Absolute Pipe Dream

Над Пальметто развернулась ночь, а значит, Нил опять зависал на крыше. Уже ничего и никого не ждал, просто не мог найти себе место, успокаивался хоть как-то только тут, когда рядом тлела сигарета, когда ветер обдувал скулы. Когда темнота окутывала плечи и ложилась на город толстым слоем. В темноте можно много всего придумать, в темноте так легко себя обманывать. Можно представить, что Эндрю просто задерживается, что спустился помочь Кевину с чем-нибудь, неважно, или Бетси попросила приехать сегодня, потому что завтра не сможет его принять, и он уже мчит обратно, он уже скоро вернется. Это легко, придумать можно многое, и совсем не обязательно в это всерьез верить. Вдруг дверь позади него характерно громко скрипнула, Нил дёрнулся так, что едва не кувыркнулся вниз. Торопливо обернулся, разглядел на фоне черного неба девичий силуэт — Рене. Она приближалась небольшими шагами, в руках мелодично стучали льдом два высоких стакана. — Можно к тебе? Нил кивнул и отвернулся. Девушка присела рядом, протянула напиток, слабо пахнущий цитрусом и мелиссой. Подушечки пальцев обожгло холодное стекло, влажное от конденсата, когда Нил взял его, чтобы поставить рядом. Ледяной мятный чай — самое то для теплого мая Южной Каролины, но он хотел бы сейчас чего-то более крепкого, гораздо более крепкого. Он помнил, как Эндрю, вот так же сидя рядом на крыше, пил из тяжелой, четырехугольной бутылки толстого стекла, цедил глотки и как будто совсем не пьянел. Вместо него пьянел, плыл и забывался Джостен, целуя алкогольно-горьковатые губы, судорожно пряча в карманах свои руки, чтобы не коснуться ненароком, не задеть даже нечаянно. Позволил ли бы он себе больше, зная тогда, что это просто фантом? — Нет. Позволил ли бы он себе больше, зная тогда, что уже завтра проснётся без него? — Нет. Он не предал бы его доверие. Даже если Эндрю был просто плодом его больной фантазии. Нил уже действительно верил в это. Что ему всё привиделось. Он был так безумно и бесконечно одинок, что сам придумал всё. Такую яркую и такую живую картинку. Нил так хотел выиграть в экси, и мозг подсунул ему идеального вратаря и крутую команду. Нилу так не хватало кого-то близкого рядом, и мозг придумал ему колючего, острого, ломаного, но тем не менее идеально подходящего Эндрю. Вот кто оказался настоящей несбыточной мечтой. Миражом. Абсолютом нереальности. Вратарь, который умел стоять на воротах намертво, закрывать по всем границам и углам. Человек, который легко мог выйти против несущегося на него противника в два раза большего объема и веса. И даже против четырех противников. Несмотря ни на что. Выйти из строя и принять удар, принять бой. Человек, который смел бросить вызов японской мафии — уму непостижимо. Несерьезного роста юноша, взваливающий на себя защиту тех, кто в этой защите нуждался. Знающий цену обещаниям. Знающий цену согласию и прикосновениям. Знающий цену безопасности, но не чувствующий себя защищенным даже с ножами, примотанными к предплечьям. Не отступающий от своих принципов. Самый честный. Самый невозможный. Просто самый. Придуманный. Его никогда не было. Ни рядом, нигде. И мир теперь казался картонно-плоским, бесцветным и мертвым. Его присутствие, его реплики, его реакции — пусть даже выдуманные самим Нилом — добавляли контрастности, объёма и цены всему происходящему. Как он говорил, как смотрел, как играл. Как никто. В нем было столько индивидуальности, столько самобытности, столько всего