Жизнь в формате штрих-кода

Когда впоследствии Маша пыталась припомнить случившееся, её всякий раз охватывало все возраставшее от раза к разу недоумение: почему, почему она не настояла на своем, почему не сбежала в тот же миг, когда ситуация слетела с катушек и понеслась по буеракам в неизвестном направлении без руля и ветрил. Ответ вырисовывался только один: своим немедленным бегством она раз и навсегда ставила жирный крест на их отношениях с Платоном, да и с Верой Львовной вряд ли бы у неё получилось общаться дальше в той же непринужденной и доверительной манере. Именно поэтому она курсировала сейчас между кухней и гостиной, перемещая продукты, расставляя хрустальные фужеры на изящных точеных ножках, сдвигая тарелки с закусками, чтобы все вошло да ещё и смотрелось бы изящно и красиво. Платон скрывался где-то в недрах дома и на глаза Маше не показывался, и она была этому несказанно рада. С подачи Веры Львовны она принесла на журнальный столик витую металлическую корзинку с фруктами, когда у двери заверещал звонок. Маша выглянула из дверей гостиной, в тот самый момент, когда входная дверь распахнулась, и в доме оказалась сразу целая куча народа. — Верочка, с днем рождения! — высокая седовласая женщина обнимала Веру Львовну, едва достававшую ей до плеча. — Бабуля! — худой мальчишка с темной копной непослушных волос, здорово похожий на именинницу, нетерпеливо приплясывал рядом с дамами, стремясь побыстрее избавиться от большого букета белых шаров-хризантем, которые ему, по всей видимости, вручили за дверью «для приличия». — Ты — мое солнышко, Владик! — переключалась на него Вера Львовна, целовала в щеки, в лоб, а он, как и положено мальчишке, морщился и вырывался. В прихожей толпились ещё гости, которых чуть позже познакомили с Машей. Игорь Иванович, крепкий коренастый мужчина с шапкой белоснежных седых волос, муж Зои Сергеевны. Ещё здесь была молодая женщина одних почти лет с Платоном, Катерина, и как поняла Маша, — сестра покойной жены Платона. Была ещё одна дама, Елена Львовна, невероятно похожая на Веру Львовну, только чуть моложе, и ещё один высокий худощавый мужчина, её муж Виктор Петрович. — Ну что, Маша, готова познакомится со всем нашим семейством, или коленки дрожат? — услышала она над ухом язвительное замечание Платона и невольно посторонилась — а он почти сразу же оказался в центре внимания вновь прибывших, его тоже обнимали, целовали, Владик запрыгнул и повис на отце, зацепившись ногами. Она впервые видела его сына и заметила, как Платон сразу переменился и помягчел рядом с Владькой. Он подхватил сына, взъерошил ему кудряшки, дунул в нос и боднул головой. Маше показалось, что она вторгается в какую-то интимную зону, пусть только взглядом, но все же… Ей стало неловко, и она ещё чуть отступила в сторону, надеясь, что её не заметят, но надежды её осыпались, как лепестки с гадальной ромашки. Владик спрыгнул с рук отца и повернулся к ней, с интересом рассматривая новое лицо, потом, широко улыбаясь, поздоровался: — Здрасьте, я — Владик. — Привет, а я — Мария, — улыбнулась она, и к ней тут же подошла седовласая дама и с пристальным интересом оглядела её с ног до головы, потом поинтересовалась: — Платон, не хочешь нас представить друг другу? — Знакомьтесь, это Мария, большой друг моей мамы, — нейтральным тоном представил её Платон. — Маш, это Зоя Сергеевна, моя дорогая теща. Та перевела взгляд с Платона на Машу, потом назад, и подняла брови: — То есть… Я полагала, что Маша — твоя гостья, Платон. — Ну, что вы, Зоя Сергеевна! — Так, сын мой, что тут у вас…? — Да так, мам, ничего особенного, я просто представил твою очаровательную приятельницу Марию Петровну. — Плохо представил. На тройку с минусом. Владислав, ты куда помчался? Хотя бы здесь не зависай в интернете, ты ведь ко мне пришел! Владик, я к кому обращаюсь?! Боже, ну что за ребенок. Итак, Зоя, Витя, Катя, Леночка, Игорь Иваныч, знакомьтесь, господа и дамы, это — Маша, большой друг Платоши. И мой тоже. Маша, знакомься, это… — и вся компания была представлена ей с полными именами и «регалиями». На Машу были направлены пять пар глаз, она еле удержалась, чтобы не закатиться в какую-нибудь щель, но мужественно перенесла испытание, нацепив на губы самую лучезарную свою улыбку, тем более что ей на помощь пришла Вера Львовна: — Ну что, господа хорошие, все к столу! Зоенька, проходи. Игорь