Жизнь в формате штрих-кода

После первого обмена «любезностями» Платон повёл проверяющих к близлежащему котловану, по поводу которого возникли вопросы, махнув Маше, чтобы она ждала на месте. К ней подошел невысокий коренастый молодой человек с кудрявыми волосами до плеч и представился юристом из городской администрации. — Значит, это вы — главная юридическая поддержка Платон Андреича? А мы все думаем, кто так грамотно и ловко инициирует активность «Монолита»? Маша пожала плечами: — По-моему, каждый человек имеет право на защиту. — Ну да, ну да. Кто же спорит? Молодой человек помолчал, потом заметил, посмотрев на небо: — Дождик, наверное, будет. Маша тоже запрокинула голову, немного недоумевая по поводу смены темы разговора. Облачка затянули все небо до горизонта, но были вовсе никакими не дождливыми, так, обычные, легкие пуховки. — А вы напрасно так активничаете, Мария. Это не ваша игра. Маша опустила глаза: её собеседник смотрел теперь прямо на неё, в глазах появилась какая-то стальная жесткость. Маша подняла брови и холодно ответила: — Я вас не понимаю. Молодой человек весело заулыбался: — Да перестаньте, прекрасно вы меня понимаете! Я чисто по-человечески вас предупредил, как коллега коллегу. Просто вы мне глубоко симпатичны, я за вами давно наблюдаю. И знаете? — заговорщическим тоном проворковал он, чуть наклонившись к ней. — Есть мнение, что вы засиделись в вашей конторке. Пора вам заняться серьёзными делами. В городской администрации очень нужны молодые перспективные умницы. Мы можем прямо сейчас и подъехать с вами на собеседование. — Благодарю за предложение, но — нет. — Маша, а вы всё-таки подумайте над этим. — Уже подумала, — в жестких взглядах мало кто мог конкурировать с Машей, а уж этому хлыщу она такой взгляд отвесила, что тот немедленно утратил свою игривость. — Видите ли, — протянул он. — Дважды такие предложения не делаются. Вам дается потрясающий шанс сделать отличную карьеру. — Видите ли, — передразнила Маша в ответ, — не знаю, как вас там, я тоже дважды на одну и ту же тему не говорю. — Ну, что же, мне искренне жаль. Мы с вами могли бы славно поработать, — с этими словами он отошёл от неё, а Маша перевела взгляд к возвращавшейся делегации во главе с Платоном, который энергично жестикулируя, что-то такое яростно доказывал своим спутникам. Она еле переводила дыхание от злости, которая вдруг навалилась на неё. Так её никогда не вербовали, — столь неожиданно, нагло и цинично. Были, конечно, и раньше всякие случаи, какие-то переговоры, но обычно инициатива исходила от малоприятных личностей, от которых можно было многого ожидать, и Маша обычно была готова к таким предложениям. А сейчас… — Так что я вам ещё раз заявляю: всё это ерунда полная! Документы я вам представлю. Они в головном офисе, а здесь… — Хорошо-хорошо. И не надо так нервничать, Платон Андреевич. Если всё в порядке, то претензий к вам не будет никаких. Мы дадим вам разумные сроки для пояснений, — скучным голосом вещал главный проверяющий, вытирая лоб большим клетчатым платком. — Давайте пройдем в вашу контору, надо подписать протоколы осмотра. Вся компания направилась к бело-голубому вагончику, на котором красовалась вывеска «Строительная компания «Монолит». Молодой человек с ними почему-то не пошел, а остался у машины и, вытащив сигареты, закурил с водителем, который предупредительно поднес к его носу зажигалку. «Смотри, не опали свои кудри, Тарзан недоделанный!» — сердито подумала Маша, направляясь следом за делегацией. После недолгих формальностей проверяющие собрали свои бумаги и отправились со стройки восвояси, а Платон, проводив взглядом отъезжающую машину, задумчиво сказал: — Чушь какая-то. Повод нестоящий, легко отметаемый. Непонятно, чего приезжали. Маша промолчала, ещё не решив, говорить ли об её разговоре с кудрявым «Тарзаном». Тут со стороны другого вагончика, желто-синего, появилась полная маленькая женщина в красно-белом клетчатом фартучке