закрытого, что хотелось открывать, проникать, узнавать. Цепляться за это, смотреть, чувствовать. В нем было столько боли, привычной, как будто самой собой разумеющейся, неизбывной, но выровненной сильнейшей волей, что хотелось бесконечно защищать его самого. Прикрывать, не оставлять, поддерживать. Быть рядом — не близко, не давить присутствием, но оставаться на расстоянии вытянутой руки. Но. Эндрю никогда не существовало. Нил его придумал. Нил немножко повредился рассудком после долгих часов безжалостных пыток. Сильнейший стресс, невыносимая боль, ужас предстоящей расправы Мясника — и привет. Так бывает, мозг дорисовывает реальность там, где психика не справляется, где психика сдаётся и выбрасывает белый флаг. И тогда бессознательное перекраивает всё по-своему, украшает постылое и отвратительное, подменяет, правит на свое усмотрение. Но миражи рассеиваются. Песочные замки рушатся. Карточные домики рассыпаются. Остаётся сухая и безжалостная реальность. И Нил принял её. Никого больше не спрашивал об Эндрю, никому ничего не говорил, кроме того, первого дня, когда пришел к кузенам, ещё не врубаясь в то, что произошло. Еще не врубившись, что Эндрю существовал только в его собственных нездоровых, калеченых фантазиях. Рене чихнула. Он пробормотал известный ответ, уже почти забыв, что она сидела рядом, что она сидела тут и хранила молчание, не заговаривала первой, видимо, ценя право Нила на тишину. Как вообще его нашла здесь? Проследила? Наверное. Она была немного другой, чем он помнил — менее уверенной в себе, сомневающейся, часто притихшей, молчаливой. И наверное где-то в комнате еще прятала свои ножи и свою вину. Забрать их у нее было некому. Как и некому было позвать в пару для спарринга, предоставить возможность почувствовать себя сильной — или слабой — но живой. — На Ники напали после ночной смены в «Райских сумерках». — Произнёс Джостен, и это не было вопросом, хотя и звучало почти как вопрос. Рене задумчиво кивнула и поставила полупустой стакан на бетонное основание. Не глядя на неё, Нил наконец-то сделал глоток освежающего, сладковатого, неожиданно вкусного чая. — Расскажи, как это случилось? — Я знаю не так много, только то, что было в газетах. — И что было в газетах? Я не читал. — В целом, ты прав, на него напали вчетвером, когда он возвращался с работы поздней ночью. — Избили? — Да, — она склонилась глубже над своим чаем, зябко поежилась, хотя холодно не было, было жарко и душно. — Его не просто, не только били, над ним жестоко издевались несколько часов. Нил кивнул. — После этого у него шрам? — Да. Держали нож возле лица… Он пытался отбиться, напоролся. — Вполне возможно, что хотел напороться. — Максимально ровно сказал Нил и тут же перевел тему, — он ведь учился в Германии по обмену? — Я этого не знаю, — прошептала Рене, убирая за уши свои светло-радужные прядки, которые сейчас казались темно-грязно-серыми. Голос у нее стал совсем тихим. Нил не стал ничего отвечать, раздумывая, стараясь предположить, зачем Ники вообще вернулся из Европы, если Тильда, мать Аарона, до сих пор жива и заботиться о близнецах, вернее, об Аароне, нужды не было. Или он не был никогда в Германии и даже не познакомился с Эриком?.. Если Нил выдумал Эндрю, значит ли это, что он выдумал и Эрика тоже?.. Такого Эрика, который спас Ники? Который встретил его и показал новый мир? Который приехал на финальную игру Лисов с Воронами и смог услышать один лишь его голос среди оглушающего шума на трибунах?

