотрудников к нарушению корпоративной этики? Маша отрицательно качнула головой, пытаясь скрыть смущение и поняв, что он таки услышал вполне достаточно: — Ничего подобного. И вообще, можете быть спокойны: ваши сотрудники вас обожают. — Я об этом знаю, — самоуверенно выдал Крутов, потом поинтересовался. — А теперь скажите-ка, почему я должен объявлять вас в розыск? Вы чего сбежали-то? — По-моему, мы всё обсудили. — Кроме того, почему это вы меня терпеть не можете, когда меня все так обожают. Маша даже оторопела от такого поворота: то он орет как ненормальный, то трубками кидается, то рявкает на неё, а то вдруг заводит какие-то идиотские разговоры, и смотрит невозмутимо, но что-то там мелькает в его глазах, чертики какие-то смешливые, или это у неё от весны видения начались? Она даже головой потрясла и, кое-как собрав мысли в одну кучу и включив самообладание, которое прикрыло её растерянность, ответила: — Мои симпатии и антипатии не имеют отношения к… к нашему делу. — Платон все смотрел, и она съязвила: — Кроме того, вряд ли вы поливали свежесваренным кофе своих сотрудников, которые вас обожают, наезжали на них своей машиной, орали на них… — Вообще-то на них я тоже ору, — кивнул невозмутимый «броненосец». — Правда, только тогда, когда они того заслуживают. Но они меня всё же обожают. А вы — терпеть не можете. Парадокс? — он даже голову склонил набок. Маша перехватила в другую руку портфель. Разговор начинал напрягать её, поскольку вел в какие-то ненужные и опасные дебри, и она не придумала ничего лучше, как оборвать его: — Платон Андреевич, все это безумно интересно, но мне пора заняться вашим, то есть нашим,… делом. В общем, я пойду. А разговор мы продолжим позже…, завтра. До свидания, — выговорив прощальные слова, Маша развернулась и устремилась к двери, услышав за спиной задумчивое «до свидания» от своего непостижимого клиента.

***

Господи, что за человек, думала Маша, забираясь внутрь машины. Почему ей так неуютно и тревожно в его присутствии? Какое-то странное ощущение подопытного кролика. Через лобовое стекло солнце улыбалось во всю свою рыжую мордаху, и Маша, покопавшись в бардачке, выудила солнцезащитные очки. Мысли о Крутове как-то сами собой растаяли от тепла, заливавшего машину, и Маша блаженно откинулась на подголовник. Поистине весна совсем выбила её из колеи: хотелось все бросить и устроиться, прижмурив глаза, на скамейке в скверике, подставив лицо агрессивному мартовскому солнцу и слушая вполуха гомон птиц, детей, вдыхая запахи сырой земли и талой воды, лениво думая ни о чем. Маша даже головой покачала: да что же происходит-то? И телефон, словно почувствовав её недоумение, завибрировал, высветив на экране: «Громов». Маша усмехнулась: кажется, начальство почуяло её нерабочие флюиды и срочно решило ликвидировать пораженческие настроения во вверенном ему коллективе в лице отдельно взятой Маши. Что же, отложи-ка подальше весеннее томление и — работать, работать, работать, — посоветовала она себе, нажимая на отзыв.