Жизнь в формате штрих-кода

Дни мчались, как скорый дизель-электропоезд «Бухарест — Синая», без единой остановки и передышки. Работы вдруг навалилась целая уйма, и Маша летала как заведённая, разрываясь между домом, офисом, клиентами, арбитражами, судами и прочими присутственными местами. И главным занятием, которое, как дамоклов меч, висело над ней, было крутовское дело. Вся подготовительная работа была сделана в лучшем виде. «Железо», немножко повыпендривавшись и скачав львиную долю информации, милицейские ребята вернули, как и половину бумаг. Причем никто так и не понял, в чем была логика отдать именно эту часть, а вторую — придержать. Один из милицейских, проявлявший некоторую симпатию к Маше с первого её визита на Красноармейскую, где располагалось ухоженное снаружи и донельзя обшарпанное изнутри зданьице ГУВД, как-то даже разоткровенничался: «Да знаете, порой так и бывает — выгребут два грузовика документов, „отработают“ сигнал, а потом эта гора стоит неразобранная посреди кабинета, где и так-то повернуться негде. А чтобы экспертов привлечь, — никаких процессуальных сроков не хватит, — рассуждал общительный лейтенант. — Эксперты — люди занятые, просто нарасхват. Так что потом бумаги через какое-то время мы вынуждены вернуть. А в оперативках уже отчитались — все мероприятия по делу проведены, всем, кому положено, поощрения раздали. Так чего ещё? Тем более если дело — чистой воды заказуха». Маша в ответ кивала, улыбалась, ахала, удивлялась, поражалась, в общем, использовала весь арсенал внешне недалекой глупенькой девчонки, а про себя только усмехалась: а то мы не знаем, как вы, дорогие коллеги, работаете. По инстанциям полетели письма, жалобы, заявления. Кое-какие ответы были своевременно получены, кое-какие приходилось ждать. По Антимонопольной службе процесс двинулся неожиданно бодро, и на горизонте замаячило заведение дела по совершенно громоздкому основанию: «Нарушение недискриминационного доступа к монопольным коммунальным сетям». Крутов, наблюдая эту лихорадочную активность космических масштабов, сотворенную Машиными руками, был с ней после того её первого визита в его солнечный кабинет неизменно вежлив, голоса больше не повышал, на все её вопросы отвечал со всей возможной обстоятельностью, предоставлял всю информацию, какая была в его распоряжении. Правда, Маша чувствовала кожей, что её пристально и тщательно изучают, как под лупой, что к ней словно бы приглядываются. Только цель этих исследований была Маше не совсем ясна. То она думала, что Крутов старается её подловить на какой-то некомпетентности, то, наоборот, казалось, что он восхищается её работой. В любом случае, это её здорово напрягало, и она каждый раз ехала в «Монолит», будто на экзамен шла. И когда, приехав, не обнаруживала крутовского «Рэйндж-Ровера» на стоянке возле офиса, то даже вздыхала от облегчения. С удивлением она признавалась себе, что побаивается этого мрачноватого человека, хотя мало на свете было вещей, которые бы заставили Машу трястись от страха. Это она такую терапию сама с собой проводила, и стыдила себя всячески, и строжилась, но ничего не помогало: Платон источал странную опасность, истоков которой она не могла понять, как ни старалась. Зато с другими «монолитовцами» Маша очень здорово сблизилась. С главбухшей она даже подружилась и теперь прихватывала по пути в крутовскую контору чего-нибудь вкусненького, чтобы в перерыве выпить чаю в Маринином уютном кабинетике и от души поболтать о всевозможных вещах, включая и самого Платона, о котором Марина могла говорить долго и с упоением в самых превосходных выражениях. Вот и сейчас, собираясь в «Монолит», она приготовила коробочку марципанового печенья, намереваясь на досуге уничтожить её вместе с Мариной за чашкой чая. — Маш, ты сейчас к Крутову? — заглянул в дверь Антон. — Ну, да, собираюсь. Надо кое-что подписать. А что? — Он мне только что звонил. Какая-то комиссия из Архитектурно-строительного надзора к нему собирается. Ты уж, пожалуйста, съезди с ним на стройплощадку и поприсутствуй, а то у меня судебное заседание. Я позже подъеду, как только освобожусь. — А комиссия по его стройке или по головному офису? — уточнила Маша. — Да в том-то и дело, что по стройке. Хотя к чему там могут придраться, не представляю… — пожал плечами Антон. — Если там что-то будет из ряда вон, ты сообщи, я постараюсь вырваться с процесса. — Да не думаю, что понадобятся такие жертвы. Антон ушел, а Маша со вздохом покрутила в руках коробку с печеньем: вряд ли представится случай сегодня его съесть, раз у Крутова такие катаклизмы. Взбежав на второй этаж монолитовской конторы, Маша открыла дверь в приемную. Ослепительная Анюта улыбнулась ей своей голливудской улыбкой и повела рукой в сторону крутовского кабинета: — Здрасьте, Марь-Петровна. Платон Андреич ждёт вас, уже спрашивал. Маша кивнула и направилась к Платону Андреичу. Она приоткрыла тяжелую дверь в кабинет, волоча за собой портфель и ощущая себя не выучившей уроки школьницей. За столом никакого Платона и в помине не было. Маша его не сразу увидела в огромном кабинете, который оставался солнечным даже в этот притенённый облаками весенний день. Платон стоял у окна, заложив руки за спину. Маша пожала плечами и постучала по косяку двери. Платон обернулся и кивнул: — Здравствуйте, Маша. Он так её называл с того самого дня, когда она едва не нарушила корпоративную этику. — Здравствуйте, Платон Андреич. У меня кое-какие бумаги. Нужно, чтобы вы их подписали, — не глядя на него, Маша подошла к столу переговоров и, усевшись на выдвинутый стул, окунулась в свой бездонный портфель и начала там глобальные раскопки. Когда, наконец, нужные бумаги нашлись, у неё было такое ощущение, что она едва ли не стриптиз сплясала под изучающим взором Крутова. — Ну, давайте ваши бумаги, — негромко попросил он, опускаясь на стул напротив неё. Стол для переговоров оказался совсем не широким, и Маша, подняв глаза, вдруг довольно близко увидела своего сурового клиента. А он, оказывается, совсем и не грозный, каким всегда ей представлялся, — обычный, немного уставший мужик, кстати, довольно симпатичный, и как это она его раньше не разглядела? Ресницы вон какие, морщинки вокруг глаз. И руки. Аккуратные, ухоженные, не скажешь, что строитель. Хотя при чем тут это? Да так, не при чем, просто нравятся красивые мужские руки. Она перевела взгляд на его губы, и снова совсем неуместные мысли пронеслись в её голове, нисколько не добавляя ей уверенности. А Платон, подписав ворох бумаг, которые она любезно вывалила на него, поднял на неё глаза, и она даже испугалась, будто он мог слышать или угадать, о чём она сейчас думает. — Это всё? — Д-да, кажется. Этого ещё не хватало, она теперь заикаться станет в его присутствии! Хорошенькое дело! Приехали, называется. Маша подгребла к себе подписанные бумаги и, помявшись, спросила: — Громов сказал, что у вас с Архитектурным надзором какие-то проблемы. Платон в ответ только поморщился, как от зубной боли: — Да уж, проблемы. Мышиная возня! Через час, сказали, прикатят на площадку, целая свора собирается. Он, потянувшись, достал со стола листок с уведомлением о визите комиссии и протянул Маше: — Вот, ознакомьтесь. Я так понимаю, со мной поедете вы? — Ну да, я… Громов не сможет, у него судебное заседание, но вы не волнуйтесь, я… — Волноваться? Мне? Как вам это в голову взбрело? — Да, действительно, что же это я? — хмыкнула Маша. — Теряете квалификацию. — …? — Ну, обычно вы стремитесь доказать, что у вас всё под контролем, что вы всё знаете, всё умеете. — Я произвожу такое впечатление? — оторопела Маша — Ещё как производите! — подтвердил Платон, глаза его откровенно смеялись. — Ну…, — Маша потёрла нос. — Это, на самом деле, не совсем так. То есть, совсем не так. С вами очень сложно быть такой… знающей и уверенной. Я, пожалуй, приму это за комплимент и не стану на вас обижаться. — Вообще-то это и был комплимент, — пожал он плечами и вдруг по-мальчишески улыбнулся. Улыбка у него была потрясающей: улыбались губы, брови, даже нос и щеки, а из глаз брызнуло такое теплое солнце, что Маша невольно залюбовалась метаморфозой, происшедшей с ним. — Ах, вот как? Ну, что же, строитель вы, скорее всего, замечательный, — ответила она, заражаясь его теплом и улыбаясь в ответ. — Но вот с комплиментами что-то у вас, хм, недоработано. — Да я вообще догадывался. Вы всегда как-то странно реагировали на мои комплименты. — А… их что, было несколько? — вздёрнула брови Маша. — Да я просто беспрерывно вам их говорю. — Кто бы мог подумать? — Маш, у меня создаётся впечатление, что вы меня вообще не слушаете. Господи, мало того что этот человек умеет ТАК улыбаться, он ещё и способен шутить? Это что, розыгрыш? Или сон? Или…? — Ну, вот видите, — развел он руками. - Вы опять не слушаете меня. — Простите? Что-то я… — смущённо засмеялась Маша, от души посоветовав фонтану красноречия, журчавшему в её голове, пересохнуть. — Ладно, прощаю. — Платон глянул на наручные часы и, становясь опять серьёзным, поднялся. — Что ж, нам пора. Времени в обрез. — Да-да, едем. Я готова.