***

Хэммика удалось перехватить на следующий день после занятий. Тот топтался на универской стоянке и лениво курил, дожидаясь остальных. Нил подошел, чиркнул своей зажигалкой, тоже закурил так, как делал это почти всегда: просто держал сигарету в пальцах, давая горьковатому дыму струиться вдоль себя. — Скажи, ты ездил по обмену в Германию? — Не расшаркиваясь на приветствия, Нил начал с главного, с той мысли, за которую зацепился вчера. Ники теребил в пальцах сигарету, рассматривая его так, будто раньше не видел. — Опять головой ударился? — Просто скажи. Я поспорил с Мэттом, это дурацкая история и дурацкий спор. Ответь, очень надо. Эндрю называл его патологическим лжецом, и был прав. Эндрю был прав почти всегда и почти во всем. И даже без «почти», Нил не помнил, чтобы он хотя бы раз ошибся в своих выводах. Нереальный — сразу было ясно, нужно было только критичнее взглянуть на это всё. — Нет, не ездил я. — А планировал? — Да, уже документы готовили. Но родители отказались в последний момент. — Почему? — Это допрос? — Просто ответь: почему не пустили? — А ты мне что за это? — Ники улыбнулся — холодно и нагло — уловив, что раз Нилу так уж нужны ответы, платить он не откажется. — Что ты хочешь? — Ты знаешь, — Ники, продолжая улыбаться, скатился взглядом с лица Нила на грудь, потом на живот и ниже, на пах. Сделал долгую затяжку и выдохнул дым тонкой струйкой в сторону. Если Нила не подводила память, сделавшая в этот момент ещё один кульбит, это происходило не впервые: так или иначе, Хэммик к нему лез или домогался. Не часто, но это случалось на протяжении всего его времени пребывания здесь, чуть ли не с самого первого дня. Иногда шутливо и напоказ, иногда грубо и всерьёз, особенно, когда оставались наедине. Что-то точно было в душевых на выезде, в раздевалках, в автобусе, в ночном клубе, когда отмечали день рождения Аарона… Так себе новости, конечно, Нил предпочёл бы не вспоминать этого. Нил предпочел бы суметь пресечь это, но изменившаяся память ему говорила, что ни холодный отказ, ни разговор по душам, ни попытка завязать драку ничего не принесли. Просто тогда он еще не знал Эндрю, тогда он еще ничего не знал про границы. Сейчас знает, но сейчас ему нужен ответ. Придется поддаться, придется продаться. — Так почему тебя не пустили? Улыбка Хэммика стала злее и шире. Он бросил сигарету в сторону, лениво приблизился, освободившейся рукой ухватил Нила за ремень шорт, притянул к себе. Второй рукой поймал лицо, впился в нижнюю челюсть пальцами. Наклонился и провёл языком по губам, слюняво накрыл их своими. Нил стоял, совершенно расслабленный, отстранённый и отрешившийся от происходящего. Терпел, не закрывая глаз, не размыкая губ, не пытаясь оттолкнуть или вырваться. Как будто пережидал неприятную, но не смертельную медицинскую процедуру. Так или иначе, там или тут, это был не первый раз, когда Ники целовал его против воли. Несколько секунд — и всё, Хэммик отпустил его, отошел на шаг и отвернулся в сторону. — Как будто с силиконовой куклой сосался. Ты вообще живой? — Взгляд из масляно-пахабного стал раздраженным и пустым. Нил не ответил. Он удивился, как быстро переключило Ники, в этом чувствовалась фальшь. Только кто кого обманывал и в чем? — Почему тебя не пустили? — Снова спросил он, вытерев губы запястьем. — В какой-то момент они решили посоветоваться с Тильдой, этой психованной матерью Аарона. Та их запугала, что в Европе сплошной разврат, и я буду совсем без контроля там. И совсем слечу с катушек. И бог — а мои родители поехавшие на религии мудаки — отвернётся от меня. И я погрязну во грехе окончательно. — Он помолчал, разглядывая свои кроссовки, пнул бордюр, потом втоптал в асфальт свою еще тлеющую сигарету. — Иногда мне кажется... Да похуй, что мне кажется. Где уже Миньярд с Дэем, заколебался торчать здесь. А ты, к слову, не особо скрашиваешь ожидание. — Позвони, спроси. — Отстраненно проговорил Нил. Он все так же стоял, скрестив на груди руки, глядя неопределенно вдаль. Вырисовавшаяся история получилась грустной, тоскливой и понятной. Рядом стал парковаться автомобиль, пришлось подвинуться, встать ближе к Ники. — Тильда била Аарона? — О, ну это стоит дороже кукольного поцелуя, знаешь ли. — Не стоит. Ты уже ответил. Ники холодно хмыкнул, снова становясь привычным-непривычным собой, — считай, открыл тебе кредитную линию. Процентики капают, не затягивай с оплатой. Нил отвернулся и пошёл в сторону общежития. Ехать в одной машине с Хэммиком сейчас он не хотел. Торопиться было некуда, рано или поздно допилит до Лисьей Башни. — Джостен?.. — Крикнул тот ему вслед, но Нил не обернулся и не остановился.