и замахала им рукой: — Платон Андреич, я пирожков нажарила! Идите, пока горяченькие! И девушку ведите! — Ну, что, девушка, пошли хоть пирогов наедимся? — Платон предложил ей руку. — Кухня у нас здесь отличная. Маша улыбнулась и взяла его под локоть: — Идёмте, попробуем, как питаются рабочие на стройке великого Платона Крутова. Она шла рядом с Платоном, осторожно обходя лужи, и думала: ничего-то она не станет ему говорить. Зачем ему это? Своих забот хватает. А то, что в его неприятностях заинтересован кое-кто из городской администрации, он и так знает: связи у него в администрации, судя по всему, есть, да и просто так непонятные комиссии из Архнадзора не появляются. В небольшой чистенькой столовой их ждало целое блюдо румяных пирожков со всевозможными начинками. Татьяна, так звали повариху, такую же румяную, как и её пирожки, захлопотала вокруг своих важных гостей, усадила за застеленный красно-белой клеёнкой столик, принесла им по здоровой кружке ароматного огненного чая, вазочку с вареньем, постелила салфетки. Пирожки были изумительными, Маша неожиданно почувствовала жуткий голод, может быть, от неприятного разговора с «Тарзаном», может, оттого просто, что пришло время обеда. Платон тоже повеселел, и они вдруг разговорились, как старые знакомые. Конечно, их нельзя было назвать вновь познакомившимися, но никогда им раньше не представлялось возможности так просто посидеть и поболтать ни о чём и обо всём на свете. А, может быть, это они сами не использовали эти возможности, вооружённые предубеждениями друг против друга. И Маша снова, как во время их утренней встречи в платоновском офисе, почувствовала это еле заметное дуновение какой-то легкости, с которой они говорили. — … И вот представьте, нос снегохода задирается, я смотрю вниз, а там под сугробами — вода, и я уже по колено в этой самой воде, в снежной каше, а приятель мой только машет: «Да ничего страшного, сейчас перевалим эти сугробы и отдохнём». — Платон покачал головой, снова переживая видимо тот давний случай. — Но, по правде говоря, таких мест красивых и удивительных я нигде раньше не видел. Да и зверей таких. Вот, к примеру, соболь. Вроде бы небольшой зверек по нашим понятиям, но в тех дебрях — настоящий хищник: парочка таких вот зверьков растерзала косулю едва ли не на наших глазах. Мы как раз к концу пиршества подоспели. Так что столько всего удивительного на свете! А хотите, — Платон смотрел на неё, опять расцветая своей удивительной улыбкой, — летом поедем с нами сплавляться по реке? У нас такие корпоративные сплавы! Каждый год мы снаряжаем наш плот как-нибудь тематически. В прошлом году были пиратами, в позапрошлом — мушкетёрами. Это наши девчонки — молодцы, так всех здорово организуют, костюмы мастерят, флаги какие-то. Так что, Маш, собирайтесь. — Ну, до лета ещё далеко, — смеясь, отвечала Маша. — Да и такой экстрим — сплавиться по горной реке! Честно говоря, я не очень-то приспособлена к дикой природе. — Да бог с вами, какой экстрим! Пороги на нашей речке совсем небольшие, плот их проходит на раз. Стоянки опять же по ходу движения, да такие красивые — дух захватывает! Нет, Маш, я вам приказываю просто — будьте готовы. — Я так понимаю, что в этих случаях нужно непременно отвечать: всегда готова? — Именно! Их разговор прервали: в двери заходили рабочие, пришло время их обеда, и Платон, поднявшись и отвечая на приветствия, предложил: — Хотите, пройдемся по нашим домикам, покажу, какое у нас тут строительство? Вы же должны знать, на что наши захватчики нацелились. Маша кивнула, потом скептически оглядела свои щегольские ботиночки. Платон проследил за её взглядом и усмехнулся: — Не беспокойтесь, у нас здесь чисто. Недавно только субботник проводили. Ну и в котлован я вас всё же не поведу. Они прогуляли целый час по площадке. Два ряда таунхаусов из семи были совсем готовы к отделке, кое-где уже проложили дорожки из брусчатки. У дальнего ограждения зияли внушительных