Иваныч, на диван, пожалуйста, Катюша, к столу, Лена, ты с этой стороны. Витя — к ИгорьИванычу. Так, а где у нас Владислав? Несносный юноша. Владик, немедленно иди сюда! В этой суматохе все как-то забыли, кто кому и кем приходится. Платон, воспользовавшись сутолокой, крепко взял Машу за локоть и придержал её, пока все не заняли свои места за столом. Потом он усадил её возле себя, и так оказалось, что сидят они во главе стола рядышком, локоть к локтю. Хотя то, что она сидела возле него, ничего не изменило: он пикировался со своей теткой, перекидывался шуточками с дядюшкой, отшучивался от легких словесных шпилек тещи, сдержанно отвечал матушке на вопросы, делал какие-то замечания сыну, который на недолгое время прибежал за стол, но уже через пятнадцать минут, напичканный любящими бабушками, удрал опять к компьютеру. Маша в первые минуты застолья ещё боялась, что родственники начнут разговоры на тему «Маша+Платон», потому что то один, то другой бросали в их сторону довольно красноречивые и любопытные взгляды. Но, видимо, её сосед по столу излучал такое защитное поле, что у родственников желания шутить и рассуждать на щепетильную тему как-то не возникало Со своей стороны Маша тоже старалась не слишком выказывать нервическое состояние, по мере сил принимала участие в застольных разговорах, но усидеть на месте не могла и то и дело срывалась из-за стола вслед за Верой Львовной, чтобы что-нибудь помочь принести с кухни. В итоге Платон сердито зашептал ей на ухо, чтобы она прекратила изображать из себя девочку на побегушках, а насладилась хотя бы вон той чудесной осетриной, которую его матушке поставляет её давний приятель, капитан дальнего плаванья. Но вся суета, разговоры о незнакомых вещах, незнакомая компания, в конце концов, вынудили её, улучив момент, улизнуть из-за стола и, ориентируясь по характерным звукам компьютера, отыскать Владьку, который сидел возле монитора, весь устремленный в какую-то боевую компьютерную игрушку. — Можно к тебе? — Ага! — тот нажал на паузу, развернулся на вертящемся стуле и сразу спросил. — А вы что ли, правда, подружка моей бабушки? — Ну, выходит, так, а почему ты спросил? — Ну, так. — Просто мне с твоей бабушкой очень интересно. — Это точно, она у нас такая, крутая, — гордо протянул Владик. — Покажешь, что у тебя за игрушка? — Маша подошла чуть ближе, готовая, если её не заходят пустить к святому, сразу же отступить. Но бросив взгляд на экран, тут же позабыла о своих благих намерениях. — Слу-ушай, да это же «Принц Персии»! Который по счету? — оживляясь, она склонилась к монитору. — Второй, а вы в этом шарите… ой, ну… соображаете, то есть, эээ… играете? — Так, Влад, можешь расслабиться, от сленга я в обморок не падаю. А в «Принца», ну да было дело, играла. У моей сестры муж здорово этими игрушками болеет. Игра, кстати, не из легких. — И Маша увлеченно принялась рассказывать в лицах, как она билась с этим Принцем, как они играли до трех ночи с сестрой и её мужем, как забыли про то, что надо укладывать в кроватку племянника, а когда вспомнили, оказалось, что он сам улёгся и уже десятый сон видит. Владик вставлял реплики, заливисто хохотал от Машиных гримас и историй. Потом он показал, куда продвинулся, пожаловался на трудности, с которыми, как ни старался, никак не мог справиться. Маша помогла немного, но потом и она застопорилась и тут же спохватилась, что уже засиделась здесь, и неприлично было вот так бросать компанию за столом. — Вот ты где. Тебя, между прочим, все потеряли, — Платон в своей излюбленной позе стоял, подпирая косяк, и снова, кажется, был чем-то недоволен. — И что тут у вас такое? — Ой, пап, а Мария, оказывается, сечёт в «Персике». — Нехорошо так говорить, — машинально поправил Платон, и обратился к Маше. — Ты как, надолго здесь? — Нет, я… — «он что, меня выгоняет? джентльмен, черт бы его побрал». Вслух же она светским тоном заявила. — На самом деле мне, правда, пора. Ладно, Влад, приятно было познакомиться, поиграем как-нибудь, — она протянула ему руку. — Ладно, — улыбнулся тот и в ответ протянул свою. После этого Маша обогнула Платона и, столкнувшись в коридоре с Верой Львовной, торопливо попрощалась, отговорившись, что ей нужно заехать к родителям, и попросила передать извинения остальным гостям. Вера Львовна с сожалением пожала плечами, но останавливать её не стала.