***

В машине они все больше молчали. Та призрачная, еле уловимая легкость, неожиданно возникшая между ними в платоновском кабинете, словно бы там и осталась. С ней рядом опять сидел мрачный человек, малоразговорчивый, погруженный в себя, о чем-то напряжённо думающий всю дорогу. Маша листала свои записи, читала бумаги по «Сладкому миру», процесс по которому был назначен на завтрашний вечер. По опыту Маша знала, что вечерние заседания, как правило, заканчиваются вынесением решения. Уже на подъезде к площадке Платон чертыхнулся, кивнув на «Волгу» с номерами администрации города, возле которой топталось трое незваных гостей: — Заявились уже. Маш, знаете, о чем я вас хочу попросить: вы без команды не стреляйте, договорились? — с этими словами Платон подрулил к воротам и остановился недалеко от гостей. — Нет, не договорились, — это его замечание вдруг показалось ей ужасно обидным. — Если возникнет ситуация, когда моё вмешательство… — Маша, — он, повернувшись к ней, положил руку на её пальцы и легонько их сжал. — Не обижайтесь и сделайте так, как я прошу. Если возникнет ситуация, я непременно дам вам знать. Пока Маша приходила в себя от его ободряющего рукопожатия, он выключил зажигание и повернулся к ней: — Ну, что, вперед?