размеров ямы. Платон объяснил, что сюда на днях завезут деревья в специальных сетках-корзинах, и будет уже готовый лесок, не нужно ждать годы, пока вырастет. — А себе вы тоже здесь строите дом? — поинтересовалась Маша. — Или предпочитаете городское жилье? — Здесь? Да как-то… как-то не думал об этом. Нужды пока вроде не было. Квартира в городе нормальная, а дом загородный… — Платон пожал плечами. — Не нужен он мне. Ни к чему. Маша открыла рот, чтобы спросить Платона о семье, но тут же его захлопнула. «Захочет — сам расскажет, а выпытывать…». Платон, видимо, почувствовал возникшую паузу и, подобрав прутик, сломал его в пальцах: — У меня была… жена. Но… в общем, её нет уже пять лет. А нам с Владькой — это мой сын, — пояснил он, коротко взглянув на свою собеседницу. — Нам с ним и в городе не дует. Так что… — А… сколько ему лет, Владику? — Да здоровый мужик, уже десять в этом году. Он у меня молодец, самостоятельный такой. И… взрослый. После того как… наша мама умерла, он как-то стремительно стал взрослым. Платон говорил все это, не глядя на Машу. Она чувствовала, что не слишком-то это лёгкая тема для него, и ей было непривычно видеть его таким, как на ладони, словно бы открывающим перед ней самые укромные и сокровенные свои тайны и мысли. Что-то ворохнулось в груди, это извечное женское сочувствие. Она уже и забыла все их разногласия, все размолвки, конфликты. Перед ней был просто обычный человек, у которого куча всяких забот, проблем, у которого случилось, оказывается, такое большое горе, какое не всякому дано пережить и не сломаться. А он вот жив-здоров, воюет с недругами, работает, как сумасшедший, сына вон любит, это сразу видно. Вдруг захотелось взять его за руку, прогнать эту изморозь, которая, Маша даже ощущала, повисла сейчас в воздухе вокруг них. И он тоже, видимо, почувствовав эту смену их общего настроения, остановился: — Так, Маш. Что-то мы с вами куда-то забрели не туда. И было непонятно, к чему относятся эти слова: к их затянувшейся экскурсии или к теме их разговора. Платон, посмотрев на часы, спохватился: — Заболтал я вас. А нам уже давно пора в город. Едем? — Едем, — кивнула она, направляясь за ним к машине, а сама всё посматривала на него. Платон же шагал чуть впереди, уже совсем другой, будто и не было этого разговора. Он снова стал самим собой, обычным всегдашним: серьезным, деловым, стремительным. И Маша недоумевала, «да был ли мальчик»? Не привиделся ли ей такой ранимый, нормальный человеческий мужчина, который вдруг открылся ей с такой неожиданной стороны? Её мысли так и остались с ней. Он велел ей садиться в машину, а сам на несколько минут задержался с начальником участка, чтобы дать какие-то указания. Маша уселась на пассажирское сиденье и открыла свой блокнот, только буквы всё прыгали перед глазами и никак не желали складываться в осмысленные слова. Когда Платон резко открыл дверцу и одним движением ловко уселся в водительское кресло, она даже вздрогнула от неожиданности. Платон же только коротко взглянул на неё, и ей вдруг показалось, что он чем-то недоволен. И она почувствовала неловкость, словно это она выведала у него то, о чём он вовсе и не хотел говорить. Она все эти минуты, что его не было, думала о нём, и ей вдруг показалось, что мысли словно бы витают сейчас в салоне машины, и он чувствует их и совсем не рад, что она сидит тут и думает о нем, о их разговоре. Она вдруг разозлилась на себя, на него. В конце концов, не она вызвала его на откровенность, сам разболтался, а теперь надулся непонятно за что. — Вас на работу или к нам…? — На работу, — буркнула она, а он покосился на неё, но ничего не сказал. Машина летела по лесной дороге, радио напевало: «Виновата она — весна!!!» Солнце неслось за ними вдогонку, заглядывая через окна и кружась вокруг машины на поворотах, когда вдруг что-то вылетело из-под машины и понеслось вперед, обгоняя их, и Маша с ужасом поняла, что это что-то — огромное черное колесо.