***

Он догнал её возле машины. — Ты из-за меня, что ли, ушла? — Платон был мрачен. — Нет, не из-за тебя, — устало ответила Маша. — Ты меня просто не поняла, я не имел в виду, что ты должна уйти! — Платон, я все правильно поняла. — Слушай, хватит, а?! — Что ты злишься? — Чего я злюсь? А ты не понимаешь, да? Я просто очень хочу понять, — раздельно цедил он слова. — Ты дружишь с моей матерью, ты играешь с моим сыном, и вы здорово ладите, и только меня ты терпеть не можешь и бежишь, как черт от ладана! — Да не от тебя я сбежала. Просто это ваш семейный праздник, да и меня уже ждут. — Ах, да! Как я мог забыть? — с досадой хлопнул он себя по лбу. — Конечно! Конечно, вас ждут. Наверное, очень срочное совещание на работе с господином, как там его… Кравцов, — так кажется?! — Платон, ты чего несёшь? — ошарашено пролепетала Маша. — При чем тут Олег? — А ты полагаешь, он совсем ни при чем? — глаза Платона метали такие молнии, что Маша всерьез стала опасаться за свою жизнь. — Не далее как вчера вы с ним едва ли не целовались в твоем кабинете, и он ни при чём? — Платон, ты что? — И когда я приехал к тебе как-то после того случая, когда ты сбежала от меня,… — Маша протестующе подняла руку, но Платон отмахнулся от неё и продолжал, сердито кривя рот, — да, прибежал к тебе, как пес побитый, чёрт! И я позвонил, а мне какой-то к…, то есть,… мужик какой-то через дверь заявляет, что тебя нет, и будешь не скоро, и — он ни при чём? — Хватит! — её терпение лопнуло, и она с размаху стукнула его кулачками по груди. Он мгновенно среагировал, и её руки оказались намертво зажаты в его крепких ладонях. — Ты что? — возмущенно выпалила она. — Да меня не было дома почти месяц! У меня потоп, блин, был, полквартиры залило нафиг! Я у Лизы жила, у сестры! А в моей квартире ремонт шел! И я запретила открывать двери в мое отсутствие. И ни с каким Кравцовым я не… не… не целовалась! А ты… Да отпусти ты руки! — Ты врёшь! Ты все врёшь! — Она вдруг почувствовала, что он говорит это просто так, что на самом деле он лихорадочно обдумывает сейчас её слова. Ей показалось, что она даже насквозь видит, как бешено вращаются шарики в его голове. Она хотела сказать ему, какой же он осел, что думает о ней всякие гадости, но только поморщилась от ощущения бесполезности этих разговоров. Всё равно он слышит совсем не то, что она ему говорит. Она снова попыталась высвободиться, и он неожиданно легко отпустил её и даже отступил на шаг. А она вдруг почувствовала страшную усталость от всего происшедшего и, махнув рукой, забралась в машину и нажала на педаль. В зеркало заднего обзора она ещё с минуту видела, как Платон задумчиво смотрит ей вслед, потом поворот опустил занавес за очередной их неудачной встречей.